С глаз долой, из «Жизни» вон.

Оглянувшись на мертвых братьев, Фусаэ тихо вздохнула, чувствуя, как на место адреналину быстро приходит усталость. Все еще держа какухо Орочи в руке, она прислонилась к стене и выудила телефон из заляпанного кровью кармана пальто. Найдя нужный ей номер в контактной книге, девушка нажала кнопку вызова и, прислонив мобильный к уху, принялась ждать. — «Алло?» — Исао-сан, добрый вечер. Это Матсумото, — Фусаэ сделала небольшую паузу. — Я успешно нейтрализовала обоих «Братьев с Такиги Но». Секунду на другом конце провода молчали, словно старичок не верил тому, что слышал. Затем же, Исао-сан затараторил, да с таким воодушевлением, что Матсумото даже не подумала попытаться его перебить. — «О, это отлично, замечательная работа, Матсумото-сан, я знал, что мы не ошибемся в Вас, восхитительно, просто восхитительно, прорыв! Нам непременно нужно это отметить». Чуть стиснув зубы, девушка слабо покачала головой. Лишь затем она поняла, что Исао-сан этого не увидит. — Если хотите, то можете праздновать без меня. Я не приду. — «М? Почему же? Эта победа в первую очередь Ваша, Матсумото-сан». — Нет. Это наша общая победа. Старичок на другом конце провода расхохотался. — «Какая скромность! Мы выпьем за Ваше здравие, Матсумото-сан. Спасибо богам — и нашим токийским братьям — что прислали Вас сюда!» Невольно вспомнив, как он отнесся к ней в ее первый день в Киото, Фусаэ подавила саркастичную ухмылку и, попрощавшись, положила трубку. Больше не глядя на растерзанных гулей, она убрала Рема обратно в чемодан, закрыв его с легким стуком. Матсумото молча обвела взглядом свое испачканное пальто, и, тяжело вздохнув, на короткое время прикрыла глаза. Оставалось одно — придумать, как проскользнуть в гостиную, не привлекая внимания своим жутким видом. И как постирать пальто.

***

Сон был полон бессвязных мечтаний. Фусаэ то просыпалась, медленно проходясь по окружающей ее темноте сонным взглядом, то снова проваливалась в сон. Когда, в очередной раз проснувшись, она вдруг услышала звон телефонного рингтона, девушка решила, что это ей тоже снится. Но звук, сопровождаемый непрестанным вибрированием, был неумолим: он продолжил бить по ушам Матсумото, всеми силами доказывая, что он настоящий. Попытавшись защититься от него подушкой, следователь быстро потерпела неудачу и без особого желания взяла телефон в руку. Увидев имя Саёми, Фусаэ едва заметно нахмурилась, спрашивая себя, для чего Рин понадобилось бы звонить следователю так рано. Преследуемая странным неприятным чувством, возникшим в ту секунду, когда она узнала иероглифы в контакте звонящего, Матсумото приняла звонок. — Саёми? — «Приходи в «Жизнь». Как можно скорее,» ответил ей низкий голос, в котором Фусаэ распознала Накамуру. — Что? Даже не дослушав, гуль резко бросил трубку. Опустив руку с телефоном, следователь еще пару мгновений пролежала без движения, а после встала с постели. Перезванивать Фусаэ не стала. Недостаток сна играл свою роль: девушка ощущала себя мухой, чудом спасшейся из морозилки. Голова раскалывалась от боли, а тело казалось раздражающе медленным. Подойдя к столу напротив кровати, девушка оперлась на светлую деревянную поверхность, и закрыла глаза. — Интересно, для чего они зовут тебя туда. Фусаэ стиснула зубы. — Какая разница? И вообще. Я думала, ты наконец-то оставил меня в покое. Он, до того опиравшийся на платяной шкаф, улыбнулся, небрежно смахнув с левой щеки подсохшие капли крови. — Я всего лишь стараюсь уберечь тебя от очередной ошибки. Глупая Матсу-чан, пять лет работаешь следователем, а умнее не становишься. Не слыша от нее никакого ответа, он отошел от шкафа. На мгновение в его темных глазах скользнуло нечто, похожее на удивление, но исчезло так же быстро, как и появилось. — Я не понимаю тебя, — спокойно признался он ей. — У тебя не получилось подружиться с людьми, и ты решила играть в спасительницу, общаясь с гулями? Решила, раз ККГ так сильно боится человека вроде тебя, то твои враги примут тебя с распростертыми объятиями? — Они ведь приняли, — тихо возразила ему Матсумото. — И хорошо относились ко мне несмотря на предрассудки. — Ты так в этом уверена? Возможно, хорошо