Спектакль в крови и криках.

— Не проходите мимо! Фрукты в стекле, две палочки по цене одной!  — Свежеиспеченные яблоки в карамели! Ограниченное предложение! — Сахарная вата!  Вечерний Сакё-ку кипел жизнью. Улицы заполнили люди, японцы и иностранцы, стекающиеся в одну большую, шумную и веселую толпу. Отовсюду кричали торговцы сладким: предлагали все, от нашумевших европейский угощений до традиционных десертов. Фусаэ, не удержавшись, успела купить себе клубничный моти. Медленно уничтожая прохладный десерт, она поймала на себе задумчивый взгляд Акейна, и поспешила объяснить: — Он очень мягкий и холодный. Внутри начинка из ягод и крем, который тает на языке. Тесто очень тонкое, почти не ощущается.  Фотограф, наклонившийся ближе, чтобы лучше ее слышать, вскоре кивнул и улыбнулся.  — Спасибо. Скажи, а они все с клубникой?  — Нет, вкусов очень много. Бывает даже мятный моти.  — Интересно, это вкусно…? — Тахакаши зацепился взглядом за молодую пару, кормившую друг друга фруктами в стекле и не сдержал еще одной улыбки.  — Ты про фрукты в стекле или про мятный моти? — Наверное, про все вместе.  Пожав плечами, девушка поспешила следом за Рётой и Саёми, потянув Акейна за длинный рукав юкаты. Терять друг друга в толпе ей совсем не хотелось бы - учитывая то, что по району она ориентируется из рук вон плохо. Несмотря на то, что Фусаэ приезжала сюда несколько раз - периодически встречая Акейна после учебы - по улицам она почти не ходила. Так что ей совершенно не хотелось тонуть в море незнакомых лиц, особенно, когда уже вот-вот начнется представление.  Вышагивая в темных дзори, девушка споткнулась, запутавшись в полах своего кимоно. За ее плечо тут же ухватилась ладонь, удерживая Фусаэ на весу. Вскинув голову, она метнула беглый взгляд в Акейна, который улыбнулся, встретившись с ней взглядами: — Аккуратнее. Что такое, кимоно слишком длинное?  «Слишком неудобное», почти ответила она, в итоге лишь слабо мотнув головой. Тахакаши обращался с ней, как с маленькой - Фусаэ то и дело поджимала губы, но терпеливо молчала. Она обещала себе, что сегодня они будут просто отдыхать. Что сегодня будет обычный вечер, где она не следователь первого класса, а просто Фусаэ Матсумото.  Однако там, где Акейн все еще держал ее за руку, лезвие кинжала неприятно царапало ее кожу.  — У меня плохое предчувствие, — сказала она гулю, когда они только собирались.  Тогда Фусаэ действительно разрешила ему расчесать ее волосы. Акейн сначала не поверил ее словам. А после, подобно ребенку, получившему подарок на Рождество, вертелся вокруг нее, роясь на полках в поисках резиночек, пока следователь равнодушно сидела на стуле перед большим зеркалом. В квартире гуля, несмотря на ее замечание, было спокойно. Настолько, насколько это возможно. Квартира у него маленькая, комната залита красным светом и полна фотографий - такое себе зрелище. Хотя что тут говорить, он же фотограф. Их волосы сливались в этом свете, превращаясь в похожее друг на друга вишневое пятно. Акейн настоял на том, чтобы заплетать ее у себя, так что теперь она могла рассматривать в зеркале противоположную стену, а вместе с ней и фотографии, которые там висели.  — Отчего? — юноша наклонился чуть ближе, взяв в руки расческу, а вместе с ней - пару прядей ее волос. У Фусаэ они были мягкими, послушными. Совсем не как у него.  — Эй, Матсу-чан, ты, вроде, собиралась расследование вести, а ты тут, с ним. Хотела бы увидеть его могилу рядом с моей? Она увидела его рядом с собственным отражением. Девушка дернулась, моментально зажмурившись, из-за чего гуль шикнул, хмуря густые брови.  — Ну, Фусаэ! Тебе больно?  — Прости…прости. Мне…неважно, — заставив себя выдохнуть, Фусаэ потупила взгляд, сосредоточив его на своих руках. — Сакё-ку не так уж и далеко что от Минами-ку, что от нас. Мне кажется, что «Борёкудан» воспользуются возможностью напасть на кого-то, учитывая то, что на Такиги Но наверняка будет много людей.   Задумавшись, фотограф, словно зная, куда потом посмотрит она сама, перевел взгляд в сторону прихожей, где покоился металлический чемодан.  — Ты не можешь взять его с собой, — сказал он быстрее, чем Фусаэ успела открыть рот. — А если никто не нападет? Только внимание привлечем. Я не уверен, что такое страшилище можно выдать за какой-нибудь косплей, да и как вообще объяснить связь традиционного кимоно с куинке… — Я бы его и не взяла, Акейн, — Тахакаши запнулся, вскинув брови. — Рема мне некуда девать. Таскаться по Сакё-ку с чемоданом я не хочу - боюсь, это привлечет внимание. Я бы куда охотнее воспользовалась кинжалами, но…как бы они не выпали из карманов, когда я двигаю руками. Замолчав, парень остановился с прядями ее волос зажатыми меж своих пальцев. Акейн сосредоточенно буравил взглядом отражение Фусаэ - пока внезапно его не осенило.  — У меня есть идея, — юноша улыбнулся, спокойно возвращаясь к работе. — Расскажу, если больше не будешь ёрзать.  Идея была проста: хитроумно обвязать ее предплечья бечевками, и в эти самые сплетения вставить кинжалы. Так они были крепко прижаты к коже следователя, что препятствовало их выпадению. Удобной эту конструкцию назвать было проблематично - особенно, если кто-то сжимал ее руку.  Вот и сейчас, почувствовав укол лезвия, девушка перехватила ладонь Акейна своими пальцами, заставив его взяться с ней за руки. Сделала она это быстро, юноша только успел понять, что вместо предплечья он держал ее узкую ладонь. Гуль огляделся по сторонам, и его хватка немного усилилась, как будто он боялся, что Матсумото пропадет в толпе как только он выпустит ее руку из своей.  — Ребята, пойдем скорее! Там у беседки как раз есть немного места! — поторопила их Саёми, заставив Фусаэ перестать следить за тем, как гуль держит ее за руку. Кивнув девушке, она пошла следом, утягивая за собой и Акейна.  В волосах у Саёми красовался объемный пурпурный цветок. Фусаэ не сразу обратила на него внимание, а как заметила, какое-то время молча изучала его, пока все они вчетвером проталкивались сквозь толпу.  — Похож на пион, — сказала она, почти уткнувшись Рин в спину. Та торопливо развернулась.  — Что? — Цветок у тебя в волосах. Похож на пион.  — А, цветок! Это заколка, сам цветок из бумаги, — наклонившись, девушка позволила следователю прикоснуться к украшению кончиками пальцев. — Рёта купил. Красивый, правда?  Вместе с кивком Матсумото на Саёми посмотрел и Акейн, до того рассматривающий парк через объектив своего фотоаппарата.  Задержав взгляд на заколке, он вдруг подошел к девушкам, всучив свою камеру, до того болтавшуюся у него на шее, Фусаэ в руки.  — Сейчас вернусь. Пофоткай пока что-нибудь, что хочешь. Я Аояме-сану покажу!  Ее ладони инстинктивно стиснули камеру. Фусаэ молча проследила за тем, как Тахакаши умело лавирует между людьми, постепенно растворяясь в толпе, а затем перевела взгляд на аппарат, зажатый меж ладонями. Включив камеру, девушка навела объектив на пока еще пустующую сцену, встав на носочки, чтобы сфотографировать ее поверх людских голов. Затем камера запечатлела Саёми и Рёту, который и сегодня был в своих наушниках. Если девушка сразу заметила камеру и засмеялась, позируя для фото, то он не обратил внимания на Фусаэ, рассматривая людей вокруг них.  В какой-то момент в объектив попал заляпанный кровью юноша с бело-черными волосами, который криво ухмыльнулся, встретившись взглядами со следователем. Не нажав на кнопку снимка, Матсумото тут же оторвалась от камеры, прочесывая взглядом толпу, но, как бы усердно она не смотрела, того юноши нигде не было. Акияма то и дело втягивал носом воздух, отмечая, как много людей здесь собралось. У него неприятно сосало под ложечкой, но он смахивал это на привычный страх толпы и шума. Даже наушники сегодня плохо помогали - Рёта не мог прибавить громкости, иначе перестал бы слышать друзей, но кроме них он так же прекрасно слышал, о чем говорят окружающие. Поэтому, когда его вдруг резко дернула за рукав Саёми, он вздрогнул - и только тогда увидел камеру, вновь направленную на них двоих. Он успел только неловко усмехнуться.  