Справедлива ли ложь во благо?

— Ты не можешь так поступить! Это просто чудовищно! Уми с силой оттолкнула Атсури от себя, на негнущихся ногах сделав пару шагов назад, прижавшись к стене. Ее трясло от подступающих к горлу слез, которые нещадно душили ее, отрезая путь к воздуху. Одноглазый гуль, замерший напротив, лишь сверлил ее разноцветными глазами, в которых одинаково читалось и замешательство, и легкая досада. — Уми…— он начал после небольшой паузы, и снова умолк, словно собираясь с мыслями — так, чтобы его слова смогли ее успокоить. — Ты не понимаешь. Все будет хорошо, правда. Они знают о плане. Они оба согласны. Это будет маленькой жертвой ради большой победы. Нашей победы. Помномаешь? — Это неправильно, Атсури…— прошептала она, обхватив себя руками. Парень поджал губы, мечась между противоречивыми, разрывающими его чувствами. Часть его почти злилась, что она не встречает его идею с восторгом: другая же дрожала вместе с ней, холодея от одного только вида ее слез. — Эй, мы избавимся от двух проблем за раз, — нашелся он через несколько секунд, делая осторожный шаг в ее сторону. Девушка не дрогнула, и он расценил это как знак, что он может продолжить. — Уберем следователя, потому что она окончательно лишится чьей-либо поддержки, а так же ослабим Симогё-ку. И Матсумото, и этот район — две моих головных боли. Однако в то время как следователя уже ожидает уготовленный конец, седьмой район придется взять в свои руки. Они помогут нам в этом, Уми. Понимаешь? Не встретив сопротивления, он осторожно взял ее руки в свои ладони и прижался лбом к ее лбу. Его разноцветные глаза устремили свой спокойный взор на девушку, все еще дрожащую от слез, и Атсури слабо улыбнулся, уже вобрав в грудную клетку воздуха, чтобы что-то сказать. Вдруг дверь в комнату резко распахнулась, и он, стыдясь, оттолкнул Уми от себя. Атсури не рассчитал силы: отшатнувшись, она рухнула на пол, и тут же поморщилась, изо всех сил стараясь не заплакать. Одноглазый гуль возненавидел себя в эту же секунду, и вся его злость обрушилась на того, кто так не вовремя потревожил хрупкий мир между ним и его возлюбленной. — Какого хуя ты не стучишь?! — взревел он, столкнувшись взглядами с одним из близнецов — тем, кто то и дело пытался изобразить из себя его верного пса. Выдержав ядовитый взгляд разноцветных глаз, гуль на мгновение опустил взор на Уми, которая не спешила вставать с пола, а затем вновь продолжил смотреть в глаза своему господину. — Абэ-сан планирует отправиться в девятый район. Брат с ним. Могу ли я пойти? Атсури, сначала посмотревший на него как на идиота и не поняв его вопроса, моргнул и тут же ощетинился. — Нет, — сделав небольшую паузу, он добавил. — Ты — мой подчиненный. Если твой брат выбирает лизать задницу Шуичи, то скатертью ему дорога. Я никого не держу. Гуль, словно не ожидавший ничего другого, склонил голову в поклоне и бесшумно удалился, закрыв за собой дверь с тихим стуком. Тогда же одноглазый гуль, сам того не заметив, тихо выдохнул. Разноцветные глаза, мгновение назад искрившиеся от холода, потеплели, затрепетали от беспокойства и удушающего чувства вины. Уми все еще сидела на полу. Сидела, будто сломанная кукла, которую отправили в пыльный угол из-за ненадобности. Ее большие изумрудные глаза были опущены вниз, и на мгновение ему показалось, будто весь свет, когда-либо в них находившийся, резко исчез — словно кто-то накрыл ее глаза темной тканью. Его охватила необъяснимая паника. Атсури в один шаг оказался подле нее и рухнул на колени, резко схватив ее за плечи. Он снова переборщил, но в этот раз намеренно: почувствовав его сильную хватку на своих плечах, Уми вздрогнула и подняла на него взгляд. Лишь удостоверившись, что ему показалось — она в порядке, пусть и ужасно расстроена — он прижал ее к своей груди. — Прости, — почти прошептал он, запустив ладонь в ее короткие русые волосы. Атсури жадно вслушивался в дыхание девушки, пытаясь услышать, плачет она или уже успокоилась. — Я сильно толкнул? Тебе