к тебе относился только тот мальчик с крашеными волосами, — при упоминании Акейна следователь моментально напряглась. — Но, эй, ты действительно думаешь, что никогда не увидишь в его глазах страх, направленный на тебя? Вопрос, заданный им с издевательски-невинной улыбкой, повис в тишине комнаты звенящим, неприятным звуком. Матсумото буравила его заляпанное кровью лицо тяжелым взглядом, он — улыбался. — В тот самый момент, когда ты решила натянуть на себя философию Юкинори, я понял, что все пойдет по наклонной, — он растягивал слова словно намеренно, глядя на нее с фальшивым сочувствием. — Если ты так хочешь внушить себе, что гули могут быть хорошими — ладно. Здесь, боюсь, я не смогу переубедить тебя, даже если приложу титанические усилия. Однако эй, Матсу-чан, не слишком ли ты эгоистична? Ты напоминаешь мне серийного маньяка, который резко вернулся в социум с клятвой больше никогда не убивать. Глупо звучит, согласись. Раз уж ты теперь защищаешь гулей, скажи, почему ты убила того гуля, который разрубил меня пополам? Приблизившись к ней, он наклонился ближе, снова почти что прислонив свой лоб к ее лбу. — Почему ты отсекла голову тому гулю, который убил Курамото? А если какой-то гуль убьет Макото, ты простишь ему ее смерть? Если это будет какой-то из тех гулей, кого ты заклеймила белыми и пушистыми? Простишь? Все ради того, чтобы показаться хорошей? Ты никогда не сможешь стать нормальной, Матсу-чан. У тебя просто не получится. Убийца не имеет шанса на искупление, а ребенок, взращенный быть инструментом, не сможет быть нормальным человеком. Вдруг его речь обрывается. Фусаэ, до того глядевшая на него исподлобья вдруг бросается, вцепившись пальцами в тонкую шею, сжимает так, что слышит хруст несуществующих костей. Они падают на пол, и он смеется — громко, радостно, так, словно они дерутся в шутку, а не всерьез. В ту же секунду в ладонях следователя оказывается не бледная шея с кровавыми разводами, а ворсистый ковер гостиничного номера. Тяжело дыша, Матсумото медленно опустила руки и осела на ковре, закрыв голову ладонями. Долго так сидеть не получилось. Спустя пару минут напряженной тишины следователь вспомнила, что ее все еще ждут в «Жизни». Подкрепленная этой мыслью, как топливом, она в спешке оделась в свой костюм, решив оставить пальто в номере. Мимолетно подумав, что позавтракать она успеет и позже, Фусаэ как можно скорее покинула гостиницу и Рема, оставленного в чемодане на дне платяного шкафа. Все происходило калейдоскопом. Отрывистыми картинками, которые сменяли одна другую, не давая никакого контекста. Улица. Шум машин. Люди. Ее ноги и голуби на площади. Переулок, где вчера она убила братьев с Такиги Но. Кот, посмотревший на нее с немым укором. И, наконец, вывеска «Жизнь» на кофейне. Лишь увидев собственное отражение в стеклянной вывеске, девушка поняла, насколько очевиден был ее недостаток хорошего сна: она забыла собрать волосы в прическу, рубашка была помятой, а бледное худое лицо украшали тени, залегшие глубоко под глазами. Слишком долго рассматривать себя девушка не стала — испугавшись вновь увидеть его силуэт за своей спиной, Фусаэ толкнула дверь от себя, слыша звон колокольчика. Встретила ее тишина. Матсумото замерла, поймав на себе взгляд всех гулей, собравшихся в помещении. Кофейня, обычно казавшаяся такой просторной, этим утром предстала перед нею до ужаса маленькой. Встретил ее Хисаши, за спиной которого стояли Саёми и Рёта. Акейн тоже был здесь, стоял, прислонившись к одному из столиков, и не поднимал головы. — Объяснись, — Накамура первым нарушил тяжелую тишину, вперив в Матсумото испепеляющий взгляд. Она медленно выпрямилась. — Объясниться? В чем? Что происходит? — Ты нас предала! — ее недоумение быстро его разозлило. — Ты убила моих друзей, и тебе еще хватает наглости спрашивать, в чем тебе нужно объясниться! — Друзей?! Эти гули были близнецами из «Борёкудана», которые напали на нас на Такиги Но! — Орочи и Джиро не были близнецами! Как ты вообще смеешь порочить их имена?! — мужчина снова повысил голос, нависнув над Фусаэ разъяренной громадиной. Вытащив телефон из кармана куртки, он быстрым движением пальцев нажал