Глава 24. Цугцванг Маргарет Свон

Цугцванг — Термин, используемый в шахматах и шашках, который обозначает положение, в котором любой ход игрока ведёт к ухудшению его позиции. Межличностные отношения — в конфликте, где обе стороны уже на грани разрыва, любое слово или действие может только усугубить напряжение. В это время в Ла-Пуш становится намного холоднее и темнее, чем в Форкс. Обычно, на крылечках густо отстроенных домиков сонного городка горел теплый свет, мягкими лучами освещая аккуратно постриженные газоны, а уличные фонари работали все темное время суток, даря яркий блеск мокрому тротуару. После наступления ночи, свежий соленый воздух замерзает, и в резервации индейцев становится так темно, что единственным источником света является луна, часто скрытая под плотными облаками, или ближайший домик, в котором горит огонь. Туман отступил. Сегодня небо было удивительно ясным, демонстрируя яркое чернильное полотно, усыпанное далекими вековыми звездами. Некоторые из них уже взорвались и погасли, но их яркий блеск напоминал о вечности прекрасного. Полная луна, величественной жемчужиной, одаряла своим сиянием спокойный океан. Зеркальная призма воды, казалось, горела холодным светом, и берег мерцал. На вершине утеса по-прежнему бушевал ветер, будто здесь была своя особая атмосфера загробного уныния. Несмотря на то, что океан был спокоен, кустарники и ветки ближайших деревьев метались в стороны, как тревожное предзнаменование. Я бегала по скалистой, неровной земле, истеричным взглядом осматривая каждый острый уголок камня, любую подозрительную веточку — что угодно в поисках неизвестно чего. История охотника началась здесь, — я знала это на подкорке собственного разума, но никак не могла это доказать. Привело меня сюда отчаянье столь глубокое и решительное, что даже холодный зной огибал мою фигуру стороной. Из леса доносился шум листвы и нервное потрескивание коры деревьев. Ночные обитатели затихли, что-то выжидая. Сэмюэл Купер наблюдал за моими нервными рывками равнодушно, оставаясь лишь напоминанием моей психической нестабильности. Его лицо оставалось досадно нейтральным. Мертвый парень молчал, что беспокоило еще сильнее. — Ну, скажи же это! — закричала я, расставив руки в стороны. — Что сказать? — в его голосе звучала вековая усталость всех звезд на небосклоне. — «Я же тебе говорил: Белле нужен только Эдвард», — я скопировала его мрачный тон, которым он говорил мне это, еще тогда, когда я совершила немыслимую ошибку — вернувшись сюда. — Я же вижу, что тебя распирает! — Единственное от чего меня может распирать, это от трупного разложения, — уныло сказал Сэм, наблюдая за моими метаниями. — Ха-ха! После смерти у тебя хоть чувство юмора появилось, — хмыкнула я, пнув попавшийся под ноги камень. Он легко пролетел сквозь серую фигуру парня, совершенно не впечатлив окружающих. — Почему ты здесь? Что ищешь? — Что-нибудь? Хоть какой-то знак. Это же то самое место! Здесь появилась старая карга в плаще, именно отсюда я прыгнула в океан. Должно же быть хоть что-то…странные камни для жертвоприношений, метки, наскальная живопись, выжженые круги на траве? Я не знаю! Хоть что-то! — Зачем? — Я хочу стать охотником прямо сейчас! — в моем голосе было столько ярости, что можно было сжигать целые континенты. — Я хочу иметь достаточно силы, чтобы грохнуть сраного Эдварда Каллена, который отнял мою сестру! Я желаю испепелить любое упоминание о нем, чтобы он исчез из нашей жизни и больше никто и никогда не произносил его имя! — Почему? — Я же сказала тебе — он забрал у меня сестру! — Изабелла все еще жива, — напомнил Сэмюэл. — Пока жива. Если бы не эта ходячая гонорея, Белла не стала бы такой… — я осеклась, тяжело дыша, пытаясь подобрать то самое слово. Какой же сейчас стала Изабелла? Решительной, смелой, бойкой…влюбленной? Она стала самостоятельной, независимой от меня. Я растерянно замерла, трясясь от накатывающих волн первобытного гнева. Она готова бросить меня ради какого-то первого встречного парня. Меня? Младшую сестру, соулмейта, родную кровь? Меня предали самым жестоким из возможных способов. Такого вытерпеть невозможно. Сэм вздохнул, и через его ноздри полилась черная кровь. — Ты не зришь в корень проблемы. — Какой нахрен корень? Ты вообще слышал, что я сказала? — Маргарет, главная твоя проблема — это вампиры, а именно клан Калленов, — подсказал он, а лицо его мрачно потемнело решимостью. — Они проказа, шагающая по земле, отравляющая все вокруг. — Каллены? — скривилась я, вспоминая каждого члена упомянутой семьи. Я не погружалась в исследование этой семейки, но каждое наше столкновение было…неоднозначным. Да, они опасны, потому что в них есть инстинкты хищника, но не похожи они на проказу. Карлайл, работающий в больнице, трясущийся над любой царапиной человека, с громадным желанием помочь и исцелить; Эсми с добрым взглядом и бесконечным пониманием в душе; Элис наполнена воодушевлением и стихийным хаосом добродушия; в Эммете заключен дух авантюризма, но никак не первобытного убийцы; Розали злобна и агрессивна, но только если к ней приблизиться, словно она сама отталкивает от себя людей; Джаспер… Сердце болезненно екнуло в груди. Я сконфуженно приложила руку к груди, чувствуя, как непривычно ускоряется темп мышечного органа только из-за одного упоминания его имени. Мысли о блондине отравляют меня? Делают слабой? А что если Белла чувствует тоже самое рядом с Эдвардом? Это ли самая настоящая проказа…или влюбленность? Но потом меня прошиб удар молнии, когда я снова взглянула на бледного, как снег, парня. Его разодранная