Следы.

Холодный ветер, не успевший вобрать в себя тепло только-только проснувшегося солнца, трепал его короткие темные волосы каждый раз, когда он перепрыгивал с крыши на крышу, пытаясь отследить не знакомую фигуру — или хотя бы знакомый запах. В Симогё-ку все, как и в любом другом районе, мешалось между собой, путая запахи и ориентиры. Для него, всю жизнь прожившего в Киото, это, к счастью, не было проблемой. Он привык. Если нужно кого-то отследить, его чутье гуля будет искать — искать, пока не найдет. Шуичи никогда не останавливается на полпути. Особенно в поисках. Его остановила фигура на крыше незнакомой ему высотки. Со свистом приземлившись на ноги, он вытер лицо рукавом кофты, накинутой поверх майки, чтобы было не так прохладно. Рубиновые глаза впились в спину стоящего неподалеку мужчины с плохо скрываемым любопытством. Было очевидно — перед Шуичи гуль. — Так отчаянно метаться между крышами зданий может только тот, кто что-то потерял, — внезапный голос, бархатистый и ничуть не рассерженный его появлением, заставил его вздрогнуть. Абэ замер, сверля затылок гуля перед ним напряженным взглядом. И лишь спустя несколько мгновений лицо его дрогнуло: — Арихама-сан. Териуки, повернувшись к нему лицом, встретил парня слабой улыбкой. Какой бы неожиданной не была их встреча, Шуичи без опаски подошел к старшему мужчине, отвесив ему глубокий поклон. — Простите за вторжение и за то, что побеспокоил в столь ранний час. Боюсь, один из моих подчиненных может быть где-то в Ваших владениях: он начал исчезать около почти или шести дней назад, и я не могу найти его на соответсвующих ему местах, — Шуичи все еще стоял в поклоне, — Понимаете, мы…поругались, незадолго до этого. Не сошлись во мнениях. А теперь я никак не могу с ним пересечься. Он словно испаряется. — А, мне кажется, я знаю, о ком ты, юноша, — мужчина поправил съехавшие очки, мягко улыбнувшись от того, как Абэ все еще продолжал стоять, согнувшись. — Твой друг здесь, в Симогё. Пока мы с тобой здесь общаемся, он угрожает устроить массовое убийство, если я не отдам ему эти земли. Шуичи моментально разогнулся, уставившись на него широко распахнутыми глазами. — Он собирается что?! Мужчина едва слышно рассмеялся, отвлекшись на порыв ветра, всколыхнувший ткань его костюма. Абэ, стоявший позади, в шоке уставился себе под ноги, не понимая, каким образом Атсури вообще пришел к этому. — Простите за причиненные неудобства. Я найду его и проведу соответствующую беседу, — обратился он к Териуки, но мужчина, к его изумлению, покачал головой. — Знаешь, гулям вроде него иногда необходимо дать свое. Чем больше ты будешь его останавливать, тем отчаяннее он будет творить глупости. Он не знает, каково это — обжигаться. Однако именно ожоги, полученные им в ходе неверных решений, могут послужить ему путеводными огнями на путь истинный. Слушая его витиеватые объяснения, Шуичи подошел ближе к перилам, ограждавший его от пропасти дорог и редких машин, распростертой под зданием. — Я понимаю, о чем Вы, но…это же Ваш район. Вы…не боитесь его потерять? К тому же он угрожает убийством людей. Вы…говорите, что я должен просто его отпустить? Его ‘ожоги’ могут дорого стоить. Я не хочу, чтобы за них расплачивался какой-либо район и его жители. Глаза цвета коралла встретились с его взглядом, и Териуки задумчиво улыбнулся, еще сильнее вводя Шуичи в заблуждение. — В таком случае, останавливать его нужно не тебе одному, а кому-то