на какие-то клавиши, чтобы почти ударить экраном следователя по лицу. — Смотри. Она начала смотреть. Узнав вчерашний переулок, Матсумото почувствовала, как где-то в грудной клетке у нее стягивается узел. Кто-то снимал то, как она убивает братьев. Четко были слышны насмешки одного из них — того, кто объявил Фусаэ предательницей. Вчера в его словах она не заметила ничего странного. Сегодня все встало на свои места. — Это все ты, — выклюнул Накамура, кривясь от распиравшей его злости. — Не удивлюсь, если все было ловушкой с самого начала. Я ведь говорил, я знал, что вам, голубям, доверять нельзя! ККГ, может, и «Борёкудан» сюда запустил вместе с тобой, чтобы Киото под свои порядки переиначивать. Это ты собиралась убить детей в школе. А стоило братьям узнать об этом, как ты поспешила убить и их. Матсумото опешила. Хисаши бредил, все, абсолютно все, что он говорил было безумной, больной ложью, выбившей все мысли из ее головы. — Я? Вместе с «Борёкуданом»? — повторила следователь, глядя снизу вверх на гуля распахнувшимися глазами. — Что за хуйню ты сейчас несешь? С какой стати Токийское ККГ стало бы сотрудничать с гулями, да еще и отправлять их сюда? Да и ради чего, узурпации власти? Ты серьезно? Забыв обо всех приличиях, Фусаэ, с трудом контролируя собственную агрессию, впилась в мужчину собственным взглядом, горевшим от накопившейся внутри злобы. — Если бы я была членом «Борёкудана», стали бы они нападать на меня? Я собой рисковала, вытаскивая вас, и рискую до сих пор. Единственная причина, по которой я вообще приехала в этот чертов город — ликвидация «Борёкудана», чтобы вам, ебанным местным, жилось проще. И я получаю в ответ это? Обвинение в предательстве? — Ты могла договориться с теми гулями, чтобы разыграть перед Рётой, Саёми и Акейном сценку и втереться к ним в доверие! И твои никудышные тренировки тоже наверняка были показушными! Я знал, что тебе нельзя доверять. Знал с самого начала! «Жизнь» пустила к себе предателя! — Если кто-то здесь кого-то и предал, то это был ты, Накамура, раз ты так трясешься за гулей, единственная цель которых — порабощение твоего района и всего Киото. — Не смей! — внезапно щека Матсумото загорелась от хлесткой пощечины. — Ебанная мразь, не смей так со мной разговаривать! — А то что?! — схватив Накамуру за запястье, девушка резко дернула ее вперед, вцепившись в молочную кожу ногтями. — А то что, Накамура?! — Прекратите! — наконец раздался новый, третий голос. Перепалка прервалась: и Фусаэ, и Хисаши повернулись в сторону Акейна, в бледном лице которого досада смешалась с раскаянием. Юноша рвано выдохнул, словно этот крик дался ему с большим усилием. — Пожалуйста, — добавил он уже тише, глядя на следователя и гуля с вымученным выражением. — Пожалуйста, прекратите. Девушка замерла, медленно ослабив хватку на чужом запястье. Что-то в лице Акейна заставило ее грудную клетку болезненно сжаться, а ладонь — рефлекторно разжать руку Хисаши. Не сводя глаз с юноши, Матсумото, поймав его уставший, полный отчаяния взгляд на себе, тихо вздохнула. — Я думала, в командной работе очень важно доверять друг другу, — негромко сказала она, и Акейн съежился, стыдливо опустив взгляд. — Похоже, я была не права. В повисшей тишине, девушка покинула кофейню, громко хлопнув стеклянной дверью. Не желая даже оборачиваться, Фусаэ стремительно зашагала прочь — куда угодно, лишь бы подальше. В себя она пришла лишь спустя несколько минут, когда услышала звон своего телефона. Остановившись неподалеку от маленького парка, следователь торопливо выудила телефон из кармана брюк. Звонил ей кто-то неизвестный. Помедлив пару секунд, девушка все же взяла трубку. — Алло? — «Дева, дочь крови, Заносит косу во мрак. Та недвижима,» — прошелестел знакомый голос на другом конце провода. — «Здравствуй, Матсумото-чан. Я уверен, что сейчас тебя терзают вопросы: как к гулям из «Жизни» попало видео убийства братьев Матсубара? Кто снимал тебя из соседнего переулка? Кто стоит за всем этим спектаклем? Спешу тебя осчастливить — у меня есть ответы на все твои вопросы. Встретимся завтра в метро Кита-ку, в час Крысы. Я буду ждать тебя в третьем вагоне последнего поезда.»

