Лед

За стенами замка суровая зима выла, завывала, словно раненый зверь, словно сама планета стонала от холода, заполняя улицы своим ледяным дыханием. Снег кружил в воздухе, бешеным вихрем бросался в окна, стучался в двери, но так и оставался снаружи, бессильный пробраться внутрь. Астарот стоял у окна, глядя на бесконечную белую пустоту, что поглотила некогда теплую и солнечную Солярию. Он не дрожал от холода, не кутался в меха, не испытывал ни малейшего дискомфорта, ведь мороз давно стал его неизменным спутником. Он был частью его сущности, частью его жизни. Он привык к нему, как привык к своему отражению в зеркале. Он привык к своей семье и своей планете, привык к вечной зиме, к холодным ветрам, к суровым законам, что правили его родиной. Но теперь он был здесь, в чужом королевстве, среди чужих людей, и не знал, почему до сих пор остается. Он прибыл на Солярию ради величия, ради укрепления своей репутации, ради заключения союза, который должен был принести ему влияние и власть. Но вместо этого он оказался пленником. Освободившись от оков Даймонда, он попал в другую клетку — в стены этого замка, в сети этого брака, в игру, в которую сам согласился играть. Он не чувствовал себя жертвой обстоятельств, он осознавал, что остался здесь не по принуждению, а по своей собственной воле. Он не думал, что эта игра в брак с принцессой может пробудить в нем что-то настоящее. Не думал, что будет смотреть на нее иначе, что будет искать в ее лице ответы на вопросы, которые боялся задать самому себе. Не думал, что Стелла перестанет быть для него просто выгодным союзом и станет чем-то большим. Он привык к другому, привык к легкости, к сменяющим друг друга партнерам, к мимолетным увлечениям, которые оставляли после себя лишь пустоту. Он не знал, как жить иначе, но теперь все изменилось. Стелла была светом. Она не была грешна, как остальные. Ее не связывал тот грех, что носил облик ее сестры. Она была противоположностью всему этому. Она очищала. Так думал Астарот. Но в глубине души он понимал, что это лишь иллюзия, что в каждом есть грех, просто кто-то прячет его, кто-то демонстрирует, а кто-то становится его воплощением. Он обернулся, переводя взгляд с окна на кровать. Комната Стеллы была просторной, но сейчас в ней царила мрачная тишина. В воздухе витал слабый запах ландышей, почти неуловимый, но такой знакомый. Бледно-золотистые шторы были задернуты, пропуская лишь немного тусклого света. У стены стоял трельяж, на столике возле кровати лежали нечитаные книги, подарки, письма, которые она так и не открыла. Все здесь словно застыло во времени, словно ожидало, когда хозяйка этой комнаты вернется к жизни. Стелла была бледна, неестественно спокойна, словно фарфоровая статуэтка. Ее дыхание было размеренным, но слишком слабым. Уже три месяца она не открывала глаз, не говорила, не двигалась. Просто лежала, как тряпичная кукла, и он приходил каждый день, чтобы быть рядом. Астарот опустился на стул у ее изголовья, поправил одеяло, не зная, зачем это делает, если она все равно ничего не чувствует. Он провел пальцами по ее волосам, удивительно мягким, запомнил каждую прядь, каждый завиток. И вдруг он вспомнил одну из сказок, которые читал ей. Русские сказки были ему чужды, но он нашел старую книгу в одной из библиотек и почему-то взял ее. Ему нравились эти истории, полные магии, колдовства, испытаний, что проходили герои. Ему нравилось, что в них всегда была надежда. И он начал читать их Стелле. Сначала это было просто привычкой, потом стало чем-то большим. Он читал ей каждый вечер, даже зная, что она не слышит его. — И отправился Иван-царевич в далекие края, искать свою невесту, сражаться со злыми чарами… — прочитал он, глядя на нее. Слова звучали странно в этом месте, среди зимы, в этой холодной спальне. Но он продолжал, потому что надеялся, что однажды она услышит. Астерия