Закончив с ними, Фусаэ опустила взгляд, разглядывая получившуюся картинку. В смешавшихся красках, искрах от бенгальских огоньков и бликах фонарей, из глубины толпы на нее смотрел кто-то. Кто-то в черном респираторе, жутко выделившемся на фоне остальных. Следователь торопливо вскинула голову, но никого не увидела. Озираясь по сторонам, Матсумото то и дело вставала на носочки, уже запачкав свои белые гольфы.  — Фусаэ-сан? — позвала ее Саёми. Рёта, видя беспокойство следователя, снова вернулся к размышлению о собственном плохом предчувствии и нахмурился.  Словно не слыша их, следователь продолжила озираться по сторонам, уверенная, что ей не показалось, что этот человек был настоящим и сейчас слоняется в толпе. Опуская взгляд на снимок, а затем поднимая его на людей вокруг, следователь повторяла этот жест так часто, что в итоге у нее начала кружиться голова. На респираторе были видны красные стежки, словно кто-то делал их поверх уже существующих. Фусаэ искала эту фигуру глазами, уже запустив одну руку себе в рукав и сжав рукоять кинжала.  — Эй, Фу-чан? — раздавшийся над ухом голос Акейна заставил ее вздрогнуть и резко к нему развернуться. Настолько, что сам гуль тоже вздрогнул, а потом нахмурился. — Все хорошо? Еще раз окинув взглядом толпу, Фусаэ, так и не обнаружив странного человека в респираторе, заставила себя выдохнуть и кивнуть. Все еще держа камеру в руках, она решила вместо того смазанного снимка сделать новый - раз уж все они сейчас стояли рядом.  Развернув камеру объективом к себе, девушка подняла руку повыше, надеясь, что в кадр попадут не только она и Акейн. Прищурившись, Матсумото нажала на кнопку, и после короткого треска, который означал, что фотография была сделана, она почувствовала, как что-то мягко оказывается в ее волосах, неподалеку от челки. Скосив глаза, Фусаэ увидела, что фотограф стоит подозрительно близко и тут же отшатнулась и подняла руку, трогая то место, где только что он что-то делал. Раздался тихий шелест. Пальцы следователя нащупали два цветка, прикрепленных к небольшой заколке, которая теперь красовалась на ее голове. Матсумото подняла взгляд на Акейна, который, в свою очередь, тоже на нее посмотрел. Гуль какое-то время молчал, глядя на нее с мягкой улыбкой. — Один бирюзовый, второй - белый. Очень подходят твоему сегодняшнему костюму. Опустив взгляд, девушка тихо хмыкнула, кивнув. — Спасибо. Поверх гомона толпы пролетел стук барабанных палочек. Собравшиеся тут же начали шикать друг на друга, взволнованно устремив взгляды к сцене, на которой поочередно зажглись желтые фонарики. Туда же стала смотреть и Фусаэ, отдав камеру обратно Акейну. После стука раздалась мелодия. На сцену вышел мужчина с белым гримом на лице и в розово-зеленом кимоно с белой вышивкой. На голове его красовался парик из длинных смольных волос, красиво обрамлявших его острые черты. Он держал в одной руке биву, а в другой большой деревянный медиатор, которым снова ударил по струнам. — Господа! — обратился он к собравшимся, протянув вперед ладонь с медиатором. — Позвольте рассказать вам историю о ансамбле Химавари, музыкантах-мятежниках, неугодных самому сёгуну! О Химавари Тобито и его верном друге - музыканте Акагири Сагеми, отдавшем голову за свободу в словах и творчестве люда японского! Пока он пел, с силой ударяя по струнам, на сцену один за другим стали подниматься люди в костюмах. Разворачивалась история обычного мальчика из крестьянской семьи по имени Киёши, которого ребенком увлекла музыка и заставила отречься от земледелия, которое ему пророчила семья. Киёши, изменив имя на Сагеми, бежал в другую деревню, где встретил парня по фамилии Химавари - самого младшего сына известного танцора. Душа Химавари тоже лежала к музыке, но он был внебрачным сыном, оттого мог либо добиваться всего сам, либо отречься от мечты и выслуживаться перед требовательным отцом в хрупкой надежде получить его признание. — Я не могу так больше, — Сагеми покрепче прижал к себе биву, хмуря тонкие брови. — Почему мы должны подчиняться желаниям окружающих? Мы еще даже не попробовали - как они могут знать, что у нас ничего не выйдет? — Не знаю! — Химавари звонко рассмеялся, упав на деревянный пол сцены и заложив руки за голову. — Слушай, Сагеми. Так давай докажем им. Соберем группу, начнем выступать. Может, и