Глава Вторая. В Пути.

Вот уже пять лет он не был дома. Служба давно закончилась, а королевское жалованье было потрачено и потрачено, к сожалению, впустую. Большую часть он проиграл в карты и на скачках, пару раз он заплатил виру за погибших. Но нужно было как-то жить и последний год он нанимался стражником, был вышибалой в кабаке. Пару раз он даже не гнушался разбойничать, грабя зажиточных крестьян. И вот спустя столько лет он на пути к себе, к своей семье. Мысль о доме в городе грела его в холодные ночи, заставляя днём идти быстрее, а спать чутко. Когда он вернётся, мать непременно сварит его любимую похлёбку, а сестра с братом, как раньше, выбегут и крепко его обнимут. Больше он не хотел ничего, долгие годы службы он мечтал только вернуться к ним. Вот и сейчас, спускаясь с холма в свете восходящего солнца он шёл по дороге, а сам, в мыслях, уже заходил на родную улицу, здоровался с соседями, гладил любимую кошку, за которую он неоднократно дрался со сверстниками, когда последние дёргали её за хвост или пытались напоить настойкой из кошачьей мяты. Но мать природа словно решила подгадить ему на самой финишной прямой. Сильные ливни размыли весь северный тракт, идти приходилось долго и с большим трудом. Вместо привычных десяти, бывший солдат не проходил и пяти миль в день. Родные края, в которых он жил, изменились до неузнаваемости. Всюду голод, лишения и смерть. Позавчера он спешно прошёл недавно сгоревшую деревню. «Скорее всего её сожгли дотла разбойники» думал он, обходя каждый дом в поисках уцелевших жителей. Увы, он находил только сгоревшие трупы, головешки и пепел. Исследуя и обходя улицу за улицей, дом за домом, бывший солдат не заметил, как день, который вроде бы только занимался уже подошёл к концу. Пройдя большой крюк он вернулся на тракт, отметив про себя что в небесах уже загорались первые звёзды. Ночное небо его успокаивало, отвлекало от печальных мыслей. С самого детства его воспитывали как воина, он знал, что, когда пойдёт на службу он будет убивать. Но чем больше он воевал, чем больше видел, тем меньше ему хотелось снова лицезреть смерть и сопутствующие ей картины. Ещё не отошедший от всех ужасов войны в первые годы он пугался ночных прохожих, принимая их за мистических лазутчиков врага. Сейчас же, возвращаясь домой он привык быть один, без боевых товарищей, которые прикроют спину и дадут совет. У людей, шедших рядом с ним, можно было узнать дорогу, расспросить, что случилось нового в королевстве и многое, многое другое. — Смотри мам, какой высокий! – показывая на него пальцем указал какой-то ребёнок, крепко держась за руку матери. — Молчи!.. Извините… прошептала женщина, поправляя большую плетёную корзину, которую несла за плечами. Он даже не взглянул в их сторону, лишь боковым зрением наблюдая за тем, как она с сыном спешно обгоняют его и уходят дальше, по тракту. Суморочье. Оно вот-вот настанет. Это единственное, что сейчас заботило мужчину. Сердце то и дело пропускало несколько ударов. Ночевать даже на тракте ему совершенно не хотелось по понятным причинам. Где-то вдалеке слышалось одинокое пение соловья. — А ну расступись! Дорогу, дорогу! Он едва успел отойти в сторону, как мимо него пронёсся одинокий всадник. Из-под копыт коня во все стороны летели ошмётки грязи. — Вот же сука… выругался он вслед тому, вытирая лицо от попавшей грязи, глядя в одну из бесчисленных луж. — Галопом гонит. Так и коня загнать можно. — Не загонит. До постоялого двора Меддиса рукой подать. Мужчина повернулся на голоса. Позади него шли два крестьянина. Взрослые мужики, от которых за версту смердело потом, мочой, хлебом и немного водкой. Ничего особенного. — Где этот двор? Далеко? – откашлявшись и смачно сплюнув, спросил он, дождавшись, когда те поравняются с ним. — Нет, прямо около часа хода, и сразу налево будет большой постоялый двор – ответил тот, что помладше, поглядывая на истёртые штаны с сапогами и совершенно новую чёрную рубаху незнакомца. — Простите нас добрый господин! Пошли! С ума сошёл с ним разговаривать? – буквально за шиворот ведя товарища испуганно шептал второй, с начинавшей белеть бородой мужик. — А что? Он безоружен. Да чего ты взъелся?? Остальной части разговора он не слышал, да