Глава 21. Богиня-реформатор

      Стало вдруг неистово холодно, противно, промозгло и грязно. Лэйн казалось, что она тонула в ледяном болоте, причем без возможности выбраться — никто не придет и не вытащит, никто не услышит, никто не увидит, никто не подскажет, потому что во всем, что происходило, разбираться только ей — это ее судьба, ее предназначение и то, для чего она родилась.       Было бы все намного проще, если бы Лэйн выбрала смерть, подобно тому, как ее отец всегда выбирал именно ее, точнее… выбора как такого-то и не существовало, так как он и есть — Смерть, сеющий хаос в виде боли и горя, лишь наблюдая за страданиями людей, которые теряли своих близких, родных и друзей.       Там, где она проснулась, вероятно, не «работали» силы и способности бессмертных, потому что даже когда Лэйн не вспомнила о том, кем является на самом деле, ощущала кожей настолько холодный воздух, отчего желание укутаться в несколько курток или пледов сразу с каждой минутой, проведенной в темноте, увеличивалось в геометрической прогрессии.       Теперь невозможно было согреться, невозможно было даже сдвинуться с места — все тело приросло или вовсе не принадлежало хозяйке. Возможно, прямо сейчас Лэйн — лишь тряпичная кукла, к рукам и ногам которой приделаны кровавые ниточки, однако она не хотела вновь чувствовать себя беспомощной и той, которой с самого детства управляли, наставляли на путь истинный, учили быть оружием или спасением, вдалбливали в голову те или иные нравоучения, говорили и говорили, что однажды придет время, крылья станут такими же, как у всех бессмертных — красивыми, сильными, настоящими — однажды придет время, когда придется сделать выбор.       — Кто-нибудь… — зашептала Лэйн дрожащим от холода голосом, пытаясь вспомнить, что случилось — память отчего-то до сих пор не проснулась ото сна, или что здесь творилось, потому в голове была лишь одна каша. — Здесь кто-нибудь есть? — на этот раз чуть громче задала вопрос она и наконец-то почувствовала пальцы на руках, которыми едва пошевелила — вроде, не замерзли, а что самое главное — не отмерзли.       Никто не отвечал, даже не слышался ни один шорох, ни одна муха не пролетала, если она тут вообще могла пролететь. Лэйн не боялась темноты, да вообще мало, чего боялась, а фобия только усугубила ситуацию, но в эти мгновения внезапно появился страх того, что она никогда не выберется отсюда, а будет постепенно замерзать на этом самом месте: сначала ноги покроются льдом, затем снежинки покроют остальную часть тела, медленно следуя по бедрам, животу, грудной клетке, рукам, останавливаясь на некоторое время на шее и подбородке, не смея двинуться дальше, как бы предоставляя мнимую свободу, чтобы Лэйн насладилась последними минутами жизни, когда разум уже не слушался, так как сходил с ума от невыносимой боли — острые льдинки не оставляли бы живого места на коже, а впивались внутрь, чтобы убить и изнутри, буквально протыкая все органы, чтобы та уж точно не смогла выжить — однако все еще мог оценивать ситуацию и подкидывать из памяти лица тех, кого Лэйн хотела бы хотя бы еще раз увидеть, не говоря уже о поцелуях и объятиях, а слова так вообще…       Она также не являлась той, кто накручивал себя, но что тогда происходило сейчас, когда все, что делала Лэйн, — искала причины и, вообще-то, находила, по которым точно не выберется и не найдет помощи среди кромешной темноты, в которой она побывала за несколько месяцев довольно часто, потому порядком поднадоела такая перспектива.       Здесь, казалось, все обострилось до такой степени, что Лэйн ощутила на себе, каково это — снова бояться, не знать, что будет дальше, а может, наоборот знать, если она не справится, если не приносит человечеству то, что уже практически пообещала.       Имела ли право Лэйн обещать? Имела ли право показывать себя Ричу той, кем являлась? Правильно ли действовала? Или… это все пришедшая расплата за то, что она позволила себе?       «Вспомни, что было до этого!» — сильно-сильно зажмурив глаза, приказала себе та, хотя закрывать глаза вряд ли требовалось, но так думалось и правда гораздо легче, будто именно зрение останавливало процесс скольжения по закоулкам воспоминаний и не давало вытянуть нужную ниточку, которая помогла бы увидеть предыдущее событие.       Еще несколько секунд, которые не успели превратиться в долгие минуты, и сознание подбросило то, как два военных, которых Лэйн вырубила, пришли в себя, отползли от нее, Пилеона и Рича подальше, затем схватили оружие против бессмертных и выстрелили в них — уколы четко попали и в нее, и в демона. Лэйн также увидела перед собой слишком расплывчатый образ Генерала, услышала его приказной тон, который звучал на грани, наверняка потому что он застал ее в том состоянии, от которого они с Пилеоном потеряли сознание, а теперь… находились ли они здесь вдвоем?       — Пилеон?.. — неуверенно шепнула Лэйн и смогла встряхнуть руками, однако ноги… все еще не имели чувствительности.       — Здесь только я и ты, дочь моя, — вдруг раздался голос отца, и та вздрогнула, так как его низкий басистый тембр проник внутрь тела, заполнил уши, потому отдавался в голове, но Лэйн не желала настолько близко быть с ним.       — Отец, — все, что пока что смогла произнести она и огляделась по сторонам в надежде отыскать хоть какой-то намек на реальное присутствие Смерти, ведь, может, он — всего лишь плод воображения? — Что же мне делать дальше? Как объединить несчастных людей и бессмертных? Как заставить поверить их в то, что все достойны спасения? Как заставить их поверить друг другу, когда они каждый день выбирали смерть, а не жизнь? — вопросы посыпались быстрее, чем отец успел что-либо сказать, но Лэйн была на верном пути, возможно, уже и сама догадалась на задворках разума о правильном решении.       Смерть внезапно рассмеялся, заполнив смехом все пространство, которое изначально представлялось Лэйн как что-то маленькое, и, если бы она открыла глаза, сразу бы наткнулась на четыре стены, из-за которых клаустрофобы потеряли бы самообладание, однако… именно звук, уходящий далеко влево и вправо, назад и вперед, дал понять, что там, где сейчас находились отец и дочь, — слишком необъятное помещение, да и помещение ли вовсе?       — По какой причине ты, которая уже выбрала милосердие и жизнь этих несчастных людишек, все еще предоставляешь им свободу действий? — спокойнее поинтересовался отец; его голос обволакивал, и это помогало согреваться.       — Разве я могу действовать иначе? — с каплей жалости и неуверенности спросила Лэйн, подняв подбородок и глаза наверх, будто разговаривая с самим Шепфа.       — О, Лэйн, — сладко проговорил Смерть, и на этот раз приглушенный свет, кажется, от нескольких источников огня на стенах, помог разглядеть отца, — оказывается, ты все еще та маленькая девочка.       На последних словах Лэйн заметила на лице отца гордую улыбку — ее не часто можно было увидеть, только если дочь Смерти действительно чем-то отличилась. Неужели он в самом деле испытывал радость от того, что она, его родная кровь, совершила такое ужасное убийство? Этого Смерть хотел для нее?       — Что это значит, отец? — все еще не до конца понимая смысл завуалированных речей, подалась вперед Лэйн и только тогда поняла, что более никто и ничто ее не сдерживает: ноги свободны, как и все остальное тело — организм понемногу справлялся с оружием против бессмертных, а это значило одно: скоро встреча с отцом закончится.       — Пойми меня правильно.       Смерть приблизился ближе, и красные огни в его глазах заставили Лэйн замереть — взгляд, которому сложно было противостоять.       — Ты — арбитр человеческой судьбы, и твое решение окончательное. Твое дело — не убеждать, а реализовывать свой выбор и перестраивать реальность, даже если насильно. Но здесь кроется одна загадка.       Отец окончательно подошел к дочери и положил тяжелую руку на хрупкое плечо.       — Смысл милосердия еще и в том, что ты дашь шанс даже тем, кто откажется следовать за тобой, — заключил Смерть и сжал плечо Лэйн, которая все это время смотрела в кровавые глаза, до сих пор не находя там настоящую любовь, как отца к дочери.       Лэйн не могла сказать ни слова, теперь тело будто тормошили, кто-то будил ее, но не в этом мире — мире иллюзий, а в настоящем. Там, где ждали друзья, ну или почти друзья, во всяком случае она весь специальный отряд уже считала друзьями и теми, кого спасет в первую очередь, если все падет крахом.       — Будь той, кто ты есть, милая, — женский голос медленно и нежно пролепетал слова, и Лэйн, повернув голову, увидела хрупкий силуэт матери, белые крылья которой поникли, но все еще были так же красивы, как и тогда, в прошлом… — Не только ты должна поверить в них, но и они в тебя, — с едва заметной улыбкой продолжила она и подлетела ближе, расправив большие крылья за спиной. — Это самое главное в том, что ты делаешь и сделаешь.       Мягкая рука аккуратно заправила короткую прядь волос у лица дочери за ухо, провела по щеке, и Лэйн прижалась к ней, будто еще долгое время не сможет этого сделать, но и потому что соскучилась. Соскучилась по тому, как можно отпустить контроль и снова побыть маленькой девочкой, за которой присматривают родители.       — Мам…       Слезы скопились в глазах, когда и отец, и мать начали исчезать, терять свою физическую оболочку, оставляя за собой след голосов, все еще звучащих в голове и вокруг.       — Ты сильная, Лэйн, — одновременно произнесли родители, и темнота сгустилась рядом с Лэйн, окончательно теряя в себе их образы.       «Сильная, но не настолько, чтобы совладать со всей планетой Землей», — задышав интенсивнее и проглотив ком в горле, отметила сама для себя она.       Сон или что это вообще было понемногу «утихал» точно так же, как и голоса родителей, однако вряд ли они до конца покинут Лэйн, потому что их слова — важны для ее «миссии», иначе и она, и мир вернется к тому, с чего все началось — с хаоса.       Треск, похожий на костер, обволакивал и убаюкивал. Огонь, разведенный в камине, возле которого Генерал положил Лэйн, должен был согревать, но все то время, что специальный отряд располагался в одном из домов, находящихся на территории Рича, то есть именно он и его люди охраняли здесь несколько жилых зданий, хрупкая фигура лишь дрожала и тряслась: то сильнее, то слабее.       Дмитрий понятия не имел, что с ней происходило, впрочем, не одна Лэйн страдала от недуга — Пилеон в том числе. Каин же заверил, что это действие оружия против бессмертных и пройдет оно, когда организм справится с «лекарством», но, проснувшись, и она, и демон будут слишком слабы.       Специальный отряд, снова расположившийся по разные стороны, прислушивался к звукам, которые могли бы означать одно — их нашли, а смерть — почти неизбежна. Генерал и Лэйн, в отличие от остальных, расположились в отдельной комнате, которая представляла из себя, по крайней мере раньше, небольшой кабинет; вероятно, здесь заседал какой-нибудь бизнесмен и считал заработанные деньги, пряча их в сейф, чтобы никто не украл и не нашел.       Дмитрий тоже старался не пропустить ни один шорох и ни одну муху, потому что, если там, в других комнатах начнется переполох, разбудит Лэйн, попытается во всяком случае, и подтолкнет к черному ходу, который Ян неожиданно открыл для себя и остальных при осмотре квартиры. Генерал не последовал бы за ней, потому что не мог бросить специальный отряд на произвол судьбы, не мог слепо последовать за той, которая одновременно сделала и дыру в сердце, и теперь латала ее — медленно, но верно все же получалось. Он умел разделять две свои личности: Генерал и Дмитрий, однако чаще всего выбирал именно первую.       И вот вопрос: согласится ли Лэйн на такое? Будет ли мириться с тем, что отчасти работа важнее, чем она? Или… это, наоборот, защитит ее? А может, Лэйн и сама выбирала сейчас не Дмитрия, а свое предназначение? Возможно, на данный момент они оба вставали на что-то стороннее по причине того, что сделали друг другу больно, сказали не те слова…       Тело Лэйн затряслось с новой силой, будто в конвульсиях, будто у нее начался припадок, из-за которого сердце вот-вот остановится и больше не заведется. Генерал, глядя на это и понимая, что ничего не может сделать, резко поднялся с пола, так как сидел возле большого кожаного дивана, на котором спала Лэйн, и зашагал к двери, чтобы позвать Анну, но…       — Генерал… — шепот раздался глухо и в то же время громко, отталкиваясь от холодных и одиноких стен, несмотря на то, что все они держали друг друга и помогали не упасть, как бы символизируя этим и Дмитрия с Лэйн, которые, вроде бы, вдвоем, однако пока что… по отдельности.       — Лэйн? — тихо спросил Генерал и застыл возле двери, не решаясь вернуться назад, к ней; почему-то казалось, что она — ненастоящая, лишь иллюзия, которую он себе придумал, ведь Лэйн снова ушла, снова покинула отряд, снова бросила их, никому не сказав.       — Где мы? — приподнявшись на локтях, скривив лицо от боли во всем теле, спросила та.       — В Роткове, — начал отвечать Дмитрий, сделав шаг к ней, рассматривая измученную гримасу и заглядывая в темные глаза, в которых искрился неподдельный интерес, а может… даже страх; вот только отчего или кого? — Каин привел нас в более-менее безопасное место недалеко от Рича, чтобы снова наведаться к нему, если вдруг он тебе еще нужен, — внезапно сказал Генерал, а Лэйн уже на последних словах поняв, о чем он хотел сказать, замотала головой.       — Больше никто не нужен, — осторожно опустившись спиной на диван, пробормотала та, причем так, будто планета Земля навсегда обречена остаться в хаосе, потому что она — ничем не сможет помочь.       — Что произошло? — грубовато поинтересовался Дмитрий, не опускаясь на пол возле дивана и даже на него, предпочитая возвышаться над Лэйн.       Она думала, что их разговор начнется с того, что Генерал обвинит ее в побеге или хотя бы спросит, какого черта Лэйн ушла одна, почему не предупредила, почему не попрощалась, мол, неужели ей настолько плевать на всех или… так уверена в себе и своих силах, а потому легко выживет? Но если бы отряд не ворвался в кабинет к Ричу, если бы Дмитрий не наставил пистолет на одного военного, а Ян — на другого, выжила бы Лэйн? Выжил бы демон? Или так и остались бы там, медленно умирая, задыхаясь от зеленой смерти?..       — Я почти договорилась с лидером города о том, чтобы он попытался убедить людей сдаться, сложить оружие, вообще прекратить что-либо противоправное, а еще стать ему первым ключом к новому миру, — голос Лэйн был хриплым, видимо, даже говорить было сложно, но ей было крайне важно поделиться с Генералом, чтобы он ни в коем случае не думал, что она ушла просто так… — Затем откуда-то появился демон, Пилеон, он искал Аду, бессмертную, свою родственницу, обвинил Рича в том, что они держат ее в плену и, вероятно, пытают или ставят опыты, как Лорали хотела поставить на мне… — тут она сделала паузу, пытаясь во всем прямо сейчас и сама разобраться, но на ум приходили все те же мысли, которые посетили в тот момент: лидер Роткова понятия не имел, о чем говорил Пилеон и что требовал, а значит… единственный, кто мог устроить «чистку» бессмертных, — Маркус, ведь кому как не ему, будучи почти вторым лидером, но, скорее, с приставкой «анти», вести за собой людей, которые окончательно отчаялись и желали остальным, в том числе и себе подобным, лишь смерти? — Он не виноват, — проговорила Лэйн, а Генерал нахмурился, сложа руки на груди, взглядом требуя больше ответов. — Рич. Он не виноват в том, что бессмертные пропадают, — объяснила она и снова приподнялась с дивана, теперь не ощущая жгучую боль, все еще разливающуюся внутри организма.       — Откуда такие выводы? — безэмоционально задал вопрос Дмитрий, будто Лэйн — не свободная птица, а подозреваемая в убийстве, и сейчас он допрашивал ее.       — Я бы распознала его ложь, — уверенно ответила та, посмотрев в серо-голубые радужки.       — Кажется, это не работало с Маркусом, — все же решил отметить Генерал, буквально тыкая носом Лэйн в ее же ошибку: снова и снова. — Извини… — отведя взгляд вниз и опустив уголки губ, прошептал он, понимая, что делал только хуже, однако это снова та же боль в сердце и в спине от ножа, который Лэйн вставила — нож предательства. — Тебе нужно поесть, — спустя минуту перевел тему Дмитрий, уловив отрицательный моток головой. — Лэйн, — строго позвал он, видя, как она скорчила лицо, будто еда — отрава для организма. — Понятия не имею, какого черта ты собралась делать и сделала, но если дальше все будет только хуже, ты попросту свалишься в обморок от недостатка энергии.       Наконец-то! Вот он, приказ, приказной тон, которому Лэйн, несомненно, готова была повиноваться, но у нее были другие планы, впрочем, может, и у Дмитрия тоже, судя по тому, как его глаза бегали по ней, слова путались, дыхание прерывалось…       В минутах было столько секунд… А в часах еще больше… Но Земля прямо сейчас претерпевала совершенно иные изменения, которые следовало поскорее «устранить», «излечить», опустошая ее от тварей: людей, которые планировали лишь грабить и убивать; отродий, заражающих людей; зараженных, которые уже потеряли часть себя — прежние версии. Так много всего нужно было сделать, так многим пожертвовать, скорее, даже собой в том числе, потому Лэйн в один момент быстро для себя решила, что, что бы там ни она, ни он не чувствовали, например, ту же злобу и недоверие друг к другу, все это так неважно и второстепенно, потому что, если Лэйн не сможет, если родители были не правы, если они ошибались так же, как и остальные, которые верили в нее и в предназначение, никогда не ощутит на коже еще раз едва грубоватые горячие мужские руки, не прикусит нижнюю губу Генерала, не проведет пальцами по его темным волосам, не назовет его Дмитрием…       — Мне нужен ты, Генерал, — выпалила та, резво поднявшись с дивана, практически касаясь крепкой груди напротив. — Ты — моя еда и энергия. С помощью тебя я становлюсь сильнее. Ты видишь меня иначе: не как оружие, не как ту, что обязана достигнуть цели, а как ту… — Лэйн запнулась, не зная, стоило ли продолжать дальше, и прикусила губу, предпочитая хоть на секунду заткнуться, пока не загнала себя в еще больший угол.       — Ту, что стала ближе даже после того, что сделала, — вдруг продолжил Дмитрий и прикоснулся большим пальцем к подбородку Лэйн. — Ту, которую на самом деле боится потерять.       Откровение — прямо в сердце. Она не готова была услышать именно это, потому в груди бешено застучало, а сердце у бессмертных не стучит так быстро.       — Ту, которую готов убить за то, что подвергла себя опасности, — сказав это, уголок губ Генерала дрогнул в небольшой усмешке. — Ту, что мне совершенно непонятна и неизвестна, но я готов узнать тебя, Лэйн, даже если это значит опуститься в омут чертей с головой, — последнее, в чем признался Дмитрий и склонился к той ближе, не мягко, но и не грубо касаясь пересохших и потрескавшихся губ.       Комната, которая до этого и так уже была нагрета от разведенного огня в камине, наполнилась еще большим жаром. Если Дмитрий и Лэйн не остановятся, а они вряд ли планировали это делать в ближайшие минуты, здесь станет еще жарче — огонь будет не нужен, потому что теперь только они вдвоем разжигали его, опаляясь об него, но не чувствуя боли, потому что их сердца и души уже наполнены ею и потому что оба пострадали друг от друга: один от неверного поступка, другой от неправильных и резких слов. Однако ирония здесь в том, что и залечить раны по силам только Лэйн и Дмитрию — никому другому более не разрешено и не предрешено.       Когда Генерал отстранился, просмаковав ее губы, и они оба открыли глаза, чтобы убедиться в том, что все это — не иллюзия и сон, а их реальность, в которой они наконец-то разрешили себе быть вместе, увидел два горящих глаза напротив: один кровавый и несущий смерть, другой ярко-белый и несущий жизнь. Это было чем-то необычным. Дмитрий никогда не думал, что ему станет интересна такая, как она — бессмертная, но в душе уже как три года человечная, однако не в этом ли прелесть любви?..       — Не говори, что боишься меня, — осторожно произнесла Лэйн, кладя руки на сильные плечи — если вдруг что, удержит Генерала на месте.       — Я похож на человека, который боится хоть чего-то или кого-то? — усмехнулся он, все еще рассматривая ее глаза.       — Каждый боится, иначе жизнь без страха — вовсе не жизнь, а существование, — смело заявила Лэйн и спустила руки ниже, проведя ими по черной кофте, облегающей крепкое мускулистое тело.       — Ты не та, — коротко сказал Генерал и снова склонился к ней, цепляя губами мочку уха. — Ты не та, Лэйн, — бас прополз в ушные раковины, и та сжалась всем телом, почти заскулив.       Мужские руки прошлись вдоль хрупкой и дрожащей фигуры, в то время как губами Дмитрий исследовал тонкую шею, заставляя Лэйн с каждым разом больше и больше склонять голову вбок, чтобы предоставлять лучшим доступ к тем местам.       Прикосновения — смелые. Взгляды друг на друга — мимолетные, но такие нужные и значимые… Казалось, что Лэйн и Дмитрий умели спокойно разговаривать без слов, произнося предложения лишь с помощью глаз, губ, рук. Может, это и есть те самые искренние чувства, показывающие настоящие эмоции в отношении и нее, и его? Может, слов-то и не надо? Точно не сейчас, точно не в этот момент. И точно не тогда, когда Дмитрий приподнял края теплого свитера, знакомого ему, потому что принадлежал Анне, и горячие пальцы с шершавыми подушечками дотронулись до бледной кожи Лэйн, и она издала едва слышимый стон, обвив при этом руками шею Генерала, притягивая его к себе еще ближе — так, чтобы он утонул в ее объятиях, чтобы не смел двигаться ни влево, ни вправо, а только быть с ней рядом и трогать, трогать, трогать.       Свитер медленно полз наверх, оголяя верхнюю часть тела Лэйн. Дмитрий же немного выпрямился, из-за чего той пришлось все же расцепить замок на его шее, и стал наблюдать за реакцией Лэйн: как она ждет, как жаждет, как он действительно нужен ей и как ее тело поддается ему.       Свитер был стянут через голову и отброшен на край дивана, оставив ту лишь в черной майке на тонких лямках, но Лэйн не собиралась так просто сдаваться — теперь настала ее очередь, потому она потянулась к краям кофты Генерала, залезла под нее пальчиками, чувствуя, как напряглись и без того стальные мышцы, после чего продвинулась дальше, уже ладонями прикасаясь к крепкому торсу, останавливаясь почти на каждом участке кожи, дабы запомнить его.       — Я бы сказала, что твое тело прошло многое, — вдруг разнесся по комнате голос Лэйн, и она взглянула в лицо Генерала.       — Как и разум, — коротко ответил он, не показывая ни одной эмоции.       Лэйн кивнула и все-таки спустилась ладонями вниз, касаясь пляжки ремня, затем зацепилась за кофту и потянула вверх, оголяя сильную и широкую фигуру, за которой не только она чувствовала себя в безопасности, но и остальные, может, даже не только специальный отряд.       С каждым оголенным участком взгляд карих радужек цеплялся за новые и новые шрамы. Лэйн помнила и знала, что несколько из них достались Генералу при первой вылазке с Персефоны; кажется, Лестер еще упоминал, что его тогда чуть не скормили отродьям. Однако остальные… Неужели он получил в то время, когда проживал на космическом корабле? Или… еще до всего этого? До краха? До апокалипсиса?       — Хочу стать для тебя той, кто бы больше не позволил страдать ни телу, ни разуму, — спокойно произнесла Лэйн, хотя внутри все горело ярким пламенем, и он готов был вот-вот вырваться, но разве можно было сейчас действовать быстро, можно было спешить, когда это так… важно?..       Генерал ничего не ответил, только помог ей снять с себя кофту и отбросить туда же, куда и ее свитер, затем тут же приблизился и крепко поцеловал, беря в ладони лицо, кожа на котором до сих пор была сухой. Языком Дмитрий проник в рот Лэйн и встретился с ее, на какое-то мгновение соединившись, затем они вместе последовали дальше, очерчивая неба друг друга, запоминая вкусы: его — горьковатый, ее — сладкий с кислинкой.       Пока поцелуй перерастал в большее, сумасшедшее и ненасытное, то Лэйн, то Генерал делали поочередно шаги назад, все ближе и ближе придвигаясь к тому самому дивана, где несколькими минутами ранее Дмитрий бережно охранял Лэйн, проверяя то пульс, то температуру тела, хотя о состоянии здоровья перед тем, как оставить Дмитрия с ней наедине, позаботилась Анна, вколов какой-то препарат, предотвращающий воспаления.       В одно мгновение Лэйн сделала контрольный разворот, подставив подножку Генералу, отчего оба повалились на мягкий и уже остывший диван, однако она оказалась сверху, потому теперь, когда поцелуй прекратился, смело смотрела в серо-голубые радужки, в которых больше не видела холода и острых льдинок — именно ими Дмитрий в последние дни «бросался» в нее, проделывая в теле, а что самое главное — в сердце, маленькие незаметные дырочки, зато как кровоточили — до боли, что была сильнее даже той, которую Лэйн испытала от оружия против бессмертных, ведь… ранил человек, вовсе не безразличный ей.       Мужские пальцы запутались в длинных темных волосах — Лэйн распустила хвост, и шелковые пряди упали на спину, после красиво спустились на плечи, ключицы и грудь. Она была так дьявольски красива, отчего Дмитрий не мог просто взять и продолжить — нужно насладиться ею, заглянуть глубже, чем просто в карие радужки, прикоснуться не только к коже, но и к тому, что внутри — сейчас не размеренно бьющееся сердце, а готовое выпрыгнуть из грудины, но Генерал не даст этому случится — его ладонь прислонилась к тому месту, а вторая продолжила поглаживать затылок, едва натягивая темные пряди назад и немного вбок.       Лэйн опиралась руками в крепкие плечи, чувствуя, как прикосновения с каждой секундой сильнее опаляли тело, а выдержка заканчивалась, но наконец-то Дмитрий спустил тонкие лямки ее черной майки, затем поднажал руками на идеально ровную спину возле лопаток, и Лэйн пришлось подчиниться, практически грудью упираясь в лицо Генерала. Именно этого он и добавился, ведь майка спустилась ниже — та вытащила из нее руки — и возбужденные соски дразнили его — теперь уже не через ткань. Дмитрий вобрал в рот один сосок и услышал приглушенный стон, почувствовав при этом, как длинные волосы полоснули по лицу, потому что Лэйн пришлось нагнуться еще ниже, прогнувшись в пояснице, тем самым устроившись поудобнее и теснее на бедрах Генерала.       Покусывание губ превратилось уже в то, что Лэйн ощущала железный привкус во рту, но не могла иначе, потому что члены отряда наверняка где-то там, за дверью, а она понятия не имела, планировал ли Дмитрий говорить о ней в… таком ключе, поэтому старалась быть тише, однако… еще немного, еще несколько таких горячих и крышесносных поцелуев к груди, ключицам и плечам, и она не сдержится.       