еще, — заметил мужчина. — Всегда хорошо, когда разбушевавшегося ребенка ругают не только родители, с которыми он чувствует себя фривольно. — Ребенка…? Родители…? — Шуичи нахмурился, устремив взгляд в даль, постепенную наливающуюся солнечными лучами. — Вы сказали, что я должен попросить у кого-то помощи. У кого? Многим гулям я известен, как лидер «Борёкудана». Боюсь, этот образ сильно ограничивает круг тех, кто захотел бы со мной сотрудничать. Особенно в таком деле. — В Фусими-ку недавно появился новый глава, — заметил Териуки с легкой улыбкой, которая, казалось, не сходила с его лица. — Мальчик несколько дней назад достиг совершеннолетия и еще не отягощен предрассудками. Ты можешь поговорить с ним. Абэ, опустив голову, какое-то время раздумывал над его словами, а после коротко кивнул. — Спасибо, Арихама-сан. Какое-то время двое стояли в тишине, пока юноша снова не подал голос: — А Вы…Вы не будете? Ну, бороться за Ваш район? — Симогё-ку принадлежит гулям и людям, но никак не мне, юноша, — тут же поправил его мужчина. — Бороться…да. Если ситуация станет критической, я обязательно вмешаюсь. Боюсь, что мне все еще есть, что здесь терять. Абэ молча кивнул. — Симогё-ку принадлежит и гулям, и людям, да? — отозвался он через несколько секунд, тяжело вздохнув. — Знаете, это и мое кредо тоже. Принести Киото мир, в котором все мы сможем быть равны. Я живу этим уже много лет. Арихама, подойдя к краю крыши, посмотрел вниз. Какое-то время он хранил молчание, а, когда Шуичи решил, что его слова оставили без ответа, чтобы высмеять всю его простоту, он, наконец, заговорил. — У тебя очень хорошая цель, юноша. Хорошая, но почти невыполнимая. Знаешь, ты напоминаешь мне меня самого в юности. Я тоже жаждал равновесия и гармонии, — почти мечтательно глядя на район, постепенно просыпающийся после ночной дремоты, мужчина мягко улыбнулся, словно его накрыло чувство ностальгии по временам, которые уже никогда не вернуть. — Мы с тобой законченные идеалисты. — Возможно, Вы правы. У меня ведь так и не получилось добиться идеального баланса, — вздохнув, Абэ устремил взгляд в небо. — В первом районе теперь главенствуют гули, но я знаю, что, ослабь я контроль, они бы перешли черту и перебили большинство людей. Так всегда: либо люди подчиняют нас себе, диктуя свои правила, либо гули устраивают беспорядки, считая, что им можно пожирать кого угодно и как угодно. Переведя дыхание, он рискнул мельком глянуть на своего собеседника. Арихама, расправляя складки на своем костюме, с виду казался витавшим в облаках, но Шуичи по какой-то причине понял — его слушают. И он поспешил продолжить. — Мой подчиненный…которого я здесь ищу. Если совсем начистоту, мне кажется, что он…не знаю. Как бы очерняет нас. С его появлением за «Борёкуданом» потянулся хвост дурной славы. Я хотел, чтобы моя семья была борцами за справедливость, а не узрупаторами. — Узурпаторами? — подсказал ему Териуки. — Да как бы оно там не называлось. Мужчина снова улыбнулся. — Не приходило ли тебе в голову, что у тебя с твоим другом просто разные цели? Возможно, пока тобою движет жажда справедливости, им движет злоба или зависть. А, может, даже месть — такое ведь часто бывает. На моей памяти есть огромное количество ребятишек, потерявших родителей из-за ККГ, загорелось ненавистью ко всем людям. Позволь ему ошибиться. Но, повторюсь, не выпускай ситуацию из рук: если он ошибется слишком сильно, пострадать можешь и ты сам.