шея с явными отметинами зубов. Почему Сэм считает главным врагом Калленов, а не Викторию, которая его убила? Именно она оставила его отца в неистовом горе и беспробудном пьянстве. Эта вампирша рядом, а я трачу свой гнев на ревность и обиды, подпитываемые чем? Эгоизмом? Волна оглушающей боли стрельнула в затылке, заставляя вскрикнуть и упасть на колени, схватившись за голову. — Господи, да что со мной? — прошептала я, запустив пальцы в волосы, сильно сжимая их у корней. Воздух перехватило в легких. Почему мое мнение меняется с каждым часом? Разве я не обещала себе стать лучше…добрее и терпимее к другим? — Нужно искать дальше, — прохрипела я, поднимаясь, осматриваясь по сторонам. Но меня окружала только пустынная красота дикой природы. — Ты уже убедилась, что здесь ничего нет. — Но ты же тут! — я отчаянно ткнула в него пальцем. Сэм оставался равнодушным и безучастным. Его белая футболка была наполовину перемазана в грязь и кровь. Я чувствовала этот отвратительный земельно-ржавый запах. Он щекотал нервы, доводил до рвотных позывов. — Меня здесь нет, Маргарет. Я на окраине городка, на кладбище, под тремя футами земли. — Это какое-то сумасшествие, — простонала я, потирая глаза ладонями так сильно, что заплясали темные пятна. — Вот, это первая мысль, сказанная тобой, больше похожая на правду. Он снова замолчал, оставаясь кляксой на грани безумия. Я, шатаясь, подошла к самому краю. Ветер ударил в лицо, разметав волосы в стороны. Огромный хрустальный шар сейчас казался единственной реальной константой. Луна отражалась на бесконечном и вольном просторе темноты океанской воды. Несмотря на ветер и холод мне было душно. — Может, мне снова прыгнуть? — спросила я, глядя вниз, надеясь высмотреть что-нибудь из-под толщи черной воды. Слабые волны разбивались о скалы, осыпаясь по мокрым камням необузданной белоснежной пеной. — Ради чего? Встречи с Апостолом Петром? — Не будь таким категоричным, — сказала я, стягивая с себя кофту, бросая на землю. — Выплыла один раз, смогу и второй. Сэм хмыкнул, скрестив руки на груди, закатывая белесые глаза. — Что?! — возмущенно воскликнула я. — Ты когда в последний раз заглядывала в зеркало, красотка? Выглядишь еще хуже меня, — я открыла рот чтобы возмутиться, но он продолжил. — Задай себе вопрос, Маргарет: когда ты в последний раз спала? Характер у тебя говно, но всплыть он тебе не поможет. Я остановила метания, окаменев на месте. Сегодня ночь пятницы, а на этой неделе я ни сомкнула глаз вообще. На прошлой неделе точно сказать невозможно, когда я погружалась в глубокий сон, хотя бы на пару часов. Кошмары или какие-то странные, слышные только мне, резкие звуки мгновенно вырывали из дремоты, заставляя подрываться на постели и пялиться в потолок. По неприятному холодку на затылке, я знала, что Эдвард Каллен находится в спальне Изабеллы, заставляя волосы встать дыбом и адреналин бурлить в крови так сильно, что я металась по комнате, как загнанный зверь до самого рассвета. Сэм резко дернул головой в сторону, нахмурив брови. Он смотрел настороженно, будто кот, вглядывающийся в пустоту комнаты. Его нежные черты лица, обезображенные смертью, скривились в отвращении. — О, отлично. Пес уже здесь, — с брезгливостью, напоминающей мне тон Элис Каллен, сказал он. Я нахмурилась, повернувшись туда, куда был направлен его взгляд. Сначала я услышала тяжелые шаги по скалистой земле, потом шорох веток, а чуть позже резкое движение листвы. Затем, через пару секунд, на лунный свет показалась босая высокая мускулистая фигура, заставляя меня сделать шаг назад и пошатнуться. В спину ударил особо сильный порыв ветра, нарушая координацию. Затылком я уже ощущала невесомость полета. Пол Лейхот выглядел так, будто всю дорогу сюда бежал. Вообще все в нем кричало о спешке, особенно не застегнутая пуговица шорт и перекошенная майка. Он излишне медленно сделал большой шаг вперед, вытянув правую руку, словно умоляя схватиться за нее. Лицо его было серьезным и настороженным, а густые брови сведены на переносице. — Безумная, сделай медленный шаг от края, — пророкотал он, сквозь стиснутые белые зубы, которые сильно выделялись из-за его смуглой кожи. Я нахмурилась, снова обернувшись за спину, туда, где мерцали в лунном свете волны бескрайнего океана. Все ведь может сейчас закончиться, правда? Один лишь шаг отделяет меня от конца…или, может быть, от начала чего-то большего. Что это, Маргарет?

Жалкие мыслишки о суициде?

Это не в твоем стиле, детка!

Как я здесь оказалась? Почему мозг будто кто-то пронзает иголками? Почему мысли путаются, мнения скачут? Где реальность? Я этого не заметила — столкновение с айсбергом произошло очень давно. «Титаник» набирает воду, но оркестр все еще играет. Чувствую, как по щеке бежит горящая слеза, мгновенно уносимая ветром в страну печали. — Дурочка, если прыгнешь, я прыгну за тобой, — его голос, звучит совсем близко, хоть я и успела о нем забыть. Повернувшись, вижу, что Пол подобрался совсем близко. Он стоял на расстоянии пары шагов, широко распахнув глаза, почти что в ужасе глядя на меня. Несмотря на панику в глазах, тело его было уверенно каменным. Каждая мышца напряжена, готова к атаке…или же спасительной миссии? — Убей оборотня! — шепнул мне голос за спиной, заставляя дернуться и пошатнуться, снова оглядываясь за спину. Никого. Только нескончаемая гладь черной воды, бескрайние просторы небес и меридиана равнодушных звезд. Но голоса не умолкали. Их было слишком много: женские, мужские, детские. Все они твердили одно: — Избавься от волка!

— Он сдерживает тебя.

— Убей его сейчас же!

