Глава 19. Шепот апокалипсиса

Убежище.       Когда за окнами промелькнуло несколько теней, а Ян практически приказал уходить, Генерал скомандовал быстро покинуть библиотеку через черный ход, который самостоятельно нашел, пока остальные члены отряда осматривали стеллажи с книгами, потому все выбрались в целости и сохранности, слыша при этом гул голосов позади — вышли как раз вовремя, когда, скорее всего, последователи Маркуса все еще продолжали искать тех, кто сбежал и кто убил их лидера.       Лэйн продолжила разговор только в убежище, когда специальный отряд удобно расположился на мягких матрасах и выдохнул, так как практически всю дорогу они бежали, чтобы не попасться никому на глаза, а если и попадались, то вряд ли жители Роткова могли четко рассмотреть их лица. Благо в настоящее время не было возможности нарисовать их портреты и развесить по улицам города, чтобы все знали, кого искать и какое вознаграждение будет выплачено.       Вопросов с каждым словом и объяснением — насколько было возможно вообще донести всю информацию о своем бессмертии и предназначении — появлялось все больше и больше. Каждого члена отряда интересовало что-то свое. Каждого задевали те или иные слова, из-за которых, кажется, все могло стать гораздо хуже.       Отчасти Лэйн не волновал никто из них, кроме Генерала и Яна. Не в том плане, что она бы не постояла за них всех или не спасла бы при опасности, а в том, что именно этих двоих Лэйн боялась потерять больше всего на свете — они стали слишком близкими за короткий промежуток времени.       — Значит, ты могла спасти человечество до такого, как начался апокалипсис? — твердо спросил Генерал — единственный, кто так и не присел, оставшись стоять возле стены, опираясь плечом и сложа руки на груди.       Лэйн помотала головой.       — Тогда я не понимаю, — признался он.       — Апокалипсис должен был случиться. Рано или поздно, но это произошло бы, и тут дело не во мне, по крайней мере, я точно не могла повлиять на исход событий, которые уже случились, — снова объяснила она, переглядываясь с каждым из отряда. — Мое предназначение в другом, как я уже и сказала, — повторила Лэйн, кивнув.       — Почему ты выбрала жизнь, а не смерть? — теперь Анна вклинилась в разговор. — Почему решила выбрать нас, а не… своих?       Она имела в виду бессмертных, хотя до сих пор трудно было представить, что Лэйн — одна из них.       На самом деле Лэйн сама бы хотела до конца это понять. Сейчас именно ее интуиция, чувства, эмоции, ощущения говорили, что делать, как делать и какие решения принимать. Однако… Лэйн могла с легкостью сказать, что готова поставить на кон свою жизнь, лишь бы Генерал и Ян остались в живых, вдобавок и Анна, ведь, кажется, без нее Дмитрий не будет Дмитрием, вероятно, лишь сломанным человеком, который затаит боль внутри от утраты родного человека — еще одного.       — Потому что вы показали мне другие грани жизни. Я научилась сострадать, жалеть, переживать, испытывать боль, причинять боль, испытывать стыд, увидела, с чем сталкиваются люди, что чувствуют, как живут, как… — Лэйн прервалась и подняла глаза на Генерала, который тоже смотрел на нее, видимо, ожидая, когда же их взгляды встретятся, — …любят, — все же закончила она. — Ваши жизни — хрупкость, мимолетность, вспышка, что для нас, бессмертных, непостижимо. Мы не умеем исчислять время, не умеем жить настоящим — у нас достаточно мгновений, как мы считаем, считали.       И правда… столько, казалось, бы лет есть наперед, чтобы познать мир вокруг.       — Вы ошибаетесь, но продолжаете пытаться, и этому я научилась у людей.       Здесь Лэйн, казалось, намекала на свое предательство.       — Спасти человечество не означает дать вечность, скорее, оставить вас людьми: такими же хрупкими, любящими, часто сомневающимися, но способными удивлять даже высших существ…       Речь Лэйн прозвучала настолько красиво и вдохновенно, отчего специальный отряд погрузился в тишину, впрочем, как и все убежище. Кажется, теперь можно было услышать, как стучит дождь по железной крыше гаража и как раскатывается гром.       Никто не знал, что спрашивать дальше, да и стоило ли? Наверное, и так поглотили слишком много информации — лучше оставить остальное на завтра или послезавтра, потому что далее Лэйн нужно расшифровать послание — именно так она сама называла его. А что еще это, если не подсказка, помощь и, скорее всего, для нее…

