Не знаю

Когда Гермиона узнала, что случилось с Роном, то не поверила. Но сейчас бежала в больничное крыло и старалась успокоить свою фантазию, которая подкидывала ужасные картины. Забежав в помещение, она увидела только Гарри и Лаванду, что сидели у кровати пострадавшего. Поттер обратил на неё внимание и поспешил подойти. — Гермиона, с ним уже всё хорошо, — поспешил успокоить её брюнет, и зарылся рукой в волосы, взлохматив их, — он выглядел обеспокоенным. — Что произошло? Я слышала только какие-то обрывки, — Грейнджер всё ещё тяжело дышала после недавнего бега и смотрела на Браун, что не отрывалась от Уизли. Что она пропустила? — Рона отравили, ненамеренно. — Что?! — она так громко это сказала, что девушка у постели недовольно обернулась на неё и бросила яростный взгляд. — Вчера, когда я вернулся в спальню, Рон уже был под воздействием любовного зелья. Его подкинула мне Ромильда Вейн. Ну и он съел эти чёртовы конфеты, — Гарри скривился, и его лицо приняло виноватый вид. — Я отвёл его к Слизнорту, чтобы тот помог, но, когда всё разрешилось и он предложил нам выпить, что-то пошло не так. Рон только глоток сделал и упал. Я с трудом вспомнил про безоар, и это помогло. — Боже… но Слизнорт вообще не имел права предлагать вам алкоголь: вы несовершеннолетние и находились в школе, — Гермиона не знала, чему возмущаться больше: безалаберности профессора или тем, кто отравил бутылку. — Ты знаешь, кто это сделал? — Эту медовуху Слизнорт хотел подарить Дамблдору. Нет… — Я думаю, что это сделал Малфой, — взгляд Поттера стал ожесточённый, и лицо перекосила злоба на врага. — Гарри, у тебя нет никаких доказательств, нет ничего, ты не можешь просто обвинять человека в таком, — она боялась, что это окажется правдой, но головой понимала, что всё сходилось, и от подобного становилось невыносимо страшно. Она не знала, что должна сделать. — Хватит его защищать, — крикнул в бешенстве Поттер и злобно на неё посмотрел. — Я. Никого. Не. Защищаю, — её голосом можно было резать, как ножом. Последнее, чего Грейнджер хотела — это ссоры с другом. — А что ты делаешь?! Весь год одно и то же, — гриффиндорец взмахнул руками и выжидающе уставился на неё. — Я просто пытаюсь донести до твоих мозгов, Гарри, что нельзя обвинять человека — неважно, кто он, — в ужасных вещах, не разобравшись. К тому же все знают, что вы друг друга ненавидите, и как ты думаешь, многие поверят, что это не личные счёты?! Девушка старалась не дать своим чувствам вырваться на поверхность. Гарри не был виноват, он говорил правду. Но то, как он это делал, меняло всё. Он ничего не знал и не понимал, его взгляд был сосредоточен только на том, что хотел видеть. Поттер не пытался посмотреть вглубь проблемы, разобраться. Им двигала только злоба за всё. Она помогала ему бороться. Но он не понимал, что не у всех людей так, что они разные. Кто-то предпочитает бездействовать, потому что это может быть единственным выходом из ситуации. А кто-то просто пытается выжить и спасти своих близких, всеми возможными путями. — Нет, это ты не понимаешь. Здесь всё очевидно. Я вам об этом с начала года талдычу, и в итоге, смотри, где мы оказались, — гриффиндорцы тяжело дышали из-за этой глупой ссоры. Они оба не понимали или не хотели докопаться до ответов. Гарри хватало своих фактов, а Гермиона знала правду и знала, что это была случайность. Пускай Малфой и ненавидел её друзей, но он никогда бы не сделал им настоящего зла, потому что это бы причинило боль ей. Ребята достаточно громко разговаривали и совсем забыли про Лаванду, которая подошла к ним с максимально недовольным видом. — Не могли бы вы уйти отсюда и выяснять отношения в другом месте. Бон-Бону нужен отдых, — она тряхнула блондинистыми волосами и влюблённым взглядом посмотрела на рыжего, спавшего на кровати. — А ты вообще что здесь забыла? — Гермиона была, мягко говоря, не рада видеть здесь постороннего человека. — Я, между прочим, его девушка, — Браун высокомерно оглядела шатенку и всем видом выражала самодовольство. — Это ты что здесь забыла? — Я, между прочим, его друг, — Грейнджер уже начинала конкретно так бесить вся эта ситуация, и злость хотела вырваться из неё. — Не смеши меня, ты даже не знала, что мы встречаемся, — какой ты друг?! Я тебя месяц рядом с ним не видела, — Лаванда была довольна собой и, бросив на Гермиону последний высокомерный взгляд, вернулась к постели Рона, опустившись на стул и взяв Уизли за руку. Пребывая в шоке от не самой приятной новости, она спросила Гарри: — Это что — правда, что они вместе? — Да, — Гарри сейчас даже не смотрел на неё. — Как давно? — девушка пребывала в ступоре и чувствовала, что следующие слова друга ей не понравятся. — Ещё перед Рождеством, после матча по квиддичу, — Гермиона уже хотела задать брюнету другой вопрос, но он не дал ей этого сделать. — Хотя откуда тебе знать? Ты вечно где-то пропадаешь или витаешь в своих мыслях непонятно о ком. Ах, ну да, ещё на досуге ты защищаешь чёртова хорька. Грейнджер знала, что Поттер просто зол и пожалеет о своих словах, как только успокоится. Но всё равно было неприятно, особенно оттого, что он говорил правду. Она даже ничего ответить не смогла, и Гарри просто ушёл, покинув больничное крыло. Гриффиндорка смотрела в пол и не понимала, что делать. Но хорошо подумав, решила, что лучше уйти отсюда и вернуться в более удачное время. Как раз все остынут и получится провести нормальный разговор, а сейчас нужно было поговорить с другим человеком.