В левый висок кто-то вонзает раскаленную кочергу, отчего волны боли стреляют в затылок, отстреливаясь холостым огнем в позвоночник. Я вскрикиваю, сгибаясь в три погибели, чувствуя на губах теплую вязкую жидкость, она попадает на язык и мерзко отдает соленым металлом. — Пэгги! Горячая рука хватает меня и тянет куда-то вперед, заставляя в раскаленном болью мозгу взреветь сигналу тревоги. Тело реагирует само по себе, я всего лишь сторонний наблюдатель. Правая рука сжимается в кулак и с размаху вписывается в лицо квилета. Пол в инерции неуклюже отступает, опустив голову, а я падаю без поддержки на землю, поросшую редкой травой. Реальность все-таки схлопнулась. Гул в ушах, преобразовывающийся в противный писк, вперемешку с помутившимся миром перед глазами на какое-то время полностью дезориентируют. Я дрожу, стоя на четвереньках на влажной от росы земле до тех пор, пока твердые горячие руки не поднимают меня на ноги. Снова Пол Лейхот, как персональный кошмар, не отступает, сохраняет верность в самые темные ночи моей жизни, сопровождая на каждом шагу. Обжигающие огромные ладони, обхватывают мое лицо, а темные глаза смотрят в неприкрытом беспокойстве. Боль медленно, словно пристыженная, отступает куда-то в пыльный закоулок мозга. Я нахмурилась, наблюдая, что правый уголок нижней губы парня треснул и тонкая алая струйка стекала по подбородку, направляясь ниже к шее. Мне хотелось сказать ему, что у него идет кровь, но как только я открыла рот, он поспешно сдирает с себя серую майку, и прикладывает материал к моему лицу, грубо хватая за затылок и закидывая голову назад. Звезды смеются над нами. — Ой! — невольно срывается у меня. — Какого черта с тобой не так? — как обычно в его тоне резкость, только теперь вперемешку с явным, ранее несвойственным ему, волнением. — Я не знаю! — гнусаво говорю я, из-за того, что он полностью закрыл мне нос. Дышать приходилось через рот, чувствуя, как вязкими сгустками кровь спускается по горлу в пищевод. — Духи надо мной просто издеваются! — себе под нос грубо причитал парень, отнимая майку от моего лица, внимательно оглядывая мой нос. Он словно уставший родитель, вытирал кровь над моей верхней губой. — Мне досталась красивая, умная и даже веселая, но абсолютно поехавшая по всем фронтам девчонка. Его пальцы по-прежнему были грубо вплетены в мои волосы, не давая пошевелить головой, пока он со строгим взглядом, останавливал мое носовое кровотечение. Я ничего не могла сказать в свое оправдание. Осторожно осматриваясь глазами вокруг, я осознала, что Сэмюэль Купер исчез, и впервые за сегодняшний день в душе наступило странное затишье. Хоть голова у меня все еще кружилась, но мы смогли чуть позже спуститься вниз, к подножию утеса и даже спокойно усесться на песке, рядом с мягкими шуршащими волнами океана. Именно сейчас Первый пляж был в самом умиротворенном состоянии. Туман в сознании рассеялся, боль отступила, и я могла по-прежнему более-менее трезво думать. Сложно сказать, как долго продлится мое стабильное состояние. Со мной и раньше определенно было что-то не так, но новость о том, что Белла в скором времени станет вампиром что-то замкнула в моей голове. Я повернула голову, чтобы посмотреть на рядом сидящего молчаливого парня. Пол Лейхот был рядом со мной, рядом в пугающе многих отношениях. Он уставился прямо на луну, плывшую над водной гладью, молчаливым наблюдателем. Его лицо было жестким, но взгляд каким-то мутным и задумчивым. Он был только в одних шортах, но от него исходило тепло, как от раскаленной печи. На правом плече у него висела скомканная майка, перепачканная моей кровью. Я заметила, что он то и дело, касался языком свежей раны на губе, будто убеждаясь, что она все еще там. — Что с тобой происходит? — тихо, почти обреченно спросил он, не поворачиваясь ко мне. — Я не знаю, — честно ответила я, прикрыв глаза. — Но я… — мне было страшно признаваться, но сделать это стоило хотя бы самой себе. — …я не в порядке. Пол медленно кивнул. Его взгляд не отрывался от луны. — Это как-то связанно с нашей первой встречей? А он намного смышленей, чем я думала. В первую нашу встречу я прыгнула с этого же утеса, и именно он меня выловил. По иронии судьбы, сегодня он не позволил мне прыгнуть снова. Жизнь странная штука и повороты ее неизведаны никому. — Да, связанно, но я пока не знаю как. — Мы разберемся и с этим, — решительно заявил он. — Вместе. Я взглянула на него впервые по-настоящему, не как на оборотня, агрессивного психа, судьбу, навязанную духами или чужого парня. Рядом со мной сидел обычный парень, который ничего этого не просил — он просто хотел спокойно жить. — Прости меня, — тихо выдохнула я, глядя на собственные руки, которые теперь могли причинить настоящую боль. Кожа на костяшках пальцев была свезена. Пол криво усмехнулся, небрежным движением проводя пальцем по губе, стирая все еще выступающую кровь. — За что? Не притворяйся, будто не мечтала давно это сделать, — уклончиво ответил он. — Ну, и удар у тебя, адское создание. Я горько улыбнулась, сжимая и распрямляя пальцы. Костяшки болезненно, но странно приятно саднили, напоминая о том, как ярость выливается из тела посредством удара. — Мне жаль… Я ворвалась в твою жизнь, также неожиданно, как и ты в мою. Я забываю, что тебе тоже нелегко, а я все время ною и веду себя, как сука… — я глубоко вздохнула запах океана. — И теперь я ударила тебя только за то, что ты хотел мне помочь. — Нельзя сказать, что это было не заслуженно. Мы погрузились в вязкую тишину, прерываемую лишь шумом прилива. — Знаешь, ты ведь давно мог разорвать нашу связь, — тихо произнесла я. Пол дернув челюстью удивленно переведя взгляд на меня. — Ты мог избавиться от меня, зная мой характер — я далеко не лучик солнца, но ты упрямо продолжаешь спасать мою жизнь. Почему? Он пристально заглянул в мои глаза, выискивая для себя какие-то ответы. Я силой воли заставила себя выдержать этот контакт, позволяя ему первым отвернуться. — Не знаю… — в его ответе слышалось отчаяние, смешанное с пагубной решимостью. — Раньше я смотрел на тебя и задавался вопросом: почему именно ты? Что в тебе такого особенного? Я злился, потому что, глядя на тебя весь мир перестает существовать, — он вздохнул, снова опуская взгляд. — Но сейчас, я смотрю на тебя и понимаю, что это же очевидно. Кроме тебя мне никто не нужен, потому что такой как ты больше нет… — он глухо рассмеялся, — и слава Богу. Сначала я возмущенно подняла брови, но потом, трезво оценив нашу ситуацию, склонила голову на бок и согласно кивнула. Второй такой безумной сучки вселенная просто не вынесет и хлопнется окончательно. — Я…до сих пор я так и не попросил у тебя прощение за… — он снова запнулся, не решаясь поднять взгляд. Взяв горсть песка, он стал пересыпать его из одной ладони в другую, наблюдая за медленным течением песчинок. — … за то, что причинил тебе боль, травму, увечье. Можно подобрать много слов к тому, что я сделал, но… Я не знаю, как именно извиниться. Все, что я бы хотел тебе сказать звучит глупо и бессмысленно. Не передать словами, как сильно я сожалею… — Здесь была и моя вина, — с вздохом призналась я, но он покачал головой, отбросив горсть песка в сторону. — Нет. Я должен был лучше себя контролировать. Мне вообще не стоило тогда приходить. Сэм предупреждал, но я не послушал. Хотел быстро во всем разобраться, а ситуация оказалась… — Патовой, — согласно выдохнула я, легко кивая головой. Пол посмотрел на меня так, будто я на его глазах защитила докторскую диссертацию по красноречию. — Что значит «патовой»? — Ты не знаешь, что значит "патовая ситуация"? — искреннее улыбнулась я. — Я знаю, что это значит! Но не знаю почему говорят именно так, — защищался он, выглядя одновременно оскорбленным и пристыженным. Я не смогла сдержать легкий смешок. — Боже, ты неадекватная! У тебя ничего и спросить нельзя, — заворчал он, не пытаясь спрятать улыбку. — Термин был заимствован из шахмат. Это значит, что фигуры одной из сторон не имеют ходов и королю не объявлен шах. В этой ситуации можно считать, что партия вышла в ничью. — Ты еще и в шахматы играешь? — О, нет…или да? Ну, раньше играла, — улыбнувшись воспоминаниям из детства, сказала я. — К нам на Рождество часто приезжал мамин кузен и ему нужна была компания. У меня был выбор сигара с бренди или шахматы, я была маленькой, но сейчас бы я непременно выбрала бренди. Только от одного упоминания Рене и Рождества под носом запахло ванильной выпечкой, цитрусами, гоголь-моглем и вишневыми сигарами дяди Бена. Этот праздник всегда в нашем доме праздновался с особым помпезным размахом и взрывом мишуры. Я закусила нижнюю губу, чтобы не засмеяться, вспоминая, как однажды случайно сожгла елку со всеми подарками. Изабелла была в ярости, а мама весь вечер забвенно хихикала. Мне удалось заметить это случайно, но теперь он смотрел на меня по-настоящему, и у меня словно земля ушла из-под ног. Его глаза были затуманенными, будто меланхоличными, а горели таким ярким огнем, что становилось жарко. В темных радужках плясала нежность вперемешку с признанием и искренним восхищением. Пространство между нами гудело, было наэлектризованным, обжигающим. Я несколько раз медленно моргнула, ощущая тяжесть его взгляда на своем лице, словно это было что-то физическое, до чего можно прикоснуться. — Пожалуйста, не смотри на меня так, — взмолилась я, чувствуя, как слова растекаются горечью по горлу. — Ты должен так смотреть на Рейчел, а не на меня. Лейхот испуганно моргнул, его брови поползли вверх. Губы его слегка приоткрылись, словно он пытался придумать быстрый и правдоподобный ответ на вопрос, к которому был совершенно не готов. — Прости. Насчет этого я обещать ничего не могу. — Мне достаточно человеческого понимания, а нежность и любовь оставь Рейчел. Ладно? Пол угрюмо молчал, не отводя взгляда, погруженный в собственные думы. От того, что ответа не последовало в желудке появился странный комок нервов. — Ты любишь Рейчел Блэк, — напомнила я, стараясь вложить в тон всю оставшуюся решимость. Говорила слишком небрежно, слишком глухо и равнодушно. — Я и так чувствую себя, какой-то мразью, разрушающей твой покой. Я не хочу забирать то, что мне никогда не принадлежало. Ты любишь Рейчел. Я смотрела прямо перед собой, не желая встречаться с ним взглядом, или даже признавать, как тепло его тела, казалось, растекалось и по моей коже тоже. Теперь, когда он смотрит на меня больше нет той самоуверенности или какой-то необъяснимой враждебности, которая необходима для подпитки моего презрения. Я могу видеть только заблудившегося в собственной сути парня, который отчаянно ищет выход, так же, как и я. Сердце сжималось от понимания, что он такой же потерянный человек, как и я, переживающий аномальные метаморфозы. Мне срочно нужно было сменить тему, поэтому я задала первый пришедший в голову вопрос. Он был слишком личным и на откровенный ответ надежды не питала — главное сместить разговор о запечатлении в сторону. — Каково это? — тихо спрашиваю я, искренне любопытствуя. Пол перевел расфокусированный взгляд на меня, немного склонив голову, показывая что слушает. — Я имею в виду трансформацию в волка. Его лицо становится задумчивым, и он немного отклоняется назад. — Это…трудно описать, — начинает парень тихим и осторожным тоном. — Сначала был только гнев. Такая всеохватывающая ярость, что я думал, что взорвусь. — Он делает паузу подыскивая слова. — А потом я действительно взорвался… Ну, вроде как. Я молчаливо наблюдаю, как его глаза загораются азартом и странной теплотой от этих воспоминаний. Он продолжает, наблюдая за моей реакцией. — Теперь все по-другому. Как будто…под кожей есть какая-то дикая энергия, тепло, которое нарастает, пока… — он неопределенно жестикулирует руками, показывая, как что-то вырывается из его груди. — Мне стоит только немного ослабить контроль и все меняется. Мое тело, мои чувства — все в секунду преобразовывается. — Это больно? — шепчу я, вспоминая, как перед глазами разрывалось его человеческое тело. — Уже нет, — быстро уверяет он меня. — В первый раз было…тяжело. Но теперь это больше похоже на… — он на мгновение задумывается. — Похоже на растяжку мышц, после долгого