Часть 3

— Ложись! — скомандовал комбат, заставив всех лечь в грязь и прикрыть голову руками. — Мама! — Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй…       Пока большинство неопытных мальчишек перекочевали из атеистов в верующих христиан, коими являлись их матери, один солдат смекнул, что нужно делать. Схватив гранату, что должна была взорваться через секунду, он выкинул её, и она взорвалась в воздухе, оторвав ему один палец, полоснула осколком по шее, оставив неглубокий порез, который почти не кровоточил. Другим солдатом тоже достались осколки, но никого, как ни странно, не убило. — Вперëд! К орудиям! — крикнул комбат, передавая винтовки ближайшим солдатам. — Пока не выходите из окопа, зарядите! Зарядите!       Юноши спешно постарались зарядить винтовки, но негнущимися пальцами это получается плохо. — Тише, тише, всё хорошо, сейчас, сейчас я забинтую, всё хорошо… — девушка лет девятнадцати, вышедшая из маленького импровизированного лазарета, постаралась забинтовать остаток оторванного пальца того смельчака, она проходила это на учениях.       Солдат стонал, изо всех сил старался не показаться слабым в глазах этой милой девушки. Он стискивал зубы, закрывал глаза, выгибался, но как мог силился не дёргать руку, дабы не мешать молодой санитарке бинтовать его обрубок. — Ай! А-а. — парню действительно больно. Породистое его лицо искажается жуткими гримасами, желваки проявляются всë чаще, глаза дергаются, зрачки бегают то по санитарке, то по выбегающим из окопов солдатам. Лицо санитарки знакомое. — Мить, терпи, сейчас всё сделаю. Потерпи. — Аня? Аня, ты? — солдат радостно заулыбался. Несмотря на то, что и в детстве, и в отрочестве, они не очень ладили, видеть знакомые глаза на войне было чрезвычайно приятно. — Да. Подними-ка голову.       Митя поднял голову, Аня начала осматривать порез. — Не глубокий, замечательно, — девушка смочила ватку спиртом и промокнула рану, что вызвало невольное шипение парня. Он оскалился, выдыхая, но спустя пару секунд боль утихла. — Я так рада, что ты жив, Мить, — Аня взглянула на его лицо: потрёпанные, мокрые волосы, мазки крови там и сям, глаза, которые, казалось, вот-вот пустят слезинку, так здорово переливающуюся и блестящую на радужке глаза. Она невесомо улыбнулась ему. — Я тоже. Невероятно, что нас отправили в одну часть. Слушай… Я хотел сказать… Извини, — парень раскаивался. Раскаивался за грубые слова, за вечно недовольный тон голоса, за то, что порой специально вредничал при игре с девушкой, пока их мамы болтали, сидя на скамейке. Его янтарные глаза бегали по телу, лицу, волосам девушки, стараясь насладиться ей. Он, кажется, понимал, что в любом момент его или Аню могут убить. Длинные пальцы, коих сейчас осталось лишь девять, подрагивали из-за нервного перевозбуждения и лёгких судорог. Короткие темно-русые волосы совсем растрепались, и среди них можно было найти пару седых прядей. Митя поднял целую руку и нежно дотронулся до щеки девушки. Какая красивая... — Ничего. Всё хорошо, ты меня, Мить, тоже прости.       Постояв ещё пару секунд, парня окликают сослуживцы. — Иди, иди! Не в бой тебе! — кричит темноволосый парень, готовящийся выскочить из окопа через пару секунд. — Идём, Мить! В этот бой не пойдёшь! — Аня легко тянет парня за рукав, зовя за собой вглубь окопа.       Парень повинуется и опускает голову, следуя за девушкой. *** — Вперёд, за мной! — комбат, вытащив револьвер из кобуры, поднял его и сделал пару выстрелов, предупреждая о начале боя.       Юные необстрелянные артиллеристы заняли позиции, принялись наводить, заряжать орудие. Рядовые солдаты пулей повыскакивали из окопов вслед за комбатом, кричали, закрывали глаза от страха, падали замертво от сильного сопротивления со стороны немцев.       