Глава 31. Я сделала, что могла, кто может, пусть сделает лучше

— Как Чарли? — голос Эмили вернул меня в реальность, заставляя вздрогнуть. — Потрясающе. Кажется, всю следующую неделю в меню будет только рыба. Эмили улыбнулась, тыльной стороной руки почесывая себе лоб. Она возилась в муке, будто именно это занятие помогало ей избегать тревожных мыслей. Настенные часы показывали половину десятого утра. У меня было двадцать минут чтобы добраться до лодочного сарайчика. Если гнать на максимальной скорости можно добраться туда за пятнадцать минут. Не удивительно, что она выбрала именно это место — там у нас обеих полно воспоминаний. Я выглянула в окно, осматриваясь по сторонам. Машина была припаркована на углу дома. В поле зрения волков не было. Насколько мне известно в резервации остались только два самых молодых представителя стаи. Коллину и Брейди было по тринадцать лет. Сомневаюсь, что они смогут уследить за мной. Я натянула куртку, решительно направляясь к выходу. — Ты куда-то собралась? — догнал меня взволнованный голос Эмили. — Да. Не могу находиться в четырех стенах, хочу подышать свежим воздухом. Эмили кивнула, протирая тыльной стороной ладони лоб, сильнее пачкая его в муке. — Только не отходи далеко от дома. Парни сейчас разделились для обхода. — Конечно, — слабо улыбнулась я. Именно это и был мой шанс на побег. Будто сама судьба подталкивала меня к этой знаменательной встрече. Дверь домика Эмили захлопнулась за спиной с глухим стуком, который эхом отдавался в моей голове, словно приговор. Я не оглядывалась. Не могла. Каждый сантиметр моего тела кричал: «Беги!». Запах океанского бриза, смешанный с ароматом мокрой земли и каких-то незнакомых мне цветов, ударил в ноздри. Он был таким же резким и пронзительным, как и чувство вины, которое обжигало изнутри. Машина стояла совсем близко, ее темный силуэт казался единственным спасением в этом туманном, пропитанном влагой мире. Ключи дрожали в руке, когда я вставляла их в замок зажигания. Двигатель взревел, словно вторя моему внутреннему крику. Я вдавила педаль газа в пол, уносясь, будто за мной уже собралась погоня. Шины заскользили по мокрой дороге, оставляя за собой шлейф брызг грязи. Я видела, как деревья мелькают за окном, сливаясь в зеленовато-серую размытую полосу. Каждый поворот, каждый бугорок на дороге казались мне попыткой остановить меня, вернуть назад. Но я не собиралась останавливаться. Не могла. Я сжала руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Хотелось кричать, но из горла вырывался только сдавленный хрип. Я чувствовала себя так, будто совершила что-то ужасное, что-то непоправимое. Словно вогнала нож в собственное сердце. Я достала телефон, наскоро нашла в телефонной книге контакт под именем «Билли Блек» и нажала на зеленую кнопочку. Вызов прошел мгновенно, а взволнованный голос старшего квилета ответил спустя три гудка. — Пэгги? У вас все в порядке? — поспешно спросил он, заставляя меня едва ли не потерять сознание от облегчения. — Да. Просто звоню узнать, как Чарли. Он не отвечает на звонки. Билли неразборчиво заворчал, мне показалось что-то вроде «старый дурак», и уже внятно и громко спросил: «Чарльз, где твой сраный телефон? Девочки волнуются». Я слышала отдаленный голос отца, и даже смогла представить себе, как он сейчас растерянно шарит в карманах куртки. — Кажется, этот болван его потерял, — снова заворчал Билли уже мне в трубку. — Передать ему трубку? Я громко выдохнула, немного сползая на сиденье. — Нет, не надо, — прошептала я. — Мне просто нужно было узнать, что с ним все в порядке. — Как у вас дела? — в голосе старейшины племени промелькнула молния беспокойства всего на мгновение, но она выдавала его с головой. Мыслями он был там, на поляне, со своим единственным сыном, а не на расслабляющем отдыхе с другом. — Они ушли на рассвете, пока никаких новостей. Как только что-то прояснится я сразу тебе позвоню. Я поспешно захлопнула телефон, обрывая связь, чтобы не нарваться на новые вопросы, и отбросила его на пассажирское сидение. Аппарат отскочил от мягкой сидушки и