Глава 10. Не последняя потеря

      Уже устоявшийся быт претерпел изменения. Возиться со всеми имеющимися в распоряжении палатками накануне сочли напрасной тратой времени. Поставили только две – для парней и для девушек. Близость дикарей, которые могли бродить в местном лесу, вынудила ночевать без костра и горячей пищи. Огонь мог выдать путников и привлечь к лагерю нежеланных гостей.       Вчерашняя ссора тоже сказалась. Адриан стискивал челюсти при виде Луки, Маринетт его тоже сторонилась. Дежурить парами не стали. Бремя охранять лагерь взвалили на свои плечи парни. Но помогало это слабо.       Ночь, которая должна была восстановить силы, лишь высосала последние капли самообладания. Маринетт, забившись в уголок палатки, всхлипывала, не слишком переживая, что мешает спать остальным. Больше всего на свете ей хотелось отмотать время назад и отказать всем, кто возжелал разделить этот путь с ней. Может, тогда судьба распорядилась бы иначе, и Алья бы не сорвалась вниз с отвесного берега, а шагала дальше на обеих ногах. Может, и Лука не захлёбывался бы ядовитой ревностью, наблюдая со стороны за её планомерным сближением с Адрианом.       – Ну, и чего ты там хнычешь?       Хлоя выпуталась из спального мешка и перебралась в угол, где ютилась Маринетт. Упрёков в её словах не слышалось – лишь искреннее желание помочь влипшей в некрасивую ситуацию девушке.       – Я… – новый жалобный всхлип разрезал тишину, – понятия не имею, как быть дальше.       – Запуталась в чувствах?       Хлоя погладила Маринетт по волосам, медленно отдавая тепло своей ладони. Так, как могла бы сделать мать или лучшая подруга. Но Маринетт захлёбывалась слезами и выразить благодарность не могла.       – Нет. Не-а, – она чуть качнулась и прижалась к плечу Хлои. – Мои чувства мне предельно понятны. Но мне страшно.       – Дай шанс большим мальчикам разобраться самостоятельно.       – С ножами и кулаками? – едва не взвыла от отчаяния Маринетт. – Ты же сама всё видела!       – Думаю, им бы хватило ума не убивать друг друга, – парировала Хлоя.       Маринетт, захваченная в кольцо тонких, но весьма уверенных рук, медленно раскачивалась из стороны в сторону, словно эти монотонные движения могли её успокоить. Внутри крепло абсурдное желание бежать без оглядки напролом через лес, плюнув на все таящиеся под покровом густой листвы опасности, лишь бы скрыться от наступавших на пятки проблем. Стало душно. Грудь точно сковали невидимые цепи, мешающие сделать вдох. Маринетт потянулась к вороту свитера и оттянула его насколько позволяла эластичная ткань. Но легче не стало.       – Если хочешь, давай выйдем на воздух. Там сейчас должен быть Феликс.       – Не хочу, – Маринетт потёрла обнажённую шею. – Его потом Лука сменит.       – Вам всё равно придётся контактировать. Ты не сможешь прятаться вечно.       – Мне и не нужна вечность, чтобы прийти в себя. Достаточно этой ночи.       – Выпить бы тебе, – будто невзначай буркнула Хлоя.       – Спасибо, я с тобой уже выпила! – возмутилась Маринетт.       И почему-то расхохоталась.       Смеялась она долго. Сначала надрывно и истерично, всхлипывая и растирая солёные капли по щекам. Кожу жгло. Потом всё тише, ровнее и спокойнее. И наконец смогла сделать вдох полной грудью. Страхи не отступили, да и на ясность будущих взаимоотношений не было ни намёка, но парадоксальным образом стало чуточку легче. Или это объятия Хлои так действовали?       – Вот увидишь, потом внукам будешь рассказывать, как в молодости из-за тебя парни друг другу морды били!       – Так себе повод для гордости, – проворчала Маринетт.       Хлоя ослабила объятия, но Маринетт от себя не отпустила, а просто сменила тактику. Она уселась позади, запустила пальцы в волосы и принялась их перебирать. Маринетт блаженно простонала от массажа головы, расслабилась окончательно и позволила Хлое творить всё, что душа пожелает.       – А знаешь, я тебя прекрасно понимаю.       Хлоя отделила небольшую прядь волос у виска и принялась плести косичку. В темноте, вслепую, на ощупь. Получалось, наверняка, кривовато, но Маринетт физически чувствовала, как волнения в груди стихают с каждым движением пальцев Хлои. Она сейчас никак не напоминала представительницу одной из влиятельных семей, известную своими колкими комментариями и язвительными шутками. Никакого самолюбия, бахвальства или гордыни. Только возведённая в абсолют способность сопереживать.       – Сложно не влюбиться в Адриана, – продолжала говорить Хлоя.       Судя по ощущениям, она плела уже вторую косичку.       – Ты же не влюбилась, – возразила Маринетт.       – Это другое. У меня… – Хлоя на минуту призадумалась, – не настолько трепетное сердце и романтичная душа. И обстоятельства…       Нотки едва уловимой тоски в голосе заставили Маринетт отвлечься от своих страданий и задуматься над судьбой Хлои. Но гадать долго не пришлось. Она сама охотно начала рассказ.       – Какой смысл влюбляться, если за тебя всё равно решают другие люди? Родители уже нашли мне достойную партию, кого-то нашего круга. Кого-то, кого я буду обязана принять с распростёртыми объятиями. И никому не важно, что у меня вот здесь.       До слуха донеслись несколько приглушённых ударов. Это Хлоя, перехватив косички одной рукой, постучала свободной ладонью по груди.       – А если откажешься? – уточнила Маринетт.       – Отец, может быть, при хорошем раскладе, примется искать другого кандидата. Он мягкий, податливый. Мать считает, что слабый. И, разумеется, возьмёт моё пристройство в свои жестокие руки. Хотя… кого я обманываю. Всё уже решено…       Ноги от сидения в одной позе затекли. Маринетт поёрзала, устраиваясь поудобнее. Она пожалела, что темнота надёжно прятала эмоции. Почему-то захотелось взглянуть в лицо Хлои, которая внезапно показала свою уязвимость.       – Уж не от этой ли участи ты бежишь? – Маринетт повернулась вполоборота, чтобы быть хоть чуточку ближе.       – Как знать, как знать… Но тебе моими бедами озадачиваться не обязательно. А вот поспать хоть немного не помешает.       – Да как спать, когда такая неразбериха вокруг?       – Не усложняй. Ты влюбилась в Адриана, он ответил взаимностью. Уж поверь, я это вижу. Просто все мы сейчас – заложники дороги. Хочешь уединения, чтобы мысли причесать, а получаешь только суету вокруг. Хочешь показать чувства, а рядом толпятся свидетели.       – Вот именно! – Маринетт подскочила на месте, ведь Хлоя надавила на больное. – Я не хочу отказываться от того счастья, что переполняет меня, когда Адриан рядом. Но предпочла бы, чтобы другие этого не видели. А ведь Алья меня предупреждала, что я рискую навлечь большие проблемы.       Хлое не пришлось дважды объяснять, о чём речь. Она усмехнулась, но Маринетт расслышала не ехидство, а горечь.       – Ты про своё странное общение с бывшим? Пойми уже, не дружба это. Не бывает никакой дружбы с теми, с кем мы хоть однажды разделили постель. Знаешь, почему он был рядом? Потому что не терял надежды. Большинство в его ситуации, промолчали бы. Но он не из тех, кто стыдится своих чувств или бежит от них.       – Как бы я хотела, чтобы он тоже нашёл своё счастье, – протянула Маринетт.       – Он был счастлив в этой вашей однобокой якобы дружбе, пока ты не отнесла своё сердечко другому.       – Я за него беспокоюсь. Вдруг он с собой что-нибудь сделает? Или с...       Маринетт осеклась. Наверное, не стоило откровенничать в присутствии родной сестры парня, которого она отвергла. Только сейчас она догадалась, что Джулека могла уже давно не спать.       – Если хочешь высказать что-то про Луку, то говори, – сонно пробормотала Джулека, точно прочитавшая мысли Маринетт. – Не одобряю твоё поведение. Но докладывать ему о вашей болтовне не побегу.       – Давно мы тебя разбудили? – переключила фокус разговора Хлоя.       – Не разбудили, – отозвалась Джулека. – Я и так не спала. Не одна Маринетт переживает за Луку.       Маринетт ещё не успела отделаться от одной порции рвущей в клочья душу боли, как уже почувствовала наплыв новой, ещё более сильной.       – Джул… – протянула она с нескрываемым сожалением. – Я и предположить не могла, чем всё закон…       – Тшш, – Хлоя шикнула, и Маринетт послушно притихла. – Слышишь? Пересменка, кажется.       – Да… Лука, видимо, вышел.       – Хочешь схожу проверю его? – предложила Хлоя.       – Да, – бесцветно обронила Маринетт.       