Глава 28. Покидая руины

      «…мой муж умеет прощать тех, кто исправляет свои ошибки, а королю вскоре может понадобиться новая невеста — не сестра и дочь изменников…»       Выводя те слова, что должны были вразумить кузину и ее семью, Алисента отчасти поняла, почему Тайвин так часто писал письма. Ни одна из ее молитв не заставила Алисенту почувствовать себя настолько могущественной, но перо будто наделило ее силой, заставило ощутить — она на что-то способна. Чернила, впитавшиеся в пергамент, будут тем вкладом, что она должна внести теперь, когда после убийства Ренли его армия перешла к Станнису. — «Часть конницы под командованием Лораса Тирелла вернулась от Штормового Предела к Горькому Мосту и соединилась с шестидесятитысячной пешей армией во главе с Гарланом Тиреллом. И это не предел для Хайгардена. Они могут собрать еще. И эта армия должна стать нашей», — передал ей Герольд то, что было объявлено на совете.       Армия Тиреллов могла бы им пригодиться, но теперь, когда Робб Старк пошел на Запад, мечи южан не дотянулись бы до туда, как не могли дотянуться мечи западных лордов и от Харренхолла.       Стаффорд Ланнистер возле деревни Окскросс обучал новых бойцов, и Алисента могла представить предвкушение жаждущих подвига мальчишек. Однако им не довелось вступить в бой, ведь северяне напали на их лагерь ночью. Стаффорд был дураком при жизни, им же и умер, не удосужившись обеспечить лагерь охраной и не послав вперед разведчиков. Разгромленная армия, состоящая из юнцов, едва ли могла противостоять Молодому Волку. К тому же она лишилась плохого, но командира. И едва ли даже Миранда была счастлива, получив весть о такой кончине мужа. Давен же поклялся не стричь волос и бороды, пока не отомстит за отца. — Как папа может оставаться таким спокойным? — недоумевал Герольд. Алисента улыбалась сыну, поддерживая в нем веру в отца, хотя знала правду.       Тайвин действительно оставался непоколебим — но лишь внешне. Получив вести о битве у Окскросса, Тайвин вознамерился оставить Харренхолл. Он не мог бросить собственные земли на растерзание северян.       Как только Харренхолл со своими окутанными туманом башнями остался позади, с глаз Алисенты тоже будто спала пелена. Оказывается, она успела позабыть, как ярко может светить солнце, как лучи его насыщают цветом каждую травинку и каждый листочек. Ей хотелось зажмуриться, но в то же время она желала не переставая смотреть на солнечные блики, на голубое небо с крадущимися по нему невесомыми облаками. И лишь теперь Алисента ощутила, насколько в самом деле гнетущим оказалось воздействие на нее Харренхолла.       Однако солнце недолго смогло отвлекать ее. Страх скользкими змеями оплетал разум Алисенты. Мысли ее были далеко от Речных земель, они тянулись на Запад, который она привыкла считать своим домом. Скорбь проникала в ее собственную кровь, когда она представляла изувеченные тела молодых мальчиков, не успевших в полной мере стать мужчинами. Ей казалось, что муж ее чувствует то же самое. Беспощадный взгляд Тайвина вместе с мыслью летел впереди него, добирался до северян и уничтожал их медленно и мучительно. Чтобы отстоять Запад, им нужно было перейти через Красный Зубец. Однако там их уже ждала армия речных лордов с Эдмаром Талли во главе.       Это была уже их третья попытка переправиться через реку. — Что они делают? Робб Старк хозяйничает на моих землях, пытаясь навязать мне сражение, но он будто забыл сообщить об этом своему дяде, который пытается всерьез меня не пустить!       Тайвин явно перестал находить в действиях врагов смысл, и его это злило. Как Леди Утеса, Алисента могла представить, что сейчас чувствует Хранитель Запада. Это были его земли, его люди, и он был бессилен помочь им. А значит, потом он будет мстить. Тайвин Ланнистер не имел привычки прощать тех, кто не собирался искупать свои ошибки. — Но если ты знаешь о намерениях северян, зачем ты туда идешь?       Тайвин бросил на нее мрачный взгляд, предназначавшийся Роббу Старку и его дяде. — Молодой Волк дурак, если думает, что может обыграть меня у меня же дома. Сидит между Кастамере и Тарбекхоллом и думает, что я забыл, как сравнял их с землей?       И Алисенте вдруг захотелось, чтобы северяне повторили судьбу Рейнов и Тарбеков. Это они все начали, они взяли Тириона в плен! На что они рассчитывали? Что муж ее оставит без ответа посягательства на честь их Дома?       Герольд стал чаще бывать подле нее, чем возле отца, будто специально удерживая мать внутри шатра, который она вновь делила с мужем. За этим нетипичным для сына поведением явно стоял приказ Тайвина. Но Алисента и сама не желала лишний раз выходить — слишком тягостно было смотреть на то, во что превращался военный лагерь. Она боялась вновь недосчитаться знакомых лиц.       