провалился куда-то в темноту между сидением и дверью. Я вдавила педаль газа до упора, заставляя мотор яростно зарычать. Я ехала по маршруту, который год назад врезался в память, как линия ожога на коже, которая вроде зажила, но стоит провести пальцем, и снова больно. За окном мелькали густые ели, словно команда поддержи, склонившись над дорогой. Окраина города быстро растворилась в серой влаге: редкие фонари, низкие деревья, обочина, разъеденная дождями, и воздух, пахнущий гниющей древесиной и старой водой. Лодочный сарайчик показался внезапно — будто вырос из-под земли. Перекошенная крыша, поседевшие доски, выбитое окно, в котором болтался обрывок полиэтилена и шевелился, как тонкая кожа на ране. Я заглушила двигатель и несколько секунд просто сидела, ладонями сжимая руль. Сердце стучало так, словно хотело доказать — я живая, я еще здесь, я могу дышать и сражаться. Год назад здесь был убит Сэмюэл Купер. Не «погиб». Не «скоропостижно скончался». Убит — потому что я слышала это слово внутри себя каждый день. Потому что я видела, как жизнь может оборваться слишком быстро, слишком тихо: без справедливости, без смысла, без последней фразы и красивого кадра на прощание. Тогда я еще верила, что если понять «почему», станет легче. Но смысл — штука капризная. Он не живет в событиях. Он живет в моей голове, в том, что эти события сделали со мной. Вот почему я здесь. Чарли был в безопасности далеко за пределами города, потому что блеф Виктории был слишком очевиден — она использовала тот же трюк, что когда-то провернул Джеймс с Беллой. Я злобно ухмыльнулась, от тупой иронии и недальновидности этой вампирши. Я вышла из машины, чувствуя, как воздух сгущается и становится тяжелым, в преддверии грозы. Небо уже затянуло черными грозными тучами. На юге, вдалеке мелькает отголосок молнии. Я провела рукой по гладкому корпусу машины, наслаждаясь холодным металлом. — Возможно, Красотка, это была наша последняя поездка. Вдалеке, над верхушками деревьев, уже виднелись темные, свинцовые тучи. Они медленно, но верно надвигались, словно гигантские хищники, готовые поглотить все вокруг. Я открыла багажник. Металл щелкнул громче, чем должен был. Все было приготовлено той ночью, когда Белла сообщила мне об изгнании в Ла-Пуш. Пожарный топор, с обухом, на котором остались мелкие царапины, как следы чужих решений, канистра бензина — сама по себе смешной, бытовой предмет, но в моем мире теперь все бытовое легко превращалось в оружие. Я расстегнула походную сумку, доставая из вороха тряпок фамильное ружье. Старое, тяжелое, пахнущее маслом и временем. Я взяла его так, как учил отец: уверенно, без суеты. Я не строила иллюзий. Против Виктории ружье, как плевок в шторм. Топор, как нож против молнии. Но бензин… бензин был не про силу. Бензин был про выбор. Про то, что я могу решать, где поставить точку. Иногда единственная свобода, которая остается у человека, — это способ не дать играть собой, как фигурой на чужой доске. Мои пальцы, на удивление, не дрожали. Каждый патрон, холодный и металлический, ложился в гнездо с тихим, почти неслышным щелчком. Я чувствовала его вес, его потенциал, его обещание. Обещание, которое, я прекрасно понимала, не сможет быть полностью исполнено. Я собираюсь идти против вампирши со старым ружьем, из которого последний раз стреляли лет пятьдесят назад. Полубезумный хриплый смех вырвался из груди. Я уже видела на что они способны, вряд ли я даже смогу ранить ее по-настоящему. Ее скорость, ее сила, ее неуязвимостью — все это было за гранью моего понимания и моих возможностей. Но я не собиралась просто так сдаваться. Не собиралась быть легкой добычей, безмолвной жертвой, которая лишь ждет своей участи. Моя жизнь, какой бы короткой она ни была, принадлежала мне. И я собиралась распорядиться ею так, как считала нужным. Последний, десятый, патрон вошел в магазин. Я закрыла его с уверенным щелчком, который эхом отозвался в тишине улицы. Ружье, тяжелое и привычное, легло в мои руки. Приклад уперся в плечо, холодный металл ствола коснулся щеки. Я вдохнула глубоко, чувствуя