Глава Шестая. Грязная кровь.

Дождь почти перестал идти, и, к своему удивлению, Ньял обнаружил, что постоялый двор, в котором он остановился не такой уж и гадкий. Новые стражники, сменив предыдущих не сказали ему ни слова, а приятный утренний ветерок в сочетании с каким-никаким, но всё же завтраком немного приподняли настроение бывшего сотника. К сожалению, его эмоциональный подъём был недолгим- ему предстояла грязная работёнка, на которую он сам подписался и подписался добровольно. - Травы и специи! Мази и целебные припарки по бросовой цене! Около самых ворот стоял мужчина лет сорока. Начинающая белеть борода, ношеная одежда – всё говорило о том, что торговец был не из богатых. - Как торговля? – негромко сказал он, подойдя к травнику. - Ничего хорошего, сэр. Из-за этих чёртовых дождей я не могу попасть в го… - Да ты и не попадёшь если не заплатишь за вход - резко прервал травника Ньял. Мужчина удивлённо посмотрел на чужака. Он был готов поговорить с кем угодно и о чём угодно, лишь бы в конце беседы потенциальный клиент хоть что-то купил. Он не надеялся на местных, его главным источником дохода были именно проезжие. Времена были неспокойные, война недавно закончилась- каждый благоразумный человек старался заботиться о своей внешности, безопасности и собственном здоровье. Прибеднялся он нарочно, дабы войти к покупателю в доверие – на самом деле за последние годы он успел неплохо заработать и даже купил себе крохотный домик неподалёку от озера. У разных клиентов было разное настроение. Но этот мужчина вызывал целую гамму эмоций, включая страх. - Простите сэр, что вы сказали? Разве вы не знаете что за дачу взятки по закону отрубают руку? – стараясь быть вежливым сказал он. Незнакомец огляделся по сторонам. Убедившись, что за ними никто не наблюдает, Пахарь полез в карман. Увидев сразу три серебряка глаза законопослушного гражданина весьма оживились. - Ты много видишь и много знаешь. Мне нужна информация – негромко сказал незнакомец, аккуратно вложив монеты в протянутую руку. - Сэр, я простой травник, могу рассказать вам только о травах…. Ньял нахмурился и сплюнув, гадко усмехнулся. - Сраный мир и быдло. Быдло и блядство – глядя в глаза торговца травами чётко, но уже не так громко сказал бывший военный. Сутарби, а именно так звали травника беспокойно огляделся, ища куда бы отступить. Голосовые связки напряглись и были готовы в любой момент позвать стражников, стоящих на своём посту. Каково же было его удивление, когда в его ладонь легли ещё три монеты. Незнакомец не сводил с него глаз. - Не здесь, сэр, что подумают люди, увидев меня, шушукающегося с незнакомцем? – негромко сказал он, пряча руку в карман. - Я уверен, ты что-нибудь придумаешь – последовал сухой ответ. - Приходите в мой дом на закате. Жены и детей у меня нет, домик на отшибе, никто не заподозрит, сэр. Если не хотите, то я прямо сейчас верну вам ваши деньги – сказал Сутарби. Чужак снова одарил его своей мерзкой ухмылкой, но ничего не сказал вслух. За него всё сказали его глаза. «Не вернёшь» ясно читалось в них. - Где твой дом? – вместо этого спросил он. - Выйдите из постоялого двора, пройдите прямо до колодца и от него налево. Там будет небольшое озерцо и одинокая хижина. Не перепутаете – с облегчением сказал Сутарби. Он ведь и правда не собирался отдавать деньги, а чутьё торговца подсказывало ему, что у незнакомца при себе ещё далеко не один серебряный луннар, а может быть даже и золотой. - Обманешь меня, и господин Меддис примет все меры чтобы тебя тут больше не было- чётко и ясно предупредил его Ньял. Торгаш долго смотрел ему вслед даже когда тот прошёл мимо стражников и пошёл по дороге, ведущей в деревню. Утро оказалось насыщенным. Эта деревня ничем не отличались от десятков тех, что он уже видел. Низкие домишки, грязные улицы, жители, сбивающиеся в группы, и обсуждали важные дела: бабы трепались о погоде, мужиках и непомерных ценах на рынке, мужики, же в свою очередь разглагольствовали о войне, пьянках и сколько селянок каждый из них трахнул прошлой ночью. И как правило последние врали на чём свет стоит. Обычные разговоры деревенщины. Ничего особенного. Подойти к таким, попытаться расспросить у них про этих двух зажиточных землевладельцев? Нет, об этом Ньял даже не думал. Жизнь