Часть 19

Сердце билось неровно — то быстро колотилось, то предельно замедлялось и отдавало глубокие, тревожные вибрации телу. По реакции не становилось ясно, понимал ли Амрит, что происходило в палате за секунды до его появления. Грета стояла пунцовая, но все внимание Дубея пока что занимал Роб. Друг нахмурился и засунул руки в карманы. Защитная реакция — он их сжал, можно не сомневаться. Он также изучал чужестранца, почти не скрывая презрения. Взгляд светло зеленых глаз был более сдержанным, снисходительным. Молчание продлилось дольше приличного, поэтому голос пришлось подать Грете: — Тебе пора идти, Роб. Голос охрип и прозвучал с капелькой льда. Она знала, что его это снова ранит. Но ничего не могла поделать. Ну что, что она могла сделать? Чего он от нее ждал, если она ни разу не давала для этого поводов? Чего еще он хотел после того, как поцеловал чужую невесту без ее согласия? В последний раз он кинул на нее убитый взгляд, который уже ничего не выражал, и молча покинул палату через дверь. Амрит вернул внимание на Грету, потом медленно присел в кресло у окна, закинув ногу на ногу, и спросил: — Зачем твой друг так поздно пожаловал? — Он пришел извиниться. — Извиниться? За что же? — искренне удивился молодой человек. — Мы немного поссорились недавно. — Грета молилась, чтобы он не стал расспрашивать о причине ссоры. Ложь давалась ей тяжело на физическом уровне. — Понимаю. Дружба это непросто. — кивнул Амрит. — Кажется, его извинения не были приняты. Грета устало опустилась на кровать и тут же заметила, что у нее ледяные ноги после кафельного пола. Поэтому забралась под одеяло. Амрит явно никуда не торопился и девушка решила, что он передумал забирать ее на ночь из больницы. Она почти не дышала в ожидании своего приговора. — Сколько тебе нужно времени, чтобы собраться? Грета просияла и снова вскочила с койки в страхе, что если она задержится там на секунду дольше — он исчезнет, испарится, как призрак. *** Теплый ветер приятно обдувал лицо, волосы разлетались из окна машины, которая везла по ночному Оазис Сайду Амрита Дубея и его спутницу — Грету Пател. Она улыбалась звездам на ночном небе, а он любовался ею со стороны. В особняке ей отвели покои на втором этаже. Прямо под спальней господина — отметила полная женщина индийского происхождения. Небольшая, но просторная комната, с уже знакомыми этническими светильниками, деревянным комодом, узким зеркалом в пол и достаточно широкой кроватью с белыми простынями, которые пахли жасмином. К деревянным тонким балкам по краям кровати были привязаны светло голубые занавески. И она сделала то, о чем всегда мечтала — развязала их, чтобы пустить на объятия ветру, который степенно гулял внутри. Грета переоделась в хлопковую пижаму, которую сегодня привезла мама, из шорт и майки на бретельках с рюшами. Фиалковый цвет магически оттенял ее глаза. Она опустилась на кровать и дала волю мыслям. Что это, черт возьми, было сегодня? Зачем Роб ее поцеловал? Она пыталась сформировать мнение на этот счет, но все внутри расплеталось, как плотная девичья коса. Если Амрит все слышал, то вида не подал — отчего она склонилась считать иначе. Грета дотронулась кончиком пальцев своих губ. В дверь постучали. На пороге стоял Амрит — в своей прекрасной домашней одежде светлых оттенков. — Как ты себя чувствуешь? Грета схватилась за занавеску кровати, чтобы прикрыться — не каждый день мужчины видят ее в пижаме — и не вовремя опомнилась, что она почти прозрачная. Амрит не стал смеяться над девушкой. Вместо этого открыл верхний ящик комода, достал оттуда длинный желтый шелковый халат в пол и передал девушке. Идеальное ощущение того, где должны начинаться манеры. — Неплохо. Кажется, даже голова перестала болеть. Мужчина удовлетворительно кивнул. — Я хочу тебе кое-что показать. Пойдем со мной. Если ты, конечно, не устала и желаешь остаться в постели. Спустя несколько минут они стояли на улице перед небольшим каменным помещением, которого Грета не