Глава 33. Предательство

      Много золота было потрачено на королевскую свадьбу: на семьдесят семь блюд, на менестрелей, танцовщиц с Летних Островов, фокусников. Однако запомнят все лишь конец, лишь смерть, которая нагрянула на праздник так внезапно, что никто не заметил ее появления. Джоффри уронил голову на грудь, будто уснул, и Маргери Тирелл, хихикая, положила ладонь на его щеку, но сразу отдернула ее, смертельно побледнев. Но смерть пришла не за ней, нет. И не все поняли сразу, за кем именно, не поняли, что она вообще приходила. Одни были слишком пьяны к двенадцатому часу торжества, а другие занимали места в самом конце тронного зала настолько далеко от помоста, что даже не смотрели в его сторону, с самого начала отчаявшись что-то на нем разглядеть. Но те, кто сидел за столом в изножье Железного трона, те поняли. Поняла Серсея и уронила кубок с вином, пролив его на скатерть, на платье и пол. Как кровь, которая не пролилась взаправду, но которой не доставало, чтобы все могли поверить в происходящее. Мужчины привыкли к грязи, к боли, к крови на поле битвы. Трудно было вообразить мертвым того, кто казался совершенно невредимым. Но Джоффри не был на поле боя при жизни, и умер не на нем.       Алисента постаралась поскорее увести детей. Одной рукой она взяла ладошку маленького принца Томмена, другой — Сансы, а Герольд, словно верный страж, пытался загородить собой происходящее, неловкое и неправдоподобное. Санса беспокойно оглядывалась, будто желая убедиться, что Джоффри действительно не шевелится и больше не сможет причинить ей вреда.       Они покинули тронный зал прежде, чем Серсея сумела прийти в себя. Однако Алисента помнила издевательскую фразу, последний акт унижения: «Вы будете моим виночерпием, дядя». Видимо, вспомнила ее и Серсея. И уже через закрытые двери Алисента услышала пронзительный, полный боли и ненависти визг королевы.       Она бежала, а потом сидела на постели Герольда и Сансы, которую супруги решили занять вместе в эту ночь. Томмен тоже был здесь — он заснул, положив голову на колени Алисенты, и она гладила золотые кудри, которые вскоре своим весом подомнет корона его брата. Алисента ведь думала об этом, думала о том, что Томмен был бы более сговорчивым королем. Видимо, не только ей так казалось. А теперь ей было даже жаль этого ребенка, с утра принца, а завтра, быть может, уже короля. Вестерос не заслуживал такого короля как Джоффри. А Томмен не заслуживал гнета Семи Королевств на своих плечах. Тайвин, конечно, снимет с него эту ношу. Ее муж сделает, что должно, всегда делал.       Тайвин не сказал ей, нашел ли он ее здесь сразу, но вошел в покои он своим обыкновенным твердым шагом, будто следовал сюда целенаправленно прямо из тронного зала. — Хорошо, что ты увела детей, — сказал он, оглядывая некогда брачное ложе, теперь превратившееся в колыбель. — Серсея почти обезумела.       Алисенте отчаянно захотелось и голову мужа уложить на свои колени, укрыть его одеялом, убаюкать его разум. Это сработало с детьми, но не могло сработать с ним. Он слишком хорошо понимал, что произошло и что еще только предстоит. Должно быть, это заставляло чаши весов колебаться. Неизвестность может угнетать, но и осведомленность вынести не легче.       Алисента протянула руку к мужу, и он сел возле нее, глядя на спящих детей, казавшихся такими беспомощными и невинными на фоне белых простыней. — Тириона пришлось арестовать. Серсея обвиняла только его. — Что будет теперь? — Похороны, коронация… суд. — Я бы не хотела присутствовать ни на чем из этого. У меня даже платья траурного нет. И у Сансы тоже. — Она ведь занималась гардеробом жены своего сына. Алисента знала о Сансе все, что ей нужно было знать о будущей Леди Утеса. — Позаботься об этом, — сказал Тайвин, отдавая ее заботам часть не больше, чем Алисента могла бы вынести. — Мы все должны выглядеть как полагается. — Мне жаль, — сказала она, посмотрев на мужа, и ей почудилось удивление в его взгляде. — Он же твой внук.       Тайвин был явно настроен скептически или же просто не позволял себе углубляться в чувства надолго. Алисента не верила, что муж ее мог от чего-то бежать, но по правде она и сама едва не забыла, что Джоффри приходится ей родственником. — Тебе правда жаль? — Тебя, а не его. Правда.       Однако на похоронах, под черной вуалью, Алисента почти расчувствовалась. Смотреть на горе Серсеи было невыносимо. Они никогда друг другу не нравились, но как мать, Алисента не могла остаться непоколебима. Может, воспитай королева своего первенца лучше, всего этого бы не случилось. И все же Серсея никогда не желала мальчику зла, он был ее радостью, ныне оставшейся в прошлом.       