Глава Пятая. Совсем как она.

Комната, от которой Меддис вручил ему ключ, была аскетичной: стол, стул, восковая свеча и соломенная кровать в углу. Сапоги тотчас полетели под кровать, но даже с закрытой дверью полностью раздеваться он не решился. В длину кровать была ему мала и его ноги немного свесились, но мужчине было откровенно плевать на такие мелочи. Положив руки под голову, он только сейчас понял, насколько устал. Проходить по пять-десять миль каждый день мог далеко не каждый. Не всегда получалось есть, порой приходилось обходиться только водой. Не только от жажды, а чтобы обмануть организм, дать ему иллюзию сытости. В голове одна за одной стали всплывать картины давно минувших битв, ужасных смертей, но все они исчезли словно по волшебству, как только Пахарь подумал о семье. Перед глазами один за другим возникло сначала лицо улыбающейся матери, брата Криса и сестры Дженнифер, на руках которой сидела чёрная как смоль кошка Стрела, названная так из-за своей феноменальной непоседливости. Веки медленно закрылись и, пару раз зевнув, бывший солдат мгновенно провалился в сон. — Что Баррет, не спится? Тебе я отдал самую лучшую комнату. Или потеря золотого так пагубно сказалась на твоём здоровье? – наполняя глиняную кружку элем, спросил Меддис. В ответ купец только усмехнулся, спрятав за пазуху добротную трубку, доверху набитую отличным табаком. Присев прямо напротив корчмаря он долго вглядывался в огонь свечей, покрутил головой по таверне. Трактирщик не торопил – торговец специями был частым гостем его таверны и всегда хорошо платил. Знал корчмарь и о его своеобразной манере разговора – не лепить что в голову взбредёт, а взвесить каждое слово в голове и лишь потом начать разговор. Таких людей он уважал на подсознательном уровне, но порой совершенно не понимал хода их мыслей. Вот и сейчас глядя на этого крепко сбитого мужчину, который едва разменял четвёртый десяток он не понимал, будет ли Баррет выпытывать у него про Пахаря или же наплюёт и их разговор уйдёт в совершенно другое русло. Причём купец мог наплевать на золотой в прямом смысле слова – чёрные идеально начищенные кожаные сапоги блестели даже в такую непогоду как сейчас. Подняв глаза на своего собеседника, Меддис с завистью посмотрел на ярко красный многослойный плащ, застёгнутый посеребрённой бляхой наискось. Не остался без внимания и чёрный мундирный кафтан с высоким стоячим воротником, которые носили только старшины купеческой гильдии. — Дай-ка мне эля, Мед. Нет, половину – остановил он трактирщика, внимательно следя за тем, как тот наполнял литровую кружку. Не стал он просить мяса, солонины и любой другой еды, хотя корчмарь точно знал, что по крайней мере за сегодняшний вечер Баррет выпил лишь несколько стаканов парного молока как зашёл, затем было дорогое мясо ягнёнка за два серебряка и закончил он бутылкой южного виноградного вина стоимостью аж в десять серебряных луннаров. Нападения или ограбления торговец не опасался – купеческие гильдии, а особенно те из них кто торговал пряностями или же драгоценными камнями обладали огромным авторитетом на тракте и в городе. Просто поднять руку на такого торговца означало ровно одно: сколько бы золота и драгоценностей нападавшие не получили с купца, гильдия удвоит цену за поимку помешавшего её интересам. Если же случалось вопиющее, а именно убийство- всю семью, друзей, и даже случайных знакомых ждала незавидная участь. К тому же за соседним столиком с Барретом сидело четверо мужчин которых он отлично знал — это были личные телохранители купца. Пожалуй, купеческие гильдии уступали в авторитете разве что жрецам Айнов. От мыслей Меддиса отвлёк звук поставленной пустой кружки на стол. Баррет молчал, корчмарь не