◆ ━━━━❪✇❫━━━━ ◆

      Из-за проливного дождя вода в ведрах, которые стояли у специальных труб, проложенных в убежище, накопилась настолько быстро, что ее необходимо было тратить как можно скорее и чаще, потому все по очереди принимали душ, закрываясь своеобразной шторкой в отдельной маленькой комнате, которую соорудила Лэйн, пока три года жила здесь.       Конечно, вода была ледяной, но это хоть что-то. Тело уже начинало неприятно чесаться: и от грязи, и от одежды, которую стоило сменить, но надевать чистую одежду на грязное тело как-то не особо хотелось, поэтому Лэйн предпочла после всех тоже принять душ, хотя лучше было сказать — облиться водой и потереться мочалкой с гелем для душа, который уже заканчивался, зато приятно пах: шоколадом и вишней.       Последний, кто принимал душ, — Ян. Лэйн чуть не налетела на него, когда решила пройти мимо в помещение, где располагался небольшой огород, но он успел выставить руки, чтобы она лбом не впечаталась в его грудь.       — Ян.       Лэйн поняла, что сейчас самое время прояснить, что происходило между ними.       — Не нужно, — помотал он головой, и несколько капель с влажных темных волос упали на щеки Лэйн.       — Нет, нужно, — прищурившись, почти грубо приказала та и сделала шаг назад.       Ян вздохнул, опустил руки и принялся ожидать дальнейших слов. С какой-то стороны понимал, что Лэйн поступала правильно. С другой же — зачем вести все эти разговоры, если они ни к чему не приведут, если ему все равно будет больно?..       — Ты говорил, что мы друзья… — как-то неловко начала та и поджала губы; кажется, Лэйн растеряла хватку, с которой минуту назад рвалась выяснить отношения между ними.       — Это моя ошибка, Лэйн, — голос стал тише.       Ян боялся, что кто-то мог услышать их, в особенности Генерал, хотя в этом наверняка не было чего-то запретного. Разве кто-то запрещал влюбляться?       — Я думал, что смогу просто смотреть на тебя, болтать с тобой, шутить, иногда касаться, но… как друг.       Даже сейчас Ян не смотрел на нее — как будто сквозь или выше головы, и ей это совершенно не нравилось.       — Ваш поцелуй с Генералом пробудил во мне ревность.       Конечно, она подозревала и даже видела это.       — Черт, Лэйн, ты даже не представляешь, как я хотел оказаться на его месте…       По лицу Яна вдруг стали ходить желваки. Это не просто ревность, гораздо большее и опаснее; наверное, из-за таких «одиноких» и невзаимных чувств люди часто поступали опрометчиво, а может… даже убивали.       — Мне жаль, Ян… Если бы я могла что-то для тебя сделать…       Ее рука потянулась к сильному плечу, но он тут же отпрянул, будто еще чуть-чуть, и Ян обжегся бы, будто ладонь Лэйн горячая, как огонь, и на самом деле и правда обжигала…       — Не отталкивай меня, прошу. Ты дорог мне, — она звучала умоляюще, буквально прося остаться его, но тот ведь и не говорил, что собирается уходить; Лэйн чувствовала?..       — Он дороже, — резко отсек Ян, возможно, даже не пытаясь вникнуть в слова, которые ему говорили, однако это лишь последствия слепой ревности — вот, что бывает, когда эмоции сильнее разума.       — Не говори так, — жалостливо произнесла та и попыталась снова дотронуться до Яна, но опять встретилась с сопротивлением.       — Просто признай это, Лэйн, и мы закончим этот разговор, — спокойнее, но не без грубых ноток в голосе попросил он, смотря за спину Лэйн, проверяя, не подслушивал ли кто, но большинство членов отряда выбрались на улицу, чтобы подышать свежим воздухом после дождя, который наконец-то закончился. — Признай, что если встанет выбор между спасением Генерала и мной, ты выберешь его и только его, — продолжил мысль Ян, напирая с каждым словом все сильнее и сильнее, не видя, как они на самом деле задевали за живое; может, считал, что если она не человек, то стерпит любое отношение к себе, теперь-то?       — Как ты можешь так спрашивать? — с обидой в голосе, спросила Лэйн, и теперь уже была ее очередь делать шаг назад, будто обжигаясь. — Как смеешь ставить меня в такое положение? Зачем ты это делаешь?..       В уголках глаз уже скапливались слезы, а в груди неприятно ныло; неужели вот так закончится только недавно обретенная дружба, на которую у них обоих были большие надежды, хотя… если так подумать, то Ян с самого начала вряд ли только планировал дружить…       — Я хочу понять, — сделав глубокий вдох, сказал Ян, смотря в карие радужки, замечая теперь то, как они блестят, и в этом виноват только он. — Хочу услышать, что у меня нет ни единого шанса.       