***

Гермиона не знала, где найти Драко, но она решила попытать судьбу и пошла в библиотеку. Может, это было везением или чем-то вроде того, но он действительно оказался там. Малфой читал какую-то книгу и сидел в кресле на том самом месте, где Грейнджер любила заниматься. Девушка подошла к нему, но он не отреагировал, и она провела рукой по его волосам, отчего слизеринец вздрогнул. — Грейнджер, ты меня напугала, — он был напряжён и выглядел плохо. Синяки под глазами и болезненный вид были только началом списка. — Что читаешь? — гриффиндорка не хотела ругаться, но чувство в груди, которое она сама не могла объяснить, требовало ответов. Драко немного суматошно убрал предмет их обсуждения и постарался перевести тему: — Ничего. Что-то случилось? — Я хотела поговорить. — Знаешь, когда парни слышат эту фразу, единственное их желание — бежать. Так что у меня сейчас примерно то же самое, — Малфой постарался ухмыльнуться и расслабиться, но у него не получилось. — Драко, ты отравил медовуху Слизнорта? — Гермиона не была зла на него, она была в этом плане спокойна. Но несмотря на то, что она понимала, почему ему пришлось это сделать, страх за друга и за его жизнь не уходил на задворки. Блондин тяжело вздохнул и отвёл взгляд. Выглядел он так, будто его стошнит. Или начнётся истерика. — Я… да, это я сделал, но мне и в голову бы не пришло, что пострадает Уизли, — он зажмурился на секунду и поднял на неё глаза, в которых застыли страх и боль, что стали постоянными его спутниками. — Грейнджер, я не знал, что всё получится так. Я не хотел. — Я знаю, — гриффиндорка обхватила себя за плечи и старалась не заплакать. Ей было страшно, но отчего — она сама не знала. — Ты чего? — Драко поднялся с кресла и хотел обнять её, но не решился. — Я просто не понимаю, что делать. С одной стороны, я должна злиться и ненавидеть тебя, но не могу это сделать, потому что знаю всю проблему. Но с другой — я не хочу этого делать, просто не хочу. Я как будто на дороге, где есть два поворота, я знаю, что должна выбрать, но не могу этого сделать, — сдержать слёзы не получилось и Гермиона опять плакала и злилась на себя из-за собственной слабости. — Вот и у меня также. Я должен сделать то, что необходимо, но не могу, — Драко пожал плечами и грустно ухмыльнулся, сложив руки на груди. — Драко, я хочу быть с тобой, бороться за тебя, но мои друзья для меня как семья, — девушка провела по щекам ладонями, убирая слёзы, и продолжила. — Я не знаю, как мне поступить. Это вообще стало моим любимым выражением: «я не знаю». Я люблю тебя, но своих друзей я тоже люблю, понимаешь? Малфой кивнул и внимательно посмотрел на неё: — Грейнджер, я в таком же положении. Я люблю тебя и люблю семью. Гермиона почувствовала безысходность и ужасную тоску. — Да, влипли мы с тобой, — она фыркнула, и грусть полностью приняла её в свои объятья. — Да, и не говори, — слизеринец перевёл взгляд в пол и кивнул. Это было иронично — эти параллели между ними. Оттого и печально, что всё могло закончиться плохо.