напряжения и сидения в одной позе. Это теперь естественно, как выдох облегчения. Я внимательно изучаю его лицо, замечаю, как отстраненно, почти мечтательно смотрят его глаза, когда он описывает эти ощущения. — Тебе ведь это нравится? Быть волком? — я невольно улыбаюсь. На его лице появляется легкая, застенчивая улыбка. — Да, — признается он. — Нравится, особенно сейчас. Это странно? — Нет, — честно говорю я, опуская взгляд. — Вполне в твоем стиле. От его откровенности в голосе у меня сжимается сердце. — Расскажи мне о беге, — говорю я, чувствуя, как вспыхивает искра волнения при виде того, как загораются его глаза. — Каково это — быть волком? Лицо Пола преображается, оживает от почти детской радости. — Это невероятно, — выдыхает он. — Как будто ничто не может тебя догнать. Как будто ты летишь, но лапы все еще касаются земли. — Он смотрит в звездное небо, и я почти вижу его там, мчащего по лесу. — Все становится острее — запахи, звуки. Можно услышать биение сердца издалека, почувствовать запах океана, даже находясь в глубине леса, — его голос понижается до благоговейного шепота. — А когда бежишь со стаей, это словно…ты стал частью чего-то большего. Тихий шум волн, гармонично соединялся с его голосом, странно успокаивая. Мое сердце больше панически не металось в груди, а выстукивало спокойно. Даже дрель, сверлящая мозг немного отступила. — Иногда, — продолжает он, глядя на меня с ноткой застенчивости, — когда я бегу, я чувствую себя самим собой больше, чем когда-либо прежде. Странно, да? — Мне кажется, нет, — тихо говорю я, поджимая ноги ближе к груди. — Ты родился таким — это твоя истинная суть. Порыв соленого ветра, окапывает нас мелкими брызгами. Я невольно вздрагиваю от холодных капель, попавших на лицо. Где-то вдалеке, за горизонтом, появляется легкое зарево рассвета. — Замерзла? — резко спрашивает он, немного придвинувшись ближе, но недостаточно чтобы наши тела соприкоснулись. — Нет, — качаю головой я, уже не удивляясь скачкам его тона. — Просто уже довольно поздно…или рано. Мне нужно домой, Чарли будет волноваться, если я приеду позже него. Он провожает меня до машины, ни на шаг не отставая. — Знаешь, Лейхот, а ты не такой мудень, как я думала, — искренне говорю я, облокачиваясь бедром о капот Красотки, припаркованной на границе асфальта и песка. Пол усмехается, качая головой, пряча руки в карманах шорт. — А ты не слишком уж и сучка, — отвечает он, но уже более игриво добавляет: — но определенно сумасшедшая. — Да. Есть во мне такой шарм, — киваю я, улыбаясь в ответ. Мы погружаемся в комфортную тишину на пару секунд, рассматривая друг друга — пытаясь сделать это без предрассудков и обид. — Если не удастся разорвать нашу связь, думаю, мы сможем стать друзьями. — Ты же знаешь, Свон, для тебя я стану кем угодно — тебе только стоит попросить, — он сказал это совершенно не задумываясь, настолько беззащитно и искренне, что у меня перехватило дыхание. Я открыла рот чтобы снова съязвить, но остановилась. Несмотря на его явную агрессию, ворчание и недовольство, он говорит о долге перед стаей и резервацией, о том, что должен спасать мою жизнь и быть для меня кем угодно. Я могла бы позвонить ему ночью, потребовав компании, и он бы прибежал без возражений. Ради Бога — он убил человека ради меня. Мне страшно даже осознавать какую привязанность этот парень, едва ли мужчина, чувствует ко мне. И все это ему навязано насильно какими-то духами. — А чего хочешь ты, Пол? — почти что шепотом спросила я. Мой вопрос был подхвачен ветром, разметавшим мои волосы. Он уносился куда-то вдаль, к холодным звездам и далеким галактикам. А Пол только растерянно склонил голову, глядя на меня так, будто увидел в первый раз. — На самом деле, ты первая, кто меня об этом спросил, — выдохнул он, медленно произнеся: — Рейчел хотела получить образование и выбраться из Форкса — она грезит Нью-Йорком и стеклянным офисом, отец хочет, чтобы я занялся его мастерской, стае я нужен здесь для охраны резервации… У меня не особо-то было время строить планы на будущее. — Тяжко, наверное, так жить…без мечты. — А чего желает мятежное сердце Маргарет Свон? Я на секунду задумалась, обратив внимание, как над бесконечными волнами, прибивающими на береговую линию, появляется первая розовая полоска света. Волны распадались на миллиарды брызг и снова уползали обратно в океан, чтобы снова стать единым целым. — Свободы, — мечтательно выдохнула я. Новая волна разбилась о песчаный берег, как и моя мечта. Я самоуничижительно усмехнулась. — Эгоистично, да? — Нет, — честно говорит он, опуская взгляд, грустно улыбаясь. — Вполне в твоем стиле… — он на мгновение замолкает, собираясь с силами, чтобы сказать: — Ты никому и ничего не должна, Пэгги. — Ты тоже, Пол. Помни это.

***

Суббота прошла мрачно, сопровождаемая гробовым молчанием сестер Свон. Чарли сразу понял, что что-то не так. Завтракать ему пришлось в одиночестве, потому что и я и Белла отказались выходить из собственных комнат. Он ничего не сказал, списав все происходящее на подростковые гормоны, упрямство Изабеллы и мой отвратительный характер, только наградил нас обеспокоенным отцовским взглядом, и уехал на работу. Большую часть времени я провела в интернете, выискивая информацию как сжечь огромную курицу размером более 170 фунтов, если она все еще шевелиться. Поняв, что легально огнемет мне не достать, я стала искать более современную альтернативу бензопилы, но тоже претерпела поражение. В моей коллекции книг тоже ничего подходящего не обнаружено. Лавкрафт и Кинг не особо погружались в тематику вампиризма. Просить книгу квилетов у Изабеллы моя гордость не позволяла. Только в поздний голодный вечер воскресения, я вспомнила, что старые вещи родителей Чарли хранились на нашем чердаке. Он ведь сказал, что ружье с отметиной охотников передавалось из поколения в поколение, от отца к сыну. Вооружившись хлипким фонариком, мужеством и пятью чашками кофе я полезла на чердак, собирать собственным лицом паутину государств, построенных местными пауками за несколько десятилетий. Деревянные балки хрипели под ногами, даря