запах пороха, кожи и чего-то еще — запаха решимости. Может быть, я не смогу ее убить. Может быть, я даже не смогу ее остановить. Но я смогу заставить ее попотеть. Смогу показать ей, что даже самая маленькая искра жизни может гореть ярко, даже перед лицом неминуемой тьмы. Я не буду кричать, не буду молить, а буду сражаться до последнего вздоха, до последнего патрона. Эта борьба будет моим прощанием. Громко сказано, да, но оно слишком важно для меня. Прощание с миром, который я любила, с солнцем, которое больше не увижу, с тишиной ночи, которая теперь станет моим вечным пристанищем. Но даже в этом прощании была своя красота, своя сила сопротивления. В далеке раздался приглушенный грохот столкнувшихся облаков. Я провела пальцем по гладкому дереву приклада, остро ощущая, где именно начинается вырезанная отметина. Она была частью моей так и не начавшейся истории. Это ружье было моим единственным спутником в этой безумной схватке, моим последним аргументом против вечной ночи. Оно было тяжелым, но эта тяжесть давала мне опору, заземляла в этом сюрреалистичном кошмаре. В голове проносились обрывки воспоминаний: неловкая улыбка сестры, смех мамы, легкое фырканье отца в густые усы, зной солнца в Финиксе, запах штормового океана. Все то, что я теперь защищала, даже если это было лишь символическое сопротивление. Я не была героем из легенд, так и не стала охотником на чудовищ. Сейчас я была просто девушкой, которая отказалась стать добычей. Я прислушалась к звукам снаружи. Тишина была обманчивой. Она таилась, как и Виктория, готовая в любой момент разорваться криком, стоном, или, что еще хуже, абсолютным безмолвием. Но я была готова. Мое сердце билось ровно, без паники, лишь с легким предвкушением неизбежного. Я закрыла багажник и пошла к сараю. Под ботинками хрустели ракушки и влажный гравий. Ветер тянул от воды — холодный, липкий, с привкусом железа. Я поймала себя на том, что считаю шаги, как будто цифры могли удержать мир в порядке: один, два, три… порядок, который не существовал. Дверь сарайчика была приветливо распахнута. Внутри было темнее, чем снаружи. Свет проникал через щели между тонкими полосами досок, как лезвия. Пахло плесенью, рыбой и чем-то еще, едва уловимым: сладковатым, чужим. Запах опасности, который я теперь не путала ни с чем. С самого начала я понимала, что все складывается слишком гладко. Белла сложила общие знаменатели, и объявила всем, что именно она нужна Виктории. Все забыли, что Эдвард уже однажды озвучивал нам мысли этой вампирши: она хочет обратить меня, чтобы я лично убила родную сестру, заставляя его страдать. Теперь стало ясно, что чужак в ее комнате, который так удачно проигнорировал меня и Чарли, армия вампиров — это было лишь ширмой, отвлекающим маневром, спектаклем для тех, кто привык бросаться в бой, когда слышит слово «угроза». Каллены и волки будут там, на поляне. В лесу, где шум, где кровь, где скорость. А Виктории нужен был не бой. Ей нужна была я. Тихая, одиночная точка на карте, вынесенная за скобки. Я остановилась у того места, где год назад лежало тело Сэмюэля. Земля выглядела обычной, но я знала: память не живет в грунте. Она живет в глазах. В моей голове это место было окрашено иначе — темное, как пятно, которое никогда не смоется дождем, не вытопчется ногами. — Я пришла, — сказала я вслух, и собственный голос прозвучал слишком ровно. Я удивилась этому. Внутри у меня все было натянуто, как проволока, а звучало так, будто я разговариваю с кассиром в магазине. Я не думала, что она ответит. Виктория не из тех, кто выходит на свет и объявляет о себе. Она предпочитает, чтобы ты сначала почувствовала, как у тебя забирают воздух. Я перехватила ружье, уперла приклад в плечо и медленно выдохнула. В этой секунде мне хотелось не победить. Хотелось одного — не быть той девочкой год назад, которая стояла в стороне и смотрела, как мир делает с ней что хочет. Если она думала, что я приехала сюда умирать, она плохо меня изучила. Я приехала сюда решить проблему, одну из многих, которые нависли надо мной. Тени шевельнулись слева