стояла в дверном проеме, облокотившись на косяк, и смотрела прямо в него. Её янтарные глаза были ледяными, пустыми, но в этой пустоте скрывалась угроза, которую он чувствовал каждой клеткой своего тела. В её взгляде не было ни тепла, ни намека на былое. Он знал, что она хочет сказать. Знал, какой вопрос задаст. — Ты ведь понимаешь, что это все было предрешено, — её голос прозвучал спокойно, но за этой мнимой отстраненностью таилась твердость, от которой некуда было деться. Он молчал, только отрицательно покачал головой, подняв руку. Он не хотел слышать этого. — Они никогда не считали тебя своим, Астарот. Ты был для них пешкой, инструментом, орудием. Они унижали тебя. Использовали. Отец заставлял тебя доказывать свою силу снова и снова, будто ты должен заслужить право быть его сыном. Они отняли у тебя все, а ты все еще веришь, что можешь оставаться с ними? Астарот не ответил, его пальцы чуть крепче сжались на одеяле. Он знал, что она скажет это. Знал, что она будет давить. — Ты для них не семья, ты для них ошибка. Ты всегда был недостаточно хорош. Не такой, как они. Не такой, как… — Хватит, — он перебил её резко, впервые встретившись с ней взглядом. Астерия усмехнулась. — Почему же? Потому что я говорю правду? Потому что тебе больно это слышать? Он промолчал, стараясь сохранять самообладание. — Они презирали тебя. Ты был второсортным. Ты это знаешь. Ты всегда знал, но продолжал верить, что однажды докажешь им свою ценность. Вот только зачем? Ты никогда не станешь для них равным. Он сжал челюсти, не отвечая. — Но ты можешь стать выше их. Можешь получить то, что тебе всегда было недоступно. — Я не пойду против своей семьи, — наконец выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Астерия наклонила голову, внимательно изучая его. — Ты уже пошел. — Это не так. — Но и против не пойдешь, — договорила она за него. Он только выдохнул, отводя взгляд. — У тебя нет выбора, — её голос стал тише, почти нежным. — Ты можешь меня ненавидеть, можешь убить. Но убьешь меня — потеряешь её. Астерот вскинул голову, и его взгляд метнулся к Стелле. Астерия улыбнулась, заметив его реакцию. Медленно подошла к кровати, опустилась на край, протянула руку и провела пальцами по бледной щеке сестры. Затем накрутила на палец прядь золотистых волос и посмотрела на него, ожидая. Он сжал кулаки. Он знал, что она жестока, расчетлива, беспощадна, но никогда не думал, что это коснется его. Никогда не думал, что она осмелится использовать Стеллу, использовать его слабость. — Ты не посмеешь… — Посмею, — её голос был таким же ледяным, как её взгляд. Он закрыл глаза, пытаясь подавить в себе ярость, но внутри него уже что-то проснулось. Что-то тёмное, давно забытое. Желание. Жажда власти. Астерия сделала еще один легкий жест, перебирая волосы сестры, и в этот момент он сломался. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он, чувствуя, как его собственный голос изменился. Астерия выпрямилась, довольная. — Для начала — вспомни, кем ты был до того, как начал притворяться. Покидая комнату, Астерия задержалась на секунду в дверном проеме, не оборачиваясь, но зная, что он смотрит ей вслед. — Она скоро проснется, — бросила она через плечо. Было ли это правдой? Или она просто сказала ему то, что он хотел услышать? Важно ли это? Он уже принял её сторону. Коридоры замка были пустынны. Тишина звенела, нарушаемая только глухим эхом её шагов. Астерия шла уверенно, почти бесшумно, пока не встретила советника. — Созови завтра совет, — коротко бросила она. Тот лишь кивнул и скрылся в тени. Она продолжила путь, направляясь в закрытый тренировочный зал. Величественная деревянная площадка возвышалась среди зелени, а над ней раскинулся огромный стеклянный купол, удерживающий тепло внутри, спасая этот маленький островок лета от ледяного дыхания Солярии. Здесь не было зимы, здесь