Минхо, "Бассейн"

      Жара на улице просто невыносимая. И Минхо жмурится, ставит ладонь козырьком, надеясь хотя бы немного спрятаться от палящих солнечных лучей, а потом переводит взгляд на тебя и слегка наклоняет голову вбок. Смотрит долго, пристально, и слегка улыбается, когда хитрые искры его глаз встречаются с твоими.       Вы сидите на самом краю бассейна — плечом к плечу, практически привариваясь друг к другу раскалённой от высокой температуры кожей, — и молчаливо играете в гляделки, упиваясь окутывающим чувством взаимного комфорта.       В пару мгновений Минхо наклоняется чуть ближе — гипнотизирует, заглядывает в самую душу, — и усмехается настолько тихо, что этого практически не слышно. Единственное для этого объяснение — ты просто слишком хорошо знаешь Минхо. Ты просто чувствуешь.       И он, не разрывая зрительного контакта, тянется ещё ближе, прикрывает глаза, позволяя длинным ресницам отбросить на щёки тень, и самым кончиком носа ведёт вдоль скулы. Невесомо и нежно, практически не притрагиваясь, но всё равно посылая по коже тысячи электрических разрядов. Побуждая потянутся к нему навстречу в желании получить как можно больше, стать ближе, сплестись одним целым, тоже прикрывая глаза.       Упереться ладонью в его колено, чувствуя, как кожа раскалилась под жаром солнца, пока Минхо оставляет невесомый поцелуй под линией челюсти. Пока перебирает даже сейчас прохладными пальцами, прокрадываясь за край одежды. Вырисовывает едва-ощутимые, одному ему понятные и известные узоры на спине, осыпает лёгкими, но такими родными и необходимыми поцелуями.       Обжигающими сильнее, чем палящее солнце. Но всё равно такими необходимыми, по ощущениям сравнимыми с воздухом.       Рядом с ним кажется, словно время замедляет свой ход, в одно мгновение и вовсе останавливаясь, планета замирает и только вода в бассейне неизменно бьётся о борт, заливая накатывающими прохладными волнами колени в напоминание о том, что жизнь продолжает идти своим чередом. А рядом с ним большего и не надо. — Я чувствую, как ты пытаешься ухватиться удобнее, чтобы столкнуть меня в воду, — тихо смеёшься, слегка отодвигаясь, чтобы заглянуть Минхо в глаза. В его взгляде ни капли раскаяния, только расцветающая на губах довольная улыбка, — Знай, я утяну тебя с собой.       И он тихо посмеевается с тобой в унисон, пока его рука лишь удобнее устраивается на твоём боку. Минхо не станет ни отпираться, ни сдавать назад. И так во всём.       Он только позволяет осторожно поцеловать себя в родинку на крыле носа, а потом одаривает самой очаровательной и обезоруживающей из своих улыбок, пробормотав: — Возможно, оно будет того стоить.       В его словах — лишь обескураживающая искренность. Потому что даже при неумении плавать Минхо с готовностью оказался бы в воде с тобой. Потому что с тобой Минхо — даже на окраину галактики, лишь бы держать за руку и не отпускать.       И нет никакой необходимости говорить об этом вслух, нет нужды озвучивать эту готовность. Достаточно лишь его прохладных пальцев и цепкого взгляда. Достаточно — чуть сильнее сжать его колено, чувствуя, как волны холодной бассейной воды заливают кончики пальцев.       Потому что жара на улице просто невыносимая.       А рядом с Минхо холодно никогда не бывает.