торопил, терпеливо ожидая, когда последний набьёт и без того забитую трубку из чёрного дерева свежим табаком. Прикурив от лучины, и периодически зажимая большим пальцем трубку, купец неспеша раскуривал её. — Это Фьёрленд? — А для придорожного трактирщика ты хорошо разбираешься в табаке. — У меня большой опыт общения с одним купцом, который хорошо разбирается в табаке. Напряжение спало и купец с трактирщиком негромко рассмеялись, глядя друг на друга. Фьёрленд по праву считался одним из самых дорогих табаков в стране, но он стоил своих денег. Цена так же покрывала доставку – фьёрленд, несмотря на северное название выращивался лишь в самых отдалённых, южных провинциях королевства. — Как ты понял, что выиграет этот Пахарь, Мед? – наконец то начал разговор Баррет. Меддис внутренне усмехнулся. Ему очень хотелось сейчас рассказать про свои связи, про доносчиков, временами за небольшую плату рассказывающих о проходящих с тракта и это было бы чистой правдой. Действительно, иногда он нанимал двух трёх толковых ребят которые собирали все мало-мальски ценные сведения о том, что творится вокруг. Это позволяло корчмарю быть более-менее готовым к неприятным сюрпризам в виде банды разбойников либо наоборот приятным, в лице богатого клиента. Но сейчас перед ним сидел не крестьянин не военный и даже не жрец Айнов. На него смотрел человек, вся жизнь которого плотными нитями была связана с тем, чтобы быть в курсе всего, дабы продавать и продавать с большой выгодой. — Он военный. К тому же профессиональный. Ты оценил его внешний вид, а я всё понял по походке и выправке – сказал он, глядя на купца. Баррет молчал очень долго, а его лицо было непроницаемым. Нельзя сказать, злился он или просто думал, временами почёсывая трёхдневную щетину. — Проклятье. Я же ведь тоже сначала подумал, что он из служивых. Не послушал голоса разума и засмотрелся на рубаху. Решил, что он из столяров или плотников. Затянись, ты заслужил – наконец сказал Баррет, протягивая владельцу трактира трубку. Меддис не стал отнекиваться и аккуратно взяв трубку в свою крупную руку и с нескрываемым удовольствием сделал несколько глубоких тяг. В голове приятно зашумело и, кажется, даже на душе стало немного легче. — Дьявольщина, какой же охрененный табак – с лёгким сожалением сказал корчмарь, возвращая трубку владельцу. В ответ купец достал из-за пазухи приличный шёлковый мешочек и нарочито развязав тот перед самым носом Меддиса положил на стол. Табак всегда был слабостью трактирщика, особенно если это был хороший или первоклассный табак. Он не курил больше двух недель, собственные запасы давно иссякли, крестьянские помойные пародии он откровенно презирал, а купить новый из-за ливней было попросту не у кого. Баррет приехал только вчера и не мог знать о том, что у него кончился табак. Или мог? — Ты сукин сын, ты это знаешь? – рассмеялся корчмарь. — Все мы сукины дети – незамедлительно последовал бесстрастный ответ. Владелец трактира взял мешочек, покрутил, с наслаждением понюхал. Этого ему хватит на пару недель, даже если он будет курить каждый час. —И сколько же ты за него хочешь? — Сейчас идут дожди и даже мне будет непросто попасть в город. Ты ведь знаешь, что фьёрленд скоро отцветёт? Знаешь. Три золотых луннара. — Сколько?! Три?! – воскликнул корчмарь. — Но поскольку мы с тобой давние друзья, а ещё у тебя прекрасное вино я, так и быть сделаю тебе разовую скидку. Моё первое и последнее слово – два золотых- перебив Меддиса, закончил Баррет. Пряности, табак, драгоценные металлы и камни всегда стоили очень и очень дорого и владелец таверны об этом знал. Больше того, после поражения на бойцовском поприще он одно время торговал вместе с Барретом, разъезжая по королевству. Купец