Хёнджин, "Краски"

— Как думаешь, какого цвета твоя душа?       Прозвучавший в умиротворённой тишине вопрос заставляет вздрогнуть. На долю секунды замереть в замешательстве, а потом поднять взгляд, чтобы тут же встретиться с заинтересованными тёмными омутами.       Хёнджин сидит всё в той же расслабленной позе, что и весь вечер, тонкая кисточка замерла в не менее изящных пальцах, но вот на лице с привычной в такие моменты сосредоточенностью перемешивается и блеск воодушевления. Не понятно, откуда это вопрос возник в его голове, но ему действительно интересно.       По-настоящему хочет услышать твой ответ, узнать твои мысли, понять тебя. Распознать до каждой малейшей чёрточки — намного детальнее, чем на его картинах, где Хёнджин с готовностью может запечатлеть тебя даже по памяти.       А тебя хватает только на то, чтобы не отводить от него взгляда. За долю секунды потерять вопрос на периферии сознания, растворить в запахе масляных красок, растереть по холсту. Оставить перед своими глазами, выженный на сетчатке, только один образ самого совершенного произведения искусства — его. — Мне кажется, синий, — продолжает он, полным корпусом разорачиваясь от недописанной картины к тебе, но кисточку так и не откладывает. Словно и сам понимает, что она является неотъемлимым продолжением его самого. — Почему? — улыбка невольно ползёт по губам. Хёнджин на секунду хмурится, словно для него это вопрос с самым очевидным в мире ответом.       Прибивает внимательным взглядом художника к месту, на долю секунды заставляя в памяти проноситься воспоминаниям того, насколько холодной краска ощущается, оказавшись на коже — до мурашек и спёртого прерывистого дыхания, до искр перед глазами.       Особенно, если в это мгновение в глаза смотрит Хёнджин.       Тонко и профессионально подмечает все нюансы. Ведёт пальцами так, словно проверяет на прочность холст. Подбирает самую точную гармонию цвета, заставляя рассыпаться в его руках акварельными мазками, — превращает все бушующие в нём и в тебе чувства в неописуемой красоты картины.       Такие, что до мурашек.       Будто считывая беспорядочный бег твоих мыслей, Хёнджин слегка наклоняет голову и мягко улыбается. Смотрит с блеском в глазах, — с таким восторгом и восхищением, что перехватывает дыхание. Тянет руку, цепляет кончики пальцев, оставляя на коже след синей краски.       Снова дарит успокаивающее тепло и молчаливое признание любви.       Снова разговаривает без слов.       И ты наблюдаешь за тем, как от каждого полного любви касания краска остаётся на тыльной стороне твоей ладони. Хёнджин тоже это замечает, довольно фыркает, а потом вдруг кончиками пальцев дорисовывает ещё несколько клякс, превращая их небольшой цветок.       Довольный выдох тут же дрожит под грудной клеткой, — хочется сказать так много всего, вложить в слова встократ больше, чем он вкладывает в свои картины, в твои портреты. Но заинтересованные тёмные омуты снова ловят твой взгляд, практически не оставляя в голове посторонних мыслей.       Тебе всегда казалось, что ему к лицу фиолетовый.