Глава 15. Жертва

      Оцепенение охватило тело лишь на пару минут, но и этого оказалось достаточно. Маринетт позволила незнакомцам в неприметных серых, как и всё в Кюми, одеждах окружить их, не оставляя ни единого шанса уйти. Поначалу она молчала, до боли впиваясь ногтями в ладонь и заново вскрывая едва зажившие кровавые мозоли. А потом в голове зазвучал родной голос.       «Будь счастлива, душа моя. И никогда не сдавайся», – говорил он.       И Маринетт выпрямила спину.       – Мы к Томоэ Цуруги. По важному вопросу, – отчеканила она, не дожидаясь, когда строгого вида мужчины спросят о цели визита.       – Конкретнее, – уточнил один из них.       Маринетт сглотнула. Чужой скрипучий голос разрушил мнимое спокойствие. Запала в груди хватило не больше, чем на одну фразу. Нервничали все: и Джулека, что жалась к её плечу, окончательно оставив распри позади, и Адриан, что сжимал кулаки в надежде защить себя и девушек. Маринетт поправила гитару, словно инструмент мог придать ей уверенности.       – Об эт-том мы… п-поговорим с ней…       Страх выкачал все силы. Мысли в голове беспокойно копошились, но язык не слушался. Вместо чёткого ответа вышло невнятное бормотание. Вспомнились дни, когда речь путалась только лишь в присутствии Адриана. Лучше бы всё так и оставалось. Маринетт, хоть и весьма вяло, но отпиралась, однако местные явно не были настроены на затягивание спора и отчётливо демонстрировали своё превосходство. Маринетт почувствовала себя жертвой.       – Двигайтесь за мной, – железным тоном скомандовал мужчина.       Оружия у окруживших их людей Маринетт не видела, да и открытой угрозы в их словах не звучало, но она нутром чуяла, что противиться нельзя. Первый мужчина двинулся прочь из переулка. Маринетт, скосив взгляд на Адриана, шагнула следом. Казалось, между ними уже всё предопределено. Да, принадлежность к разным мирам накладывала свой отпечаток, но в нынешних обстоятельствах границы стирались. И Маринетт понятия не имела, что ещё смогло бы удержать её на плаву кроме осознания, что она для Адриана не пустое место. Он шёл на шаг позади, она слышала шорох его подошв, верила, что он не даст её в обиду, но в мыслях умоляла не геройствовать напрасно. Их угрюмые спутники расправились бы с Адрианом в два счёта, а очередная потеря окончательно сломила бы Маринетт. И дело было даже не в уже вросшем под кожу страхе новой смерти, нет. Она боялась осознать, что Лука отдал себя совершенно напрасно. Боже, неужели его любовь к ней превосходила по силе присущее каждому и такое естественное желание жить?       Наверное, глупо было надеяться, что Томоэ Цуруги примет нежданных гостей, выслушает и поможет, особенно после услышанного от Феликса. Маринетт и не рассчитывала на тёплый приём, но когда им пришлось остановиться возле кованой калитки, что в два раза превосходила рост среднестатистического мужчины, начала откровенно паниковать.       Петли скрипнули, пропуская их на просторную площадь, поразительно безлюдную. Лишь вдалеке мелькнула и сразу исчезла из виду пара серых силуэтов. Замок за спиной щёлкнул настолько резко, что заставил вздрогнуть. Как капкан. Дальше Маринетт передвигалась на ватных ногах со стойким ощущением, что с минуты на минуту рухнет в обморок.       – Всё будет хорошо, – шепнул Адриан.       «Это вряд ли», – подумала Маринетт, когда сопровождающие остановились возле неприметной двери.       За дверью оказалась узкая лестница, ведущая вниз, глубоко под землю. Сейчас больше всего хотелось остаться на поверхности, но пришлось спускаться. Ступенька за ступенькой. Метр за метром. Дышать становилось всё тяжелее, и Маринетт начала судорожно хватать вязкий воздух ртом.       – Всё будет хорошо, – чуть тише чем прежде повторил Адриан.       