больно? Уми медленно покачала головой, но одноглазый гуль прекрасно понимал, что она не говорит ему правду. Не желая давить на нее, он лишь покрепче прижал девушку к себе, коснувшись носом ее уха. — Уми, — прошелестел Атсури после того, как они провели в тишине несколько мгновений. — Что бы я не делал, прошу, не забывай, что я люблю тебя. Любил и всегда буду любить. Я идиот, Уми, я все делаю быстрее, чем думаю, и оттого страдают все, кто мне дорог. Понимаешь…просто…просто мы — разные. И не все принимают мою к тебе симпатию. Остальные гули могут посчитать, что я сошел с ума, раз испытываю чувства к «еде». Они — болваны, которые ни за что этого не признают. И мне приходится притворяться, подстраиваться, потому что если я проявлю слабость, то пострадаю. А еще могу подвергнуть опасности и тебя. Она молчала, и Атсури не мог понять, внемлет ли девушка его словам, или разум ее где-то далеко, за пределами первого района, за пределами бывшего квартала красных фонарей. — Просто помни, что я люблю тебя, хорошо? Никогда об этом не забывай. Я люблю тебя, люблю уже давно. Всем сердцем. Девушка, до того хранившая молчание, медленно подняла голову, встретившись с ним глазами. — Давно? — переспросила она хриплым шепотом. — Давно. Уми со вздохом закрыла глаза.

***

Тогда была осень, и погода в Киото постепенно менялась, теряя зной, ставший столь привычным за лето. В первый район вторглись «Борёкудан» — в ту пору еще маленькая группа гулей-мятежников, где гуль и его товарищ-полукровка не вели тихую войну за власть. Шуичи только-только отыскал квартал удовольствий, спрятанный в недрах Камигё-ку. Управляющий до того был напуган появлением банды гулей, которые могли сожрать его при неповиновении, что вел себя, как шелковый. Желаете занять квартал? Пожалуйста, он в вашем распоряжении. Хотите сделать это за эту неделю? Непременно, мы постараемся полностью исчезнуть за три дня. Проститутки, и до этого момента не жившие, а выживавшие, теперь окончательно отчаялись. В последнее время поток клиентов снизился, приходили лишь завсегдатаи, и управляющий становился все более безжалостным. С пришествием гулей все стало лишь хуже: как бы мягок с ними не был их предводитель, он выдвинул ультиматум. Все они должны были покинуть квартал. Ей не было и восемнадцати. Она выросла в этом доме красных фонарей, которых к ее сознательным годам осталось ровно три, и ничего, кроме этой улицы, не знала. Не к кому было идти, и не у кого просить помощи: в то время, как у некоторых ее «сестер» хотя бы оставалась соломинка, связывающая их с внешним миром, у нее не было ничего. Ее давно почившая мать была проституткой, которую все намеревался выкупить клиент, да так и не исполнил обещания. Он исчез, испарился, когда ее мать была уже на большом сроке — прерывать беременность было выше ее сил. Она умерла при родах, но выжила ее дочка. Старшие «сестры» частенько поговаривали, что она очень похожа на свою покойную мать. Всю жизнь целый город умещался для нее в один-единственный квартал, и теперь этот город, этот мир, в котором она провела столько лет, был на грани разрушения. Глава банды тех гулей — парень с красными глазами — был предельно учтив с ее «сестрами». Она слышала, что он не убивает женщин и не позволяет этого своим братьям. Он мог бы сжалиться над ней, если она хорошо попросит. И она попросила. Упала перед ним на колени, маленькая, содрогающаяся от слез и жгучего отчаяния, которое даже не пришлось выдавливать из себя. Она рассказала ему все — и он выслушал. До того казавшийся жутким и неприступным парень с глазами цвета рубина встал и помог ей подняться, осторожно держа за плечи. — Не надо, — попросил он низким голосом. Она рискнула посмотреть ему в глаза, и задержала взгляд, ведь не встретила в нем и тени издевки. И тени злорадства. Нет, в его глазах было столько сочувствия и теплоты, что она была готова в них захлебнуться. Она расплакалась. И в тот же вечер незнакомый парень-гуль разрешил называть его «старшим