от меня, как будто темнота сама решила родить призрака. Я резко повернулась, ружье уже смотрело в ту сторону, палец на спусковом крючке дрожал не от страха, а от желания нажать. Раздался новый хлопок грома, который звучал немного ближе. Виктория вышла из темноты медленно, грациозно, как кошка, которая знает, что мышь уже в ловушке. Ее кожа сияла бледным светом, огненная грива растрепана, глаза — два черных провала, полных голода. Она улыбнулась, обнажив белоснежные зубы, и остановилась в десяти шагах, не боясь ни прицела, ни меня. — Как же я ждала этого момента, — прошептала она, голос низкий, бархатный, как яд в меду. — Прошло слишком много времени с нашей последней встречи, но оно того стоило. Только посмотри на себя: ярость кипит в жилах, одиночество точит кости. Ты больше не та жалкая девчонка, которая сжимала в дрожащих руках фонарик. От горя и бедствий, поразивших тебя, ты стала идеальным хищником. Она сделала шаг ближе, игнорируя ружье, будто это игрушка. Ее глаза скользнули по стволу с презрением. — Это ружье? Как мило. Оно не причинит мне вреда, Пэгги. Ты же знаешь, как мы устроены. Пули — для смертных, скоро ты осознаешь свою глупость. Я рассмеялась — коротко, резко, с сарказмом, который жгучей волной поднялся из груди. Ружье не дрогнуло в моих руках. — Это мы сейчас увидим, рыженькая, потому что я сюда пришла на разборки, а не на психотерапию, — с кровожадной улыбкой сказала я, нажимая на курок. Курок ушел назад плавно, будто ждал своего звездного часа, с тихим щелчком, а потом мир взорвался грохотом, который слился с новым приступом грома. Выстрел эхом расколол густую тишину, отдача толкнула ружье в плечо, как удар молота. Пуля угодила ей в бок, хоть я и целилась в то место, где когда-то было ее сердце, — и то, что произошло дальше, перевернуло все с ног на голову. Виктория замерла, ее глаза расширились в шоке. Одежда разорвалась на боку в мелкие лохмотья, обнажая белую плоть на боку, которая крошилась, как мрамор под кувалдой. Тогда я поняла, что помимо оглушающего выстрела я услышала так же хруст битой статуи. Мелкие осколки, которые когда-то были ее плотью посыпались на влажную землю, обнажая черную, смолянистую пустоту внутри. Кровь не текла — только эта мерзкая трещина, из которой веяло могильным холодом. Она уставилась на рану, потом на меня, и ее лицо исказилось в гримасе чистой ярости, смешанной с неверием. — Ты… маленькая дрянь! — прорычала она, голос сорвался в звериный рык. Не успела я перезарядить, как вампирша прыгнула, словно молния в ночи, ее ногти вспороли воздух. Я выстрелила вслепую, но промазала; ее рука ударила меня в грудь, отшвырнув, словно тряпичную куклу. Я пролетела три метра, врезавшись спиной в деревянную стену сарайчика, воздух вышибло из легких, ружье вырвало из рук и улетело куда-то в сторону обломков древесины, которые в лучшие времена были вторым этажом. Боль взорвалась в ребрах, но адреналин сделал свое — я вскочила, игнорируя хруст ломающихся сухих веток под ногами. Она была уже рядом, клыки оскалены, осколки мрамора сыпались с бока при каждом движении. Я нырнула в сторону, ее ногти чиркнули по плечу, разрывая куртку, футболку и кожу — горячая струйка крови потекла по руке. Схватила обломок деревянной балки с земли, замахнулась, как дубиной, целя в ее лицо. Удар пришелся вскользь, но она зарычала, отступив на миг. Я рванула к ружью, сердце колотилось в висках, мир сузился до ее черных глаз и моей злобы. Это была не драка — это была война, и я не собиралась сдаваться первой. Пальцы коснулись холодного металла ствола. Еще секунда, и я бы вскинула его, нажимая на курок, но в этот момент воздух со свистом рассекла костлявая ладонь Виктории. Удар пришелся наотмашь, с такой чудовищной силой, что меня буквально снесло с места. Мир перевернулся. Я пролетела несколько метров и с глухим звуком врезалась затылком в старую балку, разрушая ее в щепки. Крыша сарайчика перекосилась с болезненным скрипом. В глазах на мгновение вспыхнуло белое пламя, а затем все подернулось туманом. Далекие звуки леса: шум воды, вой