приметил острый ум и хорошую манеру речи, не свойственную мордобойному быдлу – так он звал всех без исключения кулачных бойцов. Больше полугода бывший боец подрабатывал у уже тогда состоятельного купца охранником, вышибалой, раскладывал и сортировал товары… и учился купеческому ремеслу. Прошло более трёх лет, прежде чем Баррет смог рекомендовать его в купеческую гильдию. Однако несносный мужик практически сразу отказался, рассказав всем присутствующим о своей давней мечте - открыть где-нибудь трактир и стать владельцем заведения. Малость подмарав авторитет Баррета, который пусть и немного, но хлопотал за него, они, тем не менее, остались друзьями. Другие старшины гильдии и вовсе дали молодому купцу задание – поддержать и помочь перспективному человеку открыть своё дело, дабы потом продавать свои товары у него подороже, давя на то, что именно благодаря их знаниям и умениям Меддис смог исполнить свою мечту. Об этом трактирщик не знал, да и ему ни к чему было знать. Он был уверен, что этот мужчина был отчасти виновен в его нынешнем благополучии, ведь именно благодаря успешной торговле с ним годы назад, он смог купить землю и построить питейное заведение. — Ну, как хочешь – с непроницаемым лицом сказал Баррет, взяв из рук корчмаря мешочек. Деловито и неторопливо завязав его, торгаш принялся убирать его за пазуху. — Стой! Ты проклятье моей жизни! Ты- сущая обдираловка! Убирайся в свою комнату и не показывайся мне на глаза! Дьявольщина! – давай сюда! – сдался хозяин трактира швырнув на стол две золотые монеты. Луннары, коротко блеснув в свете свечей быстро накрыла рука торговца в чёрной дорожной перчатке. Мешочек перекочевал в протянутую толстую руку трактирщика и скрылся. — С тобой приятно иметь дело – улыбаясь сказал торговец, игнорируя скверное настроение трактирщика. Вели подать мне ещё две бутылки южного вина, солонины, твоего любимого дымчатого белого хлеба, пиалку чёрной икры и да, ещё ягнёнка. Уже светает, а перед рассветом я всегда хочу жрать – закончил он разговор с лёгкой усмешкой. От такого обильного заказа настроение корчмаря немного улучшилось. — Полсотни серебряков – улыбнувшись сказал он. «Вот же стервец» думал он, пересчитывая полученные деньги и искоса поглядывая на Баррета, который неспеша вернулся на своё место. «Ньял, уводи свою сотню на левый фланг! Да поживее, мать твою, живее! Ньял!!!!» С грохотом свалившись с кровати, он, сидя на полу, держался за сердце и часто дышал. Ему часто снились прошедшие битвы, но впервые приснилась самая кровавая за все пять лет. Король штурмовал крепость Румели взбунтовавшуюся против него в самый разгар войны. Осада продолжалась больше месяца, но не решила ровным счётом ничего. Даже после постройки осадных башен, которые обороняющиеся легко сломали. Проломить оборону и разгромить бунтовщиков они смогли только спустя ещё месяц, когда подоспела свежая и не участвующая в войне армия младшего брата короля. Тысячи погибших, изуродованных тел с их стороны, тысячи с их. Из бунтовщиков уцелело не больше сотни. Король в ярости лично отдал приказ: вырезать всех мужчин женщин и даже детей, а тех, кто чудом уцелеет заставить хоронить трупы. Даже это чудовищное деяние Пахарь готов был оправдать – из-за бунтовщиков король вполне серьёзно рисковал проиграть войну, ведь Румели была не рядовой крепостью, а самой мощной и неприступной во всём королевстве и на неё было отведено свыше половины всей армии. К тому же, она находилась в глубоком тылу. Из-за неё, блестящую победу в войне стали называть не иначе как кровавой победой. Но это был всего лишь сон, скверный, но сон. Натянув снятые сапоги, он, спустился по скрипевшей под его весом лестнице. Народу в трактире поубавилось, но всё равно, было