получится что. Так он и появился - ансамбль Химавари. Группа из пяти музыкантов-мятежников, составлявшая свои песни о правде, самых сокровенных и отчаянных желаниях и отвратительной, болезненной жизни человека, закованного в кандалы общественных ярлыков. Кто-то их полюбил, кто-то возненавидел и возжелал увидеть, как каждый из бунтарей отдает жизнь на плахе. Об ансамбле прознал и сёгун, втайне вызвавший Химавари к себе во дворец. — Химавари-сан, — мужчина в пурпурном кимоно налил юному Тобито саке в пиалу, удостоив его сдержанной улыбкой. — Я наслышан о Вашем творчестве, и лицезрел выступление Вашего ансамбля в Киото. Признаю, Вы - невероятно талантливый человек. У Вас сильный голос, отличная пластика и много харизмы. Я бы хотел, чтобы Вы были моим личным артистом. — Я? — Тобито отодвинул от себя пиалу. — Постойте, сёгун…что насчет моих друзей? Химавари не бывает без его ансамбля! Без них я - уже не я! — Вы ведь понимаете, Химавари-сан, некоторые Ваши выступления можно рассчитать прямой угрозой для царствующей семьи. Вы словно готовите переворот, который сейчас точно не к спеху только воссоединившейся Японии. Я мог бы повелеть казнить всех вас на рассвете, но не хочу, чтобы Ваш талант пропал так быстро. Если Вы примете мое предложение, ансамбль Химавари останется в живых. Я отзову приказ о казни. Фусаэ задержала дыхание, подавшись вперед. Рядом стоял Тахакаши, делающий снимки каждую секунду и, кажется, что-то говорящий про своего учителя, но его голос отошел на второй план, стал не более, чем шумом. Ее темные глаза неотрывно следили за музыкантом-актером на сцене, который под напряженную музыку буравил глазами пиалу с саке. Выпить его - означало отречься от принципов и давней дружбы, отказаться - значило умереть и унести за собой жизни еще четверых. Между тем, Химавари опустил голову и медленно взялся за пиалу с саке. — Отличный выбор, а главное - правильный, — похвалил его сёгун с елейной улыбкой. — Я рад, что Вы мыслите здраво, Химавари-сан. Фусаэ опустила взгляд, уставившись на подмостки вместо того, чтобы смотреть на актеров. Выбор этого Химавари — да и слова псевдо-сёгуна — врезались ей в память. Стиснув зубы, девушка тряхнула головой, приводя мысли в порядок. Это просто спектакль. Искать во всем скрытый смысл просто глупо. С чего она вообще решила… Сцену представления прервал громкий, истошный вопль. Зачем еще один, и еще один, и еще, еще, еще - люди начали врассыпную разбегаться в разные стороны, толкая друг друга в спины. — Убийство! Убийство, там убийство!! — Боже, гули! Здесь гули!! Молодой мужчина, потеряв в давке очки, лишился головы - та покатилась куда-то в кусты, а бездыханное тело рухнуло на землю, тут же ломаясь с жутким хрустом под ногами убегающих. Какую-то женщину средних лет порвало пополам, окропив толпящихся волной крови. Кому-то прорвали гортань, кому-то выдернули голову вместе с позвоночником. Фусаэ, бесконечно озираясь по сторонам, вдруг услышала резкий, быстрый свист - и упала на землю, толкнув за собой Акейна, который стоял слишком близко. — А-! — он почти придавил ее к земле своим весом. Гуль оперся на свою ладонь, выставленную рядом с плечом Матсумото, и уставился на нее широко распахнутыми глазами. Так же смотрела на него и сама Фусаэ. Акейн тяжело дышал, все еще не понимая, зачем она это сделала. Взгляд его метнулся к ее руке, вцепившейся в ткань его юкаты, а потом снова вернулся к ее лицу. Темные глаза следователя вобрали в себя блики опрокинутых фонарей и мерцание звезд на небосводе - и вот, фотограф снова чувствовал себя тонущим. — Фусаэ…? Она резко оттолкнула его от себя и вскочила на ноги, стряхивая травинки со спины. Гуль, который почти разорвал ее на две части своим коукаку-кагуне, теперь стоял неподалеку. Внезапно поднявшийся ветер всколыхнул его черные одежды, дергая ткань в разные стороны и как бы давая следователю получше рассмотреть своего оппонента. Тот, в свою очередь, таращился на нее мерцавшим какуганом. Затаив дыхание, девушка медленно вытащила из рукавов свои кинжалы. Оставалось надеяться, что укаку-сталь даст ей какое-никакое преимущество.