замечала раньше за бурной растительностью. Амрит открыл дверь и вошел первым, приглашая девушку взглядом последовать за собой. Внутри оказалось и светло и темно одновременно. Стены темного терракотового оттенка подсвечивались немалым количеством напольных свечей. На стене висели масляные лампы и отбрасывали причудливые тени. Посередине, между пузатыми колоннами, висело затейливое изображение, похожее на узорчатую схему. Где-то она уже видела такое и не было сомнений, что оно отсылало к индуистской религиозной составляющей. Грета теперь уже глазами искала ее. Подтверждение, что это ее место. Камень хранил ночную прохладу внутри. Пахло легкой влажностью и благовониями. На земле, ближе к центру лежали ковры и несколько подушек. Не похоже на место для чаепития или отдыха. Там же стоял столик с разными предметами: две чаши — одна с водой, другая с рисом, благовония и цветы. Значит, пуджа. Здесь поклоняются богам. Теперь она вспомнила, что это не схема, а янтра. Кали-янтра — сакральный символ богини Кали. Она видела такой в книге. Никаких изображений она больше не нашла. Убранство маленького помещения, в целом, было весьма скромным на контрасте с господским домом. Заметно, что все здесь было новое, не доложенное, не доделанное. Много пустых мест. Амрит тепло улыбнулся Грете и опустился перед ней на колени — у нее вырвался вздох удивления. Он аккуратно поднял сначала одну ее ногу — снял сандалии, затем вторую и сделал то же самое. Сам он уже стоял босой. Потом взял чашу с водой и омыл ее стопы. — Это твой личный храм? — спросила Грета. Он кивнул. — Ты расскажешь мне… о ней? — Ты о Махакали? — Да. Я читала книгу, которую ты мне дал. Мне показалось некоторое немного… — Непонятным? — Пугающим. — Это пугает, потому что тебе непонятно. Все взаимосвязано. Богиня Кали — Великая Мать, Махакали, Адья Шакти. У нее множество имен. Непогрешимая и несокрушимая саччидананда и сам Брахман. — Что такое саччи…дана…ана? — Саччидананда. Бытие, сознание — блаженство. — глаза молодого человека загадочно блеснули в полумраке свечей и он присел среди подушек, приглашая присоединиться. Когда Грета садится рядом, Амрит закидывает в рот ягоду, похожую на виноград, и продолжает. — Парвати входит в тело Шивы и трансформирует себя с помощью яда, хранящегося в горле Шивы. Кали пьянеет от кровавого вожделения битвы и угрожает разрушить весь мир в своей ярости. Мир спасен, благодаря вмешательству Шивы, которому удается успокоить ее. — Получается герой здесь — Шива? Почему вы не поклоняетесь ему? Дубей покачал головой с фирменной ухмылкой на лице. — Твоему сознанию будет непривычно слышать такое, ведь слова «кровавый», «вожделение битвы» и «разрушение мира» тебя пугают. Это заведомо плохое в культуре, которой ты выросла. Но не забывай, что как минимум половина тебя — тоже часть этого. Прислушайся, может внутри уже что-то откликается или зовет. Грета слушала собеседника с замиранием сердца и действительно прислушалась, как ребенок в ожидании Санты Клауса. Никакого зова она не почувствовала, но в рассказе Амрита ловила каждую букву, каждую тень. — Она — Темная Мать. «Запретное» или сама по себе запретна, так как она сама смерть. Но мы не усмиряем запретное, как западные люди. Не запихиваем это в себя и не закрываем на ключ. Не боимся, не игнорируем и не избегаем. Мы встречаемся с Кали лицом к лицу. С запретным. Со своими страхами и желаниями. Со всем темным, что в нас есть. И ассимилируем, преодолеваем, преображая в двигатель спасения. Обращаем негативное в духовную энергию. И она в ответ дает силу. Огромную силу. И высшее освобождение. Он замолчал на некоторое время и погрузился в свои раздумья. Грета отметила с каким благоговением он рассказывает об этом. С настоящей любовью и вниманием. Она не могла похвастаться такой же связью и смиренным поклонением своему Богу. — А почему ей обязательно быть такой… темной? — Грета очень аккуратно выбирала слова, но больше ей хотелось сказать «страшной», «сумасшедшей», «устрашающей», «жуткой» и все в этом роде. — Нет ничего случайного в мире. В особенности, когда дело касается божественного. Тебя интересует ее внешнее проявление? — Верно. Почему она черная? Все эти окровавленные головы, мечи и отсутствие одежды… — Окровавленный меч и отрубленные головы символизируют уничтожение неведения, разрушение ложного сознания. — Амрит провел кончиком пальца по ее лбу. — Чернота и нагота Матери говорит о ее всеобъятной природе. Превосхождение ею всех форм. Четыре руки символизируют полный круг творения и разрушения. Три ее глаза олицетворяют солнце, луну и огонь, с помощью которых она может контролировать прошлое, настоящее и будущее. Новый мир открывался Грете с каждым словом. Она слушала почти с открытым ртом и все ее представления, ожидания, страхи разбивались о скалу знания. Понимания. Словно в трансе, в гипнозе, она вторила мужчине и хотела верить ему. Хотела, чтобы он открывал для нее этот мир. Ей казалось, что он отворяет лишь небольшую шторку для нее, за которой стояли другие. «Вот они мы. Избавленные от невежества и обмана». Все, что она знала до этого оказалось иллюзией, созданной людьми. Не знающих настоящего. Не ведающих. — Таким образом она выходит за пределы имени и формы, за пределы иллюзорных воздействий майи — силы, скрывающей истинную природу мира. Понимаешь? Грета лишь зачарованно кивнула. —Хорошо. — довольно кивнул Дубей и погладил ее по щеке. — Ты умница. Сейчас мы с тобой сделаем пуджу — подношение Богине. После недолгих передвижений, махинаций со свечами, вареным рисом и водой, зажигания сандаловой палочки, Амрит начал чтение мантры. Грета тихо повторяла себе под нос. Ничего необычного не происходило, пока Амрит резко не остановился и не посмотрел строго на Грету. — Тебе нужно расслабиться и сосредоточиться. Будучи отличницей, она приняла замечание чрезвычайно серьезно, и пока старалась сосредоточиться — напряглась еще больше и даже слегка перенервничала. Амрит тихо поднялся со своего места, подошел к Грете и опустился позади нее. Он положил руки ей на плечи, размял их, чтобы расслабить, потом провел правой рукой по спине, чтобы выпрямить осанку. От его близкого дыхания у нее шли мурашки по коже, и он это прекрасно знал. — Дыши глубже. Почувствуй каждый вдох и выдох. Углубляй их постепенно. Закрой глаза. Отбрось лишние мысли, забудь, где ты и кто ты. Не думай обо мне. Думай о ней. Попробуй увидеть, вот здесь. — Он положил теплую ладонь ей на грудную клетку, пока она следовала каждому наставлению «учителя». На удивление, саркастичному, хитрому господину прекрасно удавалось направлять, находить нужные слова для расслабления и концентрации. Когда у нее получилось наконец расслабиться и отбросить лишнее, Амрит опустил руки ей на талию и продолжил читать мантру над ее ухом. И это сработало. Не с первого раза, но в какой-то момент его голос превратился в мелодичный, монотонный поток. Все слилось воедино: звуки, запахи, ощущения, прикосновения. Воздух ожил и сплел вместе знание, суть. Грета открылась и услышала. Женский голос — далекий, низкий, звонкий, но очень тихий, словно за тысячи километров, и лишь ветер смог донести ей его эхо. Сердце волнительно застучало, но в один момент все прекратилось. Она открыла глаза. Благовония догорели до конца, никто больше не читал мантры, но сзади она все еще чувствовала чужое дыхание и руки на своей талии, которые теперь обвили ее полностью — Амрит сжал ее в объятиях и зарылся лицом в темные волосы. — Ты что-то почувствовала. — лениво, но утвердительно произнес Амрит. — Да. — Значит все правильно, ты двигаешься в верном направлении, и Мать готова тебя принять в нужное время. — В нужное время? — Угу. Она сама решит, когда придет время. Только пути назад не будет, ты должна заранее принять для себя решение. Грета ловко извернулась в его руках, поворачиваясь к нему лицом, но не покидая объятий. Она серьезно посмотрела в его зеленые глаза. — Что мне нужно для этого сделать?