Глава 14. Секреты: свои и чужие

      Ночь высушила слёзы. Но не сном, не тихим уютным коконом, что мог бы укрыть от невзгод. Не ласковым ветром, скользящим по коже, не языками пламени, что беспокойно плясали во мгле, а долгой кропотливой работой. Пальцы сжимали карандаш и без устали выводили линии. Маринетт впервые в жизни рисовала погибшего человека по памяти. Огонь бликовал, даря неверный свет. Шея затекла от неудобного положения, но было важно закончить портрет до рассвета, чтобы отправиться в путь с чувством выполненного долга.       Лука получался… грустным. Болезненная тоска зародилась в его нарисованных глазах сама собой. На рисунке он, как и в жизни, обнимал гитару, и Маринетт была готова поклясться, что слышала тихие аккорды. Волшебные, не то что у неё выходили.       Лука получался настоящим. Казалось, ещё немного, и он сойдёт с листа, предстанет перед ней, сядет рядышком на остывшую землю и погладит по волосам. И эта реалистичность страшила. Маринетт не то чтобы не верила в загробную жизнь – она никогда о ней не задумывалась. Но сейчас из глубин сознания поднимался первобытный страх за чистую душу, что теперь так и не найдёт покоя. Участи блуждать где-то между мирами она Луке не желала.       – Прости, что не уберегла, – прошептала в липкую темноту Маринетт.       Она погладила получившееся на листке лицо. Плечи дрогнули. Внутренняя пружина сжалась до предела.       «Будь счастлива, душа моя», – прозвучало в голове. – «И никогда не сдавайся».       Пружина разжалась.       Повинуясь внезапному порыву, Маринетт вытащила из коробки с карандашами голубой. Она сама не понимала, что творили её пальцы, но чувствовала поток разрывающего изнутри вдохновения. Хотелось выплеснуть боль через рисунок. Хотелось сделать Луку счастливым, спокойным… другим. Голубые штрихи мягко ложились меж чёрных, меняя родной цвет волос на совершенно незнакомый, но определённо ему подходящий. Лазурный… В точности как ласковые морские волны, которые Маринетт видела только на картинках. Лука мечтал жить у большой воды. Большая вода отняла у него самое ценное – жизнь.       Пламя костра медленно угасало. Вверх в качающийся над очагом воздух ещё взлетали редкие искры, ещё потрескивали угли, но огонь уже не дарил толком ни света, ни тепла. Маринетт стало на удивление легко. Феликс оказался чертовски прав, когда убеждал её, что она найдёт в себе силы не заблудиться во тьме.       Над окрестностями Кюми начинался новый день. День, в котором не было места для слабости. Маринетт захлопнула блокнот и огляделась. Вздохнула. Путникам этой ночью пришлось несладко: спали прямо на траве, одежда толком не высохла и теперь неприятно холодила тело, о завтраке или хотя бы горячем напитке оставалось только мечтать, о полноценном восстановлении сил – тем более. Но измождённые Адриан, Феликс и Джулека даже почти не шевелились, и Маринетт старалась не шуметь, поэтому, закончив с рисованием, просто сидела, подтянув колени к груди, и наблюдала, как природа оживала под многообещающими рассветными лучами.       – Ты хоть ложилась? – Адриан кое-как поднялся, протёр глаза, размял шею, потряс рукой и добавил, поясняя. – Плечо затекло.       – А ещё обратно добираться, – Маринетт обернулась на скорчившегося от боли Адриана.       – Обратно психологически легче, наверное. Знаешь, что скоро будешь дома.       – Но земля-то мягче не становится, – уныло усмехнулась Маринетт.       Адриан, чуть прихрамывая, приблизился к ней, присел напротив, долго рассматривал её лицо, словно искал что-то, что изменилось за эту ночь. А потом заговорил, сдавленно и болезненно, словно вперёд его толкало разрастающееся чувство вины.       – Прости, что не пошёл за тобой вчера, – он опустил голову. – Зря послушал Феликса. Я был тебе нужен.       – Мне нужны были слёзы. Так что… – Маринетт запустила уставшие от рисования пальцы в волосы Адриана и принялась перебирать пряди. – На Феликса не злись. Нас так мало осталось… Нужно беречь друг друга.       – Что стоит жизнь? – Адриан приподнял голову и снова взглянул на Маринетт.       – Она бесценна… Но такая хрупкая. И хочешь сберечь, да не знаешь как…       Рассуждения пришлось прервать. Судя по шорохам, начали просыпаться остальные.       – Эй, что за философия с самого утра? – спросил Феликс.       Выглядел он весьма помятым, но на удивление выспавшимся. Маринетт этот факт обнадёживал. Хоть кто-то среди них оказался стойким, а не норовил заполучить нервный срыв с минуты на минуту.       – Да так, – Маринетт скосила взгляд на спасённый Феликсом блокнот, – задумались кое о чём.       – Нам до границы Кюми всего ничего осталось, – напомнил Феликс и наклонился над спящей Джулекой. – Просыпайся. Пора.       Задерживаться на месте вынужденной стоянки сочли бессмысленным. Феликс закидал землёй почти потухший костёр, огляделся по сторонам и вынес вердикт.       – Туда!       Он махнул рукой чуть правее от тропинки, что осталась после вчерашних блужданий Маринетт в поисках уединения.       – Такое себе удовольствие – бродить по незнакомой местности без карты, – буркнул Адриан.       – Здесь нереально ошибиться, – возразил Феликс. – В худшем случае поплутаем подольше и выйдем со стороны поля, а не по дороге.       – Тогда в путь.       Слова Феликса оказались близки к правде. И сам он, и Маринетт с Адрианом, и Джулека в предыдущие дни время от времени поглядывали на карты и мысленно прикидывали дальнейший путь, стараясь его запомнить, но предвидеть события не мог никто. Они не знали, в какой точке их выбросило на берег и направление представляли лишь примерно. Выйти на дорогу, к которой так рвался Лука, когда упрямо вёл лодку против течения, не удалось. Время шло. Солнце нещадно пекло голову и сушило горло. Но нашёлся и плюс – одежда почти просохла, и Маринетт сейчас могла пожаловаться разве что на натирающие сырые изнутри ботинки.       – Зато налегке, – прокомментировал Феликс, которому выпала задача возглавить вновь поредевшую колонну.       Из вещей остались мелочи: чудом спасённый блокнот, фляжка Феликса с запасом воды на одного, кое-какие обезболивающие, что прятала по карманам на экстренный случай Джулека. Маринетт бы предпочла успокоительные. Да гитара – верная спутница Луки. Бросать инструмент теперь уже и Маринетт отказалась категорически.       – Но как обратно? – озадачилась она. – У нас не осталось ни палаток, ни припасов. Ничего ровным счётом. Сколько мы протянем без еды и крова?       – Об этом… – Феликс почесал бровь, словно прикидывал в голове план, – рано думать. Кюми – не захудалая деревушка в конце концов.       Маринетт вспомнила их недавний разговор, в котором Феликс упоминал девушку из Кюми. Должно быть, он рассчитывал обратиться к ней или ещё каким знакомым за помощью. Было бы весьма кстати, если, конечно, не придётся выкладывать секреты и вскрывать карты раньше времени. Но удариться в глубокие размышления не удалось – трава под ногами поредела, а на горизонте среди серой дымки низких облаков показались стройные ряды маленьких домиков, как капли воды похожих друг на друга.       – Мы добрались? – кашлянул Адриан.       – Да, – отозвался Феликс. – Почти.       Ноги уверенно ступили на каменистую дорогу. Если не смотреть по сторонам, можно было решить, что они не покидали Ле-Блан, а кошмар, через который им не повезло пройти, и вовсе был сном. Но иллюзия развеялась быстро. Здесь даже воздух казался иным. Маринетт принялась рассматривать местность. Домики её внимание почти не привлекали. Очень похоже выглядели окраины любого поселения покрупнее, разве что здесь всё было совсем уж чинно и ровненько. Небогато, но слишком вылизано, словно местные, кому выдалось обитать на задворках, пытались реабилитироваться за то, что порочат честь великого Кюми, который славился богатствами.       