Феликс, "Весна"

      Весна распускается бутонами также, как Феликс сияет веснушками на своих щеках. Улыбается солнечными лучами, сверкает бездной тёмно-карих глаз и убаюкивает расками низкого голоса.       Завораживает. Манит. Пленит.       Кружит голову, когда как бы невзначай придвигается ближе, — бедром к бедру, — едва-ощутимо очерчивает подушечками пальцев позвонки. Жмётся кончиком носа куда-то в область виска только для того, чтобы, совершенно точно предугадывая последствия, зашептать на ухо: — Давай сбежим?       Знаешь, что он всего лишь дразнится, и ловишь подтверждение этому в последовавшем тихом смешке. Вот только он не отодвигается, не заглядывает тебе в глаза и не щурится в хитрой улыбке, — только жмётся крепче, теперь и плечом, в молчаливом обещании не отпускать.       В безмолвной просьбе не уходить.       Выдержки хватает лишь на долю секуды, а потом, — развернуться. Дрожащими в вечном волнении пальцами очертить скулы, впалые щёки, подбородок, губы. Взглядом пересчитать каждую веснушку почти лихорадочно.       И ловить-ловить-ловить, отчаянно хватать каждый момент, — так, словно он может исчезнуть, просыпаться песком.       Будто может быть последним.       Словно прощание.       Но бездонно-карие напротив по-прежнему тёплые и всё ещё похожи на бездну. Твою персональную пропасть, погибель, каторгу, эшафот.       Потому что сколько бы вы об этом не говорили, сколько бы раскатистый басом шёпот не напевал тебе на ухо очевидный исход, к этому нельзя оказаться готовым.       Разве что только послушаться, — поддаться импульсу, отдающему током в кончиках пальцев, слепо пойти шаг в шаг по следам, оставленным ударами сердца. Позволить распускающейся весне стать для вас новым началом или забить гвозди в крышку гроба. — А что потом? — В тихом голосе ни страха, ни отчаяния, и Феликс ласково улыбается, небольшими ладонями перехватывая твои собственные и нежно поглаживая костяшки пальцев.       Ледяной. А глаза пылают. — Будем жить.       Любить. Не скрываться. Не прятаться. Будем счастливы.       И сердце невольно тянется к его ладоням точно также, как губы — к россыпи веснушек. Потому что рядом с Феликсом, — когда бедро к бедру, сердце к сердцу, — иначе нельзя.       С ним — только рядом и до самого конца. Любить.       Чтобы весна в ваших сердцах распускалась также, как он сияет веснушками на своих щеках.