Терзающие чувства.

— Удивительно, что никто еще не сделал замечания по поводу твоих волос, Тахакаши. Я просто в шоке! — Да ну блин. Я их красил всего неделю назад. Как бы он не старался сосредоточиться на витиеватых речах профессора по экспозиции, Акейн то и дело клевал носом, делая наброски на полях своей тетради. Его друг, сидящий рядом, тоже не отличался особой заинтересованностью, то и дело приставая к гулю с расспросами. — И поэтому ты почти неделю отсутствовал? Акейн фыркнул: — Нет, не поэтому. Просто…— осекшись, он опустил взгляд на один из набросков, который выделялся среди кривых линий и бессмысленных завитушек. На него смотрели большие глаза, с точкой-родинкой под одним из них. — Просто нездоровилось. Вот и все. — И все? Тахакаши, да у тебя здоровье же, как у быка! — парень в очках вскинул брови, тоже засмотревшись на наброски в тетради друга. — В жизни не поверю! — Саканава, Тахакаши, — тут же вздрогнув, они оба посмотрели на своего профессора. — Полагаю, я могу выйти и дать вам возможность вести лекцию за меня? Несколько особо вовлеченных студентов тут же одарили их взглядами, полными возмущения. Названный Саканавой парень опустил взгляд в тетрадь, поправив съехавшие очки, а Акейн буркнул что-то вроде «извините». — И все же, ты правда болел? В конце весны? — шепот его сквозил сомнением. Гуль поднял взгляд своих бирюзовых глаз на друга, прежде чем криво усмехнуться. — Да, Кинто. Даже мое здоровье дает слабину. Наглотался холодной воды в жару, и почти сразу слег с больным горлом. Он не мог сказать о расследовании, в которое был погружен все эти четыре дня. Если бы Кинто не написал ему сообщение вчера вечером, спрашивая, где он прохлаждается, Акейн бы и не вспомнил, что он, вообще-то, студент Киотского университета искусства и дизайна. Краем уха он уловил, как Кинто покачал головой с тихим смешком, сказав «ну ты даешь». Саканаву он знал вот уже второй год - так уж случилось, что Тахакаши умостился на один из задних рядов аудитории, а там уже сидел этот человек. Высокий, тонкий и немного загорелый, у Кинто были темные волосы, заплетенные в маленький хвостик, аккуратное лицо и большие очки, из-за которых его карие глаза казались просто огромными. Он так и не спросил, почему Саканава выбрал такое дальнее место, со своим-то зрением. Так уж случилось, что, познакомившись с Акейном, он совершенно передумал пересаживаться. Задумавшись, Тахакаши снова начал водить карандашом по полям. Вскоре, там появилось лицо. Острые линии формировали небольшой нос, тонкие губы, и все те же большие глаза. Опомнился он, когда закончил дорисовывать второй хвост. Юноша распахнул глаза, словно его облили холодной водой. Вперив взор в собственный набросок, он словно требовал от линий дрогнуть и сложиться во что-то иное: камеру, пляж, карикатуру их профессора. Но все осталось прежним. С тетради на него смотрела Фусаэ - привычным холодным, пронизывающим взглядом. — Эй, Саканава, — только погрузившись в лекцию, парень дернулся, повернув голову в сторону друга. — У меня вопрос. Что, если человек любит не тебя настоящего, а образ, который ты для него создал? Кинто поначалу ничего не ответил - словно понял, что отшутиться не получится. Акейн бы на него просто обиделся. Поэтому, сложив пальцы домиком, он долгое время смотрел в стену внизу аудитории, чуть выше головы их профессора. — Я бы показал себя настоящего, — наконец ответил он, вновь повернувшись к Акейну. — А потом посмотрел, что будет. Если человек не любит меня таким, какой я есть - то мне незачем тратить на него свои силы. Чуть нахмурившись, Тахакаши вскоре пробормотал тихое «спасибо» - пусть на его лице и выступила горькая усмешка. Она прекрасно знала, какой он на самом деле. Он видел, как упорно она не хотела смотреть на его какуган. Прозвенел звонок, и Акейн механически сложил тетрадь вместе с письменными принадлежностями к себе в сумку, следом за Кинто покидая аудиторию. Кто-то из однокурсников их пожурил: — Тахакаши-кун, Саканава-кун, а вы разговорчивые ребята, да? Но ни гуль, ни человек не обратили на это никакого внимания. Эта перемена была дольше других, потому что сейчас было время на перекус. И, пока у Акейна не было никакого аппетита, Кинто, кажется, уже умирал от голода. Расположившись за одним из дальних столиков в кафетерии, человек выудил небольшую коробку из своей сумки - бенто, которое ему собрала мама. — Умираю с голоду, — этим он только подтвердил рассеянную догадку Тахакаши. Саканава сдвинул крышку в сторону, являя аккуратный конвертик онигири, две рыбки тайяки и какой-то овощной салат с соевым соусом. — Тахакаши, ты, как всегда, без обеда? — Акейн успел достать из сумки телефон, и теперь с вопросом смотрел на друга исподлобья. — Хочешь, я тебе одну тайяки отдам? Тут еще кофе можно взять, если вдруг захочешь. — Ешь. Ты же сказал, что голоден. — Да стыдно мне, что я тут ем, а ты голодаешь прямо напротив! — Кинто тыкнул палочками в юношу, заставив того слабо улыбнуться. — Что, если и твои внезапные проблемы со здоровьем из-за того, что ты ничего не ешь? — Кинто, — уже мягче, назвав друга по имени, Акейн покачал головой. — Я сегодня плотно позавтракал. Что-то бормоча, Кинто все же приступил к трапезе, в то время как гуль открыл чат с Рётой, откинувшись на спинку стула.