Маринетт ожидала иных чувств от приближения к цели. Пусть не благоговейного трепета, пусть не ощущения распахнутых за спиной крыльев, пусть не всплеска любви к жизни, но интереса, любопытства, может, даже вдохновения. Увы, в сухом остатке она была готова рухнуть к подножью города. Потеря Хлои, с которой до этого путешествия они даже наедине-то не оставались, потрепала её, а гибель Луки, близкого, родного, такого своего, и вовсе разбила вдребезги веру в лучшее. Но не время для жалости к себе. Остался последний и самый важный рывок.       – А там что?       Маринетт прищурилась, сделала из ладони козырёк от солнца и ткнула пальцем туда, где как ей показалось, что-то высокое блокировало просмотр – нечто, что изначально ошибочно было принято за густые облака.       – Что ж, – едва слышно цокнул языком Феликс, – пришла пора удивительных открытий.       – А поподробнее? – попросила Маринетт.       – Сама-то что видишь?       Феликс так старательно уклонялся от прямых ответов, что впору было разозлиться. Но кому сейчас были на руку конфликты? Маринетт сощурилась сильнее, напрягла зрение, даже глаза потёрла для верности, но картинка не менялась. Она отчётливо видела преграду, что нависала над крошечными, какими-то беззащитными домиками и даже закрывала солнечный свет. Настоящую, физически осязаему и возможно даже непреодолимую преграду.       – Там… стена…       – Самая настоящая! – подтвердил Феликс.       – А за ней… – начала Маринетт с надеждой, что Феликс подхватит мысль.       Но он промолчал, оставляя её теряться в догадках и с каждым шагом всё сильнее накручивать себя. Загадочный город за высоченной стеной теперь виделся куда более опасным, чем лес с жестокими дикарями и полноводная река с коварным течением. Почему Уна не предупредила? Неужели не знала?       – Нас не пустят? – озадачилась новым вопросом Маринетт.       Широкая дорога позволяла не передвигаться колонной по одному, поэтому Маринетт вилась возле уверенно шагающего вперёд Феликса. Но он сейчас мало напоминал человека, который совсем недавно сам лишился друга и ей помогал переживать потерю – сводил брови, отчеканивал шаг и будто отдалялся, хоть и оставался физически рядом.       – Пустят, – сухо ответил он.       – Спросят, зачем мы здесь?       – Не спросят.       – Но к чему тогда это всё?       Маринетт чувствовала, что внутренне закипает от вороха свалившихся на неё загадок. Она ожидала увидеть город с книжной картинки, раз уж все кругом говорили, что Кюми построен по образу и подобию городов, которые были разбросаны по земле до катастрофы, но никак не подобие крепости.       – Контроль и только, – пояснил Феликс.       Он ускорял шаг, Маринетт семенила рядом и едва не переходила на бег. Очевидно, что Феликсу её допрос был не в радость. По-хорошему, не досаждать бы ему, но больше никто не мог дать ответов. Или же…       – Адриан, может ты объяснишь? – чуть раздражённо выкрикнул Феликс.       Маринетт в растерянности перевела взгляд с одного спутника на другого, посмотрела мельком на Джулеку, что с самого утра не проронила ни слова, и снова утонула в вопросах. Пару раз она даже дёрнула Феликса за рукав, но он от такой дерзости разговорчивее не стал. Адриан тоже не спешил прояснять ситуацию. Маринетт не злилась открыто, но сам факт, что он, как представитель элиты Ле-Блан, действительно мог знать чуть больше и осознанно умолчать, коробил.       Спрашивать в лоб было неловко и даже страшно. Можно бы зайти издалека, припомнив библиотеку Габриэля, где наверняка нашлась бы информация о Кюми, но время для долгих разговоров утекало сквозь пальцы. Они уже поравнялись с неприступной стеной, скрывшей за собой город. Феликс подвёл их к распахнутым воротам. Маринетт и рада бы была подумать о гостеприимстве и радушии, но в душе зарождалось только одно чувство – тревога. Что такого здесь скрывалось от остального мира? И, что пугало куда больше, вышел ли назад хоть кто-то, кто вошёл без протекции кого-то из местных?       