Глава 35. Приговор

— Теперь ты понимаешь? В глубине души я всегда боялась, что дети от нее будут для тебя ценнее. Ради нее ты позволил Тириону остаться. Потому что она попросила…       Он не стал рассказывать о той ярости вперемешку с беспомощностью, которую ощутил, увидев опороченную и измученную Джоанну с синяками на запястьях и в изорванном платье. Тайвин хотел убить Эйриса прямо там, в Харренхолле, ворваться на трибуну прямо посреди поединка, если потребуется. Он и помыслить не мог о том, чтобы снова сесть возле короля, как его преданный десница и слуга. Однако Тайвин понимал, что быть с ней ему сейчас важнее, чем не быть рядом с ним, поэтому следующим же утром они вернулись в Утес. Позже они поняли, что Джоанна беременна. Они не знали, чей это ребенок. Только потом, когда мейстер сказал, что надежды нет, Тайвин понял, чей. Только Эйрис мог погубить ее, впустить в нее смерть вместе со своим семенем, просто потому что Джоанна так и не пришла к нему по доброй воле.       Эйрису и этого оказалось мало. Он забрал Джейме в гвардию, оставив Тайвину в качестве наследника драконье отродье. Но и Тайвин не собирался оставлять жену неотомщенной. Это заняло много лет — от Эйриса не так-то легко было избавиться, не потеряв при этом собственной головы. Даже из Сумеречного Дола король выбрался живым, хотя плен изменил его до неузнаваемости, тем самым подведя к неизбежной гибели. Рейгар стал бы лучшим королем, чем его отец, но Тайвин не желал, чтобы на Железном троне оставались драконы. Он мечтал даже столицу смахнуть с того места, где Таргариены ее воздвигли, отобрав три века назад короны у законных королей.       Джейме опередил его, и Тайвин увидел Эйриса уже жалким и мертвым бесформенным мешком, а не властителем. И все же до внуков короля его люди добрались первыми. И даже когда красно-черные знамена были сорваны, и ветер заставил скакать по вершинам башен коронованных оленей, Тайвин не испытывал удовлетворения. Даже когда Серсея стала королевой, в чем Эйрис отказал ему однажды, но на что согласился Роберт, — и тогда Тайвин не ощутил покоя. Оставались другие Таргариены. Тириона пока хранила тень Джоанны, но он не был единственным.       Младших детей Эйриса сторонники Таргариенов успели увезти с Драконьего Камня, но Тайвин не сомневался, что рано или поздно они дадут о себе знать. Так и случилось — тринадцать лет спустя. Варис, конечно, сообщил ему об этом, после того, как Эддард Старк — десница в те дни — выступил против убийства детей. Тайвин не был настолько щепетилен. Не случись война Пяти Королей, случилась другая, когда Таргариены решили бы, что в Вестеросе их кто-то ждет. Две войны Семь Королевств и вовсе не выдержали бы. У Тайвина было достаточно золота, сиявшего ярче серебра драконьих волос. Он позаботился о том, чтобы Таргариены в Вестерос никогда не вернулись.       Окончательный триумф он испытал сегодня, когда уродливая голова карлика скатилась в толпу, что пришла поглазеть на казнь. Последний. Больше никого не осталось. Тайвин так долго терпел, он мог бы делать это дольше, окажись карлик чуть более похожим на Джоанну.       После состоявшейся казни Тайвин вернулся в башню десницы, а Алисента пошла будить Герольда, чтобы поговорить с сыном откровенно и «все уладить». Дети были бы единственными, кто все еще сочувствовал Тириону, и они решили поберечь их сон. Теперь же, когда все было кончено, необходимо было двинуться дальше.       Герольд вернулся с матерью спустя четверть часа. Он был полностью одет, но его лицо оставалось сонным и недоверчивым. Сын всегда напоминал ему Тигетта более кого-либо другого из его семьи. Брату тоже пришлось нелегко, и Тайвин никогда не переставал думать о том, что было бы, сумей он застать Тигетта в живых в последний раз. Может, он бы произнес слова, что никогда не позволял себе произнести? Герольд тоже пока находился в тени, однако тень должна была рассеяться хотя бы над этим Ланнистером. — Матушка все мне объяснила, — сказал Герольд смиренно. — Необходимо было получить прямой отказ Джейме, чтобы я официально был признан вашим наследником.       Тайвин посмотрел поверх головы сына на жену. Алисента кивнула, с тревогой наблюдая за Герольдом, мало веря в собственную выдумку. — Я сожалею, что тебе пришлось это услышать, — Тайвин положил руку на плечо сына и подвел его туда, где лежал самый ценный дар, что он мог преподнести своему наследнику. — Я бы предпочел, чтобы эта формальность была улажена, тебя не задев.       Герольд серьезно кивнул, стараясь казаться более понимающим, взрослым, снисходительным. Тайвин крепче сжал плечо сына, того, которым мог гордиться. — Это не слишком удобно, когда подходящий наследник оказывается младше остальных претендентов. Но теперь тебе не о чем беспокоиться. Теперь я перед всем двором и всеми королевствами объявлю тебя наследником Утеса Кастерли, а в подтверждение ты получишь это.       