братом». У нее впервые появился старший брат. Гуль с разноцветными глазами, который, как она потом узнала, и сам здесь без году неделя, был одним из немногих, кто знал о том, что теперь она — часть другой семьи. Их семьи. Прячась за широкой спиной «старшего брата», она боязливо рассматривала тонкого юношу перед собой. Бледный, высокий и стройный, он напоминал аристократа, пусть, как и сообщил ей брат Абэ, нашелся неподалеку, среди мусора. Если бы кто-то все же сказал ей, что этот парень — выходец из знатной семьи, она бы поверила. Он держался с таким достоинством и прохладой, что казалось, будто это он — лидер «Борёкудана». — Ты же сейчас не серьезно, верно? Потрясающий розыгрыш, Абэ. Я просто катаюсь по полу, — как бы он не был красив, каждый раз, когда он открывал рот, она слышала лишь колкости и едкие замечания, которые, как пиявки, дотягивались до всех: до гулей, до ее «сестер», а теперь — до «старшего брата» и ее самой. Выждав пару секунд и поняв, что ответа он не получит, юноша с разноцветными глазами раздраженно вздохнул и провел ладонью по своим длинным волосам цвета спелого персика. — Это безумие. Зачем нам девчонка, так еще и человек? — Ей некуда идти, — спокойно парировал Абэ, все также пряча ее за собой. — Похоже на нас, не так ли? — А с каких пор у нас открыт приют для бездомных и малоимущих? Ты решил заниматься благотворительностью, а мне не сказал? Какая скромность, — ядовито прошипел гуль-полукровка, на что Абэ тут же стал серьезнее. Свирепее. — Доура, закрой рот. Или мне напомнить, где мы тебя нашли и как? Уверен, Сугисава-чан с удовольствием послушает эту историю. Доура тут же ощетинился, словно дворовая собака, которую пнули в бок, и, бросив уничтожающий взгляд на нее, молнией скрылся из комнаты, громко хлопнув дверью. Повернувшись к ней и увидев, что она обнимает себя, стараясь показаться еще меньше, Абэ тихо вздохнул и, помедлив, осторожно положил свою большую ладонь на ее узкое плечо. — Ты не расстраивайся, он только с виду такой. Атсури пусть и говорит, что терпеть людей не может, все же нормально к ним относится. Как и все мы. Просто нужно привыкнуть. Если будет обижать тебя — сразу говори мне. Хорошо?

***

Распрощавшись с Атсури и сославшись на то, что от слез у нее разболелась голова, Уми тихо покинула комнату. Она позволила себе секундную слабость — прислонилась лбом к прохладной деревянной поверхности и закрыла глаза, успокаивая дыхание. Страх быть пойманной подгонял сердце, что мешало ей сосредоточиться. Казалось, совершенно глупая причина для беспокойства: она ведь просто стоит у дверей в комнату Атсури. Вот только она человек — и для большинства из «Борёкудана» это будет одной из самых главных причин в чем-либо ее заподозрить. Когда успокоиться не получилось, Уми отпрянула от двери и уже было собралась идти прочь, как ее вдруг схватили за горло. Движение было настолько резким и неожиданным, что на мгновение ей показалось, что ее сердце остановилось, само не понимая, бежать ли ему без оглядки или просто замереть раз и навсегда. Уми в ужасе выпучила глаза, вцепившись в две ладони, неистово сжимавшие ее горло. Это был он. Не обращая внимания на ее попытки вырваться, гуль резко вдавил ее в стену. Удар пришелся на спину: из Уми выбили последние частички воздуха, которые покинули ее тело с резким выдохом. Теперь же кожа на спине саднила, отдаваясь по всему телу глухой, ноющей болью. — Не забывай, кому ты служишь, — прорычал он ей в лицо, прислонившись так близко, что она могла почувствовать смрад, исходивший из его рта. Отчаянно хватая ртом воздух, девушка снова вцепилась в его ладони, чтобы заставить его отпустить ее. Он оставался непоколебим, с терпением хищника наблюдая, как она бьется в конвульсиях. Затем же, когда Уми начала ослабевать, отчаянно шевеля губами, как рыба, выброшенная на берег, он снова прильнул к ней — в этот раз коснувшись ее лба своим. — Если ты все-таки предашь нас, я найду тебя. Найду и выпотрошу. Где бы ты не была. Резко