Феликс не солгал. Через ворота они прошли беспрепятственно, если не считать несколько строгих взглядов, которые хоть и оставили несколько неприятный осадок, позабылись. Пришло время самим глазеть по сторонам. Кюми поражал воображение и казался сбывшейся мечтой любого, кто бежал как от огня от размеренной жизни. Всюду здесь высились дома. Чтобы разглядеть козырьки крыш, приходилось задирать голову. Люди здесь жались к стенам, а по бетонным дорогам проносились машины. Не один-два чудом уцелевших, проржавевших, но подлатанных пикапа как в Ле-Блан – десятки самых разных с резво ревущими моторами! Но, несмотря на невиданный прогресс, всё казалось мрачным. Унылым. Внушающим иррациональный страх.       – Почему мне кажется, что за нами следят? – робко спросила Маринетт, когда они преодолели очередной перекрёсток и свернули по указке Феликса в узкий переулок.       – Потому что так и есть.       Маринетт обернулась, проводила пристальным взглядом сухощавую даму средних лет, одетую в неприметное серое пальто явно не по погоде, потом заприметила хохочущих мальчишек на ступеньках, покосилась на совсем молодую девушку с младенцем на руках. Вряд ли кого-то из них открыто интересовали гости Кюми. Они разглядывали новоприбывших, но скорее исподтишка, осторожно, словно за рассматривание чужаков здесь полагалось наказание.       – Не старайся, – одёрнул её Феликс. – Ты их не заметишь.       – Что за порядки в этом месте? Слежка, стена, запуганные жители… Разве это жизнь? – Маринетт продолжала оглядываться, но уже принимала правоту Феликса.       – Думаешь, почему семейство Буржуа, Габриэль Агрест и моя мать обосновались в Ле-Блан и никуда не рвутся, хотя могли бы? Всё просто. Не хотят жить под колпаком. Здесь каждый шаг, каждый вдох контролируют.       – Но Хлоя хотела…       – Хотела! И зря! – не сдержал эмоции Феликс.       Маринетт показалось, что она задела воспалённый краешек души, который не стоило трогать. Феликс совсем помрачнел. Его пробудившаяся боль росла и превращалась в злобу. Выходило, что не каждую потерю можно пережить. Или время для смиренного покоя ещё не пришло.       – Знаешь, почему она хотела сбежать из Ле-Блан? – тихо, чтобы не слышал никто кроме Маринетт, спросил Феликс.       Она отрицательно мотнула головой. Тайна Хлои сейчас интересовала её меньше всего, но раз Феликс счёл нужным заговорить, была готова выслушать.       – Потому что её матери взбрело в голову породниться с Агрестами.       Тайна ли? Всё в точности, как говорила прежде Хлоя. Ценные связи, брак по расчёту и прочие тяготы жизни тех, кому повезло родиться под известной фамилией. Но разве родство с Агрестами могло вынудить её вот так взбалмошно сорваться с места? Выходит, бегство было даже на руку Маринетт, иначе и без того непростые отношения окончательно бы запутались.       – Хлоя и... Адриан? – уточнила она.       В горле пересохло. Может, давала о себе знать жажда, может – запоздалый страх потерять едва обретённые нежные чувства. Впрочем, страх этот был совершенно бессмысленным. Адриан жив, Хлоя мертва… «О боже, нет, нельзя так думать!»       – Не надо недооценивать Одри, – прошипел Феликс. – Ей был гораздо более выгоден союз дочери с Габриэлем. И, насколько мне известно, сам он был не против этой затеи. А что? – его голос засочился язвительной злобой. – От прелестной юной супруги грешно отказываться! Старый кобель!       Лицо Феликса искривилось, а кулаки сжались. Маринетт пару раз обмахнула лицо ладонями и порадовалась, что Адриан с Джулекой отошли на пару метров в сторону, с интересом изучали местность и её эмоций не видели. Жизнь в Ле-Блан сложно было назвать беззаботной, но Маринетт, да и все в её окружении, не привыкли жаловаться. Лишь изредка в задушевных разговорах, какие обычно случаются под утро на чужой кухне, кто-то мог обронить пару фраз о пресловутой элите. Некоторые даже не скрывали лёгкой зависти и желания хоть на денёк очутиться по другую сторону высокого забора и прочувствовать достаток и вседозволенность. А по факту, пока Маринетт радовалась мелочам и строила планы на жизнь – нехитрые, зато свои собственные, не навязанные, Хлоя Буржуа стремглав неслась из одной темницы в другую. Иных ассоциаций при виде улочек Кюми у Маринетт не возникало.       – Что же ты раньше-то молчал?       – О чём? О стене и наблюдателях? Что бы изменили мои слова? Разве что запугали бы сильнее. Как по мне, мы и без того натерпелись.       Маринетт была решительно не согласна.       – Я… – она бессильно оглядывалась в поисках несуществующего спасения от неизвестной пока, но явно существующей угрозы, – морально к такому не готова. Да и ты!       – Я? А что со мной? – переспросил Феликс, и удивление в его голосе показалось несколько наигранным.       – Ты знал, что это не рядовое поселение, вдобавок как-то связан с Цуруги, плёл мне что-то про любовь… Кто ты, Феликс? О чём ещё ты умолчал?       Слова о привязанности к незнакомке из Кюми Маринетт ложью не считала, да и задеть посильнее не стремилась. Так вышло. Она была уверена, что вот-вот достигнет цели, а на горизонте маячил лишь новый виток опасных приключений, о которых они могли бы быть заранее предупреждены. Теперь же поздно стелить соломку и просчитывать выигрышные комбинации.       – Не находишь этот разговор бессмысленным? – насупился Феликс. – Теперь ты сама в состоянии разглядеть, что здесь происходит.       – Да, но… – Маринетт махнула рукой и сменила тему. – И что теперь? Как нам искать Томоэ? Куда бежать? Кого спрашивать?       – Вам не надо её искать. Поверь, ей уже доложили о гостях. И очень скоро вас найдут, а уж потом останется…       – Стой. Стой! – Маринетт прервала Феликса, подскочив и едва не вцепившись ему в грудь. – Ты сказал «вам», «вас»? А как же…       – Как же я? – он криво усмехнулся, выражая то ли вину, то ли сочувствие. – Здесь наши пути расходятся. Уж прости, дорогая Маринетт, я на поклон к Томоэ Цуруги не явлюсь даже под страхом расстрела.       – Что происходит? – зазвучал за спиной мужской голос.       Адриан приблизился и коснулся ладони Маринетт, но она на нежный жест внимания не обратила. В голове пульсировали слова Феликса. Ослышаться она не могла. Было обидно, противно, горько. Было… страшно. Снова этот пронзающий душу и тело страх вытеснял все остальные чувства.       – Феликс! Не бросай нас!       Маринетт приняла бы его уход раньше, в самом начале пути, когда он беззаботно рулил по пыльной дороге, уходящей от Ле-Блан в сторону Пенье, но сейчас, когда все остальные были деморализованы и разбиты, желание Феликса отбиться от группы виделось по меньшей мере предательством, хоть разум и подсказывал, что он уже сделал для них достаточно много, чтобы свернуть с чужого маршрута с чистой совестью.       – Я был о тебе лучшего мнения, – процедил Адриан, когда сообразил, что к чему.       – Феликс... Прошу тебя. Не надо... Не уходи!       Маринетт не сдерживала эмоций, но на жалость не давила. Это был скорее крик отчаяния – голос беспомощной девушки, которая взвалила на свои плечи заведомо непосильную ношу, обросла союзниками, потеряла близких и вдруг осознала, что не справилась. Проиграла.       – Очень скоро ты поймёшь, почему я так поступил.       Феликс развернулся и стремительно зашагал прочь. Тщетная попытка достучаться до него привлекла внимание прохожих. Адриан придержал Маринетт за плечи. Умом она понимала, что стоило вести себя хоть капельку сдержаннее, но ощущение близкого краха толкало её без разбора вперёд.       – Нет, Феликс! Мне нужны препараты! Без тебя всё пропадёт!       – Стоп, – он остановился и медленно повернулся обратно. – Что ты сказала?       – Мне нужны препараты для Ле-Блан, – на удивление ровно повторила Маринетт. – Я не вернусь домой с пустыми руками.       Феликса словно подменили. Он поравнялся с Маринетт и впился пальцами в её плечо. В глазах зажглось уже знакомое чувство – боязнь выложить окружению секреты и провалить всю благую затею напрочь. Но было поздно. Они уже ступили на этот путь.       – Замолчи! – заскрипел зубами Феликс.       Адриан тут же ринулся на помощь и оттеснил его. Джулека тоже не осталась в стороне и, несмотря на недавний инцидент на берегу, сбросила руку Феликса с плеча Маринетт.       – Куда ты влезла?! – продолжал закипать он. – И это ты ещё меня упрекаешь, что я молчал?       – Тише вы! Оба!!! Люди смотрят! – осадил спорщиков Адриан.       – Она первая начала! – Феликс по-детски обиженно ткнул в Маринетт пальцем, но быстро нацепил на лицо маску сосредоточенности. – Сумасшедшая… И вы тоже, раз пошли за ней!       – Они не знали… – попробовала объясниться Маринетт.       – Ты потащила их, несведущих, к Цуруги, которая опыты на людях ставит? Серьёзно?       – Феликс! – снова перешла на крик Маринетт. – Я ничего о ней не знала до нашего с тобой разговора! Лишь то, что организованная ею лаборатория синтезирует препараты, которые нужны, чтобы остановить распространение вируса. Какие опыты? О чём ты?       – Я был уверен, что тебя Уна послала налаживать обычные поставки. Стройматериалы, продукты, все дела… Всё это можно без опаски просить у Цуруги и её приближённых. Аты! Поверь, Томоэ – последний человек, к которому можно обратиться за помощью в делах, связанных с медициной.       – Но только у неё есть нужные нам препараты.       – Да! И ей всегда нужны новые образцы для опытов! С чего ты вообще взяла, что в Ле-Блан нужны лекарства?       – Да с того, что люди умирают!       Маринетт от надрыва с трудом сдерживала слёзы. Её, раскрасневшуюся и дрожащую, крепко прижал к своей груди Адриан, что, конечно же, не осталось незамеченным.       – Ну, а ты? – продолжал Феликс. – Ещё скажи, что не влезал в отцовские дела!       – Представь себе, нет! – рявкнул Адриан, не отпуская Маринетт от себя. – Это только ты у нас везде суёшь свой нос.       – Что ж тогда так смотришь виновато? – едко усмехнулся Феликс.       Маринетт было не до усмешек. Она шагнула вперёд, вынуждая Адриана разжать объятия, и с нескрываемым укором вгляделась в его лицо.       – И ты что-то скрываешь от меня… – с досадой проговорила она.       – Все что-то скрывают, – ответил вместо Адриана Феликс. – Это жизнь.       Оправданий Маринетт не ждала. Утешения? Может быть… В голове не укладывалось, что стремление сберечь тайну оказалось напрасным. Она сама себя лишила важной информации, сама себя загнала в ловушку, посвятив в суть экспедиции только Луку.       – Я мало что понимаю, – Адриан заговорил, хоть Маринетт и не настаивала. – Я не в курсе дел отца, но упоминал, что подслушал его разговор. Не уловил всех деталей, но речь шла о вирусе. Отец благодарил кого-то, видимо Томоэ Цуруги, за быструю доставку препарата. То есть… кто-то бы получил помощь, а кто-то нет, так? А остальные что? Будут брошены умирать? Раз уж отец озаботился медикаментами, значит проблема не надуманная! Я не знал наверняка, зачем ты идёшь сюда, Маринетт, но верил, что цель благородная. Хотел… тоже попробовать быть нужным кому-то.       Маринетт молчала, разглядывая кирпичики под ногами. Ей казалось, что идеально выложенная мозаика плывёт перед глазами.       – Злишься? – тихо спросил Адриан.       – За что? – с губ сорвался смешок. – Сама хороша…       – Это всё, конечно, прекрасно, но дела не меняет, – вернул всех в реальность Феликс. – Я ухожу.       Адриан успел дёрнуть его за рукав. Бросилась, чтобы перегородить путь, и Джулека. Но Маринетт лишь вяло покачала головой.       – Пусть идёт. Он прав. У нас теперь своя дорога.       На прощание Феликс едва заметно кивнул и тут же скрылся из виду в хитросплетении узеньких закоулков между домами.       – Куда мы теперь? – спросила Джулека, нервно скользя взглядом по серым безликим стенам.       Маринетт ответа не знала. Да и не было смысла гадать – пора самостоятельных решений и веры в лучшее закончилась. Их осталось лишь трое, а за спинами уже зазвучали чьи-то тяжёлые шаги.