«Привет. Фусаэ у вас?»

Через пару минут непрерывного смотрения в экран, юноша увидел ответ. «Нет, она сегодня не заходила. Если что, я тут с Накамурой-саном.»

«Понял. Не знаешь, где она может быть?»

«Нет? И вообще, с чего это нам за ней следить?» Со вздохом, Акейн отложил сотовый. Пребывание в университете раздражало не только невозможностью нормально участвовать в расследовании, но и полным неведением обо всем, что происходит в Симогё-ку. Когда он уходил на автобусную остановку, Фусаэ еще спала. С того момента прошло уже часов шесть, не меньше. Вспоминая вчерашний эпизод в Минами-ку, он все больше чувствовал беспокойство, мелкими букашками расползавшееся где-то у него в животе. — Эй, Тахакаши? Скоро звонок. Нам уже пора. Наверное, он сойдет с ума раньше, чем сможет покинуть стены этого здания.

***

К счастью, спустя еще несколько до ужаса нудных пар, Акейн был свободен. Бегло распрощавшись с Кинто и пообещав, что он «абсолютно точно будет в понедельник», фотограф понял, что опоздал на автобус, потому поспешил в сторону железнодорожной станции. И поездка будет дешевле, и времени он потратит меньше - пусть и придется какое-то время идти пешком. Наблюдая за стремительно проносящимися пейзажами шестого района, Тахакаши в который раз пожалел, что так и не записал номера следователя - сейчас бы не изнывал от беспокойства. Решив, что обязательно это сделает по приезде, Акейн достал из сумки плеер. «Боже, прошу тебя, Мне позволь с милой свидеться, Боль свою не тая. И прождал я полдня. Но она не пришла, Только боль и тоска.» Он переключил песню. Покинув поезд, на какое-то время юноша остался стоять на станции, провожая глазами прохожих. От беспокойства уже начинала ныть грудная клетка, пусть Акейн и не понимал, отчего ему так страшно за нее. Фусаэ опытный следователь, проведший в ККГ не один год жизни - даже если она потеряется в Симогё-ку, она найдет способ вернуться. Либо же окончательно разочаруется и обнажит против него свою косу. Пока он был занят невеселыми размышлениями, тело его начало движение. Акейн, глядя себе под ноги, шел в неизвестном самому себе направлении, иногда случайно сталкиваясь с прохожими, которые торопливо извинялись. Лишь когда краем глаза он уловил нечто белое, Тахакаши поднял голову. Офис ККГ. По идее, если он воистину сумасшедший, он мог бы зайти внутрь и удостовериться. Удостовериться, что она не там. Но испытывать судьбу не пришлось. Дверь распахнулась, мелодично звякнул колокольчик. На улицу вышел высокий и подтянутый парень с гипсом на правой руке, а следом за ним…Фусаэ. Дыхание сперло. Гуль сделал шаг назад, неуклюже покачнувшись и чудом не привлекая к себе внимания. Спрятавшись за столь удачно растущим неподалеку кипарисом, он прижал ладонь ко рту, пытаясь уловить, о чем она могла говорить с «голубем». — Спасибо, что стольким поделились. Не знаю, почему Исао-сан так Вас недооценил, — говорил парень с темно-розовыми волосами. — У него были на то причины. Скажите, Умэмамори-сан, Вы бы доверили дело, которое не можете раскрыть вот уже третий месяц, кому-то вроде меня? — Если бы сразу знал, на что Вы способны, то безусловно. — А если бы не знали? Умэмамори рассмеялся. От его смеха Акейн сжал руки в кулаки с такой силой, что заболели ладони. — Вы такая скромная, Матсумото-сан. Самый