ветра в верхушках сосен, снова гром, вдруг стали глухими, словно я оказалась под водой. Я чувствовала, как по шее за шиворот потекло что-то горячее и липкое. Перед взглядом поплыли черные пятна, а конечности налились свинцовой тяжестью. Я попыталась опереться на локти, но земля уходила из-под ног, будто меня понесло на десятый круг карусели. Сознание предательски ускользало, оставляя меня беззащитной в этой вязкой тишине. Грохот шагов Виктории по земле теперь казался далеким эхом. Она не торопилась. Она наслаждалась. — Ну что, охотница? — донесся до меня ее голос, вибрирующий от ненависти и триумфа. — Где же твой запал? Я видела лишь ее размытый силуэт, приближающийся ко мне, и слышала сухой скрежет поврежденного мрамора в ее боку. Я была оглушена, безоружна и зажата между старыми досками плесневелой стены, а хищница уже была слишком близко. Виктория грубо схватила меня за шиворот куртки, с треском разрывая кожаный материал. Одна ее рука обхватила меня за талию удерживая на ногах, не позволяя снова свалиться мертвым грузом на землю. Холодные пальцы Виктории скользнули по моей шее, грубо фиксируя голову. Я была слишком слаба, чтобы сопротивляться; затылок разрывало от боли, а перед глазами все еще плыли серые круги. Она нависла надо мной, и я увидела торжествующий блеск в ее глазах, прежде чем она резко притянула меня к себе. Боль была острой и огненной. Ее клыки вошли в плоть с левой стороны, и я вскрикнула, но звук застрял в горле, из-за чего крик оказался жалким бульканьем. Горячая кровь потекла по шее, закатываясь под разорванную футболку. Я чувствовала, как ритмичные глотки Виктории сотрясают ее тело. С каждым ее вдохом я ощущала, как жизнь, тепло и силы покидают меня, утекая в это ненасытное существо. Холод начал распространяться от кончиков пальцев к сердцу, и я уже была готова покорно соскользнуть в объятия тьмы. Но внезапно все изменилось. Виктория резко отпрянула, схватившись за горло обеими руками. — Что ты такое? — прошипела она. Ее лицо исказилось в гримасе такого невыносимого отвращения и муки, какого я никогда не видела у этих существ. Издав прерывистый, хриплый вскрик, она с силой отбросила меня в сторону. Я упала на землю, борясь за каждый вдох. Превозмогая дурноту, я заставила себя повернуться и посмотреть на нее. Виктория стояла на коленях, содрогаясь всем телом. Ее изящный рот раскрылся в беззвучном крике, и оттуда, пачкая подбородок и дорогую одежду, начала вытекать густая, вязкая жидкость. Она была черной, как смола или нефть, и казалась чем-то абсолютно чужеродным в этом мире. Вампиршу рвало этой мерзкой субстанцией, ее глаза выкатились от ужаса, а кожа начала темнеть, покрываясь сетью вздувшихся черных вен. Моя кровь. То, что должно было подарить ей триумф и силу, стало для нее смертельным ядом. Я лежала на сырой земле, чувствуя, как рана на шее горит огнем, но внутри меня рождалось дикое, яростное осознание, позволявшее найти в себе новые силы: я — ее погибель. Я действительно тот самый ужасный охотник из легенд, которыми пугали вампиров. Пальцы едва слушались, они казались чужими и ледяными, словно выточенными из воска. Каждый сантиметр движения по мокрой земле, перемешанной с песком и кусочками ракушек, отзывался в голове гулким набатом, но ярость, вспыхнувшая во мне вместе с осознанием своей победы, жгла сильнее любой боли. Я видела, как Виктория — это высокомерное, древнее чудовище, бьется в конвульсиях, захлебываясь собственной жадностью. Моя отравленная кровь, ставшая для нее черной желчью, разъедала ее изнутри. Я доползла до ружья. Холодное дуло ощущалось как единственная надежная вещь в этом рушащемся мире. Руки дрожали, а зрение застилала мутная пелена, но я сжала зубы так крепко, что услышала хруст. Щелчок затвора прозвучал в тишине лодочного сарайчика как приговор. Виктория подняла на меня взгляд. В ее глазах, когда-то полных ледяного превосходства, теперь плескался первобытный, животный ужас. Она попыталась что-то прохрипеть, протянуть ко мне свои когтистые пальцы, ставшие теперь похожими на обгоревшие ветки, но черная