атмосфере мрачный колорит. Чарли не любил выбрасывать вещи, особенно те, которые казались памятными, поэтому старья было предостаточно. Он свез отцовские вещи из старого дома перед продажей, и оставил их в коробках, даже не подумав распаковать. Примерно десять коробок хлама, взывали к отчаянию и распродаже. Тут было буквально все: от старых семейный фотоальбомов и детских игрушек Чарли, до ползунков Изабеллы и моего первого химического набора. Я разбирала хлам, согнувшись в три погибели, периодически чихая от пыли, теряя инициативу с каждой старой вещицей, пока в мои руки не попала стопка старых черно-белых фотографий, на которых были изображены абсолютно неизвестные мне люди. Фото валялись хаотично, на самом дне коробки, вместе со старыми газетами, выписками из счетов сорокалетней давности и чертежами какого-то дома. Перебирая тонкий сглаженный пергамент, я почти засыпала, но тут из стопки выбилось нечто. Это было не отправленное потрепанное письмо. Конверт оказался мятым, коричневым, с мокрыми пятнами и плесенью по краям. Адрес был на удивление отчетливым: 70813, Луизиана, Батон-Руж, 13. Без особого энтузиазма, я вытащила тонкий сложенный в два раза ветхий пергамент, который, казалось, сейчас же развалится прямо в руках. К сожалению, чернила были выцветшими, пергамент дырявым и ветхим, что делало большие части письма совершенно неразборчивыми. Почерк оказался острым, угловатым, но каллиграфическим — никогда такого раньше не встречала. От него веяло великой эпохой завоеваний, открытий и размашистыми пирами. Но, кажется саму суть уловить возможно: «Дорогая Рири! Мне очень жаль, что я не послушал тебя…………….. Это существо оказалось намного опаснее чем мы думали. Этот…………………………………………………………………………………………………………………………………………………….. Оно глубоко укоренилось рядом с местным племенем индейцев, исполняя их мелкие желания, но они даже не догадываются что их ждет. Вождь изгнал меня, назвав………………………….…….., даже не дослушав о последствиях, заключенного контракта, а ты……………………………………………………………………………………………………………………………………………………………. Мне придется остаться, чтобы провести ритуал изгнания……………………………….несмотря на их возражения. Ты же знаешь, что ритуал……………………………………………………………………………………………………………………………………….. Не уверен, что получится. Этому Злу не место в мире живых, потому что…………………………………………………………………………………………………………………………………………………. Мне, наконец, удалось раздобыть………………………….…, о которых ты говорила, но, думаю, уже слишком поздно и они не помогут – вены сменили цвет, значит инфекция глубоко проникла в кровь. Я могу чувствовать, как яд стремительно приближается к сердцу…………………….и………………………в этом моя погибель………………….. Ты оказалась права, я должен был сразу отправляться домой после последней охоты на ………………………………….., что…………………………………………………………………….. но я не мог пройти мимо нечисти, возникшей прямо на дороге. Ты понимаешь меня, как никто другой………………………………………………………………………………………………………… К сожалению, агония становиться невыносимой………………………………………………………………………………………………………………… Боюсь, больше, Звезда моя, я тебя не увижу, поэтому это последняя моя возможность сказать, как сильно я люблю тебя. Отправлю это письмо сразу после завершения ритуала, чтобы ты знала, что я сделал все что мог, а кто может пусть сделает лучше. Навеки твой, Генри Рейвен 24 июня 1871 Я пошатнулась и больно упала задницей прямо на грязный пол, поднимая в воздух клубки пыли. Ветхие балки возмущенно заскрипели и прогнулись под моим весом, но надежно его удерживали. Фонарик затрясся в руке, а пергамент упал, вяло опускаясь в массив грязи. Это…это немыслимо! Я снова подобрала письмо лихорадочно его перечитывая. Ему более ста тридцати лет! Если оно все еще здесь, значит Генри Рейвену — настоящему охотнику — так и не удалось его отправить, значит ему либо не удался ритуал, либо он умер сразу после его проведения. Он определенно связан с семьей Свон хотя бы по птичьей классификации. Его письмо как-то оказалось среди старых фото нашей семьи. Я схватила старые фотографии, вновь начиная их пересматривать с более насыщенным вниманием, будто могла как-то определись среди безликих черно-белых мужчин именно того самого Генри. Но печаль была в том, что датирование их начиналось только с 1939 года — каждое было подписано аккуратным завивающимся почерком, определенно женским. Только это письмо выделилось из коробки, ржавым пятном на идеальной летописи семейной истории. Чарли спрашивать было бесполезно. Несмотря на то, что ему удалось получить должность отчаянного шерифа богом забытого городка, этот парень может пропустить инопланетян прямо над собственной головой просто потому, что они не внесены в перечень особо опасных преступников США. Он не чтил семейные традиции и историю, хоть и трепетно ее хранил на чердаке. Если уж папа не знал о старом ружье, со знаменем охотника, что стоит для него упоминание письма за хрен знает какой год. Известно было только одно: кости Генри Рейвена остались здесь, где-то недалеко, в пределах границ Форкса и резервации квилетов. Именно они должны были пробудить во мне ген охотника и призвать к себе. Тянуло меня на обрыв скалы, которая как раз и находилась где-то в этом самом районе. Я искала в правильном направлении, но над землей, а не под ней. Упомянутое в письме племя индейцев, наверняка мне уже знакомо. Теперь стало ясно почему они назвали его Вороном — по фамилии. Осталось выяснить с кем и что за контракт они заключили, и почему Генри был так этим обеспокоен. Связана ли их трансформация в волков с этим контрактом? Но самое главное — у меня было имя, от которого можно танцевать дальше. Также не менее важна во всей этой истории Рири, которая проживала в Луизиане в 1871 году. Он любил ее и собирался к ней вернуться. Логично, что большую часть свободного времени Генри проводил рядом с любимой. Значит, больше информации можно найти именно в этом штате, а конкретно, по определенному адресу — после выпускного стоит туда наведаться. Ну, а завтра после школы, я, вооружившись лопатой, вернусь на тот самый роковой утес, хранивший так много в себе секретов.