Успокаивал. Маринетт не верила. Воображение рисовало ей страшные картины: глухое подземелье с кривыми стенами, низкими сводами и грязными лужами под ногами. Но они очутились в длинном коридоре, светлом и чистом. Здесь не пахло ни сыростью, ни плесенью. Было… стерильно. Под самым потолком длинными тонкими рядами протянулись мерно гудящие лампочки. Их болезненно-бледный свет точно прокладывал путь в бесконечность, в небытие. Здравый смысл и инстинкты подсказывали, что из этого места нужно было срочно убираться, но ноги покорно шагали вперёд. Перед Маринетт распахнулась ещё одна дверь. За ней тоже обнаружился коридор, только более мрачный, холодный и оттого нагнетающий животный страх. Чтобы понять, куда они угодили, долго осматриваться не пришлось. Их всюду окружали решётки. От частокола металлических прутьев рябило в глазах. Маринетт почувствовала, что желудок скрутился в болезненный узел.       – Вперёд! А вот это придётся отдать. Вам уже не понадобится.       Грубые безучастные руки сорвали с плеча ремень гитары, а в следующую секунду раздался удар и глухой треск. Маринетт от волнения видела плохо, но звук не дал ошибиться. Инструмент грубо отшвырнули куда-то на пол. Последнее напоминание о Луке погибло в этом катастрофически тесном пространстве. Таяла и последняя надежда.       Один из сопровождающих приглашающе раскрыл ладонь в сторону открывшейся камеры. От диссонанса вежливого жеста и мрачности обстановки мир вокруг покачнулся. Но разве был выбор? Старательно пряча все до единой эмоции обратно в глубины подсознания, Маринетт переступила порог. Стоило Джулеке и Адриану поравняться с ней, как решётка захлопнулась. Они оказались запертыми под землёй – под чужим городом, где кипела жизнь, на первый взгляд совершенно обыденная, отрезанные от мира, брошенные даже не на произвол судьбы, а прямиком в хищные руки тех, кто удерживал власть и этой самой судьбой руководил.       Маринетт с размаху впечаталась спиной в стену и съехала вниз. Хотелось плакать, лить слёзы, разрывая собственную душу в клочья, кричать, чтобы хоть как-то уменьшить грызущую изнутри боль, бить кулаками по полу в надежде что-то изменить, но она буравила пространство перед собой неподвижным взглядом. Чувства – слабость. Истерика – слабость. А слабость – это последнее, что она готова была показать Джулеке и Адриану. Они сейчас все как один нуждались друг в друге.       Джулека рухнула напротив, Адриан плавно опустился рядом с Маринетт и стиснул её руками. Объятия вышли слабыми, почти не согревали и уж тем более не утешали – лишь ещё раз напоминали о храьром парне, благодаря решению которого Адриан имел возможность ступать по земле. Но мысли эти надолго в голове не задержались. Все подошли к рубежу, когда физические лишения вышли на первый план и заставили моральные муки стихнуть. Пошли вторые сутки без еды и воды. Чтобы хоть как-то абстрагироваться, Маринетт вытащила блокнот с карандашами, и раз на страницах теперь не хватало только лица Адриана, принялась выводить его. Она не пряталась, как это обычно бывало, и прекрасно видела, что он завороженно следил за отточенными движениями пальцев. Ей даже дрожь не мешала. Портрет выходил безукоризненным. Каждый штрих на своём месте, каждая линия идеальна, но виделось в рисунке что-то неестественное, словно Маринетт рисовала красивый образ, но... далёкий, отчуждённый, неживой, хоть и любимый ею.       – Почему ты не воспользовалась служебным положением? – тихо, будто боясь нарваться на злобу, спросил Адриан, когда Маринетт закончила с рисованием. – Глядишь, нас отвели бы к Томоэ, а не сюда.       – Потому что это ещё ничего не гарантирует. И я не хочу, чтобы вслед за нашими полетела голова Уны. Мы не должны раньше времени упоминать, откуда мы. Вообще не должны упоминать Ле-Блан!       – Но как тогда? – Адриан недоумевающе заозирался по сторонам. – Ты хотела получить ценные препараты, солгав или умолчав, куда собираешься их доставить?       – Я хотела убедиться, что нам пойдут навстречу, а в случае отказа не подставлять под удар Ле-Блан и всех, кто там остался.       Планы рассыпались как карточные домики. Жизнь рушилась следом за ними. Маринетт нуждалась в объятиях – сильных, крепких, надёжных. Она прильнула к плечу Адриана, желая хоть немного забыться, но даровать желаемое мог лишь один человек. Обстановка, увы, лишь сильнее давила. Казалось, ещё немного, и стены начнут сдвигаться.       – А знаешь, что самое страшное? Нет, вовсе не то, что мы сгинем в этом подземелье. Моя цель, которая внезапно стала и вашей… – Маринетт покачала головой, даже не пытаясь скрыть горькое разочарование. – Мы даже не знаем, как обстоят дела в Ле-Блан сейчас. Может, уже полно заражённых. Может, кто-то умер, не дождавшись нашей помощи… Ведь там родители, друзья…       – Но в поселениях по пути сюда мы не заметили паники, – напомнил Адриан.       Его слова мало успокаивали.       – У крохотных деревень больше шансов выжить. Они и станут продолжателями человеческого рода, если нас накроет очередная глобальная катастрофа. Подумай сам, контактов с миром минимум. А что мы в Ле-Блан? Вечно кто-то куда-то отправляется. Я решила, что наш дом обречён, понимаешь?       – А вышло так, что обречены мы сами… – пробубнила молчавшая прежде Джулека.       – Зато у нас предостаточно времени, чтобы обдумать дальнейшие действия, – попытался найти хоть что-то хорошее в заточении Адриан.       Если бы он только знал, как сильно заблуждался… Маринетт не то что сказать – обдумать нотки патологического оптимизма в высказывании Адриана не успела. Коротко пикнул замок, решётка открылась, и в луче неверного света из коридора возникла мужская фигура.       – Ты, – рука вошедшего указала чётко на Маринетт. – Идёшь со мной. Для остальных это.       Он небрежно швырнул на полку вдоль стены поднос. Еда? Маринетт осторожно привстала. На плотный обед увиденное не тянуло. Две кружки воды и несколько ломтиков хлеба. Достаточно, чтобы не умереть и заодно в полной мере ощутить скотское отношение.       – Пошевеливайся!       Разглядывание предложенной еды отвлекло от главного. Её куда-то звали. И вряд ли для душевного разговора с Томоэ Цуруги.       – Зачем она вам? – встрял Адриан, закрывая Маринетт собой.       – Послужит на благо науки и, может быть, даст вам шанс протянуть ещё пару дней, а если повезёт, то и попасть на аудиенцию. Ну же! Скорее!       Растущая в грудной клетке паника напрочь перекрыла кислород. Маринетт мелко задрожала, приложила к вискам пальцы и на всякий случай прислонилась к стене. Знала, что одно неловкое движение, один шаг, и она рухнет на холодный пол без чувств. Пришло время принести себя в жертву. Но стоило ли верить чужим словам? Не станет ли она напрасной? Лука бы сейчас не тратил ценные секунды на размышления. Что ж... он был прекрасным примером для подражания.       – Заберите меня!       Звучный голос Адриана прокатился по камере и эхом отразился от сводов. Маринетт даже опешила. Удивительно, как он нашёл в себе силы говорить столь ровно и уверенно, даже пугающе. Но, увы, вошедшего мужчину его слова не тронули, а так и остались бессмысленным всплеском самоотверженности.       – Нужна девушка, – коротко пояснил тот, не сводя взгляда с дрожащей Маринетт.       В памяти всплыл недавний день, когда Лука, не скрывая восхищения, спрашивал, боялась ли она хоть чего-нибудь на свете. Она тогда старательно прятала поглубже свои обычные страхи, присущие каждому, и почему-то вспоминала мерзкие паучьи лапы, а сегодня угодила в паутину, сплетённую жестокими людьми.       – Поторопись, – напомнил мужчина.       Маринетт шагнула к выходу, но что-то неведомое тянуло её обратно. Путь сблизил её с Адрианом до невозможности, разломал преграды, что прежде высились между ними, дал понять, что даже однобокая на первый взгляд влюблённость может найти отклик в чужом сердце и может жить даже с оглядкой на боль от потерь. Главное – верить. И с этой верой Маринетт рухнула в раскрытые объятия Адриана. Слёзы душили. Простое человеческое желание остаться в живых заглушало всё. Каким же сильным был Лука... Куда ей... Тихий голос от противоположной стены камеры Маринетт разобрала не сразу.       – Я пойду.       – Джулека?       Маринетт обернулась, протянула к ней руку, желая остановить, но не успела. Пальцы прошлись по касательной и схватили пустоту.       – Ты не должна! – крикнула Маринетт. – Они же не отпустят!       Голос звучал ровно. На надрыв, что полосовал душу хлыстами, физических сил уже не хватило.       – В память о Луке. И… прости… Ты ни в чём не виновата.       Джулека обернулась, но прощанию не суждено было случиться. Надзиратель, что согласился на рокировку, очевидно не настроен был смотреть на чужие слёзы. Решётка гулко захлопнулась. На плечи Маринетт легли ладони Адриана. Они дарили тепло, пытались внушить уверенность в завтрашнем дне, но облегчение от спасения не приходило. Что бы там ни говорила Джулека, к страху добавилась ещё и вина за очередную жизнь, что могла оборваться в любой момент. Маринетт чувствовала, что внутренний стержень с треском надломился.       – Давай поедим. Нам нужны силы, – разумно заметил Адриан.       Но Маринетт, глубоко погрязшая в размышлениях, даже не сразу заметила, что он отошёл от неё, взял поднос с едой и уже приготовился впиться в кусок хлеба.       – Не ешь!       Маринетт резво вскочила на ноги, отшвырнула положенные ей куски в сторону и буквально вырвала хлеб из зубов Адриана. Голод заставлял сгибаться пополам, но страх за жизнь был сильнее.       – Вдруг отравили, – пояснила она, усаживаясь обратно.       – Если мы нужны Цуруги для экспериментов, то вряд ли.       Адриан с сомнением покосился на разбросанный по полу хлеб, но поднимать не стал, а облокотился на стену рядом с Маринетт.       – Что-то не сходится, – она задумчиво пощёлкала пальцами и нахмурилась.       – О чём ты?       – Да обо всём! Замок… Ты посмотри! Он же… электронный! Что здесь происходит? Почему у меня ощущение, что я попала в будущее? Или в далёкое прошлое до катастрофы. Как вообще такое возможно? Вспомни, что мы видели по пути сюда! Тихие деревни. Дикари, восхваляющие жестокость и первобытные инстинкты. Там, за рекой, другой мир. Наш. К которому мы привыкли. Почему же всё в пределах городских стен выглядит так, словно здесь иная эпоха? Что такого сделала эта Томоэ Цуруги?       – Опередила человечество на десяток поколений…       – Но какой ценой? Почему она так ревностно охраняет свои разработки, что строит стены? Тебе не кажется, что мы просто винтики в огромной махине, которая перемолет нас в пыль?       Адриан не отвечал, но ответы Маринетт знала и без слов. Она попала в яблочко и в успех операции уже не верила: не ждала личной встречи с Цуруги, не надеялась снова увидеться с родителями, узнать, как сложился обратный путь для Нино и Альи, и вернуться к привычной работе, простой, понятной, нужной людям.       У мрачных мыслей нашёлся только один плюс – так время в заточении отмеряло свой ход быстрее. Ни часов, ни окон в камере не было, но внутренние ритмы подсказывали, что солнце уже скрылось за горизонтом. Маринетт поднялась, пару раз присела, чтобы размять затёкшие ноги. На большее её не хватило – сказывалось головокружение от нестерпимого голода. Организм отчаянно требовал хоть какой-нибудь еды, и даже мысли о возможном яде в пище отошли на второй план. Теперь высохшие куски хлеба и даже крошки казались весьма заманчивыми. Маринетт сглотнула слюну, нагнулась, чтобы дотянуться до пола, но тут же пошатнулась. От падения и неизбежного жёсткого приземления её уберёг Адриан.       – Ты же боялась, что еда отравлена, – полушёпотом напомнил он.       – А какая теперь разница, – устало и горько усмехнулась Маринетт, – сейчас умереть или днём позже…       Она присела, собрала все разбросанные кусочки и протянула половину Адриану, но он еду не принял. По его настороженному виду Маринетт поняла, что что-то случилось.       – Что там?       – Тш-ш, – Адриан приложил палец к губам, призывая Маринетт молчать.       Она прислушалась и сквозь мерное гудение ламп разобрала чьи-то лёгкие шаги. Осторожные, крадущиеся. Местные надзиратели не стеснялись оповещать о своём приближении гулким грохотом подошв, но человек, что сейчас пробирался по коридору явно желал сохранить свою личность и факт пребывания здесь втайне. Насторожилась вслед за Адрианом и Маринетт. И не зря. Спустя пару минут около их решётки замерла фигура. Невысокая, худощавая – женская, как подумалось Маринетт. Инстинкт самосохранения молчал, а интуиция, напротив, толкала к поиску разгадок. Она осторожно приблизилась к выходу и встала почти вплотную к незнакомке. Их разделяли лишь прутья.       – Кто ты? – прошептала Маринетт пересохшими губами.       Незнакомка расправила плечи и чуть приподняла голову. Под глубоким чёрным капюшоном сверкнули раскосые глаза.       – Молчи, – строго скомандовала девушка вместо ответа.       И в ту же секунду раздался уже знакомый писк замка. Маринетт отшатнулась назад, натолкнулась спиной на топчущегося за ней Адриана, непонимающе завертела головой. Враг или друг? Погибель или спасение?       – За мной.       Незнакомка времени на раздумья не дала. Маринетт понятия не имела, кто она и что ею двигало, но хотела верить, что это их счастливый билет. Сжав для пущей уверенности ладонь Адриана, она тихонько прошмыгнула из камеры в коридор, хотела развернуться, чтобы пойти к выходу, но цепкие пальцы схватили её за предплечье. Маринетт успела разглядеть кольцо с иероглифом.       – Не туда.       Незнакомка махнула рукой куда-то в черноту коридора и спустя мгновение уже скрылась в тени. Маринетт и Адриан переглянулись, кивнули друг другу в знак солидарности и рванули следом. Глаза во тьме почти не разбирали дороги, дыхание сбивалась, а в ушах шумел пульс, но казалось, что они бежали навстречу свободе. Из этих мыслей и черпали силы.       Лабиринт узких коридоров с низким потолком и высокими порогами, за которые Маринетт стабильно запиналась, а потом больно ударялась коленями о бетонный пол, наконец закончился. Они упёрлись в лестницу со скрипучими железными перекладинами. В кромешной тьме карабкаться вверх было почти невыполнимой задачей, но Маринетт чувствовала, что это последний рывок и вкладывала в него все силы, что плескались на дне души.       Наконец в ноздри ударил свежий воздух. Маринетт огляделась, но местность не узнала. Она бы не отказалась от небольшой передышки, но незнакомка снова рванула вперёд, поэтому пришлось стиснуть зубы и терпеть болезненную усталость, лишь бы вырваться из ада, в который она по своей наивности угодила сама и утянула Адриана. Девушка петляла меж одинаковых домов и ныряла в тёмные подворотни. Маринетт старалась не отставать. Во рту пересохло, в боку кололо, но это была крошечная плата за шанс на спасение.       – Куда мы? – послышался за спиной голос Адриана.       Но таинственная спутница даже не оглянулась. Впрочем, объяснения и не понадобились. Перед ними уже выросла знакомая стена, что прятала Кюми от всего остального мира. Натянутые нервы снова дали о себе знать, стоило Маринетт поднять голову и попытаться разглядеть линию, где серый кирпич едва не сливался с мрачным куполом неба.       – Нам же не выйти через ворота, – озвучила свои опасения Маринетт. – Поймают!       – Пусть попробуют!       И это были единственные слова, произнесённые загадочной спасительницей. А дальше она, демонстрируя отменную физическую подготовку и изумительную грацию, принялась воплощать одной ей известную задумку: свернула с проторенной дорожки, юркнула в прореху между кустов, перепрыгнула через невысокий заборчик и затаилась. Адриан и Маринетт проделали то же самое, но им этот путь дался гораздо сложнее. Адриан, судя по грохоту и шипению, неудачно приземлился после прыжка. Маринетт расцарапала щеку об острые ветки куста. Но всё было не зря. Стоило Маринетт отдышаться, как она услышала шум, который ни с чем нельзя спутать.       – Река?       Она бросилась бежать к воде, не дожидаясь очевидного ответа, но сюрпризы этой ночи ещё не закончились. На берегу, скрестив руки на груди, топтался человек. Тусклый свет луны искажал картинку, но Маринетт узнала его безошибочно.       – Феликс! – она яростно вцепилась пальцами в ворот мужской ветровки и задрожала от нахлынувших эмоций, напрасно казавшихся забытыми. – Я в тебя поверила!       – И не зря, – Феликс огляделся, кивнул Адриану и снова обратил взор на Маринетт. – Где Джулека?       – Её забрали.       – Прости, – он виновато отвёл глаза. – Мы правда не могли прийти за вами раньше. – Здешняя охрана...       – Мы – это кто? – отмахнулась от объяснений и насторожилась Маринетт, скользнув взглядом по незнакомке, что поравнялась с Феликсом. – Кто она?       – Кагами Цуруги, – девушка сбросила капюшон и протянула ладонь для приветственного рукопожатия. – Приятно познакомиться.       – Быть не может, – Маринетт отшатнулась. Шестерёнки в голове бешено закрутились. – Цуруги… Ты её… дочь? Ты нас… о боже… ты нас выдашь ей… Это… ловушка? Феликс! Сволочь!       Паника нависла над головой, но так и не обрушилась на Маринетт. Наконец перестав невнятно лепетать, периодически срываясь на истерические выкрики, она заметила, как нежно ладонь новой знакомой накрыла сжатый кулак Феликса. Раскатистым громом грянуло новое осознание.       – То есть вы… Ты… Она… Та самая, о которой ты говорил?       Взгляд Маринетт метался между лицами Феликса и Кагами, никак не находя точки опоры. Скорость мыслей превысила все возможные пределы. Их предали. Их сейчас сдадут и несомненно убьют. Нет-нет. Они выберутся. Феликс не мог предать. Или мог? Или?..       – Постой, – вмешался Адриан, которому явно лучше удавалось группировать слова в связные мысли. – Я тебя знаю! Видел на отцовских приёмах, но имени не слышал да и желания общаться ни с кем особо не имел.       – Тоже тебя помню, – ответила Кагами. – Мать настаивала на налаживании связей, а сама почти не покидала Кюми.       Голос наследницы Цуруги звучал спокойно. На безупречно красивом лице не дёргался ни один мускул. Маринетт даже показалось, что она не знакома с тёмными делами матери, однако её успешная попытка вывести их за пределы стен говорила об обратном.       – Налаживании связей?! – возмутилась Маринетт. – Но почему тогда нельзя было наладить ещё и поставки препаратов?       – Потому что это всё – лишь пыль в глаза. На деле она искала, кого забрать на свои мерзкие исследования.       – Через тебя?       Прямой вопрос заставил Кагами чуть сгорбить плечи.       – Это сейчас важно? – встрял Феликс. – Она на нашей стороне. Она вытащила ваши задницы из тюрьмы, и очень скоро мы все будем дома.       – Дома?       Маринетт захлопала ресницами. Действительно, не время было предъявлять претензии спасительнице, не время выяснять, чьи грехи весомее, и кто заслужил место в аду.       Феликс приглашающе раскрыл ладонь и указал чуть в сторону от места, где они встретились. Маринетт наконец остыла, смирилась и смогла чуть спокойнее воспринимать происходящее. От увиденного ёкнуло сердце: на воде покачивалась лодка – не простецкая, как они одалживали у Филиппа, чтобы перебраться сюда, а крепкая, надёжная, с металлическим днищем и самым настоящим мотором. Дорогая. Бесценная в масштабах Ле-Блан. Кагами, отпустив руку Феликса, ловко запрыгнула в лодку первой.       – По воде быстро доберёмся. Но советую поспешить, пока всех нас не хватились.       Спорить с разумным предложением никто не стал. Рокот мотора нарушил тишину. Лодка понеслась вперёд, оставляя за спинами стены Кюми – города, который лишил их практически всего. Маринетт старательно боролась со смешанными чувствами. Горечь очередной утраты и боль от прежних потерь норовили затопить капельку веры в завтрашний день. На горизонте маячило одно – проигрыш.       – Мы спаслись, – попытался приободрить её сидящий рядом Адриан.       Маринетт устало уронила голову ему на плечо. Спасение пришло внезапно, но не принесло победу. Она возвращалась домой без препаратов и без надежды, зато с вестями о гибели хороших людей, поплатившихся за её самонадеянность. Неутешительные выводы напрашивались.       – У нас ничего не вышло, – выдавила из себя Маринетт.       Адриан потянулся, чтобы согреть её руками, но отчего-то принимать его нежность сейчас казалось неправильным. Не заслужила она – загубила жизни друзей и вряд ли имела право на спокойствие. Маринетт аккуратно отстранилась и прижалась к небольшому ящику.       – Держи. Полегче станет.       Она вяло повернулась на голос и увидела, что Феликс протягивал ей еду.       – Спасибо.       – И не стоит драматизировать, – подключилась к разговору Кагами. – В кейсе, что ты обнимаешь, приличный запас препарата. На ваш Ле-Блан ровнёхонько хватит. Даже с небольшим запасом.       