Саша бежал в середине. Старшина всё же не исполнил обещание, которое давал, и не отправил его первым. Жмурясь от страха и до боли в руках сжимая свою винтовку, он старался не отставать от солдат, выбирал человека, за которым будет идти, но уже через пару секунд человек вздрагивал и падал. Они даже не успевали закрывать глаза.       Саша встал на месте, боясь даже дёрнуть головой, и смотрел на стоящего перед ним солдата, которому только что разбили голову большим камнем в кулачном бою. Этот парень сцепился с немцем, не успев вытащить ни нож, ни винтовку, ни даже саперную лопатку. Дрались по-честному, голыми руками, он успел нанести пару ударов по противно-смазливому лицу противника, успел исцарапать его тонкую, выразительную шею, успел сломать пару пальцев с дотошно холёными ногтями, но немец оказался не менее смекалистым. Взяв большой булыжник, что лежал совсем рядом, он повалил того солдата и принялся наносить удары по голове. Раз, два, три, четыре, пять… Первые два удары вылились ушибами и кровоподтёками, потом, приложив немалую силу, немец смог разбить череп в районе лба. Звонкий, яркий звук сломавшейся кости и явная ямка на лбу были последствиями третьего удара. Четвёртый был смертельным. Парень занёс руки над головой, схватился за камень удобнее, что бы не отбить свои пальцы, и уронил руки вниз. Он промахнулся, попал не по лбу, а по переносице. Нос с хрустом провалился внутрь, но сломанная кость не дала крови начать выплескиваться наружу. Следующим, пятым ударом, он сильно углубил вмятину во лбу, из-за чего она соединилась с носом, а точнее с его остатками. Глаза давным-давно налились кровью, но, как ни странно, не выпали. Казалось, в такую огромную яму можно было даже локоть поставить, но, боюсь, она бы не выдержала и провалилась, а вы бы в свою очередь испачкали руки в сером и белом веществах. Помыть их, к сожалению, в условии боя нельзя. — Че встал? Давай, щас попадут, давай! Давай, идиот! Саша! — это кричал Витя, заметивший друга стоящим посреди боя, будто мимо него не свистят пули и не разрываются снаряды, — Саша!       Витя попытался схватить парня за шинель, но его тут же дёрнуло вниз. С губ мальчика падали хрипящие стоны. Его рука судорожно бродила по животу, пытаясь найти дырки в гимнастёрке. — Боже мой… Тише, сейчас, погоди! Не закрывай глаза только, слышишь? Глаза не закрывай! — Витя упал на колени, стараясь точно так же не встретить чью-то пулю.       На животе Саши растекались кровавые пятна. Одна пуля застряла внутри, кажется, повредив органы. Вторая, как Витя предположил на основе школьного курса биологии, заброшенного в самый дальний угол памяти, насквозь пробила печень, но не смогла пройти через рёбра. Зелёная ткань гимнастёрки немилосердно быстро сырела, становилась темнее и темнее. На руках Саши оставались пятна крови, в один миг засыхающие и становящиеся донельзя липкими.       Витя взял его за локоть, схватился покрепче за ткань. Тащил товарища так быстро, как только мог. Пытался не поднимать голову, чтобы не попали пули, вечно вторил себе что-то под нос… — Помоги! Эй, ну! Возьми его! — парень проглатывал слова, путался, хлопал глазами и совершенно не понимал, почему медсестра не спешит спасать солдата, — Дура! Оглухела?! Возьми! — Да что тут брать-то уже?! Мёртвый! Посмотри! — женщина махнула рукой на Сашу, который лежал с открытыми глазами и совершенно не собирался их закрывать — К-как?.. Как мёртвый? — Витя обернулся на парня. Он рисковал собственной жизнью, он надеялся, он верил… Ради чего? Ради того, чтобы сейчас дряхлая медсестра закатывала глаза на просьбу спасти его? Ради того, чтобы сейчас, проделав, наверное, самый тяжёлый путь в своей жизни, он осознавал, что у него не осталось тут никого?       Медсестра между тем заматывала голову контуженного солдата, не обращая внимания ни на Витю, ни на спасённое им мясо. Водочки бы…