жидкость лишила ее последних сил. — Увидимся в Аду, сучка, — прошептала я, триумфально улыбаясь, чувствую во рту привкус собственной крови. Я вскинула ружье, уперев его в плечо. Ствол плясал перед глазами, но я поймала в прицел ее тонкую, покрытую вздувшимися черными венами шею. Грохот первого выстрела разорвал вязкую тишину, отдавшись болезненным толчком в грудь. Викторию отбросило назад, часть ее плоти превратилась месиво из мраморных осколков, но она все еще дергалась. Я выстрелила снова: оторвав кисть правой руки, повторила и выстелила в левую кисть. Одна ее ладонь отлетала на небольшое расстояние. Тонкие белые пальцы дергались, сгребая землю. И снова выстрел — оторвав щиколотку, потом вторую, оставив ее без ног. Следующий патрон раскромсал ее грудную клетку. Тело Виктории все еще дергалось толи от яростных попыток встать, толи в предсмертных конвульсиях. С каждым нажатием на курок я вкладывала в этот свинец всю свою боль, весь страх за те жизни, что она отняла, и всю ненависть за то, что она пыталась сделать со мной. За Сэмюэла Купера. Я подошла ближе, приставив дуло ствола к тому месту, что осталось от ее шеи. Заглянув в ее черные глаза я не увидела ничего, кроме ненависти. Последний выстрел поставил точку. Голова вампирши окончательно отделилась от тела и откатилась в сторону, замирая у самого выхода из сарайчика. Мраморное тело обмякло и больше не дергалось. Чудовище затихло навеки. Ее нерушимое тело, которым так гордятся вампиры, теперь представляло собой сломанную, раскрошенную гипсовую статую. Чтобы завалить эту мерзкую тварь мне понадобилось девять патронов. Я выронила ружье и упала на колени, сквозь маленький проход глядя на далекие, безразличные стройные ряды деревьев, которые стали невольными свидетелями этой схватки. Над острыми вертушками в черном небе промелькнул длинной извилистой линией электрический разряд. Следом за ней последовал раскат грома. Гроза была уже здесь. Рана на шее больше не горела — она пульсировала в такт заикающемуся сердцу. Я громко закричала, пытаясь вложить в этот крик все, что творилось у меня на душе, но я так и не смогла описать. Победа над Викторией оказалась горькой на вкус. Горькой, как кровь, которая текла из моих ран, как слезы, которые жгли мои щеки, смешиваясь с грязью и болью. Каждый вдох был пыткой. Ребра ныли, словно сломанные, кожа горела от бесчисленных царапин и порезов. Шея онемела, будто в нее вкололи анестезию, но я чувствовала горячие потоки, текущие по груди. Я понимала, что жизнь медленно утекает из меня, оставляя лишь пустоту и эту всепоглощающую боль. Я смотрела на нее, на ее неподвижное тело, и внутри меня что-то надломилось. Это была не радость, не облегчение. Это был ужас. Ужас от того, что я сделала, ужас от того, что я стала такой. Можно было сразу отстрелить ей голову, но я потратила пять пуль только для того, чтобы поиздеваться над ней. И тогда это вырвалось. Не крик, а скорее звериный вой, полный отчаяния, боли и ярости. Я кричала, потому что не могла больше держать это в себе. Кричала от боли в теле, от боли в душе, от боли от того, что мне пришлось стать монстром, чтобы остановить другого монстра. Крик мой растворялся в новом грозовом рокоте. Кричала в пустоту, кричала на лес, кричала свою боль, свою ярость, свою победу. И в этом крике, возможно, было начало чего-то нового. Или просто конец всего. Я не знала. Я просто кричала, пока не отказали голосовые связки. Внезапно, на ее оторванной руке дернулся палец. Я схватила ружье, и резко отшатнулась. Крепче сжав ружье, я замерла, целясь в ее руку, но она больше по подавала никаких признаков жизни. Хоть и ее тело сейчас и лежало сломленное, лишенное былого величия, я знала, что для таких как она: смерть — понятие растяжимое. Достаточно случайной капли крови или же появление хоть одного ее выжившего союзника, чтобы этот кошмар вернулся. Нет, я не оставлю ей ни единого шанса. А уничтожить ее окончательно может только огонь. Тяжело дыша, я опираясь на длинный ствол ружья, поднялась на подкашивающиеся ноги. Кажется, в сознании я только