Слова, как ножи, режущие по самым мягким и уязвимым местам, а Лэйн и не собиралась защищаться, потому что в один миг тоже ощутила себя виноватой, ведь влюбилась в другого.       — Скажи, Лэйн.       На этот раз Ян взял ее руки в свои и мягко сжал дрожащие ладони; как же все-таки иронично, что она и правда научилась быть человеком, впрочем, и чувствовать, как человек, но внутри все то время копилась и хранилась неимоверная сила, готовая либо уничтожить человечество, либо спасти.       — Я выдержу, правда. Просто нужно будет время, но ты должна признать это, — все продолжал уговаривать тот, а Лэйн лишь мотала головой и поджимала губы, прикусывая их изнутри, чтобы не расплакаться сильнее.       Как Лэйн могла прямо сейчас сделать еще больнее человеку, который буквально жертвовал собой, чтобы вытащить ее из того дома, после из темных проходов? Как могла сказать, что и правда выбрала бы Дмитрия, а не его, если бы им обоим грозила смертельная опасность?       — Мне правда так жаль, Ян… — выпустив руки из едва прохладных мужских ладоней и утерев одной из них нос, хлюпнув, снова начала она, однако нужно было всего лишь несколько слов, и все наконец-то решится — раз и навсегда. — Ты прав, — кивнула та, — он дороже. У тебя нет шансов, Ян, — горько прошептала Лэйн, и на последних словах голос вовсе сорвался, слезы стали падать на щеки, а Ян… тронув за содрогающееся плечо, мягко сжал, затем скрылся за углом, обойдя ее, кажется, даже прошептав спасибо, но в голове у Лэйн оно отдалось настолько громко и болезненно, отчего она закрыла глаза и осела на корточки, опуская голову вниз, обхватывая ее руками, продолжая выпускать эмоции наружу, надеясь, что никто из специального отряда не потревожит.

◆ ━━━━❪✇❫━━━━ ◆

      Лэйн смогла успокоиться лишь через несколько долгих минут. Кажется, она услышала шаги и то, как Кира с Лестером спускаются по лестнице в убежище, а показывать кому-либо из отряда истинное состояние, в особенности Кире — они до сих пор не ладили и кидали друг на друга презрительные взгляды — не хотелось. Однако одна из них точно заслужила, и это — Лэйн.       Настала ее очередь мыться и приводить себя в порядок, иначе вскоре кожа будет чесаться настолько сильно, что красные линии от ногтей станут не линиями, а царапинами, в которых после застынет кровь.       Убедившись, что рядом никого нет и, скорее всего, никто из отряда не планировал идти в эту сторону убежища, так как данная комната была последней после комнаты с небольшим огородом, Лэйн стала стягивать одежду, которая пропахла библиотекой и пылью, а еще дождем, как бы странно это не звучало, и бросать ее за шторку, чтобы не намочить, хотя вряд ли она наденет эти вещи еще раз — стирать было негде, потому приходилось брать, или, правильнее сказать, воровать одежду у других, либо, опять же, обменивать на рынке.       В комнате висело небольшое зеркало, и Лэйн остановила взгляд на себе и своем обнаженном теле, пытаясь представить сзади, за спиной те самые уродливые крылья, которые она так ненавидела и которые мечтала поскорее «сменить», обретя новый образ. Однако… какой же образ она получит после выполнения предназначения? Если Лэйн выбрала милосердие, значит получит белые крылья?.. А если при этом она решит остаться на Земле? И почему сейчас их не было?       Невольно она потянулась рукой за плечо, чтобы потрогать кожу возле лопаток, но не нашла никаких шрамов и порезов, которые могли бы свидетельствовать о той, забытой прежней жизни. Повернувшись и теперь посмотрев через зеркало на спину, тоже ничего не обнаружила. Вздохнув, перевела взгляд на ведро ледяной воды, думая, что уже долгое время не мылась ею, и вспоминая о нормальном душе на космическом корабле — в этом плане там было очень хорошо, но стоило ли оставаться ради этого?       Человек мог привыкнуть ко всему, впрочем, и память явно должна вбросить картинки того, как раньше Лэйн три года спокойно обливалась холодной водой, но… не тут-то было. Как только она опустила руку в воду, тут же одернула ее и прошипела ругательства.       «Соберись!» — приказала та себе.       