потрепала его хорошенько, и он научился разбираться в людях. При виде незнакомца, проходящего мимо них, они спешно замолкали, некоторые даже сторонились. Обычная реакция на чужака, ничего особенного. Деревня оказалась не очень большой, но тропинок к ней было много, а дома оказались разбросаны. Кучно поставлены они были только в одном месте – неподалёку от большого каменного моста. Дальше едва виднелся город, закрытый для всех. В так называемом центре деревни стояла небольшая статуя. Она была как будто новая, было видно, что вот о ней местные крестьяне действительно заботятся если не как о себе самих, так что-то около того. Это был ангел, расправивший свои крылья. Две его руки были сложены ладонями наружу словно в них что-то было. Рядом стоял небольшой сундучок с надписью «Для пожертвований.» Сложив руки в молитве и закрыв глаза, Ньял отдал дань уважения и почитания своим богам, в которых верил, богам, которых просил позаботиться о своей семье- Айнам. Достав из кармана немного медяков и одну серебряную монету, он без колебаний бросил их в сундучок. Нечасто ему попадались подобные статуи и сейчас, помолившись о здоровье своей семьи на душе бывшего сотника стало немножко легче. Не обращая внимания на взгляды и ропот крестьян, проходивших по своим делам мимо него, Ньял повернулся и пошёл прочь. Впереди его ждало много работы. Заветный колодец он смог найти только после того, как дважды обошёл всю деревню. Торговец специями не наврал- присмотревшись, Пахарь действительно увидел вдалеке дом. Времени было ещё предостаточно, а просто так сидеть и ждать совершенно не входило в планы бывшего военного. Вернувшись по дороге обратно к центру деревни он принялся заниматься тем, чем хорошо умел – подслушивать и примечать незначительные детали, не привлекая к себе внимания. — Твой пахарь уже ушёл, Мед? Жаль, я хотел с ним поговорить. — Тебе как обычно? — Да, только налей вина. — Ещё даже не вечер, Баррет. Что-то случилось? – поинтересовался трактирщик, протягивая торговцу специями тарелку со вкусной пахнущим куском жареной свинины. — Ты прекрасно знаешь мои проблемы. Мне нужно в город и как можно скорее. Стража не пропускает даже за взятку, а о моём… да что говорить. Твоё здоровье, Мед! – раздражённо сказал мужчина, выпив стакан вина залпом, словно эль. Меддисон лишь сухо пожевал губами. В город он хотел, но не так сильно, как его друг. Да и в голове сейчас были совершенно другие планы, изрядную долю которых теперь занимал Пахарь. — Как у тебя дела с Кумушем? Вопрос совершенно выбил владельца таверны из колеи. В памяти всплыли последние пять попыток договориться – все окончились неудачами. Да уж, этот местный богатей, один из двух чьей смерти Меддисон действительно желал действовал ему на нервы. — Можешь не отвечать. У тебя на лице и без того всё написано – хохотнув, сказал Баррет, поглядывая на ставшим злой физиономию трактирщика. — Тебе подать ещё что – ни будь? – сухо предложил он, искоса поглядывая на других клиентов, которых обслуживали его работницы. — Ещё вина и сыра. Нет не того, я хочу того, заплесневелого. Его Ньял заметил издалека. Ухоженная белая бородка, гладкое и чистое лицо, тёплая шёлковая одежда и чистые сапоги в такую скверную погоду явно выдавали в мужчине богача. Но главным аспектом являлись два вооружённых мечами мужика, ни на шаг не отстававшие от своего хозяина. Но хороши были только их мечи и кольчуги на теле – Пахарь без труда смог избежать внимания к своей персоне заговорив сам с собой с местным деревенским акцентом. Голодных и спятивших хватало везде и на них не обращали внимания. Богач немного прошёлся по своеобразной торговой площади, попробовал несколько яблок, подержал в руках сапоги. Перекинувшись парой слов с согнувшимися почти пополам торговцами, он зашёл в своё жилище- большой, целиком каменный дом, который находился, как ни странно, ближе к краю деревни, а не в её центре. Телохранители зашли вместе с ним, и вот неприятный сюрприз – около дома дежурили ещё два телохранителя с аналогичным снаряжением. «Бой будет трудным. Надеюсь, Меддисон хорошо доплатит за каждое дополнительное обстоятельство» - подумал Ньял, незаметно удаляясь вниз, ближе к реке. Нужно было всё обдумать и взвесить, а после – действовать. И без того крутой спуск