***

Пока Ханако спала, Фусаэ удалось бесшумно собрать вещи и даже оставить записку на столе. Номера девушки у нее еще не было, а уходить, не попрощавшись, показалось ей слишком грубым. Раздобыв где-то листок бумаги и ручку, следователь быстро написала: «Вернулась домой. Нужно разобраться с домашней работой. Спасибо за вчерашнее, еще раз. Увидимся в школе». Технически, домашнюю работу можно было и не делать: она была на особом счету у школы, как следователь, соответственно могла делать все, что вздумается, до тех пор, пока это как-либо относилось к расследованию. Однако Фусаэ не позволила бы себе пренебрегать своим долгом и работой, даже если она заключалась в выполнении скучной школьной домашней работы. Она не знала, что несколькими часами позднее, обнаружив записку и пустующий диван в гостиной, «Ханако», пробежавшись глазами по тексту, тяжело вздохнет. — С домашней работой, да? Интересно, она действительно ее сделает? Сейчас же Киото только просыпался. Стрелка часов клонилась к пяти утра, что означало еще минимум два с половиной часа до занятий. Тихо пробравшись к себе в номер, на дверь которого она предварительно повесила табличку «просьба не беспокоить», Фусаэ, не переодеваясь, приступила к изучению папок с документами. Разложив их на столе черной крепостью, девушка стала внимательно вчитываться в черные иероглифы на белых листах, темными глазами изучая фотографии подростков в одинаково официальных позах. Многие из них были приезжими. Некоторые меняли школу из-за того, что меняли места работы их родители. Все было настолько кратко изложено, что начинало напоминать шаблон, по которому составлялось каждое досье. Жизнь длиной в восемнадцать, а то и девятнадцать лет, сокращенная до пары сухих строк, отшлифованных и отрепетированных. Следователь задумчиво коснулась иероглифов кончиками пальцев, словно пытаясь схватить их за кончики, согнуть в другую сторону и изменить во что-то иное, более подробное и не похожее друг на друга. Когда она закрыла последнюю черную папку, стрелка на часах достигла семи.

***

— Ни один из них не вызывает у меня доверия. В аккуратной школьной форме она восседает перед директором, глядя на него устало, но сосредоточенно. Окна его кабинета зашторены, дверь плотно закрыта — словно они обсуждают государственную тайну, которую нужно держать за семью печатями. Благодаря мягкому полумраку маленький кабинет переставал казаться ей таким крошечным: очертания стен расплывались, появлялись тени, и дышать становилось чуточку легче. — Брат и сестра Камата, Цусима, прочие новенькие — всех их желательно проверить, потому что, листая их досье, у меня создалось стойкое впечатление, что их писали по одному и тому же шаблону. Изначально ориентиром были новенькие, которые приходились бы друг другу братьями, желательно близнецами, но среди них нет никого, кто подходит под эти критерии, что лишает меня единственной зацепки, которая позволила бы сузить круг подозреваемых. Из этого следует, что подозреваемыми остаются все, — сделав небольшую паузу, следователь встретилась взглядом с директором и наклонила голову, начав смотреть на него исподлобья. — Я прошу Вас узнать все об жизни этих людей до попадания сюда, кто является им родственниками, а так же личности их родителей. Если хотя бы у одного будет какое-либо несоответствие, то у нас появится подсказка. Выслушав ее, мужчина согласно покивал головой, записав ее просьбу-рекомендацию-приказ себе в блокнот. — Премного Вам благодарен, Матсумото-сан. Мы сделаем все возможное. Взгляд у него был добрым, почти отеческим — и оттого слишком для нее тяжелым. Следователь опустила глаза. — Простите, что взваливаю это на Вас. — Что Вы, что Вы! Для нас помочь Вам — честь, Матсумото-сан. Прозвенел звонок, означающий начало первого урока. Фусаэ тихо вздохнула, обратив взор сначала к циферблату, а потом обратно к директору. Он мягко ей улыбнулся: — Отправляйтесь на занятия, Матсумото-сан. Оставалось только встать и вежливо поклониться. Все, что происходило в классной комнате, словно находилось за плотной бетонной стенкой. Фусаэ укромно пряталась за четвертой партой второго