пахло нагретой землёй и свежей травой, но тишина была обманчива — внутри шла битва. В центре зала сражались двое. Брендон — высокий, крепкий, его тело было покрыто замысловатыми татуировками, скрывающими рельеф мышц. Он был одет в серые спортивные штаны и безрукавку, позволяя видеть каждое движение его напряжённых рук. Против него сражался Эдриан — моложе, но не менее решительный. Его тело тоже было покрыто символами, их было меньше, но они светились слабо-голубым светом, отражая то, кем он был. Эдриан был быстрее. Он уворачивался, просчитывал движения, использовал свою ловкость, чтобы не дать брату прижать его к земле. Брендон же был сильнее, он не спешил, он ждал момента. Они знали друг друга слишком хорошо. Последний удар. Эдриан сделал ошибку. Брендон перехватил его, сбил с ног, но не дал упасть — удержал за запястье, не позволяя столкнуться с землёй. А потом они засмеялись. Громко. По-настоящему. Семья снова была вместе. Но смех стих, стоило им ощутить её взгляд. Они повернулись к ней одновременно. И маски снова скрыли их лица. Астерия двинулась вперед, мальчик, бросив на Брендона короткий взгляд, кивнул Астерии и склонил голову в знак приветствия, прежде чем молча покинуть зал. Его лёгкие шаги быстро затихли в коридоре, оставив их вдвоём. Брендон не пошевелился, лишь скрестил руки на груди, стиснув челюсть так, что скулы напряглись. Глаза, обычно наполненные живостью, сейчас метали молнии, тёмно-карие, почти чёрные, в свете зала они напоминали полированный обсидиан. Его тело всё ещё было напряжено после тренировки, на висках выступили капли пота, тёмные пряди волос прилипли к лбу. — Теперь ты меня бросила, — наконец, заговорил он, голос срывался от ярости и обиды, но он старался держать себя в руках. — Какие оправдания ты придумаешь? Астерия остановилась перед ним, сложила руки за спиной и чуть наклонила голову. — Оправдания? Брендон усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого, только горечь. — Да, Астерия, оправдания. Ты ведь всегда находишь, что сказать, когда бросаешь людей, правда? Когда отворачиваешься, когда закрываешься. Я доверил тебе своего брата, свою семью, открыл душу, а потом ты взяла — и испарилась. Три месяца! Три грёбаных месяца! Ни слова, ни записки, ни приказа, ни даже весточки. Просто пустота. Она смотрела на него с той же холодной невозмутимостью, что и всегда, но сейчас он видел её иначе. — Я не собиралась исчезать, — спокойно сказала она. — Но исчезла, — рявкнул он, делая шаг вперёд. — Исчезла так, как будто я был тебе никто. Зал становился напряжённым, будто воздух в нём сгущался, становился вязким. Тепло, что обычно царило под куполом, теперь казалось душным, давящим. Где-то за стеклом шумел ветер, напоминая о суровой зиме, но здесь, в этом зале, бушевала совсем другая буря. — Ты хоть представляешь, что здесь творилось, пока тебя не было? — Брендон смотрел прямо в её лицо, надеясь увидеть хоть проблеск эмоций, хоть что-то, что покажет, что она ещё жива, но в её янтарных глазах отражалась лишь пустота. — Винкс вернулись из этой проклятой миссии почти мёртвыми, королевство разрушено, ресурсы кончаются, а я, чёрт побери, не знал, жива ли ты или уже сгнила где-то под снегом! Астерия молча слушала. — А мне что прикажешь делать? Ждать? Надеяться? — он горько усмехнулся, но в этой усмешке уже не было ни злости, ни сарказма, только усталость. — Я устал, Астерия. Устал от твоих качель. Устал от того, что ты обращаешься со мной, как с инструментом, а не как с пар… Она чуть прищурила глаза, но не ответила. — Ты была моим другом, была моей сестрой, но теперь... теперь ты просто холодная статуя. Замороженная. Безразличная. Я не знаю, кто ты, но той Астерии, которую я знал, больше нет. В этот момент она наконец сделала движение — медленно шагнула вперёд, сокращая расстояние между ними. — Возможно, — её голос был