Она искренне желала, чтобы ему не пришлось переживать боль в одиночестве, а Хлоя показалась ей весьма достойным собеседником. Раз уж она её вытащила из истерики, то и Луке сможет помочь.       – Передать ему что-нибудь? – Хлоя зашуршала завязками рюкзака.       – Нет. Мне пока нечего ему сказать.       – Как знаешь.       Хлоя выбралась на улицу в прохладные объятия ночи – в самое тягучее время, в последние часы перед рассветом. Маринетт, кое-как расправив спальный мешок, легла и уставилась в темноту перед собой.       Утром было не до разговоров. Маринетт окончательно довела себя бессонной ночью и теперь шаталась на пятачке, где совсем недавно стояли палатки, не зная, куда себя пристроить. Всё валилось из рук. Вдобавок ко всему прочему кусок в горло не лез, и пока все остальные набирались сил во время скромного завтрака, она разглядывала кромку леса, оперевшись на рюкзак и сжимая в руках блокнот.       – Что ты там пишешь постоянно?       Маринетт вздрогнула. Тихих шагов Хлои она не услышала, но была несказанно рада выпавшей минутке перекинуться парой слов.       – Так, заметки оставляю. Чтобы помнить. Дневник веду. Ну, или что-то вроде того, – пояснила Маринетт. – Ещё рисую иногда. Показать?       Хлоя кивнула, уселась рядом и зашелестела страницами. Среди строчек, выведенных витиеватым почерком, то и дело проскальзывали знакомые имена, но она, видимо, слишком уважала чужие тайны, чтобы акцентировать внимание на сути написанного. А вот рисунки Хлою действительно заинтересовали. Над портретом Альи, что и выполнен-то был на скорую руку практически без опыта, она зависла на добрых пять минут.       – Что ж ты раньше молчала, что так умеешь? У тебя талант! Напомни мне, когда вернёмся, отдать тебе карандаши. Отец гору нам притащил, а у меня даже цветочки кривенькими выходят, – Хлоя с усмешкой взглянула на свои руки.       – А хочешь, тебя нарисую? – предложила Маринетт. – Быстренько, пока все вещи сгребают.       – Глупо ведь отказываться, да?       Хлоя выпрямила спину, развернулась вполоборота, перекинула волосы на одно плечо и чуть вскинула подбородок. Выглядела она горделивой и неприступной, но накануне ночью Маринетт открылась совершенно иная сторона Хлои. И запечатлеть хотелось именно ту удивительную мягкость.       – Не позируй так старательно. Будь собой.       Карандаши зашуршали по листку, оставляя за собой плавные линии. Хлоя удивлённо разглядывала себя со стороны, а Маринетт наконец смогла улыбнуться. Пусть тихо, вымученно и едва заметно, но это уже был весомый шаг к самоисцелению.       – Чего вы там засели? – крикнул Феликс, когда Маринетт вносила в готовый портрет последние коррективы. – Выдвигаемся! Готовы?       – Да! – ответила Хлоя. – Только подойди к нам. Покажу кое-что.       Заинтересованный Феликс склонился над блокнотом. Маринетт хотела прикрыть творчество ладонью, но не успела.       – Как живая. Очень круто. Очень! А меня сможешь нарисовать?       – Не знаю, – улыбнулась Маринетт, пряча румянец от смущения. – Только девушек пробовала рисовать.       – Думаю, у тебя ещё будет шанс попробовать себя в качестве натурщика, – Хлоя поднялась сама и протянула ладонь Маринетт. – А пока в путь.       Физически новый переход давался проще. Идти предстояло не сквозь лес, а вдоль берега узкой извилистой речушки, местами полностью заросшей рогозом. Дороги как таковой не было. Тропку по-прежнему приходилось протаптывать самостоятельно, но и преграды в виде выползающих из-под земли корней, ям или кочек не возникали. По левую руку зеленела трава по колено, по правую – громоздилась плотная изгородь из кустарников. Кое-где можно было шагать парами, но Лука строго-настрого запретил нарушать строй. Маринетт разглядывала его напряжённую спину и не смела сказать и слова против авторитарного режима. Зато Адриан посмел.       – Самый опасный участок мы благополучно прошли вчера, – напомнил он. – Может, разбиться на пары? Хотя бы не будем растягиваться в вереницу.       – Нет, – отрезал Лука, не замедляясь и не оборачиваясь.       – Кто-то снова слишком много на себя берёт, – проворчал Адриан в пустоту.       – Я всё слышу, – огрызнулся Лука.       – Мало слышать. Надо прислушиваться.       Назревал новый спор. Казалось, им даже весомый повод для ругани был не нужен, ведь сцепились они на ровном месте.       – Прекратите! – не выдержала Хлоя. – Но, если честно, парами удобнее. И обзор будет в обе стороны.       То ли Лука услышал логику в словах Хлои, то ли она сотворила с ним чудо в предрассветных разговорах, но он будто бы оттаял, дал команду остановиться и объявил десятиминутную передышку. Джулека, Хлоя и Маринетт опустились на траву, чтобы дать ногам отдохнуть. Феликс тоже присоединился к девчачьей компании и вытащил из кармана несколько сухарей. Лука же осознанно лишил себя перерыва, направившись к Адриану.       – Хочешь парами? – он заговорил нарочито громко, ни от кого не таясь. – Пожалуйста! Только знай, что второго шанса её прикрыть у тебя не будет.       Маринетт поймала сразу два сосредоточенных взгляда – Адриана и Луки.       – Как и у тебя, – мрачно добавил Адриан.       – Мне бы хватило и одного.       Продолжать разговор оба сочли бессмысленной затеей. Лука наконец позволил себе присесть хоть на пару минут. Адриан расположился рядом с Маринетт и в успокаивающем жесте сжал её ладонь.       – Выдвигаемся, – довольно скоро распорядился Лука.       Он по-прежнему шёл первым, но теперь рядом с ним в строю обосновалась Джулека. Далее шагали Адриан и Маринетт, замыкали Феликс и Хлоя. Стало и вправду легче. Теперь каждый не просто пропускал сквозь себя метры, а мог перекинуться парой фраз с попутчиком. Адриан показывал Маринетт разные придорожные травы, что попадали в поле зрения и удивлял её своими познаниями в ботанике. Ни о какой романтике она и не промышляла, а просто радовалась обычной болтовне.       Казалось, день пройдёт спокойно. Казалось. Ровно до тех пор, пока Лука не врос ногами в землю, подняв руку вверх. Негласный сигнал замолчать и оглядываться в поисках источника опасности насторожил.       – Может, утки в ивняке? – предположил Адриан.       – Хуже, – буркнул Лука, вытаскивая нож.       – Дикари… – пробормотала побледневшая Джулека.       Всё закрутилось стремительно, как в ночном кошмаре, но без шанса проснуться. Дорогу перегородили трое рослых мужчин со злыми глазами. Всего лишь трое, но надеяться на численное преимущество не приходилось. Вряд ли хрупкие девушки могли всерьёз им противостоять, да и слух подсказывал, что сзади тоже подбирались чужаки. Если с тремя ещё можно было как-то бороться, то с десятком уже нет.       – Послушайте, мы вам не враги, – начал Лука. – На ваши территории и ваши ресурсы не посягаем. Мы просто путники, которым нужно перебраться из точки А в точку Б. Не более.       Миролюбивая дипломатия оказалась провальной затеей. Луку дикари если и слушали, то всерьёз не воспринимали, а продолжали окружать со всех сторон. Сохранять самообладание под озлобленными взглядами было не просто тяжело – невыносимо.       – Что в сумках? – прорычал один из соперников, самый крупный на вид.       – Личные вещи, одежда, кое-какие припасы, – бесхитростно отчитался Лука. – Ничего особо ценного.       – Снимайте! И ставьте к ногам.       Выбор без выбора – позволить дикарям перешерстить рюкзаки или воспротивиться и нарваться на их гнев, о котором особо впечатлительные в Ле-Блан легенды слагали.       Маринетт, стиснув челюсти наблюдала, как чужаки бессовестно копаются в их вещах в поисках мало-мальски полезных предметов. Но их ждало разочарование. Лука не солгал. Скудные запасы провизии, дорожный наборчик лекарств и сменная одежда вряд ли могли заинтересовать нападавших.       – Заберём её, – мужчина, раздававший команды, ткнул пальцем в Маринетт.       Она попятилась.       – Обойдётесь! – утратив всякое спокойствие, рявкнул Лука.       – Тогда её! – дикарь указал на Хлою. – Нам без разницы. Под одеждой все одинаковые.       Скрипучий хохот стал последней каплей в чаше терпения. Маринетт успела углядеть, как и Лука, и Адриан полезли под одежду, чтобы обнажить лезвия. Но и враг оказался не безоружен. Запахло жареным.       – Никто никого не заберёт! – выкрикнул Феликс, пнув стоящего напротив него дикаря в живот. Тот с позиции не сошёл, но от резкого удара согнулся пополам. Его соратник с рёвом набросился на Феликса, намереваясь уложить его на землю. На выручку пришёл Адриан, пустивший в ход нож. Пролилась первая кровь. Грозный рёв, рычание, испуганные вскрики и приглушённое шипение от боли – всё слилось воедино.       Дикари явно чувствовали себя вольготнее неподготовленных путников и уже открыто смаковали победу. Пришло время козырей. Первым выстрелил Феликс, расчётливо и хладнокровно выбив противника из жестокой игры. Поплатился за свою дерзость он практически сразу. Один из дикарей сшиб-таки его с ног, навалившись всем весом, и приставил к горлу нож.       Маринетт испуганно взвизгнула и вжалась в спину Адриана, боковым зрением уловив, что Лука успел прикрыть собой Джулеку и, казалось, даже вытащил второй нож откуда-то из ботинка, чтобы обороняться. Беззащитной осталась лишь Хлоя, но сдаваться раньше времени она не собиралась, а по примеру Феликса тоже потянулась за пистолетом. Вот только даже прицелиться не успела. Дикарь, что оказался в этой потасовке ближе всех к Хлое, жёстко выкрутил её руку, перехватил оружие и направил дуло к виску ослабшей девушки.       – Нет! Нет! – завопил Феликс, перекатываясь вместе с соперником по траве.       – Зря вы нас разозлили! – прорычал мужчина, сжимавший Хлою. – Забираем всех троих. А если вон те две не пойдут добровольно, пристрелим эту и возьмём силой.       Маринетт задыхалась от собственного бессилия. Сражаться дальше было бессмысленно, молить о пощаде тоже. Они несли потери. Раненый Феликс зажимал плечо, из которого прямо по рукаву сочилась кровь. Загнанная в капкан Хлоя мелко дрожала, но старалась держать лицо. Лука и Адриан медлили. Просчитывали ходы или… боялись?       – Довольно! – крикнул Феликс.       Он выстрелил снова, но оппонент увернулся. Пуля зацепила ногу, а разгневанный дикарь будто не почувствовал боли и готов был голыми руками задушить Феликса. На выручку пришёл Адриан, с размаху вонзивший лезвие противнику под рёбра.       – Маринетт, сюда!       Джулека притянула её ближе к себе, под защиту Луки, что до сих пор ловко парировал удары. Казалось, характер боя изменился. Противник ослабевал. Забрезжила едва заметная тень надежды на лучшее. Увы, обманчивая. Луку притеснили сразу двое. Он попятился.       – Бегите, – шепнул он, обращаясь к девушкам за спиной.       Джулека послушно нырнула в образовавшуюся прореху и рванула вперёд. Она могла стать лёгкой мишенью, но Лука уже ввязал соперников в бой, давая шанс сестре. Маринетт медлила.       – Беги же! – процедил сквозь зубы уже порядком измученный Лука, толкнув её локтем.       Промедление вышло ему боком – он тут же получил удар кулаком в висок справа и рану от лезвия слева. А после мир на мгновение остановился от нового звука выстрела. Раздался он не со стороны Феликса, а оттуда, где дрожала в руках врага Хлоя.       Маринетт повернулась на шум, и собственные проблемы её более не волновали. Она теперь видела лишь одно – неестественно обмякшую, лежавшую на траве Хлою.       – Нет!!!       Крик Феликса разрезал воздух и заставил вспомнить, что бой не окончен. Но теперь вряд ли можно было думать о равноценности сил. Ярости Феликса с лихвой хватило, чтобы переломить исход. Он стрелял. То в упор, то наугад и почти не глядя. Не взирая на собственные раны. Не боясь зацепить своих. Забирал чужие жизни стремительно и беспощадно. А когда обнаружил себя среди мёртвых тел, упал на колени и пополз в сторону Хлои.       – Нет... Нет... Не ты... Только не ты...       Маринетт и остальные тоже приблизились, но, увы, помочь уже ничем не могли. Феликс перевернул Хлою из изломанного положения на спину, бережно пригладил волосы, стараясь прикрыть светлыми прядями кровавое месиво на виске, куда влетела пуля. Он больше не кричал, но Маринетт видела его слёзы и сама перестала себя сдерживать.       Что толку в разговорах о разных мирах? Они с Хлоей тоже были прежде чужими друг другу. И прямо сейчас, глядя на застывший взгляд, в котором ещё несколько минут назад теплился огонь, Маринетт понимала, что все они одинаково уязвимы. Она много слышала о смерти, но впервые увидела её вблизи и боялась теперь одного – что это будет не последняя потеря.