настоящий самурай! — Самурай? Перестаньте. Попрошу не разбрасываться любезностями. Почему она вообще разговаривает с ним? Почему, разговаривая с незнакомцем, держится свободнее, чем с тем, кто успел спасти ее от смерти? Акейну казалось, будто он задыхается. Прислонившись к толстому стволу кипариса, он опустил взгляд себе под ноги, сглатывая ком, вставший в горле. Все потому, что он гуль, верно? Будь он человеком, наверное, у него был бы шанс. Все как всегда. — Акейн? — ее голос, внезапно раздавшийся так близко, заставил его вздрогнуть. Гуль посмотрел на Фусаэ широко распахнутыми глазами, прежде чем нахмуриться. — Ты…неважно. Пошли, — резко схватив девушку за руку, он протащил ее прочь от корпуса ККГ, направляясь в сторону «Жизни». Шагая какое-то время в давящей тишине, юноша не выдержал и заговорил снова. — Кто это был? — Следователь второго класса Умэмамори. Он участвовал в битве за одиннадцатый район, где повредил руку. Я брала у него информацию по делу, в обмен на то, что мы узнали вчера. — Ты рассказала им?! «Голубям»? Зачем?!— Тахакаши резко развернулся, из-за чего Фусаэ притормозила, равнодушно глядя ему в глаза. — Я работаю с ними. Как только самые способные из следователей оправятся, я смогу продолжать расследование под эгидой ККГ - и мне больше не придется тебя беспокоить. Молча буравя ее взглядом, гуль словно забыл, как говорить. Открыв и закрыв рот, он тряхнул головой, возобновив движение. — Ты странно себя ведешь, — услышал он сзади, из-за чего лишь сильнее взвился. Он? Странно?! А как еще ему реагировать, когда она предлагает перестать сотрудничать? Когда они достигли кофейни и он грубо толкнул дверь в сторону, заставив Рёту высунуться из-за прилавка, тот сказал ему тоже самое: — Все нормально? Ты как-то странно себя ведешь. Помещение было пустым: сейчас там были только гули и следователь. Хисаши, вернувшись с пустым подносом под мышкой, тоже окинул Тахакаши взглядом - распознав в нем толику удивления, юноша взорвался. — Странно?? Ну конечно я буду себя так вести! Как бы любой другой себя повел?! Мы жизнями вчера рисковали в Минами-ку ради крупиц информации - она же вообще, пустяк, ха-ха! Можно первому встречному выложить! Матсумото, стоявшая сзади, взглянула на него исподлобья. Рёта только вскинул брови, а вот Хисаши, помолчав мгновение, вдруг нахмурился: — Стой. Вы вчера были в Минами-ку? И только тогда с лица Акейна ушла краска. Поняв, что молчание - прямое подтверждение, мужчина нахмурился сильнее. — Тахакаши, ты в своем уме? Мы оттуда еле унесли ноги! Кто действует настолько безрассудно?! Ты хоть чем-то вообще думаешь?! — Думаю! — Акейн перешел на крик. — В отличие от вас, кто трясется и пальцем шевельнуть, я с Фусаэ хоть что-то делаю! Мы хотя бы пытаемся подготовиться к наведению «Борёкудан», а не сидим на блядских задницах, ожидая, когда же они нас разорвут! Хисаши опешил. В воцарившейся тишине, звенящей и напряженной, точно пружина перед выпрямлением, юноша тряхнул головой, резко отпустив руку Матсумото. — К черту вас. Резко покинув кофейню, Тахакаши с силой дернул себя за ярко-красные локоны, покрепче зарывшись в них пальцами. Острая боль мгновенно пронзила череп, из-за чего он шикнул. Но клокочущая злоба внутри не утихла, поэтому он сделал так еще раз - а потом