потому, что адреналин не дает сердцу хоть на секунду замедлиться. У распахнутой двери я наклонилась и взяла голову Виктории за рыжие патлы. Ощущение было омерзительным, но я заставила себя не отводить взгляд. Каждый шаг к машине давался с трудом — ноги подкашивались от пережитого шока и истощения, а сердце колотилось где-то в горле. Весь мир вокруг казался нереальным, словно я все еще видела дурной сон, но тяжесть моей ноши была слишком осязаемой. Из салона неизвестно по какому кругу разносился привет «Stayin’ Alive»: «Брат ты или мать — неважно. Ты все еще жив, все еще жив. Чувствуешь, город рушится и все трясутся? А мы все еще живы, все еще живы» — Аминь, брат! Я все еще жива, — пробормотала я, положив голову Виктории на крышу машины, а ружье поставила у заднего колеса. Я дошла до багажника и, дрожащими пальцами вставила ключ, распахнув его. Там, среди обычных вещей, лежала старая канистра с бензином. Мои руки были в крови и грязи, когда я вытаскивала ее наружу. Запах топлива ударил в нос, смешиваясь с металлическим ароматом смерти, который, казалось, пропитался в мою одежду. Вернувшись к телу, я начала обливать его бензином. Струя жидкости жадно впитывалась в дорогую ткань ее дорожного пальто, стекала на землю. Я не жалела горючего. Я хотела быть уверенной, что от этого воплощения зла не останется даже пепла, который мог бы развеять ветер. Когда канистра опустела, я отступила на несколько шагов. Пошарив по карманам куртки, я убедилась, что эпичного броска зажигалки не будет, потому что я не курю и мне незачем всюду таскать ее с собой. Черт, если я смогу доехать до больницы, не сдохнув по дороге, обязательно куплю себе шикарную «зиппо» зажигалку и буду везде с собой носить. Хорошо, что совсем недавно после смены в ресторанчике я бросила в бардачок, на всякий случай, стопку салфеток и маленький коробочек спичек. Голова начала кружиться сильнее, но я заставила себя вернуться к машине. Когда я открыла пассажирскую дверь, из нее сразу вывалился на песок мой маленький розовый телефончик Motorola, продолжая напевать, что я все еще жива. «Да, перезвоню я, нетерпеливое ты чмо! Мне тут сначала нужно одну суку сжечь» — подумала я, копаясь в хламе маленького бардачка. Отстреленная голова Виктории лежала на крыше, глядя на меня застывшими черными глазами. Я показала ей средний палец, прежде чем вернуться обратно. Маленький огонек чиркнул в темноте, отражаясь в моих глазах, где горела уже не просто злость, а холодная решимость. Я кинула десяток горящих спичек на тело. В ту же секунду вспыхнуло яростное пламя. Оранжевые языки огня жадно покрыли каждый сантиметр ее тела, освещая маленькую площадь вокруг и мое бледное лицо. Я стояла и смотрела, как огонь пожирает то, что когда-то заставляло меня дрожать от страха. Тепло пожара обжигало кожу, но мне впервые со вчерашнего дня стало тепло внутри. Это не просто месть. Это очищение. Слушая треск пламени, я дала себе клятву: больше никто и никогда не сделает меня пешкой в своей игре. Виктория была концом моей наивности, но этот костер стал началом моей настоящей жизни. Жизни, в которой я сама буду выбирать, кого любить, кому верить и кого убивать. Вспышка молнии осветила все вокруг. Гром снова загремел прямо над головой. Я вышла из лодочного сарая, чувствуя, как жар за спиной набирает силу. Пламя жадно пожирало деревянные балки, а вместе с ними и то, что осталось от Виктории. Густой дым столбом поднимался к черному небу, затянутому тучами, и я на мгновение зажмурилась, вдыхая прохладный лесной воздух, который казался невероятно чистым после вони гари и смерти. Шатаясь от усталости, я направилась к своей машине. Каждый шаг давался с трудом, мышцы ныли, а адреналин постепенно угасал, оставляя после себя лишь звенящую пустоту боли, которая разбегалась по каждой клеточке. Закинув голову рыжеволосой сучки на заднее сидение, я уже протянула руку к ручке водительской двери, мечтая только об одном — добраться до больницы и забыть этот кошмар, когда тишину леса прорезал резкий, до боли знакомый звук. Металлический щелчок