многолюдно. Меддис по-прежнему сидел на своём месте, но сейчас корчмарь не пил, а производил какие- то расчёты на бумаге, то и дело макая гусиное перо в чернильницу. Вместо него обслуживала гостей какая-то девчушка. Присмотревшись, он вспомнил её. Кажется, это именно она таращилась на него, когда он только вошёл в таверну. Вчерашний бой Пахаря, кажется, был забыт, либо в таверне осталось мало тех, кто помнил об этом, потому как никто не пятился от него, а за спиной не раздавалось тихих змеиных речей. — Эля. Две кружки. И хлеба с солониной – сказал он девушке, небрежно усаживаясь перед ней. Знакомый голос выдернул Меддиса из расчётов. Спать корчмарь не хотел совершенно, ведь перед этим продрых целый день. Привычки днём спать у него не было, но тот эль был так хорош и тем более он выйграл соревнование по перепитию у одного небогатого купчишки и заработал десять серебряных луннаров. — Как спалось, Пахарь? Гейла, подмети полы, я сам обслужу гостя – вежливо сказал трактирщик. — Херово, господин Меддис. Кровать хорошая – сны херовые – как всегда скупо ответил мужчина, глядя на то, как хозяин корчмы наполняет щербатую литровую кружку. В этот раз залпом он пить не стал: неспеша откусывал небольшие куски солонины с хлебом и небольшими глотками запивал свой ранний завтрак. Было не больше шести часов утра. — С тебя тридцать медяков – как бы невзначай сказал корчмарь, наблюдая за гостем. Скажи мне – продолжил он – у тебя есть семья, Пахарь? Раскрытая рука с горсткой медяков в ней замерла, так и не опустившись на стол. И без того тяжёлый взгляд мужчины стал ещё тяжелее. Аккуратно сложенные в руке медяки легли на стол неуклюжей горстью. — Простите, господин Меддис, а какое вам до этого дело? - растягивая слова спросил Пахарь, допив эль. — Мне? Абсолютно никакого – ответил корчмарь, слегка радуясь в душе, что незнакомец продолжил разговор, а не оборвал сразу. Наверняка красавица жена, матушка и отец? – ненавязчиво спросил он. Упоминание о семье смягчили готовые вырваться ругательства из уст Пахаря. Больше того, смягчились и черты лица. Меддис ещё больше удивился, когда увидел на лице мужчины некоторое подобие улыбки. — Матушка, брат с сестрой и кошка. Сука… - спохватившись оборвал себя на полуслове Пахарь. Но было поздно. Опытный трактирщик уже знал всё, что ему было нужно. — Наверняка идти к ним с подарками было бы куда лучше, чем возвращаться вот так с пустыми руками – забросил он удочку, внимательно глядя в лицо чужака. Намек незнакомец понял мгновенно- лицо стало ещё мрачнее, но, тем не менее он сел поближе к столу и выпрямился, будто бы закрывая трактирщика от случайных свидетелей. — И что же вы хотите предложить мне, господин Меддис? – тихо спросил он, внимательно глядя прямо в глаза корчмарю. — Полсотни серебряных луннаров, на которые ты купишь и себе и всей твоей замечательной семье всё, что душе угодно. Но в случае провала – пеняй на себя. Дело-то не совсем законное, точнее, совсем не законное. Пройдём ко мне – там меньше ушей – уже без улыбки сказал владелец таверны. Сказав это, Меддис встал и ушёл в отдельную комнатушку, находящуюся прямо за стойкой. Немного помедлив, туда зашёл и Пахарь. Тяжёлую дубовую дверь за ним сразу закрыли те самые дуболомы, после чего скорее всего встали на охрану. — Теперь нас никто не видит и не слышит. Слушай сюда: дожди скорее всего продлятся месяц, а припасов в моей таверне хватит максимум на пару недель. Я не хочу быть убитым толпой или потерять всё то, что я наживал долгие годы. Скажу без утайки: помимо меня есть ещё два зажиточных землевладельца у которых погреба забиты так, словно они эту жрачку копили с самого рождения. Моё предложение: заставь их отказаться от этого любым способом