Алисенте больно было смотреть на тело юного короля, его золотые кудри, бледное лицо, руки на рукояти меча, которым ему не довелось воспользоваться взаправду. И окружали его такие же златокудрые Ланнистеры в черных траурных одеждах. Двор был един в своей скорби. Не потому, что у Джоффри было много обожателей, но потому что невозможно было остаться безучастным, видя тело ребенка и в его ногах мать на коленях. На Джоффри не было нужды более злиться, все его проступки остались где-то до того дня, до свадьбы. Они казались далекими, почти несуществующими. А тело было прямо перед ними, оно было настоящим, слезы тоже. Даже по лицу Сансы катились слезы. Едва ли по Джоффу, но по ее собственному брату, траур по которому она могла наконец беспрепятственно носить. А Алисента держала руку на плече Герольда — так необходимо было в этот момент ей чувствовать жизнь в собственном сыне.       Она провела с Герольдом и его женой несколько часов после похорон, а потом пошла к мужу. Гвардейцы возле двери в его кабинет выглядели странно воодушевленными для такого горестного дня, когда колокола звонили непрерывно. При виде своей леди они попытались принять более серьезный вид, но Алисенте отчего-то не захотелось делать вид, что она ничего не заметила. — В чем дело? — спросила она требовательно. — Сир Джейме вернулся, миледи, — охотно сообщили ей. — Милорд сейчас говорит с ним. — Конечно, гвардейцы были рады. Джейме вернулся из плена, живой. Старки пали, а Джейме умел располагать к себе людей. Он многим нравился. Людям Ланнистеров безразлично было на клеймо «Цареубийца». — Полагаю, мне ничего не мешает присоединиться, — решила Алисента. — И позовите моего сына. Герольд будет очень рад видеть старшего брата.       Не дожидаясь ответа, она вошла. — Как умер Джоффри?       И правда, она сразу услышала голос Джейме. Более хриплый и серьезный, чем она помнила. Более похожий на отцовский. Она остановилась, пока еще невидимая для собеседников, скрытая резной перегородкой с гербом Ланнистеров. — От яда. Твой брат подал королю отравленное вино на глазах у тысячи свидетелей. — Версия, которая уже расцвела при дворе. Юный король с золотыми локонами, победитель войны. И его дядя, обезображенный карлик, Бес, воплощение пороков внешне и внутренне. Не могло быть иной версии, когда эта была такой подходящей. Никто не стал бы думать дважды, когда все так идеально сошлось в первый раз. — Ты не можешь служить в Королевской Гвардии без правой руки, — продолжил Тайвин, явно больше заинтересованный в живом сыне, нежели в мертвом внуке.       Без руки? Алисента почувствовала, как кровь приливает к щекам. Что с ним сделали Старки? Как они посмели? В этот момент дверь снова открылась, и в нее радостно вбежал Герольд. Алисента едва успела схватить сына за плечи, чтобы он не ворвался внутрь посреди напряженного разговора. Теперь уже было поздно вмешиваться. — Могу. И буду, — судя по интонации, Джейме явно успел смириться с потерей. — Тому уже был пример. Я найду его в Белой Книге, если хотите. Рыцарь Королевской Гвардии служит пожизненно, калека он или нет. К тому же теперь я лорд-командующий, а чтобы командовать, рука не нужна. — Твой долг — забота о доме Ланнистеров. Ты наследник Утеса Кастерли, и твое место там. Да и тебе давно пора жениться.       Она увидела, как улыбка исчезла с губ Герольда. Мгновение назад наполненный предвкушением, теперь он глядел вперед, будто не веря тому, что услышал.       «Нет», — пронеслось в голове Алисенты. — Нет! — воскликнул совсем рядом Джейме. — Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Сколько раз мне еще повторять, чтобы до вас дошло? Мне не нужна ни жена, ни ваш Утес! — Ты мой сын… — Я рыцарь Королевской Гвардии! Ее лорд-командующий! И никем больше быть не хочу!       Воцарилось молчание, заполненное дрожью плеч Герольда под ее ладонями. Алисента знала, что он плакал. И сама едва ли не плакала. Ей хотелось зажать уши сына руками, чтобы он не слышал... но было уже поздно — он услышал то, что могло разбить его сердце. Он же так старался, чтобы отец им гордился. — Отец… — прошептал Герольд беспомощно. — Ты мне не сын, — сказал голос Тайвина за перегородкой.       Герольд развернулся и выбежал вон, будто это от него отреклись. Алисента проводила сына растерянным взглядом. Если собеседники и слышали хлопанье дверей, то сейчас им было это безразлично. — Ты сказал, что ты лорд-командующий и ничего больше. Очень хорошо, сир. Идите и выполняйте свой долг, — продолжил Тайвин холодным тоном, каким он даже к Джоффри, допустившему промах, не обращался. Алисента не стала дожидаться, пока Джейме направится к дверям и увидит ее. Она поспешила за сыном. Гвардеец движением головы указал на ступени вверх и, подобрав юбки, Алисента побежала туда, хотя внутри нее не находилось ни слов утешения, ни оправданий. Тайвин и ее надежды разрушил своими словами. Она всегда знала, что муж ее предпочтет Тириону любого из их сыновей. Ее мальчики были достойнее карлика, убившего свою мать. Но, видимо, в глазах Тайвина не было никого достойнее его первенца.