таким же ровным и бесстрастным. — Возможно, ты прав. Он ожидал, что она хоть как-то отреагирует, что она разозлится, что хотя бы вспыхнет, но нет. Её лицо оставалось таким же безупречно-спокойным. — Ты даже не пытаешься отрицать, — пробормотал он, качая головой. — А зачем? — её голос был почти ласковым, но в нём не было тепла. — Ты же уже всё для себя решил. Он сжал кулаки, до боли, ногти впились в ладони. Хотелось что-то разбить, что-то разрушить, потому что его собственная беспомощность сводила с ума. — Я действительно решил, — тихо ответил он. — Решил, что не позволю тебе обращаться со мной так, как с остальными. Я не твой подчинённый, Астерия. Я не твоя пешка. — Никогда им и не был, — равнодушно сказала она. Брендон почувствовал, как в груди вскипает гнев, и сделал шаг назад, отворачиваясь. Он не хотел смотреть на неё, не хотел видеть, как легко она переживает этот разговор. Её холод убивал его больше, чем любое предательство. — Ты всё сломала, — прошептал он. — Всё, что у нас было. Она не ответила. Между ними снова воцарилась тишина. Тяжёлая, давящая. А потом она развернулась и ушла. Лёгким, почти бесшумным движением Астерия отвязала коня, запрыгнула в седло и направила его в галоп. Лошадиное дыхание вырывалось паром в морозном воздухе, копыта выбивали из-под снега ледяную крошку, но она не сбавляла темп. Ветер хлестал её по лицу, снежинки резали кожу, оставляя мелкие, почти незаметные порезы, но боль отступала перед огнём, полыхавшим внутри. Она мчалась сквозь улицы города, сквозь узкие переулки, даже не замечая, как люди поспешно расступались, провожая её встревоженными взглядами. Затем дома остались позади, и начался лес. Тёмные силуэты деревьев проносились мимо, словно безмолвные стражи, их покрытые инеем ветви тянулись к ней, пытаясь схватить, остановить, удержать, но она неслась дальше. Когда впереди показалась долина, сердце забилось быстрее. Озеро. Ледяная гладь блестела в лунном свете, словно зеркало, застывшее во времени. Астерия резко натянула поводья, конь взвизгнул и остановился, вздыбив передние копыта. Она не дала себе времени на передышку — спрыгнула с седла, приземлилась в снег и, крепче сжимая меч, пошла вперёд. Снег хрустел под ногами, тишина была почти оглушающей. Она остановилась на краю замёрзшего озера, опустилась на колени и вгляделась в глубину. Лёд был кристально чистым, и там, внизу, что-то блеснуло. Сначала едва заметно, но затем отражение стало чётче. Очертания её короны. Астерия задержала дыхание. А потом она увидела руку. Бледную, почти мертвенную, сжимающую корону так, словно от этого зависела жизнь. Вены под кожей были тёмными, непривычно выделялись на фоне белизны. А дальше — тело, закованное в густые, извивающиеся лианы, которые то и дело мерцали бледно-голубым светом, будто живые. Ледяное сердце в её груди на мгновение сжалось, когда взгляд уловил черты лица. Стелла. Астерия не раздумывала. С силой вонзив меч в лёд, она увидела, как от удара пошла трещина, затем ещё одна. Она ударила снова. Лёд не сдавался, но каждая новая трещина приближала её к цели. Она не слышала, как собственное дыхание превращалось в хрип. Не чувствовала холода, не замечала, как пальцы немеют. Всё, что она видела, — это свою сестру, застывшую в ледяном плену. Тонкие, змеиные лианы начали подниматься к поверхности. Они чувствовали её. Астерия сжала зубы и, отбросив меч, принялась бить лёд руками. Он был твёрдый, острый, кромки срезали кожу, и вскоре алые капли растеклись по прозрачной глади, окрашивая воду внизу. Но она не остановилась. Её руки были красными, изрезанными, она уже не чувствовала пальцев, но продолжала, пока под ладонями не появилась небольшая дыра. Лианы зашевелились быстрее. Астерия сделала глубокий вдох и нырнула. Лёд смыкался над головой, мир стал приглушённым, словно далёким. Вода обожгла тело ледяным