Наконец Лэйн снова приподнялась, почувствовав, как остальная ее одежда буквально трещит по швам: пуговица и ширинка расстегиваются, джинсы стремительно ползут по ногам вместе с нижним бельем, впрочем, и майка последовала за остальной одеждой.       Вот она — незыблимая, судьбоносная, сильная и в то же время имеющая слабости, скорее, приобретенные здесь, на Земле точно так же, как и страхи. И мог ли Дмитрий подумать, что встретит ее? А главное — что… влюбится? Никогда.       — Генерал, — твердо позвала Лэйн, видя то, с каким диким желанием он рассматривает ее, а она и не стесняется, лишь ждет продолжения, чтобы теперь увидеть и его обнаженного — и душой, и телом. — Позволишь? — в очередной раз дотронувшись рукой до пляжки ремня, перед этим с небольшой силой нажав на грудь Дмитрия, чтобы он опустился всем телом на диван, спросил та.       Уловив утвердительный кивок и искры в глазах — показалось даже, что зрачки и правда блеснули — Лэйн ловко расстегнула ремень, после и ширинка с пуговицей дали свободу военным штанам, поэтому она проделала все то же самое, что и Генерал с ней, оставляя теперь и его полностью раздетым.       Лэйн вернулась ближе к Дмитрию, переставляя руки по дивану, смотря прямо ему в глаза, но успевая блуждать и по сильному телу, один взгляд по которому, и внутренности за несколько секунд плавились.       Генерал приподнялся, напрягая пресс, отчего кубиков проявилось из-под кожи еще больше, и схватил Лэйн за предплечья, буквально усаживая на то же место, где она сидела ранее — на свои бедра. Контраст холодного и горячего, однако они оба отстраненные, по крайней мере, были ими до этого момента, теперь же готовы сливаться воедино и становится теплыми, потому что отдавали бы по частичке своей души, что, впрочем, и делала Лэйн, осторожно выпрямляясь и приподнимаясь на коленях, после медленно опускаясь на возбужденный твердый член, от этого глубоко вдыхая и, приподняв подбородок и закрыв глаза, долго и тяжело выдыхая, ощущая, как стенки раздвигаются, впуская Генерала внутрь.       Когда Лэйн опустилась на всю длину, Дмитрий схватился за ее бедра и ляжки, помогая удержаться на себе, хотя это вряд ли требовалось, но так он мог оставить едва заметные следы на бледной коже, как бы пометив, что это — только его.       Спустя несколько осторожных, пока тело привыкало, движений вверх и вниз Лэйн вновь нагнулась и оперлась ладонями о грудь Генерала. Мужские ладони переместились на ягодицы и сжали их почти до боли — тогда он приподнял бедра и сделал один резкий толчок, отчего та издала хриплый стон и почти впилась ногтями в его кожу. Дмитрий проделал то же самое, затем еще раз — Лэйн выгнулась и сама двинулась чуть назад, в очередной раз соединив их тела, после еще — Генерал накрутил на кулак длинные волосы и потянул к себе, чтобы поймать манящие губы, из-за чего словил сорвавшийся громкий стон — более Лэйн не могла сдерживать эмоции, потому отдавалась моменту полностью.       Поначалу едва слышимые шлепки уже заполняли всю комнату. Тело к телу. Тело об тело. Руки, сжимающую уже разгоряченную кожу, оставляя маленькие синяки и кровоподтеки. Два снова светящихся зрачка Лэйн, впивающихся в глаза Генерала. Ее шоколадно-вишневый запах, который тот вдыхал, проходясь кончиком носа то по тонкой шее, то по груди, и вкус, который Дмитрий практически слизывал с ее губ, целуя рвано, как и делая толчки внутри, ускорившись так, что ноги затекали, но это точно не то, на что стоило отвлекаться — важна лишь она и он.       — Дмитрий… — вырвалось у Лэйн, и на какое-то мгновение она прикусила губу, даже при таком раскладе, как сейчас, понимая, что Генерал, в общем-то, был против своего имени из ее рта после предательства.       — Верно, — глубоким басом подтвердил он, говоря это на ухо, лаская слух. — Лэйн…       Та выгнулась после очередного сильного толчка, самостоятельно опустилась на всю длину и задержалась. Тело продрогло — не от холода, а от того, как Генерал произнес имя, как одна из его рук запуталась в волосах, другая же сжала талию, удерживая на себе, и как приятно стало накрывать удовольствием, которое ранее казалось непостижимым. Дмитрий последовал за Лэйн, чувствуя, как ее стенки сжимаются вокруг него, утягивая за собой в омут тысячи чертей, и это совсем не страшно — дьявольски приятно.       В комнате снова стало тихо. Только последние жаркие угольки потрескивали в камине, нарушая почти гробовую тишину. Однако сбитое дыхание, вырывающееся и изо рта Лэйн, и изо рта Дмитрия точно так же нарушало тишину. Они все еще лежали друг на друге: она — с закрытыми глазами, не волнуясь о том, что вдруг Генерал на самом деле окажется тем, кто готов отплатить той же монетой, тем же, как Лэйн поступила с ним; он — с открытыми, смотря в потолок и поглаживая пальцами женскую спину, медленно проводя туда и обратно.       — Прости меня, — внезапно промямлила Лэйн и вжалась в Дмитрия еще сильнее, прижав руку к губам, будто не она решила сказать это, а именно они и язык.       — За очередной побег? — хмыкнул Генерал, остановив поглаживания, просто положив руку ей на спину.       — За все, — коротко ответила она и открыла глаза, тут же встречаясь с серо-голубым небом и немного приподнятым уголком губ. — Теперь это тебя забавляет? — вскинув бровь, поинтересовалась Лэйн и подставила под подбородок руку, сжатую в кулак.       — Нет, Лэйн, совершенно не забавляет, — мотнув головой и снова посмотрев в потолок, проговорил Дмитрий.       — Тогда… что означает это выражение лица? — обведя пальцем грубоватый овал лица, спросила Лэйн. — Может, я о чем-то еще не знаю?       Генерал кинул на нее непонимающий взгляд и нахмурил брови, отчего между ними залегла складка.       — О вас, о людях, — с легким смешком объяснила та и чуть склонила голову вбок.       — Сомневаюсь.       Дмитрий поправил выбившуюся прядь волос у лица Лэйн, заправив за ухо, и аккуратно провел по краю уха, наверняка вызвав приятные ощущения в теле.       — Мы и сами-то себя не знаем.       Карие радужки впились в его, намереваясь таким образом найти все ответы, а может, вовсе залезть в душу, однако… Лэйн уже почти была там — осталось немного.       — Я о том, что тебе не нужно каждый раз извиняться — достаточно одного, чтобы я или кто-то другой понял — ты сожалеешь об ошибке, — он говорил это так уверенно и слаженно, отчего хотелось слушать Дмитрия вечность: тембр голоса, грубоватый и хрипловатый бас, паузы, которые он делает, чтобы акцентировать внимание на те или иные слова… — Суть извинений теряется, если человек постоянно произносит «прости». Понимаешь, о чем я?       