и я щедро отблагодарю тебя. Нет, даже больше – я бесплатно достану тебе хороший меч и найму в качестве собственного телохранителя, вышибалы или даже стражника. Что скажешь? – выжидающе глядя на Пахаря. В ответ на предложение, к его удивлению, незнакомец не вышел, не послал его крепким крестьянским матом. Он всего лишь тяжело вздохнул, будто бы вспоминая прошлое. — Как ты догадался? – наконец спросил он, внимательно глядя на трактирщика. — Твоя походка и манера говорить выдаёт тебя с головой, если тебя слушает тот, кто сам когда-то служил в королевской армии. Теперь пришла очередь Пахаря удивляться. Он неверующе посмотрел на трактирщика. В ответ на немой вопрос тот разжал вечно сжатую левую руку в кулаке. Из пяти на ней было только три пальца: указательный, средний и большой. Не хватало безымянного и мизинца. — Отрубили полуторным мечом – безошибочно констатировал чужак, глядя на старый шрам. И как он раньше не замечал? — Это я легко отделался. Был молодым и глупым: не послушал наставления товарищей и снял перед боем с рабочей руки латную перчатку. Без неё было гораздо удобнее держать оружие. Пальцы отлетели так быстро что сначала я даже не почувствовал боли. Мне повезло, что не отрубило всю кисть. — Это точно. Ты оказывается был долбоёбом, Меддис. В ответ трактирщик только усмехнулся и кивнул, ведь обижаться на правду было действительно глупо. Он хотел было ещё что-то сказать, но Пахарь опередил его. — Ты сказал «любым способом» А если мне придётся убить их, господин Меддис? На меня первого подумают. Я здесь чужой. — Насчёт этого не беспокойся. За их богатство их терпеть не может вся деревня, а на худой конец я подключу свои связи, скажу, что их убили разбойники, которые сожгли Альковку – сказал корчмарь. — Грег заходил пока ты спал, требовал тебя выкинуть. Похоже ты ему сильно насолил. Мои ребята выпернули его из таверны, а я лишил его половины месячного жалованья за то, что он разорался на меня слово баба, которую не трахали с год – поспешил ответить он на немой вопрос Пахаря. Чужак молчал, взвешивая все за и против, а трактирщик, прекрасно понимая это, не торопил. — Хорошо, но мне нужно оружие. Голыми руками я вряд ли что-то смогу сделать, особенно, если у этих хмырей есть охрана. Вместо ответа корчмарь достал из-под фартука небольшой самодельный кинжал. Никаких украшений, обычный кинжал. Ничего особенного. — Выйграл его в карты десять лет назад. Никто никогда у меня его не видел. А тебя к тому же осматривала стража, да и все местные видели, что ты безоружен. Ну так как, по рукам? – спросил он, протягивая оружие бывшему солдату. В ответ Пахарь молча взял оружие и пожал протянутую руку трактирщика. Меддису пришлось даже стиснуть зубы – силы у чужака было явно немерено. — По рукам – наконец то сказал солдат, умело спрятав оружие. Меддис прошёл мимо него и семь раз с интервалами постучал в дверь, которую тут же открыли стоявшие на страже, дуболомы. — Гейла, налей Пахарю кружку эля. За мой счёт! – вежливо попросил трактирщик служанку. Вернувшийся за стол чужак долго смотрел на полную литровую кружку эля, а затем резко, как вчера осушил её в один заход и, громко рыгнув, пошёл прочь, направляясь к толпе, слушающих очередное выступление бродячих музыкантов. «Мне показалось или я слышала, как он сказал: всё что угодно ради них?» подумала девушка, моя опустевшую кружку. Она совсем не слышала, как её зовут, причём достаточно громко и не один раз. Очнулась она только от сильного шлепка по заднице. Перед ней стоял Меддис. — Какого чёрта ты тут прохлаждаешься? У нас куча заказов! Бегом за работу! – отчитал он замечтавшуюся девушку. Все мысли о чужаке исчезли без следа, стоило ей только вернуться к своей привычной работе.