Глава 5. Дьяволица в школьной форме

      Прошитый взглядом новенькой девочки, Глеб сидел на уроках, сам не свой. Он влюбился? Да, скорее всего. Никто ещё не заставлял его юное сердце колотиться так, как оно колотилось при взгляде на стройную фигурку, сидящую спереди него.       Многие классики воспевали первую юношескую любовь, чистую, открытую и всегда яркую, как фейерверк. Настало время этому фейерверку взорваться и в нежной душе Глеба Самойлова.       От одноклассниц, которые, в отличии от младшего него, не стеснялись заговорить с Александрой, мальчик узнал, что она старше всех в их классе, так как пошла в школу позже, из-за тяжёлой болезни. Но если физически разница была не столь большой, — год, или даже меньше, —то в душе эта девица была намного взрослее многих, даже некоторых учителей.       На уроке литературы преподавательница вызвала новую ученицу к доске, дабы она продемонстрировала свои знания. Александра (у Глеба язык не поворачивался называть её Алей, или Сашей, даже за глаза, на ум лез только полный вариант имени, или даже исключительно его личная форма — Альрауне) вышла к доске, смело окинула класс взглядом, сверкнув глазами — мол, сейчас я покажу, как отвечать надо!       Как только новенькая открыла рот и заговорила, Глебушка тупо пропал, словно провалившись в кроличью нору. В сам смысл мальчик не вслушивался, тему из учебника, по которой и отчитывалась сейчас Рауновская, Глеб и сам прекрасно знал, отмечая про себя точность и правильность её ответа. Нет, Глеба завораживало другое — голос. Грудной, достаточно низкий, особенно для девочки-подростка, он лился медленно и тягуче, как райское вино в бокалы небожителей, пирующих где-то на облаках. А как она говорила! — без бесконечных междометий, пауз, неуверенного мычания и словечек-паразитов, которые иногда, нет-нет, да и вставляли в свои ответы у доски даже самые хвалёные отличники восьмого «Б».       Да что уж, своим монологом впечатление Александра произвела даже на старую вредную, до зубовного скрежета педантичную литераторшу, которая не переносила жаргона, эвфемизмов и тех самых пресловутых слов паразитов, а особенно —у подрастающего поколения. Здесь эта мымра расчувствовалась донельзя, и поставила новенькой пятёрку с тремя (!) плюсами! Здесь у троих отпали челюсти, почти в прямом смысле. А учительница разразилась длинной, нудной и бесполезной речью, о том, как важно уметь грамотно и уверенно отвечать на уроках и о том, как «бэшкам» — по её словам «олухам и лоботрясам» — не хватает этого умения. Глеб мельком увидел, как на лице Александры, слегка повернутом вбок, отразилось презрение и скука, занявшие место недавнего триумфа. Глебушка тихонько прыснул в кулачок — видимо, новенькую тоже начала бесить манера литераторши читать им идиотские нотации.       Вот так и появилась новенькая одноклассница у Глеба, влетев в его жизнь, как тот самый таёжный ветер.       Около недели прошло с момента, как Александра перешла в восьмой «Б». За это время люди в её окружении разделились на два лагеря —воздыхатели и ненавистники. Вторую категорию наполняли в основном девочки, причем, не только из «Б», но и из параллельных классов, а некоторые были из седьмых и девятых классов. А возненавидели они Александру в основном по одной причине —абсолютно все мальчики, кто хоть раз общался с ней, даже просто обменивался приветствием, или взглядом, переходили в отряд её поклонников. За честь нести портфель Александры дрались, ей дарили всякую всячину — от дурацких камушков, до цветов, купленных на последние припрятанные!       Но девушка была со всеми своими почитателями холодна и отстранена, воспринимая их не более, чем собственных пажей. Лишь один из всех из них удостаивался этой чести гораздо чаще всех остальных. Это был бедный-бедный Глебушка. Он с охотой таскал её портфель, несколько раз рисовал её неумелой дрожащей рукой, написал ей пару стихов, а однажды подарил темно-красную розу, потратив на неё достаточно много денег из копилки, и вызвав этим бурный поток возмущения среди неравнодушных к нему девчонок.       Нет, поначалу девочки даже благоговели перед загадочной, выглядящей роскошно даже в несносно-одинаковой школьной форме новенькой, но безграничная чёрная зависть, обостренная подростковой вспыльчивости делала своё дело. Больше всех бесились девочки, у которых до появления Александры хватало поклонников, но они все перетекли к ней. Ещё сильнее злились Глебовы воздыхательницы, которые искренне не понимали, что он нашел такого в этой «асбестовской Мессалине», как окрестила новую ученицу Клавочка Наринская, томная и ломливая девица, обожавшая пафосные и цветистые выражения. Она ведь даже не подозревала, насколько её характеристика была близка к действительности…       А что же сам Глеб? А он был счастлив, ведь он любил. Той самой бескорыстной, безоговорочной и чистой любовью, которая только может вспыхнуть в человеческом сердце.       