холодом, пробираясь под одежду, сжимая лёгкие, но она рванулась вперёд. Лианы заметили её и потянулись, обвиваясь вокруг ног, затем вокруг рук, сжимая, не давая двигаться. Она рванулась, но давление на грудь стало сильнее. Они душили её. Её органы сдавливало так, что казалось, вот-вот разорвутся, рёбра трещали под невыносимым напряжением. Она чувствовала, как лёгкие начинают гореть, как голова идёт кругом от нехватки воздуха. Её тело предавало её. Но она не могла остановиться. Сквозь тёмную воду она видела Стеллу. Видела, как сестра лежит там, в объятиях этих проклятых лиан, держа в руках их наследие. Астерия попыталась дотянуться до неё. Если она только коснётся... если только разбудит её... Но лианы не позволяли. Она выхватила меч, зажатый в ладони, и с силой замахнулась, разрубая одну из лоз. Затем другую. Но они снова и снова обвивали её, тянули вниз, к бездне, где не было света, не было тепла, не было ничего, кроме вечного холода. Она брыкалась, сражалась, выгибалась, но силы убывали. Всё, что она могла теперь — это протянуть руку. Чем больше она сопротивлялась, чем яростнее пыталась вырваться, тем сильнее сжимались лианы, вонзаясь в кожу, душа её, обволакивая ледяным мраком. Грудь сдавило так, что воздух полностью покинул её лёгкие, а сердце забилось в агонии. Казалось, что ещё мгновение — и темнота окончательно поглотит её, лишив разума, лишив воли, лишив всего, чем она была.   Но Астерия сделала то, что от неё не ожидали.   Она расслабилась.   Расслабила мышцы, позволила воде подхватить её тело, позволила этому озеру подчинить её себе. Она почувствовала, как ледяной поток проник в её суть, но не в разум. Это было похоже на игру, на проверку. Астерия подчинилась, но её сознание осталось недоступным для чар. Она всё ещё была самой собой.   И тогда произошло чудо.   Её вены вспыхнули золотым, словно пульсирующие реки магии прошли по всему телу, заполняя каждую клеточку энергией. Глаза закатились, но перед её мысленным взором открылись потоки, мощные, струящиеся, несущие древнюю силу. Они пронизывали её насквозь, очищая, наполняя, преображая.   Астерия выждала ровно столько, сколько нужно.   А затем, с неожиданной мощью, резко оттолкнулась от глубины, прорвав завесу чужого могущества, и схватила руку Стеллы.   Как только их пальцы соприкоснулись, тело сестры дёрнулось, а затем её вены засветились голубым. Громкий, пронзительный крик прорезал толщу воды, заставляя её вибрировать.   Их магия слилась воедино.   Сначала тонкими, неуловимыми нитями, затем всё крепче, соединяя их души в единое целое. Вода вокруг запульсировала светом, а затем, сквозь мерцающий водоворот, они увидели силуэты.   Лица.   Лица прошлого.   Король Радиус. Его взгляд был строг, но полон гордости. Королева Луна, та, какой она была в лучшие годы — полная жизни, любви и силы. Но это были не только они.   Другие правители Солярии вырисовывались в темноте, их тени струились, окружая сестёр, но затем расступились, давая дорогу двум фигурам.   Первым шёл мужчина с густой бородой, в руках он держал корону, которую веками передавали от одного правителя к другому.   Рядом с ним шла женщина, в её ладонях покоилась диадема, столь же древняя, как сама Солярия.   Они остановились перед Астерией и Стеллой, взгляды их были мягкими, но в то же время проницательными.   И затем — улыбка.   Тихая, доброжелательная.   Без слов, без ненужных речей, без лишних обещаний.   Корона медленно поднялась в воздух, вспыхнула ярким золотым светом и растворилась, исчезая в потоке магии, которая окутала Астерию.   Диадема последовала за ней, исчезая в том же сиянии, но оно устремилось к Стелле.   А затем — голоса.   Не громкие, не властные, но уверенные, вечные.   Они не исходили ни от кого из присутствующих, но звучали внутри.   Голоса прошлого.   Теперь они были частью их, теперь они будут направлять их.