Лэйн только кивнула и прикусила губу. Конечно, если после всего, что случится дальше, если Земля окончательно не падет, и она решит остаться здесь… нужно будет многое наверстать.       — Но… ты ведь не простил меня, так? И не доверяешь? — аккуратно «зашла» на больную тему та и приподнялась, ставя локти на грудь Дмитрия.       Он скосил глаза в сторону, вниз, совсем не туда, где лежала Лэйн, а туда, где на полу отражался огонь, видимо, ему нужно было немного времени, чтобы поразмышлять и прийти к выводам.       — Я скажу так, Лэйн, — вновь повернувшись к ней, начал Генерал. — В глубине души я знаю, что ты не предашь нас снова, но здесь, — он указал на все свое тело, — внешне пока не готов к тому, чтобы доверять так, как доверял раньше, даже по причине того, что и другие члены моего отряда смотрят на тебя с опаской. Конечно, я, будучи лидером, подаю пример, но как я могу показать, что между нами все и правда наладилось, если это… — Генерал задумался, при этом проведя большим пальцем по лицу Лэйн, наконец-то дотронувшись до маленькой родинки, — …сложно?       Она понимала его, наверное, в каком-то плане сравнивала со своими чувствами, которые до сих пор не отпустила по поводу того, что Каин, как лучший друг — уже в прошлом — скрывал настоящую ее личность, хотя мог бы рассказать раньше, чтобы ничего этого не случилось: никакого Маркуса, никакого предательства. Однако… существовала еще такая штука под названием судьба.       Молчание какое-то время снова окутало их, но теперь тишина нарушалась шуршанием одежды: Лэйн натягивала джинсы, Генерал уже застегивал пляжку на ремне. Кажется, все слова были сказаны, действия — сделаны именно в отношении друг друга, а может, как в принципе-то на самом деле и считала Лэйн, сейчас необходимо было собраться с мыслями для достижения «вечности», в которой как раз таки можно будет много чего сказать и рассказать, а также насладиться друг другом.       — Я знаю этого демона, — обернувшись, когда уже подошел к двери, чтобы выйти из комнаты, оповестил Дмитрий.       — Пилеона? — удивленно спросила Лэйн.       — Без понятия, как его имя, но мы видели этого демона всем отрядом, когда вернулись на то место, где нашли своих людей с корабля. Кажется, он хотел помочь похоронить их… — задумчиво, бегая глазами то по лицу Лэйн, то по пространству комнаты, разъяснил Генерал. — Говоришь, он искал бессмертную?       Та кивнула, а в голове крутила слова Дмитрия: почему Пилеон вдруг решился тогда помочь людям? А может, он уже тогда искал демоницу и таким образом пытался сблизиться с людьми, впервые спустившись на Землю?       — Все пошло наперекосяк после того, как он появился у Рича, — подтвердила Лэйн и заметила, как Генерал опустил ладонь на ручку, чтобы открыть дверь. — Подожди… — остановила она, резко подав тело вперед, вытягивая руку.       Серо-голубые глаза взглянули на нее с интересом, но в них читалось и понимание: того, что Лэйн снова придется уйти, чтобы справиться в одиночку.       — Что теперь будет? — практически перебив ту, как только она снова открыла рот, твердо спросил Дмитрий.       — Люди и бессмертные постигнут боль друг друга, — приподняв подбородок, чтобы казаться выше, утаила остальную правду Лэйн, однако иначе нельзя: никто не должен знать то, что было известно только ей — арбитру человеческой судьбы, как сказал отец.       Не оставалось ничего, кроме того, чтобы просто кивнуть, еще немного помолчать, взглянуть друг на друга так, чтобы запомнить каждую деталь, каждую морщинку, каждую мелочь, что отличала Лэйн и Дмитрия от остальных, затем наконец-то открыть дверь и покинуть комнату, которая навсегда оставит внутри память о двух людях, в моменте обнаживших душу, чтобы сохранить их хотя бы здесь, если хаос все же заполонит Землю.

◆ ━━━━❪✇❫━━━━ ◆

ARTEMIDA — Bad Smith

      Крыша самого высокого небоскреба в Роткове была полностью завалена снегом — ни один человек, ни бессмертный, ни кто-либо еще не ступал здесь, потому первые следы, протоптанные на белоснежном одеяле — следы Лэйн, которые она оставила, медленно поднявшись на крышу, зайдя на нее из двери небоскреба, как самый обычный человек, однако, если бы это было так, она бы уже на этаже так седьмом выдохлась и остановилась между пролетами с целью отдышаться.       Ничего этого не произошло, потому что она — бессмертная, крылья за спиной которой так и не появились, но внутри… Лэйн с каждым днем все больше ощущала, какую силу таит в себе и как она хочет вырваться, чтобы завершить начатое — скорее всего, даже с самого ее рождения.       Когда Лэйн подошла к краю крыши, посмотрела вниз и увидела под собой разрушенный город, умирающих людей и пропадающих бессмертных, поняла, что все это — и ее жизнь в том числе — стоит того, чтобы пожертвовать собой, чтобы постараться вернуть все на свои места.       Вот только как раньше не будет, потому что невозможно стереть людям и высшим существам память, да и вовсе не для этого Всадники и Матерь жизни обернули Землю в хаос, как уже и объясняла Лэйн специальному отряду. Поэтому задача стояла в другом — сделать выбор за всех, и быть миру, даже если останутся недовольные.       Вдохнув поглубже морозный и свежий воздух, обжигающий легкие, Лэйн взглянула в небо, подняв подбородок, развела руки в стороны ладонями вверх и ощутила, как на кончики пальцев ложатся едва заметные маленькие снежинки, которые холодят и колются, отчего та прогладила большим пальцем остальные пальцы, чтобы запомнить, каково это — чувствовать так много, замечать детали и… просто жить.       — Помогите мне… — едва слышно прошептала Лэйн, обращаясь к Небесам, к родителям.       Она не знала, сработает ли это, да и уже отчаялась, когда ничего не произошло, однако через несколько минут в теле появились совершенно другие ощущения — в основном кололо где-то в спине, возле лопаток. Неужели…       Лэйн еле как успела отойти от края крыши, так как резкая боль пронзила тело, и ей пришлось согнуться пополам, из-за чего она упала на снег, утопив в нем ладони, но уже не ощущая холода — лишь боль, снова и снова пронизывающую спину, а где-то на задворках разума стали всплывать воспоминания о том, как впервые из спины выросли крылья.       Поначалу всегда кажется, что не выдержать и не стерпеть — дыхание срывается, грудь вздымается так сильно, что воздуха на самом-то деле не хватает, наоборот, он уходит стремительно и не возвращается, конечности сводит, глаза слезятся, а ты… попросту ничего не можешь с этим поделать — только ждать, пока кожа разорвется и наконец-то выпустит твою настоящую сущность, подаренную самим Шепфа.       