и, откровенно говоря, ему было плевать. Пара секунд ушла на то, чтобы размять плечи и подтянуть ремень на штанах. Суморочье подходило к концу. Он весь прогорк и замёрз, а дождь и не думал заканчиваться. В трактире было многолюдно. Непогода погубила посевы и спасаясь от неминуемого голода жители всех окрестных деревень направлялись в город в поисках хоть какой-нибудь работы. И каждый так или иначе заходил, платил за ночлег, грелся у большого камина, встречался со знакомыми. Некоторые из пришедших и вовсе оставались работать в трактире на Меддиса, корчмаря. Благодаря дождям и непроходимым из-за них дорогам из обычного питейного заведения трактир с громким названием «Счастливая Ночь» превратился в одно из самых крупных и посещаемых заведений северного тракта. — Десять луннаров на Хедрика! — Десять на Грайвера! Врежь ему! Меддис, полный мужчина средних лет лениво протирая пивную кружку наблюдал за полюбившейся всем забавой. Два дуболома мутузят друг друга за деньги. «Идиотизм» - думал он про себя. Но на бойцов делали ставки и бывало, неплохо зарабатывали. Раздался хруст ломаемой челюсти сопряжённой с громким криком боли и нецензурной бранью. Высокий черноволосый мужик уложил своего зазевавшегося оппонента. — Хедрик победил в десятый раз подряд и зарабатывает полсотни медных луннаров! – объявил пожилой старец, единственный сидящий из толпы. Повсюду раздалось победное улюлюканье, смешанное с громкой руганью проигравшихся. На стонущего от боли Грайвера уже никто не обращал внимания. — Следующий бой состоится через час – объявил всё тот же старик, сверкая наполовину беззубым ртом. Толпа незамедлительно принялась расходиться по трактиру. Молодые девушки разносили еду и напитки за крепко сбитые деревянные столы. Кто-то из них вполне серьёзно, а кто в шутку отмахивался от назойливых посетителей. Каждый непременно пытался полапать за задницу, отпустить скабезную шуточку. Особо приставучих тут же выпроваживали из трактира во двор вышибалы, два непомерно здоровых детины, в чьих жилах явно текла кровь великанов. В центре таверны у камина собралась уже довольно большая группа людей, слушающих песни группы бродячих музыкантов. Они кочевали из деревни в деревню, из таверны в таверну. Репертуар был разным: о любви и урожае, были песни, славящие правящую династию. Сейчас же звонкий и мелодичный голос девушки пел об Айнах, богах, хранящих всех людей континента. Судя по звуку падающих в шапку медных луннаров, людям нравилось. — Стоять! «Кто такой?» —лениво спросил один из двух стражников постоялого двора, опираясь на видавшее виды копьё. Второй подошёл ближе, светя факелом. Незнакомец сощурился на свету. Обычное лицо, чёрные волосы и глаза с мешками от недосыпа под ними. Сильный запах сырости, пота и костра. Истёртые штаны с сапогами и новая плотная чёрная рубаха. Ничего особенного. — Ну? Ты отвечать будешь или нет? Немой что ли? – переспросил стражник. — Пахарь из Альковки, милсдарь стражник. Уверен, что вы слышали о том, что деревня сгорела дотла – ответил мужчина. Голос его был низким и крайней неприятным. — И по кой хер ты сюда припёрся? Здесь и без тебя людей хватает, скоро яблоку будет негде упасть. — Да ладно тебе Грег. Он без оружия. Проходи. — Помни доброту Остина. Я бы вышвырнул тебя без раздумий! – крикнул стражник, прошедшему мимо мужчине. Он был почти у входа в корчму, но зайти не успел. Слова стражника словно пригвоздили его к земле. — Сука ты. – громко и отчётливо вдруг сказал он, повернувшись. Вокруг воцарилась тишина, прерываемая лишь шумом дождя. Люди, а их было свыше полусотни удивлённо смотрели на чужака, осмелившегося оскорбить вооруженного стражника. — Чтооо? Ах ты скотина! А ну, выметайся! Разъярённый оскорблением, подбежавший Грег схватил незнакомца за грудки несмотря на то, что последний был выше него почти на две головы. Мужчина даже не попытался вырваться. — Вышвырни. Посмотрим, что Меддис сделает с тобой за то, что ты вышвырнул ещё один кошелёк. А ещё за хамство его постояльцам. — Грег! Грег, успокойся! Иди, иди внутрь! Остин оттащил товарища от незнакомца и всячески успокаивая последнего вернулся с ним на пост. — Я ему ещё припомню – прошипел стражник, глядя на закрывающуюся дверь в корчму.