Она по-прежнему слышала снаружи грубый смех солдат, шутливые переругивания, иногда перетекающие в серьезную перепалку. Она слышала команды, что были отданы и тут же безропотно исполнялись... Тайвин не допустил бы иного. Но порой Алисента видела дрожащую руку, выводившую, быть может, слова последнего письма родным. Она слышала, как внезапно затихал смех, и только что веселое лицо приобретало совершенно скорбное и потерянное выражение. Будто солдаты вдруг оказывались не в окружении товарищей, а уже в окружении трупов. И эта иллюзия могла в любой момент стать реальной.       Иной раз эмоции одерживали над ней верх. Быть среди мрачнеющих, но неизменно рациональных командиров ее мужа изматывало. Конечно, они не могли показать свое беспокойство простым солдатам. Паника — плохой товарищ дисциплине. Армия несла большие потери, отчаяние зависало в воздухе как туман над Харренхоллом, от которого они так спешили избавиться. На Западе остались их жены и дети, а тела их братьев и сыновей течение могло в этот самый миг нести прочь. Или же доспехи, предназначенные для защиты, беспощадно утягивали на дно, обрекая на погибель.       Лео Леффорд не вернулся из одной из таких вылазок. Алисента думала о подруге, которая потеряла мужа и брата одного за другим, а армия северян приближалась к Утесу Кастерли. И все же нежелание поддаться панике не уберегло Алисенту от желания просто кричать и рыдать, пытаясь сыскать единомышленников. Не может быть, чтобы ее одну это пожирало изнутри! — Эта горстка дикарей не имеет права вот так просто хозяйничать на Западе! Робб Старк — просто трус, он испугался встретиться с тобой лицом к лицу. А теперь он нападает среди ночи, и его волк грызет глотки спящих мальчиков, не державших в руках меча! — злилась Алисента, ходя взад и вперед по шатру. Тайвин ничего не отвечал, но Алисенте казалось, что он едва заметно кивает каждому сказанному ею слову. И от этого ей становилось самую малость легче.       — Взять Утес Кастерли у них нет и шанса, — отвечал Тайвин, возможно, пытаясь успокоить ее. — С их стороны было бы глупо тратить силы и ресурсы на заведомо провальную операцию.       Однако это не помешало северянам как следует поиздеваться над Западными землями, очевидно мстя за Речные. Скот был угнан, поселения разорены, мимо золотых копей северяне тоже не прошли мимо. Голос докладчика дрожал от гнева.       Алисента поняла, что вклад ее вовсе не был связан с письмом, что она отправила кузине в Хайгарден. То письмо мог отправить и кто угодно другой — мало ли в Вестеросе мастеров дипломатии? Но у Тайвина Ланнистера была только одна жена. А между тем Тайвин мог часами сидеть неподвижно и глядеть в огонь, будто пытаясь прочесть что-то в языках пламени. Алисента оказалась рядом с мужем по своей воле, и теперь ее предназначением было не позволять его мыслям возвращаться к карте, где каждый день отмечали новый взятый северянами западный замок.       Алисента и сама рада была отвлечься, спрятаться в уже безопасном прошлом от беспощадного настоящего и неясного будущего. Конечно, ее младшие мальчики ближе к врагам, чем она сама, но в Утесе они в безопасности. Быть может, юный возраст избавит их и от паники. В своих детских они надежно укрыты от войны. И перед сном они по-прежнему будут слышать лишь песни и сказки вместо дурных вестей.       Алисента задавала мужу множество вопросов — порой и очень глупых — но Тайвин отводил задумчивый взгляд от очага и ей отвечал, а по ходу беседы глаза его теряли то заплутавшее выражение, которое теперь стало для них привычным.       Раньше она думала, что за десять лет она выучила историю Ланнистеров наизусть, но Тайвин каждый раз опровергал это, когда брался рассказывать самолично. В его устах история обрастала многими подробностями и становилась необыкновенно занимательной. Зная его, можно было ожидать получить ворох сухих фактов, но Тайвин умел рассказывать, сплетая воедино несколько версий. Алисента не сомневалась, что в юности Тайвин прочел о своей семье все свитки и книги, которые можно было раздобыть в библиотеке Утеса.       Она приобщила к своему делу и сына. И пока Красный Зубец поглощал в своих глубинах солдат, пока клинки речных лордов обагрялись кровью Ланнистеров, они втроем будто впервые стали нормальной семьей, проводя вечера вместе возле очага за беседами друг с другом. И от этого Алисенте становилось еще страшнее. С Тайвином она привыкла к стабильности, к дистанции, с присутствием которой она давно свыклась. Теперь же все менялось, и это пугало.             После согласия Тиреллов заключить союз, они почти не получали хороших вестей. Письма отныне содержали в себе лишь дурные. Вместе с Эшмарком, Старком в плен был взяты отец сира Аддама, от реки каждый раз возвращалось куда меньше солдат, чем туда отправлялось, зато Станнис Баратеон наконец обозначил свои намерения. — Мы больше не можем тратить время на Талли, — решил Тайвин, и все прочие голоса в шатре мгновенно смолкли. — Станнис идет на Королевскую Гавань. Мы не позволим ему взять столицу.