ряда и смотрела в пустоту, пока не прозвенел звонок на перемену. Понимая, что вникать в следующие занятия — пустая трата времени, она решила достать свою записную книжку, которую не открывала, кажется, со времен первого визита в «Жизнь». Все равно никому не будет дела до того, чем она занимается. Открыв блокнот, Фусаэ выпрямилась, заставляя себя вчитаться в сделанные ранее записи: описания гулей, их кагуне и потенциальном уровне опасности. Затем Матсумото открыла новую страницу. Она приехала сюда в мае. В первый же день ее пребывания в Киото был убит мужчина — и за все то время, которое она здесь провела, следователь так и не вернулась к этому случаю. Склонившись над блокнотом, Фусаэ сжала губы в тонкую линию — и тут же заслонилась от окружающего мира железным заслоном. Бикаку-кагуне. «Борёкудан». Ужасное состояние трупа. Это произошло двадцать второго мая, сейчас уже без малого середина июня. Они появились здесь раньше, намного раньше. Но почему ждали так долго? Почему убили человека? Это было предупреждением? Угрозой? Знал ли тот мужчина что-то о группировке? Записав все рассуждения в блокнот, девушка, недолго думая, начала вносить туда информацию о всех людях, которых она повстречала за последние несколько недель. Возможные братья-близнецы из «Борёкудан», которые появились на Такиги Но, госпожа Осаму с ее дочерью и верным подчиненным, и, в последнюю очередь — о Ханако, Юте, и, наконец, о Сюдзи. Из всех троих он казался ей наиболее подозрительным. Был ли он как-то связан с теми двумя гулями? Что, если он — один из них, а брата оставил где-то в Киото, потому что он знает об ее теории про близнецов? Ей вспомнился офис Токийского ККГ, доски для объявлений, которые обычно использовались для создания логических цепочек. Вывески, бумажные заметки, отрывки из газет — все прикрепленное кнопками и обвязанное разноцветными нитями. Выглядело, как сцена из самого клишированного детектива. Нравилось, пожалуй, подавляющему большинству. Фусаэ, постукивая ручкой об страницу, всерьез задумалась о приобретении такой доски в свой номер. Возможно, так ее расследование будет продвигаться быстрее. — Миэко-чан? — вдруг раздалось сверху. Ханако не успела подойти слишком близко — следователь закрыла свой блокнот раньше. Это не укрылось от взгляда изумрудных глаз, и оттого девушка стала казаться печальнее. Фусаэ знала, как это выглядело со стороны. Знала — и все равно пока что не собиралась доверять ей так много. В затянувшейся тишине между ними шум вокруг показался особенно громким. Туда-сюда сновали прочие их одноклассники, кто-то хвастался новыми вещами, пока рядом не стоит строгий учитель, кто-то делился едой, пусть до обеденного перерыва оставалось еще два урока. Ханако смотрела на нее сверху вниз дольше, чем смотрят обычно. Дольше, чем нужно, чтобы взгляд не был намеком. Резкое действие следователя стало тихим предупреждением — и воздвигло между ними тонкий, но прочный барьер. Очевидно, что ей это совершенно не понравилось. — Ты такая…задумчивая сегодня, — медленно проговорила Ханако, поджав губы. — Что-то случилось? — Нет. Просто мало спала, — ложь пришла на ум с невероятной легкостью, и Фусаэ откинулась на спинку своего стула, крутя ручку меж пальцев. — Я рано встала. — Да, ты…ушла еще до того, как я проснулась. — Возможно, чувствовала себя слишком перед тобой виноватой, — в глазах Ханако появился вопрос, и следователь картинно опустила глаза. — Мне кажется, я не заслуживаю твоей доброты и гостеприимства. — О Господи, Миэко-чан! — печаль в ее глазах растворилась, дав волю беспокойству, смешанному с легким облегчением. Ханако присела на корточки, оказавшись на одном уровне с ее талией. — Все это неправда. Я была рада, что ты осталась у меня на ночь. С тобой очень весело, правда! И Хани-чан ты понравилась, я-то чувствую. Ты очень даже заслуживаешь гостеприимства. Дальше следовало самое сложное. Фусаэ слегка стиснула зубы и напрягла мышцы челюсти. Уголки ее губ дрогнули и медленно-медленно потянулись вверх. Ханако была награждена слабой, едва заметной улыбкой. Матсумото не могла точно сказать, как выглядела со стороны — но, возможно, сегодняшняя ее «улыбка» была слишком уставшей. Похоже, такого же мнения была и ее подруга. — Да, кажется, ты действительно мало сегодня спала. Обязательно отдохни, ладно? Кивнув, она отодвинулась в сторону, дав Ханако взять ближайший стул и сесть рядом, нога к ноге. Фусаэ положила подбородок на ладонь и прикрыла глаза, чувствуя знакомое напряжение. — В последнее время мне все больше хочется сорваться и купить сигарет, — тихо призналась она Ханако. — Обещала себе прекратить, и все было хорошо, пока…пока не началась старшая школа. Все снова стало, как было. — Знаешь, ты хотя бы борешься с желанием вернуться к этому, — ответила ей Ханако спустя какое-то время, заглянув ей в глаза. — Сюдзи, например…никак не может бросить. Курит, зная, как сильно мне не нравится табачный дым. Он из-за этого злится на себя, потому что ему не нравится, когда он делает что-то, что причиняет мне дискомфорт, но поделать ничего не можешь. Ты большая молодец, Миэко-чан. Что сопротивляешься. — Спасибо, Ханако. Интересно, что ее парень имеет подобную зависимость. Чем дольше Фусаэ об этом думала, тем больше ей казалось, что Сюдзи и Ханако сильно друг от друга отличаются. По ее словам, он носит пирсинг. Неизвестно, крашеные ли у него волосы, но Фусаэ почти уверена, что эти персиковые локоны многим действовали на нервы. Он курит и никак не может отказаться от этой привычки. Насчет характера следователь не была так уверена. Сюдзи словно изучал ее с той же скрупулезностью. Рассматривал своими разноцветными глазами, лукаво улыбался и общался сдержанно, совершенно не так, как общалась его девушка. Ханако на его фоне казалась сотканной из солнца. Она-то его греет, но возвращает ли Цусима хотя бы часть полученного тепла? — Кстати, я все хотела спросить, — вспоминает вдруг Матсумото, несколько раз покрутив ручку вокруг пальцев. Девушка, сидящая рядом, заинтересовано наклоняется поближе, рассматривая следователя большими изумрудными глазами. В них отражается классная комната и прыгают светлые блики солнечных лучей, отчего они словно светятся. Фусаэ смотрит в них долго, пока не замечает любопытства и нетерпения — пусть Ханако ничего и не говорит вслух. — Ханако, в каком районе ты жила до переезда в Симогё-ку? Уми требуется медвежья доля самообладания, чтобы не измениться в лице. Затылок покалывает от беспрестанной слежки пары темных глаз — она знает, что он не будет ей подсказывать. Куда там, если они вообще не общаются. Говорила ли она об этом с Атсури? Уми не помнит. Если следователь решит спросить об этом у ее парня, не дав ей перед этим поговорить с ним — весь их план пойдет крахом. В Киото, не считая Симогё-ку, еще десять районов. Они никогда не назовут один и тот же. — Ханако? Уми заставляет себя вернуться в реальность. Встретиться с пронизывающим взглядом темных глаз. Они напоминали ей воды промерзшего озера, в которое она когда-то упала, будучи ребенком. Уми чудом выжила и была напугана до смерти — похожая чернота в глазах напротив не придавала ей и толики уверенности. Она словно снова тонула в холодных водах, медленно уходя вниз. — А-а, прости, я…немного не услышала, ты…можешь повторить вопрос? — когда же прозвенит звонок на урок? Своим поведением она наверняка вселяет в нее семена подозрения. Уми готова проклясть себя трижды и провалиться под землю. «Миэко» кивает, пусть взгляд, с которым она на нее смотрела, теплее не становится. — Где ты жила раньше? — Хм, ну…там же, где жили Юта и Цусима-кун. Ничего особенно примечательного, знаешь…— Уми не хватало уверенности своего парня. Он мог плести чушь, не моргая и не показывая, что он врет, она, напротив, начинала нервничать. — Прости, я сейчас отлучусь ненадолго, ладно? Если тебе так интересно, можешь спросить у Сюдзи. Увильнув от дальнейшего допроса, она птичкой выпорхнула в коридор и спряталась за ближайшей стенкой, вытирая вспотевшие ладошки о подол юбки. Девушку мелко затрясло, и она обхватила себя за плечи, стараясь как можно скорее взять себя в руки. Даже здесь, когда их разделяло несколько стен, ей все равно казалось, что она чувствует на себе холодный взгляд черных глаз следователя.