По крайней мере, сам Глеб так думал. Но вот любила ли его Александра?       Однако любовь слепила Глебушку, застилая голубые глаза плотной пеленой. Он даже ругался с Вадиком из-за своей возлюбленной — тому она совершенно не понравилась.       —Ну посмотри же, Глебушка! Ведь это натуральная злобная ведьма, дьяволица в школьной форме! Она тобой крутит, а ты бегаешь, как дрессированный пудель! Да и не похожа она на простую девочку такого возраста. Прошу тебя, прекращай с ней общение! —заламывал руки Вадим.       —Не говори так о ней! А если это настоящая любовь?! Откуда тебе знать! —срывался Глеб на брата.       Тот вздыхал, но успокаивался, втайне иногда следя за ними, не зная даже, чем это потом обернётся.       Такими вот темпами к концу октября женская половина восьмого «Б», и девчонки из других классов взъезись на Рауновскую страшно.       Однажды, во время физкультуры они устроили тайное собрание в пустом классе на третьем этаже.       —И чего они в ней нашли?! —чуть не рыдала прежняя «королева класса», Поля Лаврова, светловолосая и голубоглазая, с вечно капризным выражением румяного лица, гордо (как ей самой казалось) восседая на парте.       —Не говори! Прямая, будто палка, волосы —такие курчавые, что угнетенные негры померли бы от зависти, бледная, как смерть, глазища дикие. И что же! Все наши мальчишки, как с ума посходили! Чуть не на коленях перед ней ползают! Дурдом! — шепеляво вторила подруге Маша Апрельская, тощая сутулая девица с торчащими зубами и кучей прыщей на крысиной физиономии.       —А Самойлов-то, Глебушка! Да от него без ума даже старшие! Нет же, стелится перед ней ковриком, стихи катает, чуть ли не на «вы» называет. Романтик недобитый! Он ей даже розу подарил, вот мне бы так!—завистливо простонала экзальтированная Клавочка, манерно теребя жидкую черную прядку своих волос.       —А вдруг, она ведьма? —ухмыльнулась насмешница и шалунья Дашка, душа компании и профессиональная шутница. —Ворожит, небось, что-то там, вот все парни и едут крышей!       —Нашел себе подружку под стать!       —А ведь это мысль, девочки! Припрем её завтра, и пусть колется, как она всё это делает! —подытожила начавшая весь этот разговор Поля.       Сказано — сделано. На следующий же день, в пятницу, сразу же после окончания уроков, когда ещё не все сбежали из школы, девочки окружили новенькую и поперли напропалую:       —Слышь, Рауновская, колись, че ты такое нашаманила, что все мальчишки наши с ума сходят! —пробасила крупная Варвара, которую из-за габаритов и схожести с гориллой первую позвали допрашивать новенькую.       —Ничего я не делала. Девочки, прошу отойти от меня и закончить весь этот цирк. —совершенно спокойно ответила Александра, без труда освобождаясь из плотного человеческого кольца. К незадачливым ревнивицам подбежал Глеб:       —Девочки, не трогайте Александру! Она заслуженно получает любовь и признание! А вы — ещё глупые, и просто по-детски ей завидуете.       —Ну Самойлов!..—взвилась было Варя, но подруги её осадили — им не хотелось вступать в конфликт с мальчиком, тем более — с Глебом, зная, что у него есть козырной туз в рукаве, в виде магии и старшего брата. И ещё неизвестно, что было страшнее. Александр одарила Глебушку благосклонной улыбкой, тот лишь засиял, как начищенный самовар и тут же стал пунцовым.       —Пойдем, Глебушке. Мы же к тебе собирались, верно? —с нежностью пропела Рауновская.       —Ага. Пойдем, Александра. —тихо ответил младший Самойлов, и они под ручку направились в сторону выхода из школы.       —К Глебу они пошли, слышишь?! Вот стерва! Откровенная стерва она! Тьфу! —с оскорбленным чувством сплюнула Поля.       —Ведьма с ручным котом, ни дать, ни взять! —добавил ещё кто-то из этой женской компании.       По дороге к дому, Глеб решил зайти в магазин и кое-что купить. Он позвал туда и Александру, но она отказалась, сославшись на нежелание таскаться по душному гастроному. Как только стеклянная дверь закрылась за Самойловым-младшим, девушка воровато оглянулась и отошла чуть дальше за магазин.       —Ну, ч-ч-что? Делаеш-ш-шь, что должна?—спросил жуткий скрипучий голос.       —Ещё спрашиваете…хе-хе, как там говорят, босс! Он без ума от меня, завести его, куда нужно, не составит особого труда. Ещё чуть-чуть, и он пойдет за мной хоть на Северный Полюс! Надо лишь сильнее с ним взаимодействовать!— в грозовых глазах мелькнул дьявольский огонек.       —Умниц-ца, Альрауне.       —Стараюсь, угу. О, только черта помяни! Иду, иду, Глебушка, у меня рубль из кармана выпал, вон куда закатился.       Глеб, к его счастью или сожалению, не слышал данного разговора. Чего нельзя было сказать о кое-ком другом.       —А ведь предчувствовал я, что ничего хорошего из этого не получится —сказал Вадим Самойлов, раздвигая руками ветки густого кустарника, росшего за гастрономом и выходя на асфальт.