***

«Вырез на платье, открытая спина, Блестят сережки, качаясь на ветру. Не убран волос, и все же я сама, Сама еще подстричься не хочу!» — «Платье прочь! Ну же, найди меня скорей, — подпевала Химеко, крася себе ногти кислотно-желтым лаком. — Проведешь с другой девчонкой ночь, и тогда она пройдет скучней~♪» В очередной раз в ее части храма громко гремела музыка. Уже был вечер, но не слишком поздний, так что, приди сюда Момотаро с лекциями о шуме и отсутствии у Химеко чувства стыда, она бы послала его к черту. Рядом с выстроенными в колонну колбочками с лаками для ногтей стояла стеклянная пепельница, которую девушка выменяла у кого-то из «Борёкудан» пару месяцев назад. Там, оперевшись на вырезанные углубления, лежала сигарета, от которой все еще поднимался едва заметный дым. Время от времени Химеко откладывала кисточку с лаком в сторону, и бралась за сигарету, делая небольшие затяжки. Новых заданий пока не поступало, оттого день, проведенный в То-джи, был особенно скучным. Пытаясь найти себе занятие поинтереснее, Химеко уже успела собрать волосы в очередную замысловатую прическу, поэкспериментировать с сочетанием теней разного оттенка, а теперь красила себе ногти. Все казалось бесконечной попыткой убить время. Когда песня, игравшая на фоне, наконец-то закончилась, Химеко вытянула длинную руку с уже подсохшим лаком, клацая по кнопке выключения на магнитофоне. В неожиданно громкой тишине она молча докрасила ноготь на мизинце правой руки, а после откинулась на спинку кресла, придирчиво рассматривая результат своей работы. — Сойдет, — сказала сама себе девушка через несколько секунд изучения покрашенных ногтей. Вздохнув, Химеко взглянула в зеркало, бегло осматривая собственное отражение. — Пойти погулять, что ли… Все равно что матери, что Момотаро не было никакого дела до того, где она была. Если последний еще мог ради приличия прочесть какую-нибудь лекцию о подобающем поведении, Кёка даже не смотрела в ее сторону, когда Химеко возвращалась в храм на несколько часов позже положенного. Когда-то ее равнодушие злило девушку до слез. Сейчас же оно воспринималось как вызов. Тебе плевать, где я нахожусь и что я делаю? Замечательно. Я буду находиться там, где я хочу и делать то, что мне вздумается. С таким настроем Химеко схватила свои рваные джинсы, которые были накинуты на спинку стула, стоявшего у окна. Из заднего кармана выпало несколько купюр, свернутых в толстый жгут, и девушка замерла, сверля их взглядом. Это была плата от Уми — плата за то, что она передаст Шуичи информацию о плане Атсури. Сугисава заплатила в два раза больше, чем Химеко берет за свои услуги. Заплатила без каких-либо возмущений. Девушка зачем-то вспомнила, с какой благодарностью Уми смотрела на нее, когда отдавала деньги вперед. Большие глаза человека, по мнению Химеко, занимали почти все ее лицо — и тогда они сияли от радости. Медленно опустив руку, все еще сжимавшую джинсы, девушка смерила купюры долгим взглядом, а после вдруг закатила глаза и тяжело вздохнула. — Господи. Ладно, я сделаю это. Прогулка была забыта. Наскоро одевшись в черный спортивный костюм, Химеко надела на ладони тонкие перчатки, скрывавшие ее кислотные ногти, и как можно быстрее проскользнула на улицу. Там, удостоверившись, что во дворе никого нет, она поспешила в пристройку. Чувство вины, появившееся так внезапно, подгоняло ее с утроенной силой. Забежав в маленькое здание и с грохотом задвинув за собой сёдзи, Химеко начала проклинать себя за так некстати проснувшуюся совесть, за спрятанную маску в глубине этой пристройки, за то, что она вообще приняла эту безумную, дурацкую просьбу. Наконец отыскав нужную комнату, девушка торопливо зашла в нее, оставив сёдзи сдвинутыми в сторону. Открыв свой тайник в полу, Химеко схватила респиратор, обшитый красными стежками и в спешке надела его себе на лицо. Вспомнив, что она не задвинула за собой сёдзи, девушка торопливо обернулась — и столкнулась с Кёкой.