***

Кто-то там на небесах меня определенно ненавидел. Да, должно быть, так оно и есть. Кто-то там, наверху, кто-то из тех самых богов или богинь, которым так любят молиться обычные религиозные люди, должно быть проснулся сегодня утром и сказал себе: «Знаешь что? Сегодня я усложню жизнь Маргарет Свон». По крайней мере, это было единственное реальное объяснение всему, что произошло в этот ужасный понедельник. Утро беды не предвещало. Мы спокойно позавтракали, правда в гробовой тишине и напряжении, проводили отца на раннюю смену, пообещав ему помириться, а когда шериф покинул дом разошлись в разные углы. Сегодня Эдвард с парнями отправлялся на охоту, поэтому в школу мы должны были добираться девичьим трио на моей Красотке. И добрались бы под грохот панк-рока, молчание Изабеллы, счастливое тарахтение Элис и мое недовольное пыхтение, если бы я драматично не потеряла бы сознание прямо у входной двери. Очнулась я уже в одиночной, кристально белоснежной вип-палате, в окружении очень напряженных людей, под привычный отбойный молоток в голове. Белла, слившись цветом лица со стенами, обнимала себя руками, кусая нижнюю губу, беспорядочно расхаживала по палате. Элис всматривалась в мое лицо убеждаясь, что я в сознании. Она коснулась ледяными пальцами моего лица, заставляя вздрогнуть от холода прикосновений. — Слава Богу, ты пришла в себя! — громко воскликнула она облегченно, заставляя Беллу затормозить. — Что…что случилось? — проморгавшись спросила я, пытаясь сесть. — Тише, осторожно, — шикнула на меня маленькая вампирша, помогая сесть. Она буквально как куклу усадила меня, самостоятельно поправляя мои ноги. — Почему я в больнице? — спросила я, когда вестибулярный аппарат пришел в норму и мир перестал качаться. Не узнать эту палату было сложно, потому что тут я была уже в третий раз. — Ты потеряла сознание, — пояснила Элис. — Голова болит? — И сколько я уже здесь? — я поморщилась от упоминания боли в голове. — Уже четыре часа, — отозвалась Белла. Я не смогла интерпретировать ее тон, потому что все еще перед глазами немного плыло. Дверь палаты распахнулась и в помещение грациозно вплыл Карлайл Каллен. Он, как и всегда был безупречен. Только сегодня, почему-то сразу бросилось в глаза его немного взъерошенная прическа. В руках у него была планшетка, с какими-то бумагами. — Ты очнулась, Маргарет, — констатировал он, с неким облегчением в голосе. — Это хорошо. — А у меня, что был выбор? — усмехнулась я, но кроме меня никто шутку не заценил. — Так… Что-то не так? Они переглянулись между собой, подпитывая мое чувство тревоги. — Пока ты была без сознания, мы сделали несколько тестов, включая МРТ. Я отдал твою кровь в лабораторию на срочный анализ, но они не смогли определить твою группу крови, — Карлайл нахмурился, всматриваясь в листок выписки анализов. Он снова и снова пробегался глазами по напечатанным строчкам. — Написано, что образцы не пригодны к анализу. — Это какая-то ошибка. У нее первая отрицательная, как и у меня, — нахмурилась Изабелла, скрещивая руки на груди. Она не смотрела на меня, все внимание посвящая вампиру, словно меня вообще нет в комнате. — Уже нет, — осторожно сказал доктор, откладывая планшет с результатами исследований пациента. — Что это значит? — глухо спросила я, но на мой вопрос доктор только вздохнул. Он достал из кармана халата маленький фонарик, медленно приближаясь ко мне. Я мгновенно отшатнулась от него, как от чумы, заставляя его замереть на полпути, выставив руки вперед, показывая, что он не собирается причинять мне вред. — Я только хочу осмотреть тебя и задать несколько вопросов, — мелодичным тоном убедил Карлайл. Даже если попытаюсь сбежать меня явно остановят. Белла и Элис топтались у подножия кровати с настолько серьезными лицами, будто стояли у дверей морга. Я нерешительно кивнула. Карлайл подошел ближе, включил свет и приказал следить глазами за его указательным пальцем. — Как часто появляются головные боли? — Они не проявляются, они теперь со мной постоянно. — Ты сейчас адекватно оцениваешь ситуацию? — Достаточно, чтобы охренеть от происходящего, — заворчала я, чувствуя, как в уголках глаз скапливаются слезы из-за сильного дискомфорта от яркого света. — Что еще за вопрос такой? Доктор выключил фонарик, убрал его обратно в карман, но продолжал смотреть мне прямо в глаза, будто пытаясь загипнотизировать или поймать на лжи. — Бывали ли у тебя галлюцинации? — его золотой взгляд, постепенно мрачнел, но лицо продолжало выдерживать вежливую нейтральность. Первым порывом было солгать. Я взглянула на компанию у подножия кровати. Белла нетерпеливо выстукивала ногой. Она была на взводе — слишком напряженной, как натянутая струна; испуганной, от неизвестности. Сестра старалась не смотреть на меня, но ее глаза то и дело постоянно возвращались ко мне. Но больше всего меня волновала Элис. Без своей обычной легкой улыбки на лице она выглядела почти жутко — бледная, как сирена, которая могла заманивать моряков на смерть. Элис резко вздохнула, будто уже знала ответ, выглядя более напряженной и похожей на мраморную статую, чем обычно. — Ну…да. Бывали, — помедлив призналась я, опустив взгляд. В палате раздался громкий испуганный выдох Изабеллы. — Слуховые или визуальные? — серьезно спросил доктор, сохраняя профессиональность. — Они в тандеме, — сказала я, неловко улыбнувшись. — А еще кровотечение из носа бывают. — Приступы бессонницы? — Ага, сейчас именно их звездный час. — Сколько ты уже не спишь? — Двадцать. — Часов? — Дней. Карлайл провел рукой по гладким, зачесанным назад белоснежным, локонам. — Честно говоря, я удивлен, что ты в состоянии не только говорить и ходить, но еще и трезво мыслить. — Вы меня пугаете, доктор, — прошептала я, едва шевеля губами. Карлайл поджал губы в тонкую линию. Он сначала взглянул на Элис, но от нее не было никакой реакции, потом на Беллу. Сестра бледнела на глазах, хоть и старалась держаться мужественно. Затем доктор прошел к экрану, прикрепленному к стене, в другой части палаты и включил свет. Он взял со стола и повесил снимок МРТ, состоящий из восьми разных ракурсов человеческого мозга. Я перестала дышать, когда он показал длинным пальцем на темные пятна. Если бы душа могла покинуть тело — она бы сделала это прямо сейчас. Даже не имея медицинского образования, можно догадаться, что ничего хорошего на этом МРТ нет. — На этих снимках все левое полушарие мозга затемнено…это говорит о необратимых нарушениях. Синаптическая активность снижена на шестьдесят процентов. — Что это? — пискнула Белла, сделав шаг вперед. Ее глаза в ужасе расширились, глядя на светящуюся доску. — Это…конец, — обреченно выдохнула я. Не будет никаких путешествий, вечеринок, скучной работы в офисе, ревматизма, и пенсии с коктейлем на берегу солнечного пляжа. Судьба все уже давно решила за меня, сократив развлекательную