отпустив ее, он безучастно взглянул на то, как девушка глухо ударяется, падая на пол, и хватается за горло, словно не до конца веря, что ее не убили. Постояв возле нее несколько безумно долгих мгновений, он неспешно прошелся взглядом по ее дрожащей фигурке, с трудом скрывая мерзкое наслаждение, которое он почувствовал, увидев ее такой беззащитной. Вскоре он удалился. Уми осталась сидеть на деревянном полу, казавшемся теперь ледяным изваянием. Обхватив тонкими руками свою шею, она безуспешно терла бледную кожу, будто пытаясь стереть въевшиеся в нее прикосновения жестких рук. По лицу текли слезы, смешивавшиеся с соплями, но руки не поднимались их вытереть. Девушка мелко дрожала, пытаясь заглушить каждый свой всхлип, чтобы Атсури, сидевший за стенкой, ничего не услышал. Внутри медленно полз леденящий душу страх, сжимал горло, вызывая тошноту. Отпустив шею, Уми зажала рот ладонью, прерывисто дыша и глядя перед собой широко распахнутыми глазами. Желание хотя бы раз поступить так, как она сама считала правильным, билось в груди заключенной в клетку пичужкой. Она знала, что каждое ее решение может стоить ей жизни. Знала, но страх, державший ее позади, лишь усиливал отчаяние. Какой из нее член «Борёкудана», если она так боится? Кто-то быстро прошел мимо нее. Замыленные слезами глаза зацепились за ядовито-зеленые волосы, и у Уми перехватило дыхание. Если она действительно хочет доказать хотя бы самой себе, что она не труслива — это ее шанс. — Химеко!! — сломленным от слез голосом закричала девушка, спешно вскакивая на ноги. Гуль остановилась и обернулась, наблюдая за тем, как Уми, торопясь, настигает ее. Как только они поравнялись, человек вцепилась дрожащими ладонями в рукав ее толстовки, крепко сжав мягкую ткань. — Пожалуйста…пожалуйста, мне очень нужна твоя помощь! Передай брату Абэ, что Атсури планирует убийство! Он хочет ценой жизнью наших товарищей завоевать Симогё-ку, при этом они сами даже не догадываются об этом! Выслушав ее бормотание, наполненное паникой и неподдельным отчаянием, Химеко равнодушно вскинула брови. — Ты забываешь, кому я служу, Сугисава. Уми замолчала, пристально глядя на нее покрасневшими от слез глазами. Затем она вдруг рухнула на колени, обняв гуля за ноги. Ей снова не было и восемнадцати. Она снова умоляла нарушить ради нее правила. Вот только в этот раз сверху вниз на нее смотрели не рубиновые глаза, полные сочувствия, а холодные очи цвета карамели, в которых было лишь раздражение. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!! Только на тебя я могу положиться, Химеко, ты—ты мне безумно нужна!!! Я умоляю, Химеко, просто доставь сообщение. Я заплачу. Я заплачу любую цену. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… Гуль, стоявшая над ней, поморщилась. — Фу. Ну вот зачем ты разревелась? Брюки мне испачкаешь…давай, отпусти, отпусти. Выпутавшись из удивительно крепкой хватки человека, она отряхнула штанины от несуществующих пылинок и с мученическим выражением лица повернулась к Уми. — Ладно. Доставлю я твое сообщение, — лицо девушки тут же засветилось от счастья. — За тройную плату. — За пятикратную, — шепотом прибавила Уми, искренне ей улыбаясь. — Огромное тебе спасибо. Наблюдая за тем, как гуль, что-то бормоча себе под нос о дополнительной работе, которая ей вообще ни к чему, быстро исчезает из виду, Уми медленно облокотилась на стену. Плечи ее опустились вместе с воздухом, который покинул грудную клетку в тяжелом вздохе. Завтра среда. Она не представляла, как будет смотреть в глаза девочке-следователю, которая за все то короткое время, что они провели вместе, относилась к ней только с добротой. Одна только мысль о ней вызывала новую волну слез, неумолимо подступавших к горлу. Уми сжала губы в тонкую полоску, силясь сдержать очередной порыв рыданий. — Все будет хорошо, — сбивчивым шепотом прошептала она, обняв себя за плечи. — Все будет в порядке. Химеко все расскажет брату Абэ. Он остановит это безумие. И тогда все точно наладится.