Ее перестало трясти после того, как спина «обрела» тяжесть, впрочем, как и остальное тело. Сглотнув, Лэйн стерла с глаз и щек непрошенные слезы, еще раз зажмурилась, взяла себя в руки и медленно, ставя сначала одну ногу на стопу, затем вторую, поднялась, едва покачнувшись, потому что уже порядком подзабыла, что значит ходить с крыльями за спиной, да и вообще — летать.       «И какие же вы на этот раз?» — спросила у себя она и повернула голову вбок, легонько пошевелив крыльями — насколько получалось в данный момент, так как боль в лопатках все еще присутствовала.       Лэйн не ждала чего-то особенного, не надеялась на что-то красивое, как когда-то — в те мгновения ненавидя свои уродливые серые крылья — однако… теперь по причине ее сущности и двух вариантов выбора — милосердия и жестокости — крылья обрели черный и белый цвет, будто она — нечистокровная, а метис, но все объяснялось тем, что, даже если Лэйн выбрала сторону милосердия, другая все еще необходима.       Окончательно раскрыв крылья, она увидела их мощь и силу, которая в самом деле была присуща ее крыльям когда-то — даже при условии уродливости. Не крылья управляют бессмертным, а бессмертный крыльями. Только от него зависел успех, потому совершенно не важно, насколько красивы и сильны твои крылья, если не умел ими пользоваться.       — Спасибо, — тихо сказала Лэйн в небо и закрыла глаза, чтобы сконцентрироваться на дальнейших действиях.       Сейчас необходима была тишина, причем такая, чтобы ни одна муха не летала рядом, ни одна снежинка не касалась одежды или открытых участков кожи, иначе Лэйн отвлечется, и процесс придется запускать заново.       Она сосредоточилась на ощущениях: как ветерок проходился по лицу, как трепал длинные волосы, как перья на крыльях подрагивали и вбирали в себя кислород, как недавно поднявшееся солнце, до сих пор скрывающееся за облаками, освещало город и… наверное, остальную Землю тоже, но не грело так, как ранее.       Все это придавало определенных сил и способностей, будто в эти мгновения Лэйн впитывала энергию извне, но потом… вновь отдаст тем, от кого та пришла, кем была одолжена.       В одно мгновение крылья встрепенулись сильнее, раскрылись шире, и на вид хрупкая фигура взмыла высоко в небо, останавливаясь прямо у серых облаков и над центральной площадью Роткова. Если раньше она понятия не имела, как сможет воздействовать не только на этот город, но и на остальные, включая все страны планеты Земли, то теперь ясно поняла, что все существа в мире связаны друг с другом будь-то животные, люди или бессмертные. Каждый завязан с кем-то еще, каждый должен был встретиться с тем или иным созданием просто потому, что так устроена Вселенная и ее законы. Нет существ, между которыми бы не была создана невидимая нить. Она путалась, но никогда не разрывалась. И именно по этим нитям Лэйн планировала добраться до всех разумов, как ток гулял по проводам, передавая сигнал, так и она соединиться со всеми.       — Я не спрашиваю, хотите ли вы мира. Я приказываю ему быть.       Громкий женский голос раздался не только по всему Роткову, не только залез в головы и разумы его жителей, не только бессмертные почувствовали невероятно сильную энергию, исходящую от Лэйн, отчего подняли головы — те, кто находился на Земле — но и каждый город, каждая страна, каждый уголок и закоулок, каждый человек, каждое существо. Она раздавала энергию повсюду, чтобы воздействовать на все и всех, чтобы не оставить ни одного не причастного, чтобы не пропустить, чтобы не забыть.       Пока Лэйн жива, пока ее тело готово излучать яркий белый свет, поглощая при этом злобу, ненависть, жестокость, — человечество сможет избавиться от грехов, сможет понять ошибки, сможет признать, что было неправо. Однако… самое главное состояло в том, чтобы стать мостом и проводником из своего мира в этот — проводником для бессмертных и людей.       Последний раз взглянув на умирающий город, который, казалось бы, не приносил более ничего хорошего и ничего радостного, как и жители в нем, относящиеся в большинстве своем друг к другу как к грязи под ногами, Лэйн закрыла глаза, вдохнула поглубже, свернулась в клубочек, а крылья обернулись вокруг хрупкого и на данный момент маленькой фигуры. Она делала это для того, чтобы в конечном итоге «разорвать» себя, жертвуя не только силой, способностями, энергией, разумом, но и всем телом: оно вдруг стало светиться на местах, где все еще оставались царапины, синяки или что-то подобное. Белый свет проявлялся гораздо ярче, как тонкие лучи, способные ослепить любого, кто осмелится посмотреть на них или даже случайно попасть под них.       Маленькая фигура стала огромной: крылья резко расправились, перья горели, как и само тело, в радужках Лэйн отсутствовал пигмент коричневого — теперь они приобрели лишь белый цвет, в то время как красный, доставшийся от отца, ушел в глубину, ведь это — не ее выбор, не ее сторона.       — Я — голос тех, кого вы не слышали. Я — боль, которую вы игнорировали.       Прозвучало снова громко, четко и внятно, как если бы она говорила в рупор или микрофон. В мгновение Лэйн ощутила, как к кончикам пальцев тянутся те самые связывающие нити: они были бесцветными, потому, даже если бы та открыла глаза, не увидела бы их, но ведь в этом-то и был смысл — чувствовать, и именно таким образом — видеть.       Это нити тех, кто уже находился под ее влиянием, кто уже «переместился» из одного тела в другое, кто уже нашел себя на мысли, мол, почему же я так поступал, почему ненавидел того демона, а ведь мог помочь, мог подсказать, уберечь… Все сломанные души тянулись к Лэйн, однако не для того, чтобы она их «починила», а для того, чтобы она поняла — они готовы следовать за ней, готовы принять ее выбор и решение, хотя, опять же, это не требовалось — Лэйн уже меняла мир, перестраивая реальность, заставляя всех повиноваться.       В голову лезло столько мыслей, столько грязных слов, порочных мечтаний и желаний, столько способов убийств и насилия, о которых даже она, бессмертная, понятия не имела до этого момента. Все это — последствия того, что Лэйн стала мостом, соединив не только людей, ангелов и демонов между собой, но заодно и себя с ними.       Теперь люди знали, каково это — быть бессмертным, а значит — навсегда одиноким, потому что у человечества есть эта «мимолетная жизнь», но у них — нет. Люди также чувствовали боль друг друга: кто-то, ранее не представляющий, что значит три года жить на космическом корабле и хоронить своих близких от поселившегося с Земли вируса, который врачи внезапно нашли у первого умершего; кто-то, не знающий, что значит тупо существовать и выживать, причем не потому, что хочешь жить, а потому что попросту невозможно убить себя — это еще больший грех, чем естественная смерть.       