дожди размыли ещё больше. Спускаясь, он раз пять чуть не навернулся, и после каждого из этих раз сотник от души выговаривал едва ли не половину своего словарного запаса. Матерного, разумеется. Наконец спустившись к самому подножию реки Ньял услышал тихий и сдавленный плач. В любой другой ситуации ему было бы насрать, но сейчас что-то шевельнулось внутри военного. Около мостика сидела девушка и старалась не плакать. Выходило плохо. — Чего ревёшь? – сухо поинтересовался он, подойдя к незнакомке. В ответ девчушка только ойкнула и в страхе выпучила на него свои голубые глазёнки. Одежда на ней была белой, как и её волосы. Когда-то. Сейчас же платьице было практически однотонно окружающей грязи. Волосы были в немного лучшем положении, но всё равно – на него глядела замарашка. — Оглохла что ли? Зовут как? Ревёшь чего? — Мъялла… – выдавила из себя девушка. — А похоже на мямлю. Что стряслось? – напирал на неё чужак. Она явно не была девчонкой – задница и сиськи были что надо, несмотря на портящую её красоту запачканную грязью одежду. В возрасте Ньял разбирался ничуть не хуже, чем в военном деле – опыта у него было предостаточно. Натрахался. — Так что случилось, может скажешь наконец? Мне в целом поебать, спрашиваю чисто из любопытства – спросил, собираясь уходить, Пахарь. Приём сработал безотказно. С девчонкой явно что-то случилось и случилось плохое. Страх остаться одной перевесил. — Стойте! Со мной…очень плохо обошлись – сказала она, утирая слёзы рукой. «М-да. И правда старею. Но если присмотреться, до чего же она похожа на сестру» - подумал чужак, погладив Мъяллу по голове. В былые времена он не посмотрел бы на девушку с сожалением, напротив, оттащил бы в кусты и трахнул в своё удовольствие и бросил на произвол судьбы. И Ньялу было бы плевать, умерла бы она там или нет. Война… многое в нём изменила тогда. Он мысленно вздрогнул от картин прошлого. Это длилось всего несколько секунд, но для него словно прошла вечность. Девушка же, не ожидавшая ничего, бессильно расплакалась. Она хотела рассказать всё этому мужчине. Он был чужим в деревне и не похож на трепача – такого мнения она была о чужаке, которого знала несколько минут. Это было неправильно, но Мъялла верила и хотела верить в своё первое впечатление, но сил сказать правду не было. — Тебя изнасиловали? – поглядывая на засохшие желтоватые пятна спермы в волосах последовал вопрос. Эти слова словно проделали дыру внутри девушки. Она сжалась в комок и снова разревелась. Ньял же глубоко вздохнул. Он видел множество бесчинств включая изнасилование. Он и сам неоднократно насиловал красивых девушек при удачном штурме или сожжении деревни. Сейчас ему было особенно тошно видеть со стороны последствия такие бесчеловечных действий. — Пойдём, покажешь, где ты живёшь. Отведу тебя домой. Расскажешь всё своим. Уже холодает. Скоро вечер, замёрзнешь – сказал он, протягивая руку. Мъялла же шарахнулась от протянутой руки словно её протянул ей не мужчина, а само воплощение смерти. — Нет! Куда угодно только не домой! Нет! Он сделает это снова! – вырвалось у неё. Закрыв лицо руками, она разревелась в очередной раз. Ньяла же аж перекосило. Хорошо, что девчонка не видела его лица- она была бы в ужасе. Более всего он сейчас жалел, что при нём не было меча, лишь кинжал. О, он бы воспользовался им по назначению- разрубил бы пополам ублюдка. — Отец или брат? Отвечай, живо!!! – рявкнул он на девушку, едва сдерживая свою ярость. — Отец – прошептала насмерть перепуганная женщина, глядя на чужака. Сильная рука рывком подняла её с земли. А затем потащила за собой в гору. Мъялла была так напугана и раздавлена, что даже не сопротивлялась, и позволяла чужака вести себя, как послушную куклу. — Куда мы идём? – робко спросила она, как только они взобрались на гору. — В таверну господина Меддиса. Ни слова! – прикрикнул он на неё, на корню пресекая любые возражения. «Ублюдок. Тварь и сука. Шлюх мало?! Изнасиловать собственную дочь. Увижу- убью и срать на задание. Меддис подождёт, сделаю вполовину дешевле!» - такие мысли волнами били в голове Ньяла, ведущего несчастную в таверну. Естественно, он шёл окольными путями, не попадаясь никому на глаза. Вдалеке показалась таверна. — Слушай меня. Слушай меня, Мъялла! Стой здесь, я сейчас вернусь. Ты