Голод никуда не пропал, но еда Маринетт уже не интересовала. Она одновременно с недоверием и восторгом погладила ладонями по ящику.       – Серьёзно? Тот самый препарат?       Кагами кивнула, запустила ладонь в потайной карман и вытащила небольшую ампулу. В лунном свете мелькнула гравировка с именем.       – Мне и своим людям мать выдала именные. Некоторые уже принимали препарат, но я, как видите, пока нет. Полагаю, тянуть не стоит. Заражённых в ближайшем окружении точно нет, но на периферии случаи зарегистрированы, – отчиталась Кагами. – Так что, всё у вас вышло…       – Но какой ценой? – покачала головой Маринетт.       – Погоди, – вмешался Адриан и грозно взглянул на Феликса. – Ты же сказал, что нельзя обращаться к Томоэ за помощью?       – Мы и не обращались, – ехидно фыркнул Феликс. – Мы украли.       – Что? – Маринетт вскочила на ноги, но тут же в бессилии рухнула обратно. – Вы выкрали целую партию?       – Да, – Кагами чуть наморщила нос, но в целом не выглядела как человек, пошедший на преступление, да ещё и против собственной матери. – Осталось надеяться, что оставшаяся в лаборатории девчонка не успела разболтать, откуда вы все прибыли. Тогда пойдут по следу. И достаточно быстро.       – Это вряд ли, – не без тоски в голосе успокоил всех Феликс. – Не грузитесь. Мы все заслужили отдых.       Разбросанная по сторонам мозаика мыслей наконец начала складываться в правильный узор. Маринетт шумно выдохнула и прильнула к груди Адриана. Она могла бы сполна насладиться ровным биением его сердца, что способно было подарить столь долгожданный покой, но успокоиться не выходило. Вспоминался пройденный путь. Не весь – лишь самые болезненные моменты. Те, что влёгкую перевернули её жизнь. Вспоминался Лука, отчаянно пытавшийся её защитить от всех земных напастей, даже от тех, против которых сам был бессилен. Как же самоотверженно он её любил... По венам вместо желаемого облегчения от завершения миссии расползалась новая боль, что перерастала в ненависть к самой себе. Права была Джулека: лишь Маринетт была повинна в смерти Луки. Она подписала ему смертный приговор ещё в тот далёкий день, когда впервые ворвалась в его жизнь.       От тягостных мыслей отвлёк Адриан. Его мягкие руки давали шанс забыться, но Маринетт боялась им пользоваться, точно ей нравилось истязать себя. Впрочем, здесь тоже назревали непростые вопросы. Неплохой повод отвлечься.       – Что будет, когда мы вернёмся? – спросила Маринетт, проходясь ладонью по гудящим под её пальцами мышцам. – Отец ведь тебя запрёт дома после таких выходок.       Теперь, когда главная задача казалась решённой, вплыли другие, тоже требующие решительных действий. Маринетт выдохлась. Морально, физически. Сил осталось разве что на последний рывок. Но стоило ли бороться за счастье? Пресловутое личное счастье теперь виделось предательством.       – Не запрёт, – Адриан легонько поцеловал её в макушку. – Я не вернусь к отцу. Будем вместе. Да?       И в какой момент всё бесповоротно изменилось? Маринетт так вожделела внимания Адриана, так мечтала стать ближе, так упрямо лелеяла влюблённость, а сейчас сникла окончательно. Чувства к нему по-прежнему разрывали сердце, но теперь часть этого самого сердца попросту умерла. Планы на совместное будущее отзывались горечью. Наверное, так было правильно. Наверное, нужно было время. Вопрос так и остался без ответа.       Под ними качались мрачные воды реки, над ними мерцали в черноте небосвода далёкие звёзды. Адриан обнимал её так сильно, как не позволял себе никогда прежде, а в голове неустанно звучал голос Луки, вновь и вновь желавший ей счастья. Того самого счастья, которое теперь не хотелось принимать. Маринетт понимала, что возвращается домой другим человеком – повзрослевшим, но познавшим боль, умеющим ценить жизнь, но даже не разобравшимся с собственными чувствами. В груди теплилась вера, что она везла в Ле-Блан спасение.       Но ещё ни один человек на земле не смог переломить заранее предначертанный исход…