Глаза Герольда расширились при виде великолепного меча, рядом с которым его привычный клинок показался бы игрушкой. О, Герольд безмерно гордился своими доспехами, из которых он так стремительно вырастал. Теперь, закаленный, он уже не был прежним мальчишкой, грезившем о подвигах. И Тайвин желал сыну иметь только парадные доспехи и брать в руки меч как символ, а не как оружие. Герольд быстро научился тому, что Тайвин так и не сумел вложить в головы предыдущих своих детей. — Фамильные сокровища передаются из поколения в поколение, — продолжил он наставлять сына. — Ты видел портреты Леди Утеса в фамильных украшениях на галерее. Теперь этот меч станет еще одним символом Ланнистеров, и тебе предстоит очень ответственная роль: выбрать для этой реликвии имя, сохранить ее и передать своему сыну, чтобы затем он передал ее своему. Создавать традицию еще труднее, чем придерживаться ее. Ты должен это помнить.       Герольд вновь расцветал, воодушевление и гордость наполняли его, возвращая его щекам румянец, а глазам — блеск. Он будто стал выше ростом, расправил плечи, поднял голову, и Тайвин вновь узнал своего любимого сына. Он потрепал Герольда по волосам, надеясь ободрить мальчика. Сегодня он должен был проявить больше… отцовского, как бы непривычно это ни было для него. — У тебя есть время, чтобы придумать имя для меча. Имя, которое будет жить дольше меня и тебя, которое будет передаваться из уст в уста. — Каким облегчением было говорить, зная, что слова будут услышаны и усвоены с первого раза. — Я хорошо подумаю, — пообещал Герольд, не отрывая взгляда от подарка и дрожа от возбуждения. — И посоветуюсь с вами.       Когда сын осторожно взял меч и направился к двери, Тайвин окликнул его. — И еще кое-что. Напиши в Утес и призови ко двору своих младших братьев. — Я их увижу? — с еще большим воодушевлением спросил Герольд. Казалось, он готов был броситься к отцу на шею. — Давно пора. — И ему давно пора увидеть двух младших сыновей. Тайвин приблизился к Герольду и пожал его руку, по-мужски, чтобы дать сыну почувствовать себя равным.       Герольд вышел гораздо бодрее, чем заходил. Алисента тоже осталась довольна, она уже все простила мужу, в душу ее вернулся покой, когда ее первенца вновь оценили по достоинству, возвысили обратно на подобающее место. Его жена снова стала мягка и ласкова, забыв о враждебности. — Значит, ты хочешь, чтобы мы жили при дворе? Все вместе? — уточнила она. Тайвин знал, что да. Он не хотел бы вновь нести свою ношу в одиночестве, в презираемом им месте, вдали от дома и семьи. Он сделал все, чтобы жизнь в башне десницы напоминала жизнь в Утесе. Но для этого ему нужна была Леди Утеса рядом, наследник и, пожалуй, еще несколько маленьких львят в детской. — Хочу, — согласился Тайвин. Еще он хотел, например, чтобы Алисента продолжила прогонять его дурные сны. Возможно, чтобы она начала делать это прямо сейчас, потому что они оба провели ночь без сна, и это было заметно на ее лице, а на его и подавно. — Есть другие пожелания? — Вообще-то есть. — Тайвин не стал спорить. Он хотел и жене сделать приятно — пострадала она не меньше Герольда за последние дни. А за последние годы — даже больше. — Мириэль.       Конечно, это было не то имя, что он хотел бы услышать. И конечно Алисента не понимала, о чем она просила. Джоанна тоже не понимала. Джоанна просила за своего сына, Алисента — за племянницу. Для Тайвина же это значило принять бастарда за Ланнистера, и Тайвин бы никогда на это не пошел, если бы не желание его жены. Он смилостивился над Тирионом, желая карлику поскорее затеряться в детских. Алисента все это время боялась, что муж никогда не сделал бы для нее того, что сделал бы для Джоанны. — Хорошо, пусть Мириэль тоже привезут, — согласился Тайвин на удивление легко. В конце концов, у него тоже была незаконнорожденная племянница — единственное, что осталось от пропавшего брата. Алисента просила не так много. — Ты можешь еще что-нибудь сказать мне? — потребовала Алисента. — Как в тот день, когда ты отдал мне это кольцо, — которое снова было на ее пальце. — Что ты хотел мне сказать, но не говорил? — Женитьба на тебе была самым мудрым моим решением.       На ее лице появилась совершенно самодовольная улыбка, будто только этих слов Алисента одиннадцать лет и ждала. Тайвин и не лукавил. Он знал, много лет после смерти Джоанны знал, что ему придется жениться вновь. Но он бы не выдержал лицезреть рядом с собой юную испуганную деву, бледнеющую при каждом его взгляде. Алисента сперва тоже робела, но быстро осмелела, и ему это нравилось. Она была способной Леди Утеса, и она была в силах воспитать их сыновей достойными Ланнистерами. — Я в шаге от того, чтобы почувствовать себя очень счастливой, — призналась Алисента, но Тайвин только покачал головой, поражаясь ее бесстрашию. — Как только устраняешь одну проблему, на ее месте появляется три новых, — возразил он. И думать нельзя о счастье, иначе его сразу отнимут. Так было с Джоанной, и Тайвин не хотел, чтобы все повторилось снова. Не стоило произносить слово «счастье» даже мысленно, следовало просто двигаться вперед, убирая препятствия с пути. Так он всегда жил. Так он продолжит жить.