Бессмертные же на какое-то мгновение вовсе стали смертными: Лэйн отняла у них крылья и способности, мол, ощутите, каково это — ходить по Земле ногами, чувствовать каждый камешек под стопами, каково это — бояться, что где-то за углом тебя поджидали, а ты не мог использовать или крылья, или свою силу, чтобы отбиться, каково это — мыслить по-людски и нуждаться в еде и сне.       Каждое воспоминание, которое когда-то принесло невыносимую боль тому или иному живому существу, сливалось в теле разных людей и бессмертных — души соединились в одну, перемешивая в себе все пережитые негативные эмоции, отчего человечество кричало, ныло, падало на колени, дергало на головах волосы, зажмуривало глаза до вспышек перед ними, царапало кожу, а бессмертные… застывали, потому как вот уже несколько сотен лет только и находили себя в «движении», не представляя себя на местах смертных.       Жестокая сторона Лэйн никуда не ушла… Она все еще с ней, она все еще внутри нее. И хоть Лэйн думала, что, если выбор падет на милосердие, то эта личность навсегда перестанет существовать за ненадобностью, на самом-то деле сейчас тоже играла свою роль: для тех, кто яростно сопротивлялся и бился головой об стену, для тех, кто кричал прекратить, потому что не собирался подчиняться, потому что он — выбрал хаос и разруху, потому что он — и есть та ненависть, которую стоит искоренить.       — Я могла бы стереть вас с лица Земли, но… даю шанс, — слепо, через закрытые глаза, видя этих несчастных, произнесла Лэйн, контролируя их злобу.       Спустя некоторое время, тянувшееся, казалось, бесконечность, ведь удерживать в разуме сразу столько «умов» и бесконечный поток мыслей, а также чувствовать, как кожа переполняется нитями, начиная неприятно колоть ее, Лэйн поняла, что ее построенный между мирами и сознаниями мост рушится — силы кончаются. Хватит ли ей мощи, чтобы долететь до Земли и бессильно лечь на нее, чтобы… забыться?       Открыв наконец-то глаза, она увидела ясное голубое небо, а жгучее солнце вот уже несколько мгновений опаляло ее бледную и тонкую кожу. Значило ли это, что у нее получилось? Значило ли это, что человечество будет жить? Значило ли это, что Лэйн и правда поменяла устройство мира?       Крылья, которые только недавно представляли из себя величество, еле двигались — ослабели так же, как и их хозяйка, больше не чувствуя внутри себя ни света, ни тьмы, будто все эти два качества навсегда истратились.       Та же крыша небоскреба со снегом, тот же холод, те же льдинки, впивающиеся в ладони, но сейчас, когда Лэйн рухнула на колени, и крылья больно стукнулись об спину, будто вновь неживые, планета Земля и все, что с ней связано, имело совершенно другие эмоции. Может, она больше и не бессмертная, раз тело так сразу много всего принимало на себя?       Сердце глухо стучало о грудную клетку, руки вновь тряслись прямо как тогда, когда организм справлялся с оружием против бессмертных, глаза застилала дымка, потому Лэйн никуда не могла сдвинуться — лишь смотрела впереди себя на белоснежные снежинки, которые сейчас блестели из-за яркого солнца; кажется, совсем скоро они растают, да и не только здесь, на крыше — по всей Земле, кроме тех стран, городов и возвышенностей, где сугробы это — нормально.       Когда Лэйн подумала, что все закончилось, то есть с ней и ее ослабшим телом, попыталась встать, однако кислород застрял между горлом и легкими, затем громкий кашель вырвался изо рта, а вместе с ним — кровь. Она и так была ярко-алого цвета, но благодаря снегу приобрела еще более зловещий оттенок.       — Лэйн… — услышала та тихий голос, потом как скрипнула дверь за спиной.       — Лэйн? — снова ее имя, но уже кто-то другой произнес его; кажется, мужчина.       — Лэйн, — твердо произнес кто-то третий раз, но все, что она могла, — боковым зрением взглянуть в разные стороны от себя, чтобы хоть так понять, кто нашел ее и кто… возможно, убьет.       Одна легкая рука опустилась на плечо, после чего человек присел на корточки, наблюдая за очередным приступом кашля с кровью, которую та не успевала сплевывать, обмазывая рот и тыльные стороны ладоней в ней. Вторая рука также опустилась на плечо, но справа, и человек присел на корточки, вглядываясь в измученное и уставшее лицо.       — Мы с тобой, Лэйн, — в перерывах между кашлем расслышала она и только тогда поняла, что рядом с ней, сбоку сидели Анна и Дмитрий, а чуть поодаль, за спиной остальные члены отряда: Кира, Грег, Лестер, Ноа и Ян.       Единственный вопрос, крутящийся в голове, — зачем они пришли? По какой причине поднимались аж на целый небоскреб, чтобы увидеть вот такую слабость? Зачем пытались поддержать и придать силы духа той, кто предала? Однако это было чем-то вроде восстановления баланса, восстановления дружбы, которая так и не успела начаться, а что самое главное — восстановления доверия.       Через грудную боль и короткие рваные вздохи Лэйн смогла выдавить кровавую улыбку, обращая ту сначала к Анне, после — к Дмитрию, сжимающего ее плечо так сильно, что вскоре она забудет обо всех своих болячках.       — Дыши, Лэйн, — раздался мягкий низкий голос позади, а через секунду ладонь опустилась ей на спину — Ян.       — Ну неужели ты хоть где-то не наврала, — громко хмыкнула Кира, тоже сделала два шага вперед и, не хотя, прикоснулась к израненным лопаткам Лэйн — кровавые следы были видны через разорванный свитер.       — Надеюсь, мы больше не увидим тех монстров, а то я им слишком понравился, — усмехнувшись, произнес Лестер и, глянув на Ноа, скептически осматривая каждого из отряда, приблизился к Лэйн, кладя руку рядом с рукой Анны.       — Ладно уж… Я почти простил тебя, Лэйн, — так, будто ему вовсе все равно на все, что происходит и произошло, сказал Ноа и остановился возле Киры, неуверенно протянув ладонь к крыльям.       — Методы у вас, бессмертных, конечно, очень странные насчет того, как выстраивать мир, но ты… получается, спасла нас, — последним подошел Грег и, когда его рука так же, как и рука Ноа, тронула крылья с другой стороны, Лэйн ощутила странную связь между ними всеми, будто с этого момента каждый член специального отряда крепко накрепко связался с каждым, кто в данное мгновение стоял здесь и практически держался за руки, соединяясь между собой через нее — она снова проводник.       Это было их личное воссоединение, а также начало нового перестроенного мира с измененными сознаниями как людей, так и бессмертных. Больше никому не нужно будет прятаться и скрываться — Всадники и правда открыли глаза, стянули завесу тайн с помощью апокалипсиса, а Лэйн — выбрала дать еще один шанс Земле, как Дмитрий — дал второй шанс ей, потому что все заслуживали попробовать еще раз.