даёшь слово не струсить в последний момент? Ты даёшь своё слово? – глядя прямо в глаза девушке В ответ та только кивнула. В голове было пусто, она не знала, что делать и была полностью подавлена ситуацией. Только он, его голос, и он хотел помочь. Стражники несколько раз оглянулись, но пропустили Пахаря. — Слыхал о нём? И пары дней не прошло, как этот чужак объявился, а уже выйграл турнир и разговаривал с господином Меддисом так, словно они друзья – сказал первый стражник, поглядывая на закрывшуюся за чужаком дверь в таверну. — Ага, слыхал. Говорят, Меддис именно из-за него урезал Грегу жалованье. Нужно с ним быть поосторожнее. Так-то, брат. — Гляди, твой Пахарь вернулся. Ну и видок у него. — Сам вижу – сказал трактирщик, глядя на приближающегося мужчину. Его взгляд никогда не предвещал чего-либо хорошего, но сейчас идущий к нему человек хотел убивать и это было видно. Корчмарь даже пожалел, что отдал ему своей кинжал. — Господин Меддис, мы можем поговорить? – неожиданно спокойно спросил подошедший Пахарь. Торговца пряностями он то ли не заметил, то ли не хотел замечать. —Да, конечно, говори. Что приключилось? – внутренне вздохнув с облегчением ответил трактирщик, вытирая руки о фартук. —Если можно, наедине- с нажимом попросил чужак, глядя хозяину таверны прямо в глаза. «Неужели он уже кого-то убил из тех двоих? Постой, я же даже не сказал ему их имена. Чёрт.» - пронеслось в голове у трактирщика. — Это касается оплаты комнаты на неделю. Баррет, ты позволишь? Деньги не любят свидетелей – улыбнувшись другу, соврал Меддис. В ответ торговец пряностями только усмехнулся, и, даже не делая вида что поверил, удалился к своему столу. — Говори, только негромко. — Не здесь и даже не в вашей комнате, господин Меддис. На улице. — Ты с ума сошёл? Как я оставлю таверну? Что у тебя стряслось, чёрт возьми?! — Это правда важно. Она ждёт. Пахарь смотрел на него очень пристально и внимательно. Говорил он мало, но пусть и за недолгое знакомство, но он успел зарекомендовать себя как человек действия. — Я выйду через задний ход, жди меня там. И если причина не важна- о сделке забудь, понял? — Понял, господин Меддис. — Подожди, возьми ключ, не то не войдёшь – сказал он, протягивая Пахарю старый, видавший виды ключик. Тот сразу же исчез в ладони военного. Проследив, как тот вышел из таверны, Меддис подозвал Рину – одну из молодых официанток. — Ушёл по делам, подмени меня и смотри не напортачь! – строго предупредил он. — Да, господин Меддис, всё будет в лучшем виде, господин Меддис – заверила его девушка. Задний двор таверны был отгорожен от любопытных глаз высоким забором, там находился второй, резервный спуск в погреб, и попасть туда можно было только зная секрет охраняемой комнаты внутри таверны либо же открыв ключом толстенную дубовую дверь снаружи. Выйдя, Меддису ничего не оставалось кроме как ругнуться. — Мъялла? Девочка моя, ты вся грязная! Что ты здесь делаешь? – растерянно глядя то на неё, то на Пахаря спросил он. — Её трахнул её отец. Кто он такой, господин Меддис? — Трахнул…о Айны, это же инцест, за это полагается смерть! Как удачно… - пробормотал трактирщик. Его последние слова не укрылись от слуха бывшего сотника. — Удачно? Ты сказал удачно? Ах ты сволочь – подойдя вплотную к корчмарю, процедил Ньял. — Я всё объясню. Дождись ночи, а потом приходи ко мне в погреб и поживее – скомандовал Меддис, открывая дверь. Сказано было тихо, но предельно понятно. Пахарь, видя крайне серьёзное выражение лица трактирщика понял, что переубедить того немедленно всё объяснить может обернуться ещё одним, а может и не одним убийством с его стороны смачно сплюнул и хлопнув дверьми вернулся в свою комнату в таверне. — Псих. Идёт и матерится на чём свет стоит — негромко сказала старушка, глядя на проходящего мимо Ньяла. — Ёбнутый или контуженный. Давай, не отвлекайся, ещё не набрали, бабка! —прервал её возможное словоизлияние дедок в изорванной рубашке. Нищая старуха только сплюнула и продолжила ковыряться в помойке за трактиром в надежде найти хоть что-то съедобное. Едва закрыв за собой дверь, Пахарь завалился на кровать, в отчаянной и бессильной злобе сжимая кулаки. Только одно могло помочь ему, только одно. Выебать кого-то или въебать кому-то. Точно, не одно, далеко не одно.