Другого выхода не находилось, да и все уже были чистыми, в отличие от Лэйн. Эти мысли придали силы духа, и она, взяв небольшой ковшик, зачерпнула воды, выпрямилась, снова взглянула на себя в зеркало и опрокинула ковшик на голову. Тело содрогнулось, голос тут же пропал, потому все, что вырвалось изнутри, — немой стон. Лэйн прикусила губу почти до боли и железного привкуса, но снова наклонилась и зачерпнула воды. Так она повторила несколько раз и, кажется, только на десятый смогла практически окончательно привыкнуть. Благо ниоткуда не дул ветер, вообще не было ни единого источника вентиляции — именно здесь; в остальных же комнатах изредка прогуливался прохладный воздух.       Темные пряди липли к мокрому телу, и Лэйн спешила намылить их, чтобы сделать то же самое с кожей. Тюбик от шампуня почти опустел, видимо, все решили помыться так как никогда ранее, хотя на Персефоне можно было это делать хоть несколько раз в день, кажется, там никто не ограничивал в этом, хотя стоило бы.       Несколько легких движений холодными руками, и шампунь намылился. Лэйн посмотрела на себя в зеркало, чтобы оценить то, насколько тщательно нужно было принимать душ и вообще тереть тело мочалкой — благо свою она хорошенько спрятала, потому никто ею не пользовался. Потянувшись за ней, ощутила сзади чье-то присутствие и замерла, не смея более двигаться и… даже поворачиваться. Жаль, что она не могла видеть затылком, однако… могла считывать энергетику человека, потому бесспорно могла предположить, а может, даже с уверенностью сказать, что в комнату вошел Генерал.       Когда Лэйн подумала о нем и выпрямилась, горячие руки опустились на ее плечи, и она резко вдохнула кислород, чтобы продолжить дышать и чувствовать. Мочалка, которую та все же взяла в руку, вмиг оказалась в ладонях Дмитрия, впрочем, как и гель для душа, который он выдавил на нее, тут же услышав запах шоколада и ягод — так пахла сама Лэйн.       Генерал не говорил ни слова, лишь с осторожностью сперва оглядел обнаженную худощавую фигуру, после, придерживая Лэйн на месте за предплечье, другой рукой стал водить мочалкой по коже, которая с каждым новым прикосновением покрывалась мурашками — они бежали за мочалкой, едва исчезая на прежних местах, казалось, следовали именно за движением серо-голубых радужек, исследующих каждый сантиметр бледной кожи, кое-где покрытой родинками.       В один момент Лэйн немного повернулась, потому смогла рассмотреть в зеркале напряженное и серьезное выражение лица Генерала, который сосредоточенно тер ее тело. Теперь ей было сложно отвести взгляд от этой картины: то, как напрягались сильные руки, как они сжимали ее фигуру, удерживая на месте, будто таким образом контролируя — и Дмитрий правда контролировал; как он пытался не расслабляться, а делать вид, что просто должен помыть ее, и… как их глаза вмиг встретились в отражении.       Генерал водил мочалкой по спине: сначала вверх, затем вниз, все ниже и ниже, достигая ямочек возле ягодиц, отчего Лэйн стало смешно, и она немного улыбнулась. Водил по ягодицам, наклонялся и вел по ногам, а та дрожала, но не от ледяной воды — от желания, от ощущений и эмоций, которые вспыхивали с каждой минутой все сильнее и сильнее.       Когда мочалка дошла до пяток и Дмитрий опустился на корточки, развернул Лэйн лицом к себе одним ловким движением, коснувшись бедра. Теперь он смотрел на нее снизу вверх, а она стояла так, как будто уже приходилось оголяться перед мужчинами — смело и даже с вызовом. Однако… Лэйн не чувствовала себя неловко, наоборот, хотела, чтобы Генерал рассмотрел ее как можно лучше, чтобы увидел ее такой… слабой, готовой поддаться его действиям и приказам — молчаливым, но все же.       Он отложил мочалку и прошелся руками по стройным ногам, после, когда достиг бедер, медленно поднялся на ноги, становясь напротив Лэйн, и так близко, отчего у обоих перехватило дыхание, становилось душно, несмотря на то, что вода рядом холодная, даже мерзкая.       Дмитрий считал, что именно он так и будет вести в этом раунде, что он выиграет и закончит его, однако… у Лэйн были свои правила, которые она умно заведомо не оглашала и никогда бы не огласила — делала это довольно часто, как можно заметить, потому тонкие пальцы аккуратно сжали мужское запястье и поднесли руку к тому месту на груди, где билось сердце.       — Чувствуешь? — вдруг спросила та, и кадык Генерала дернулся — это все, что на этот момент выдавало его истинное состояние. — Я создана незыблемой. Ангелы и демоны не падают, не раскаиваются, практически никогда ни о чем не жалеют, а их сердца бьются гораздо медленнее, чем ваши, — тихо произнесла Лэйн и положила ладонь на твердую грудь, тут же ощутив бешеное сердцебиение. — Но, живя с людьми, я стала другой, а мое сердце… готово биться чаще, если ты позволишь мне быть рядом, Генерал…       Она приподняла подбородок, чтобы посмотреть в серо-голубые радужки, все еще наполненные твердостью и напряжением, однако… если заглянуть глубже — там уже ломались выстроенные границы и стены, чтобы впустить ту, которая ранила, потому что иначе нельзя — не получится без нее, она ведь уже проникла под кожу.       — Как и говорил: я не опасен для тебя, Лэйн, но, если мой отряд снова пострадает из-за твоих рук, поверь…       — Никогда, — нагло перебила та и сжала запястье Генерала еще сильнее — до сих пор не отпускала, боясь, что он сам это сделает, если бы не ее хватка. — Больше никогда так не поступлю с вами, с тобой…       Если хоть кто-то или что-то, или даже сама Лэйн позволит себе поступить опрометчиво, позволит снова совершить необдуманный поступок, позволит предать тех, кто вновь готов был поверить в нее, ей, с легкостью лишит себя жизни самостоятельно, хоть это не так-то просто, будучи бессмертной.       Дмитрий провел рукой по груди Лэйн, соски на которой затвердили: и от холода, и от жесткого взгляда, который говорил гораздо больше. Затем ладонь очертила ключицы, пальцы застыли на впадинках, и поднялась выше, к шее, к затылку. Сжав волосы у корней, он потянул за них, и голова Лэйн запрокинулась назад, предоставляя лучший доступ к давно манящим губам — поцелуй в библиотеке не считался, потому что тогда Генерал хотел понять и убедиться, что и правда чувствовал что-то к Лэйн, даже после того, как она оказалась предательницей; убедиться в том, что он готов простить ее, несмотря на то, что произошло — дать второй шанс. Не просто на словах — на деле.       Лэйн издала приглушенный стон, глядя в серо-голубые радужки. Она не пыталась сопротивляться, даже не двигалась, как и все то время, все те минуты, которые Генерал находился рядом. Удивительно, но Лэйн никогда бы не подумала, что будучи бессмертной, имеющей огромную силу, будучи дочерью Всадника подчинится кому-либо. Однако ему… готова была подчиняться, и, по правде говоря, делала это уже давно — как только вступила в ряды специального отряда и как только последовала первому приказу.       Наконец, Дмитрий наклонился, и их губы соединились в поцелуе: не мягком — требовательном. Тем, который и забирал, и отдавал. Тем, который показывал, что она — его, а он — ее.       Лэйн аккуратно обхватила шею Генерала руками, приподнявшись на носочки, а он обхватил ее талию другой рукой, вжимая влажное и намыленное тело в свое — и все равно, что на нем надета чистая военная одежда.       Его пальцы, зарытые в темные длинные волосы, медленно поглаживали затылок и кожу головы, как бы смягчая этим самым напор, но Лэйн готова была принять такого Дмитрия: темного, жестокого, грубоватого, приказывающего. Она бы сделала все, о чем бы он не попросил; наверное, даже скинулась бы с крыши, если бы Генерал сказал, что таким образом простит ее.       Возможно, пока что это — лишь одержимость. Даже не влюбленность. И уж точно не любовь. Сейчас они хотели обладать друг другом, держать друг друга рядом, почти на привязи, кусать губы друг друга, оставлять следы на коже, царапать, стонать, рычать и говорить: мой и моя, оповещая о принадлежности.       Сколько должно пройти времени, чтобы второй шанс сработал так, как нужно? У каждого, скорее всего, существовали свои временные рамки, но также это зависело и от человека, которому этот шанс дан.       Когда Генерал медленно прервал поцелуй, очертив языком неба Лэйн, отстранился от нее, и, снова не говоря ни слова, зачерпнул ледяную воду в ковшик и облил ее с головы до пят, видя, как та стискивает зубы от холода — уже снова отвыкла.       Все, что оставалось делать Лэйн следующие несколько минут, — чувствовать на теле крепкие мужские руки, и то, как они смывали гель для душа, после — мягкое массирование головы, чтобы смыть шампунь.       По итогу Дмитрий укутал ее в мягкое сухое и чистое полотенце, которое Лэйн приготовила, повесив неподалеку, и, как ребенка, обтер, помогая затем одеться в чистую одежду.       — Спасибо, Генерал, — прошептала та, и они вышли из комнаты.