программу до минимума. Все люди медленно шагают к собственной смерти сразу после рождения, но только вот я сейчас бегу к ней спринтом. Шаман был прав — Полу просто стоит подождать. Он скоро освободится от бремени моего существования и спокойно вернется к Рейчел. Я угрюмо хмыкнула. Вообще от моей смерти много пользы для других членов общества. Белла больше не будет париться по поводу моего ворчания и спокойно станет вампиром, Скорбный Эд вздохнет с облегчением, Эрика вообще закатит дивную пирушку (где бы сейчас не находилась эта сучка). — Обычно, в данном случае, повреждения мозга необратимы — пациент впадает в кому, без возможности даже дышать самостоятельно, и умирает в течении пары дней. Но Маргарет — аномалия, исключающая все возможные физиологические законы. Она ходит, мыслит, использует сложные речевые обороты, сдает экзамены и полностью контролирует собственное тело, — подытожил доктор. — Я впервые встречаюсь с таким стремительным угасанием мозга. — Что нам делать? — растерянно спросила Белла, не до конца осознавая всю плачевность ситуации. Карлайл спрятал руки в карманы халата. Он не спешил с ответом, потому что и сам не знал, что тут делать. Я видела за тщательно выстроенным фасадом спокойствия, проблески скорби, о пока еще живом человеке, и сочувствия. — Карлайл? — на гране паники воскликнула Белла. — Я не уверен, что Пэгги подойдет традиционное лечение, учитывая ее…особенность. — Что? Какая еще особенность? — она сначала растерянно поглядывала на меня и на доктора, но спустя мгновение ее лицо исказилось ужасом осознания. — Значит, это правда?! Она действительно охотник? Трудно представить, что имея в наличии знания о вампирах и оборотнях мимо нее проскользнет феномен «другой стороны монеты». В конце концов, об этом ей мог рассказать и Эдвард. Белла хоть и была нелюдимой, сообразительности в ней было предостаточно. — Боюсь, то, что мы сейчас видим на этих снимках является тому прямым подтверждением, — медленно признал Карлйал. Затем он обратился конкретно ко мне: — Помнишь, я упоминал, что большая часть охотников были безумными? — я сразу кивнула, потому что этот разговор забыть невозможно, как и обстоятельства, из-за которых он состоялся. — Думаю, их состояние можно объяснить тем, что происходит с тобой сейчас. Охотники — это совершенно другая ветвь эволюции, и не каждый способен пережить преображение. Они не живы, но и не мертвы; они существуют, как бы между двумя мирами. Мне кажется, что тело и дух проходят через некие трансформации, которые потом позволяют им соответствовать другим…хищникам. Нам стоит надеется на лучше, потому что альтернатива означает смерть. — Значит, Маргарет сойдет с ума? Или умрет? — вскрикнула сестра, сжав руки в кулаки. — Нам срочно нужно все это остановить! — Не думаю, что это можно остановить, Белла, процесс уже запущен и, к сожалению, очень давно, — медленно произнес мужчина. Он смотрел на меня как на бездомного пса, которого очень жаль, но домой к себе взять не позволяет аллергия на шерсть. — И что? Мы будем просто что? Сидеть сложа руки и наблюдать как она… — сестра осеклась, хлопнув ладонью по рту. — Мне нужно провести анализ крови лично, в другой лаборатории, чтобы определить какие изменения точно произошли в крови. После этого мы попробуем терапию. Для меня все звучало одинаково. Безумие равносильно смерти. Ты перестаешь быть собой и точка. Что обычно чувствует человек узнавая о приближающейся смерти? Ужас? Отрицание? Элис так ничего и не сказала, продолжая стоять мраморной статуей, украшающей белоснежный интерьер больничной палаты. Пока Изабелла билась в судорогах вопросов, словно рыба об лед, я не чувствовала ничего. Странное равнодушие опустилось на мою душу. Спрыгнув с кровати, я обулась. Два вампира и человек с настороженностью наблюдали за мной, замерев на месте. Я взяла свой пиджак со стула и надела его, деловито поправляя манжеты. — Думаю, Чарли не стоит об этом знать, — спокойно сказала я, перекидывая волосы за плечи. Белла открыла рот, чтобы возразить, но я только подняла руку вверх, обрывая любые ее слова. — Если сделать ничего нельзя, то зачем же воздух сотрясать зря? — невежественно спросила я, будто речь шла о плохой погоде мешающей позагорать на пляже, а не о моей жизни. — Я буду ждать тебя у машины, Изабелла. Когда я направилась к двери, меня окликнул приглушенный голос. Он звучал виновато и растерянно. — Пэгги? — тихо позвала меня Элис. Я совершенно забыла, что она тоже была здесь. Я остановилась, осознавая кое-что важное. — Вот почему ты не видишь моего будущего, Элис. У меня его просто нет.

***

Мы ехали в машине в гробовой тишине. Изабелла села за руль, потому что управлять транспортом в моем состоянии было равносильно самоубийству. Мне-то было уже все равно, но ей еще хочется испытать на себе все прелести укуса вампира. Теперь все стало на свои места. Сэмюэла Купера нет рядом со мной уже очень давно. Он был плодом воспаленного разума, подпитанным тотальным одиночеством. Даже если я вижу его и сейчас в зеркале заднего вида. Парень сидел на заднем сиденье, в обычном своем мертвом обличии. Поймав мой взгляд в зеркале, он широко улыбнулся и помахал мне рукой. Все это время я была абсолютно одна, наедине с собственным безумием. — Хочешь поговорить? — очень тихо спрашивает Белла, припарковав машину у дома. Ее тон был излишне осторожным, словно она шагала по яичной скорлупе, которая в миг могла разрушиться под ее ногами. Такая поставка вопроса казалась весьма неуместной, особенно после нашего последнего разговора. Я устало прикрыла глаза, дрожащей рукой касаясь виска. Сразу бросился контраст температуры: пальцы оказались ледяными, а лоб был горячим, словно мой мозг действительно кипел за черепной коробкой. — Припаси душевные разговоры для новой семьи, Изабелла, — скрипя голосом ответила я, вырываясь из машины на свежий воздух, громко хлопнув дверью. Внутри меня было пусто, словно кто-то надул тело, как воздушный шарик, и отпустил в небо. Я, подхваченная сильным ветром, несусь в облака без единой возможности скорректировать свое направление. «Титаник» все же опустился на дно. Когда я подходила к дому, входная дверь стремительно распахивается и на пороге показывается взвинченный шериф. Он был одет в свою форменную куртку шерифа, даже кобуру не успел отстегнуть. Я успела испытать весь спектр ужаса от мысли о том, что Карлайл не сдержал обещание и сообщил обо всем Чарли, но потом обратила внимание в каком потрясающем настроении он находился. Шериф торжественно вытащил руку из-за спины и поднял ее вверх, словно флаг победителя. В пальцах его был зажат вскрытый конверт и пачка смятых документов. На его лице играет широченная улыбка, освещающая всю улицу. — Стэнфорд ответил, Пэг! Я так горжусь тобой, малышка! Тебе назначили стипендию! И тут от всей души я громко рассмеялась.