и еще, пока в глазах не защипало от слез. — Вы правда вчера были в пятом районе? — Да. Боюсь, это была моя инициатива. Он тут не причем. Шагая, куда глаза глядят, Акейн скоро нашел себя в небольшом парке. В недоумении, юноша замер. Бирюзовые глаза метались с дерева на дерево, утопая в окружающей его зелени. Мягко светило солнце - не палило, а спокойно грело. То и дело шумел ветер, всколыхивая изумрудную листву. Тишина и спокойствие вокруг грозились его раздавить. С гулко колотящимся сердцем, Тахакаши оглянулся по сторонам, отыскав пустую скамейку, на которую потерянно рухнул, сжав в ладонях плотную ткань своих джинс. Мимо прошла молодая пара. Акейн, стоило ему только взглянуть, почему-то больше не смог оторвать от них глаз - что-то болезненное было в его взгляде. Он словно давил на открытую рану, бездумно глядя на текущую из нее кровь. Девушка, шедшая со своим молодым человеком, звонко рассмеялась, когда он что-то ей сказал. Она крепче обхватила рукав парня, а тот украдкой поцеловал ее в щеку, чтобы не привлекать ненужного внимания. Но он это увидел. Сердце снова зашлось в беспокойном ритме, и у Акейна заболела грудная клетка. Опустив голову, он вдруг ощутимо почувствовал свою никчемность. Она была настолько плотная, что вытяни руку - и дотронешься. Липкая, холодная, глухо хохочущая над ним. Мимо прошла еще пара. Кажется, они оба блю людьми. Ровно как и предыдущая. Акейн криво улыбнулся. — Я тебя ненавижу, — сказал он в тишину собственного одиночества. — Из всех, кто только есть на этом свете, ты решил влюбиться - влюбиться, ты только послушай - в человека, который ненавидит тебя всем сердцем. Ты жалок. Как же ты жалок, мне от тебя противно. Подперев лоб руками, он закрыл глаза - но смех вдали все еще дразнил его, отдаваясь болью. Не хватало только камеры - запечатлеть, проявить, а потом завороженно смотреть, зная, что у него никогда не будет ничего похожего. «Наблюдатель». Да, ему очень подходило это прозвище. Кто бы его так не окрестил, был чрезвычайно жесток, с беспощадной иронией обличая всю его натуру. Он не умеет подходить ближе, он умеет лишь смотреть со стороны. Смотреть, завидовать, мучится и изнывать в желании обладать хоть чем-то похожим, чем-то по-настоящему своим. — Так нельзя, — наконец, Тахакаши медленно разогнулся, облокотившись на спину скамейки. Устремив усталый взгляд в ясное небо, он помолчал, вслушиваясь в щебет птиц неподалеку. Ветер, снова налетевший без предупреждения, взъерошил его крашеные волосы, откинув назад непослушную челку. Он отступит. Будет делать то, что хорошо получалось всегда: наблюдать, но не подходить ближе. Это чувство нужно выкорчевать, вырвать, бросить далеко-далеко - желательно, утопить или сжечь - и забыть, забыть навсегда. Гуль не может любить человека. Гуль вроде него - тем более. Фусаэ сама так говорила. И неважно, имела она его ввиду или нет. Он отступит. Отстранится, даст ей самой решить, чего именно она хочет от их странного дуэта. Как бы не было больно. Его чувства неправильны, он - сумасшедший, кто «влюбился в еду», как сказали бы другие гули. Фусаэ права - они просто напарники. Напарники с натяжкой. Ничего более. Все равно она никогда не посмотрит на него с чем-то, кроме безразличия. Только если с ненавистью. Сердце снова предательски кольнуло.