◆ ━━━━❪✇❫━━━━ ◆

      Все последующие дни Лэйн только и делала, что сидела с дневником Николаса и пыталась перевести все записанные слова. Некоторые поддавались легче, некоторые гораздо сложнее и приходилось по долгу не вставать с места, ни есть, ни пить и ни с кем не общаться. Она, конечно, не против была остаться наедине с собой после всех случившихся событий, но такое одиночество среди людей, которые то и дело крутились вокруг, пытаясь обратить на себя внимание, либо о чем-то спрашивая, не впечатляло Лэйн. Не то чтобы это мешало сосредоточиться, вовсе нет, наоборот, если та погружалась в расшифровку, то никто не мог достучаться до нее достаточно долгое время, сидя при этом рядом и чуть ли не крича на ухо. Просто… как будто бы Лэйн хотела проводить время не только за кодами и шифрами, но и с остальными членами отряда, чтобы наконец-то заново расположить их себе.       Каина с Анхеей так и не было видно. Лэйн не чувствовала их энергию, а это могло означать одно — они и правда поднялись наверх, а когда собирались возвращаться, да и возвратятся ли, никто не был в курсе.       Лэйн же эти три дня ловила себя на вопросе о том, когда же она сможет увидеть настоящих родителей, когда сможет поговорить с ними, да и когда вообще сможет так же, как и Каин с Анхеей вернуться домой.       Вероятно, где-то внутри она знала, как это делается, но не ощущала того прежнего стержня, который мог бы вернуть ее. Скорее всего, все это связано с тем, что миссия, которую Лэйн обязана выполнить, так и не закончена. Как только мир либо сожжется дотла, либо возродится — тогда и поговорим.       Все члены специального отряда, в который теперь входил и Ян — Генерал коротко посвятил его и принял как своего, хотя он не сказал бы, что ранее не принимал, вероятно, просто до конца не понимал, как к нему относиться и как Ян выжил после укусов и царапин отродий. Однако все это стало таким неважным, ведь он как никто другой помогал, а еще… охранял Лэйн, которая с каждым днем для Дмитрия становилась только дороже.       Вот только Генерал пока что понятия не имел, что Яну настолько тяжело было находиться рядом, отчего ему приходилось оставаться с ней наедине, но сидя при этом в совершенно другой комнате, чуть ли в самом дальнем углу, слушая шепот — Лэйн любила проговаривать мысли вслух, так как это помогало держать навевающие мысли на ответ при себе, чтобы они никуда не ускользнули.       Сколько еще пройдет времени для того, чтобы Ян стал спокойнее относиться к ней? Сколько должно пройти времени, чтобы Дмитрий увидел, как Ян на самом деле смотрел на Лэйн? Возможно, он уже замечал некоторые мимолетные взгляды, да и действия с его стороны, когда тот вызывался остаться, но предпочитал игнорировать, либо считать, что попросту показалось, хотя Генерал привык доверять первоначальному чутью, а оно то и дело говорило, что здесь все дело только в Лэйн и отношении Яна к ней — точно не дружеское.       — Что-нибудь получилось? — тихо поинтересовалась Анна, отвлекая остальных от своих мыслей, отчего, например, Кира и Ноа подняли головы, устремив взгляд на сидящую неподалеку Лэйн, которая поджала под себя ноги и что-то активно черкала в дневнике — скоро карандаш закончится.       — Да, слова складываются в предложения, но их не так уж и много, — кивнула та и показала Анне строчки. — Еще пару минут, и я закончу, так что… осталось недолго, — уголок губ приподнялся, и сестра Дмитрия молча протянула обед, а может, сразу и ужин, так как Лэйн за расшифровкой никогда не соглашалась перекусывать — это лишь отвлекало. — Спасибо, — мягко поблагодарила она и оглядела всех присутствующих.       Закончив обедать, Анна собрала у всех мусор и выкинула в специальный отсек. Каждые два дня его выносили на общую мусорку в гаражах, которую когда-то, когда мир был прежним, разгребали мусороуборочные машины. Сейчас же… там копались отчаявшиеся люди, которые хотели выжить: дожить до лучших времен, либо дожить до встречи со смертью с косой, но прожить еще хоть сколько-то.       У Лэйн же перед глазами снова стояли шифры, точки, палочки, квадратики — реальность ушла на второй план, потому через пару часов из слов, таких как: открытие мира, греческий, апокалипсис, откровение, начало нового, открытие занавеса стало складываться понимание, что же все это означало.       — Кажется, я поняла, как связаны эллины, то есть греки, с апокалипсисом, — произнесла та вслух, когда в голову стукнула одна мысль, а слова перестали бегать по странице.       Все тут же оживились и принялись ждать внятного ответа, потому что порядком уже поднадоело сидеть на одном месте и ждать чуда — некоторые даже порывались вернуться на Персефону, чтобы разузнать обстановку, однако Генерал тут же отсекал попытки чуть ли не побега, приказывая оставаться на местах и при нем, а также дождаться расшифровки.       — Апокалипсис на греческом, — начала Лэйн, и заметила, как Дмитрий нахмурился, раскидывая при этом мозгами. — Мы привыкли, что апокалипсис — это сразу гибель, конец света, но… греки считали совершенно иначе.       Она опустила глаза в дневник, чтобы зачитать строки.       — Слово «апокалипсис» означает «раскрытие», «откровение», «снятие покрова», то есть открытие того, что было скрыто. Скорее всего, именно в греческой литературе и истории «апокалипсис» — вовсе не «катастрофа», а «обнаружение тайны», — продолжала объяснять Лэйн, но… все еще трудно было понять, зачем это все нужно и для чего расшифровка…       — И что этим нам хотели сказать? Или… тебе? — задал вопрос Грег, поднимаясь со своего места и опираясь спиной о своеобразную стену; видимо, устал сидеть.       — Людям открыли глаза на другой мир — наш мир, мой мир, — уверенно произнесла она. — Люди увидели, что они не одни и что их как охраняют, так и уничтожают бессмертные. В основном, конечно, это сделали Всадники, но кто-то из наших ведь присоединился к ним, дабы остаться в живых.       — Но зачем нам это? — непонимающе спросила Кира; ее голос звучал довольно спокойно, даже интригующе.       — Вы сами привели себя к разрушению, как бы больно сейчас это не прозвучало, — смело заявила Лэйн, оглядев всех членов отряда, лица которых тут же посуровели, но не всех. — И бессмертные тоже. Мы нарушили баланс.       Это похоже было на правду, однако правда часто била как в незащищенные места, так и в защищенные, а это сбивало с ног и вышибало воздух из легких, потому человек и не желал принимать ее.       — Всадники устроили апокалипсис не только, чтобы истребить и нас, и вас, а чтобы снять пелену, показать и бессмертным, и людям, что мы могли бы объединиться. Точнее… либо объединиться и выжить, либо напрочь стереть с лица Земли человечество, а на Небесах и в Аду правили бы Всадники.       Теперь такая задача стояла перед Лэйн, и она совершенно не знала, получится ли в принципе заставить прийти к миру тех, кто отчаянно продолжал бороться и вести войны — не глобальные, но все же. Ладно повлиять на Ротков — это вполне выполнимая задача, но… повлиять и заставить бессмертных породниться с людьми, а также наоборот всего мира и всей планеты Земли — уровень повыше. Никто ведь так и не сказал, не подсказал, как действовать и что конкретно делать, даже отец с матерью — бросили дочь на произвол судьбы, мол, твое предназначение подскажет тебе.       — Рано или поздно о нашем мире вашем стало бы известно. И как бы люди отреагировали? — поинтересовалась вдруг Лэйн, листая страницы дневника, и шелест от них раздавался по всему убежищу.       — Как будто наша реакция была иной… — задумчиво произнес Лестер.       — Во всяком случае теперь мы обязаны помочь друг другу, чтобы восстановить баланс сил и миров, чтобы возродиться заново, но уже с мыслями о том, что люди — не одиноки, за ними присматриваем мы, — четко сказала та и захлопнула дневник, поднимаясь с места.       — Замечательно присмотрели, не так ли? — фыркнула Кира и тоже поднялась с места, угрожающе смотря в темные радужки, будто снова собираясь накинуться то ли словами, то ли кулаками на Лэйн. — Ты вообще все время врала, а теперь так красиво говоришь, что аж тошно!       Лэйн сделала шаг в сторону Киры, но дорогу преградил Генерал, вставая между ними двумя, как бы говоря, что сейчас вовсе не время — и так полно забот, которые стоило решить.       — Будто я хотела забывать свою прежнюю жизнь! Будто хотела этого всего! — громко, чуть ли не крича, еле сдерживая себя, со злостью и желчью во рту кинула Лэйн, сжимая ладони в кулаки.       