Сынмин, "Маленькие победы"

      Сосредоточенностью искр из глаз Сынмина запросто можно было обжечься, если бы в них не угадывалось привычное озорство. Хитрый план и точный расчёт, без которых, казалось, существовать ему просто невозможно.       Вдруг в одно мгновение, слишком неожиданное для этого незамысловатого действия, он немного наклоняет голову и улыбается — так широко и искренне, что от осознания реальности этой улыбки тут же приятно тянет под грудью. Сынмин невероятно красивый. Даже за секунду до того, как собирается сказать какую-нибудь поддразнивающую гадость. — Просто признай поражение, — смешливо фыркает он всезнающим тоном. Буравит взглядом ещё секунду, а потом перегибается через стол, ловким движением складывая свои карты так, чтобы тебе не было их видно, как не старайся.       От этой незамысловатой близости перехватывает дыхание. Сынмин пахнет кофе, пряным мужским одеколоном и, совсем чуть-чуть, ощущается горечью от осознаваемого им превосходства. Смотрит прямо в глаза, не мигая и немного щурясь, чем удерживает на месте и заставляет цепенеть в приятном предвкушении. Знает это, безошибочно предугадывает каждую реакцию тела, от чего улыбается ещё шире.       Наклоняется ближе, так, словно если бы захотел поцеловать. Аромат кофейных зёрен ударяет в нос и оседает в лёгких, не только побуждая окончательно застыть на месте, но и в тысячный раз привязывая к Сынмину ещё сильнее.       Он знает и об этом. Обо всём знает, бессовестно пользуясь известными ему слабыми местами.       Мгновение — оказывается у самого уха. Эхо его хитрой улыбки дрожит в воздухе, заставляя и неровный стук сердца подстраиваться под этот ритм. С пониманием дела он выдерживает секунду, а после тихо-тихо шепчет: — Обещаю, я не перестану любить тебя меньше.       Под грудью, надёжно спрятанное за рёбрами сердце переворачивается. Кажется, если бы была возможность вот так запросто вынуть его и вручить Сынмину, он давно бы его получил. Но пока может только усмехаться, довольнный произведённым эффектом.       На своё место он возвращается тут же, не давая тебе возможности прийти в себя. Лишая любого шанса победить. — Это ведь всего лишь игра, — ты вторишь его улыбке, раскрывая карты более широким веером. Неприкрыто дразнишься, давая понять, что правила его игры тебе известны. Приняты.       Сынмин снова расплывается в улыбке, понимая, как на тебя влияет. Зная и не скрывая, что ты влияешь на него не меньше. — Поэтому позволь мне победить. В честь дня рождения.       Этот детский выпад распаляет желание рассмеяться. Пересесть к Сынмину под бок, звонко чмокнуть сначала в щёку, потом — в побородок, а после уже и добраться до губ. Спрятаться у него под боком, сетуя на костлявость, пока он не начнёт сварливо бормотать, что если тебе что-то не нравится, то запросто можно уйти, при этом прижимая к себе настолько крепко, что вывернуться не получится. Окутать себя его привычным запахом кофе, пряного мужского одеколона и, совсем чуть-чуть, ощутить сладость от собственного над ним превосходства.       Но сейчас Сынмин сидит напротив, прожигая внимательным взглядом, и ждёт ответа. Терпеливо считает секунды до момента победы. — Я знаю, что ты только что подсмотрел мои карты.       Это признание снова рождает в его груди довольный смех. В очередной раз заставляет подняться но уже не перегнувшись через стол, а опустившись рядом. Приобнять за шею так по-дружески, словно между вами нет чего-то большего, — поддразнить даже в этом. — Значит, в этот раз победила ты? — Он снова наклоняется близко-близко, будто специально оставляя между вами ничтожные миллиметры, — так и знал, что нужно было оставаться в общежитии с Ёнбоком. Он бы поддался в мой день рождения.       Лёгкий поцелуй становится извинением за поражение. Подарком в честь праздника. Наградой за победу.       Ведь, если говорить достаточно честно, победу над тобой он одержал ещё в тот вечер, когда заполучил твоё сердце.