перезаряжаемого ружья. Холод прошел по спине, обгоняя жар пожара. Я замерла, боясь дышать, а затем медленно, очень медленно обернулась. В нескольких метрах от меня стояла та, кого я меньше всего ожидала увидеть здесь, в этой глуши. Высокая, болезненно худощавая фигура блондинки четко выделялась на фоне мечущихся теней от огня. Ее светлые волосы были растрепаны, а в широко распахнутых голубых глазах плескалось нечто пугающее — абсолютное, лишенное зачатков разума безумие. — Далеко собралась, Маргарет? — ее голос дрожал от с трудом сдерживаемой ярости. Эрика крепко сжимала отцовское ружье, дуло которого теперь смотрело мне прямо в грудь. В патроннике остался один единственный десятый патрон, который по иронии судьбы теперь предназначался мне. Я смотрела в эти знакомые глаза своей давней подруги и понимала: та искра человечности, которую я знала раньше, окончательно погасла, уступив место тьме, которая была ничуть не лучше вампирской. Я сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло. Мои пальцы, все еще испачканные в собственной крови, песке и копоти, мелко дрожали, прижатые к холодному металлу автомобиля. Расстояние между нами казалось непреодолимой пропастью, заполненной запахом пороха и гниющих листьев. — Здравствуй, Эрика. Не могу сказать, что рада тебя видеть, — мой голос прозвучал на удивление хрипло, почти чужеродно в этой звенящей тишине леса. Она издала короткий, лающий смешок, от которого у меня поползли мурашки по коже. Ствол ружья в ее руках не шелохнулся ни на миллиметр. Огонь позади меня дожирал остатки старого сарайчика, и в этих оранжевых всполохах лицо Эрики казалось застывшей восковой маской. — Какая же ты все-таки живучая тварь, — прошипела она, и в ее интонации промелькнула опасная, почти нежная издевка. — Ты же не рассчитывала, что сможешь просто убить вампира и уйти? Ты думала, что станешь героиней? Великим охотником? Она сделала шаг вперед. Гравий хрустнул под ее тяжелыми ботинками. В широко открытых глазах Эрики я видела отражение пожара, но там было нечто большее — отражение той бездны, в которую она заглянула слишком глубоко. — Здесь твоя история заканчивается, Маргарет — прошептала она, переходя на ядовитый шипящий звук. Я поняла, что оправдания бесполезны. Мозг лихорадочно соображал, высчитывая шансы: сколько секунд мне понадобится, чтобы упасть за дверь машины, если она нажмет на курок? — Опусти ствол, Эрика, — тихо произнесла я, медленно отрывая руку от двери и стараясь держать ладони на виду. — Чтобы не сделала с тобой Мария, через чтобы ты не прошла… Позволь помочь тебе? Молния блеснула прямо над нами, протяжный раскат грома разлился по улице. Но дождь почему-то не спешил спускаться с небес, казалось, что даже тучи затаили дыхание наблюдая за нами. — Помочь? — Эрика вдруг вскинула голову, и на ее губах заиграла пугающая, блаженная улыбка. — Единственное чем ты можешь мне помочь — это сдохнуть на хрен! Знаешь, что самое забавное, Маргарет? Когда твое сердце перестанет биться, мое тоже остановится. Только тебя закопают в земле, а мне подарят вечность. Мария — это самое лучшее, что случалось со мной. Она помогла мне обрести истинную себя. — Да. Я слышала стокгольмский синдром особенно хорош в это время года, — пробормотала я, понимая, что с каждой секундой мои надежды на счастливый финал таяли, как сладкая вата в воде. Слабость волнами накатывала, напоминая, что второй лавины адреналина уже не будет. Ее палец заметно напрягся на спусковом крючке. В этот момент ветер донес со стороны пепелища тяжелый вздох рушащихся перекрытий, и на секунду все пространство между нами заполнилось густым, непроглядным облаком искр и серой золы. В то мгновение, когда завеса из горячего пепла ослепила нас обеих, тишину разорвал звук, от которого кровь застыла в жилах: низкое, переходящее в утробный рокот рычание. Из густых теней подступивших к дороге сосен выметнулась массивная фигура. Прежде чем яростная вспышка серебряной шерсти накрывает Эрику, по пустынной территории разносится оглушающий звук выстрела. С неба упали первые капли дождя.