На какое-то мгновение радужки загорелись красным огонем, на глаза вот-вот могли выступить слезы, однако теплая мужская рука, осторожно тронувшая за предплечье, отвлекла. Лэйн одернула себя, потому что могла наговорить лишнего — того, о чем никто, кроме, возможно, Дмитрия и Яна, не должен знать, потому что это слишком личное и, наверное, больное, непроработанное — то, с чем Лэйн оставили, буквально выкинули на произвол судьбы.       Она не хотела более оставаться наедине со специальным отрядом, ведь они все от нее ждали каких-то конкретных решений и действий, но сейчас, когда только-только становилось все известнее, начинала понимать азы и для чего апокалипсис произошел.       Лэйн быстро поднялась по лестнице, вылезла в гараж и буквально вылетела на улицу, словив холодный ветер, который мел снег. Теперь, вместо дождя, снова падали снежинки, и новые сугробы заполняли пространство. Снег был легкий, оттого даже едва ощутимый ветерок поднимал его и крутил в воздухе, то и дело неприятно попадая в лицо, и Лэйн хмурилась и жмурилась.       Слезы все-таки заполнили глаза, и как бы она не старалась поднимать подбородок кверху и моргать — ничего не выходило, потому что все, что Лэйн чувствовала, — бессилие, будучи бессмертной, будучи дочерью Смерти, будучи с невероятной силой внутри, которая могла либо стереть всех в пух и прах, либо подарить новую жизнь.       — Лэйн, — раздался тихий и низкий бас за спиной, и она замерла, тут же взяв эмоции под контроль. — Тебе нужно отдохнуть.       Генерал поравнялся с ней и посмотрел в лицо, но Лэйн смотрела только вперед, и вновь подувший ветер помог стереть с щек новые слезы.       — Я не могу, — помотала та головой и сжала челюсть. — Сейчас не то время, когда я буду позволять себе слабость, — продолжила она и все же повернула голову, встречаясь с решительным взглядом Дмитрия, который точно намеривался изменить ее решение.       — Ты не можешь, но обязана, и я приказываю тебе сделать это.       Теперь Генерал встал напротив нее, заслоняя собой от испортившейся погоды.       — Понятия не имею, как у вас там все устроено, как все случилось на самом деле, ты ведь явно рассказала нам не все…       Лэйн виновато кивнула, поджав губы.       — Но давай договоримся, что ты бережешь себя, потому что то, что сейчас случилось, показатель, что твои нервны и эмоции на пределе. Отпусти себя и их, позволь хоть сейчас выйти из тела сильной девушки и не убиваемой бессмертной, чтобы… просто побыть нами, людьми. Ты ведь теперь умеешь это, не так ли? — спросив, уже гораздо мягче, Дмитрий запахнул воротник на бесформенной и слишком большой для нее куртке, чтобы Лэйн не надуло, хотя теперь он сомневался могла ли она болеть…       — Наверное… — задумчиво ответила та после короткой паузы, продолжая смотреть в серо-голубые радужки и сведенные брови к переносице, но она уже любила это серьезное и задумчивое выражение лица.       — Я не кусаюсь, — по какой-то причине произнес Дмитрий, однако в точности угадал то, чего так желала Лэйн — обнять его, зарыться в теплых и надежных руках, которые могли окутать от всего и всех, а что самое главное — умели это делать.       — Знаю, — коротко ответила та, и уголки губ дрогнули.       Лэйн не стала медлить и всем телом прижалась к Генералу, зарываясь носом в теплый воротник на его пальто, обхватывая руками мужскую крепкую фигуру, за которой можно почувствовать себя, как за каменной стеной.       Сейчас все, чего она хотела, — утонуть в Дмитрии, позволить ему управлять собой и своими эмоциями, позволить диктовать свои правила и издавать приказы. Во всяком случае, Лэйн подчинялась на Небесах, потому умела делать это, даже если разум кричал идти наперекор.       Все, чего хотел Генерал, — помочь найти Лэйн в себе отдушину и… спокойствие, позволить ей излить душу, пусть даже молча, но засчет слез и содроганий в теле, позволить стать слабой хоть на каких-то несколько часов, пока день сменялся ночью, а ночь — утром.       Небо снова окрашивалось в зелено-синий цвет, который знаменовал сильные морозы. Ветер лишь усиливался. Метель прогуливалась возле Лэйн и Дмитрия, но будто бы таким образом наоборот защищала. Луна выходила из-за горизонта, освещая почти призрачным светом две фигуры. А сирена, внезапно зазвеневшая в Роткове, оповещая об опасности, ознаменовала вторжение в город — не людей, а монстров.