***

У Драко была паническая атака. Снова. Это состояние начинало его уже нормально так бесить. Он пытался собраться, пытался дышать ровнее и думать о хорошем, но не получалось. Давно не получалось. Чёртов Исчезательный шкаф был неумолим. Малфой уже не знал, что придумать, чтобы он наконец заработал. Всё было дерьмово и шло через задницу. Единственное, что произошло из хорошего, так это его сдвиги в окклюменции. Он научился прочно скрывать всё необходимое и создавать желаемое другими. Снейп остался довольным в своей манере, разумеется. Но Драко контактировал с профессором только в крайней необходимости. Его выходка Малфоя сильно задела. Конечно, если бы не она, слизеринец либо был бы мёртв, либо убиты были бы другие. Но это можно было сделать по-другому, хотя не факт, что сработало бы. Эта путаница его самого раздражала. Драко начал метаться в своей голове, он не мог понять, что с ним происходит. Приходили разные варианты, но один выделялся среди них. Апатия. Руки опускались при любом действии, и сил не было. Ничего не было. Всё уходило на починку этого паршивого шкафа и попытку не сойти с ума. Та паника, что проникла в него и не собиралась уходить, — она хотела прописаться на постоянное сожительство с ним — душила. Почувствовав, что лучше проветриться, пока он в состоянии ходить, Драко пошёл на Астрономическую башню. Она стала его частым пристанищем, как и Выручай-комната. Поднявшись с большим трудом по извилистой лестнице, Малфой подошёл и облокотился о парапет. Становилось легче. Или он просто отвлёкся. Блондин чувствовал себя сумасшедшим. Такие мысли атаковали его разум слишком часто в последнее время. Хотя в этом было мало удивительного, особенно с тем количеством стресса, что он испытывал, было поразительно, что Драко вообще жив. Люди недооценивают нервные расстройства, они похуже физических, потому что ты плохо представляешь, что собственно делать. Если ты сломал ногу, ты видишь проблему и решаешь её определённым образом, а с психологией такое не прокатывает. Там пиздец как сложно понять, что с тобой не так. Но Малфой знал, что с ним не так. Он собирался стать убийцей. И это не было его желанием. Никогда. Услышав позади себя шаги, Драко развернулся и увидел Гермиону, которая запыхалась от быстрого бега. — Ты что делаешь? — паника и страх так и прорывались в её голосе. — Я не собираюсь прыгать, если ты об этом, — её плечи расслабились, и она облегчённо выдохнула — это разозлило. — Давно следишь за мной? — Да, после того случая постоянно, — ну конечно, как же иначе. Радовало, что это был честный ответ. — Дай угадаю: через вашу чёртову карту? — Драко развернулся всем корпусом и сложил руки на груди. Злость начинала всё сильнее пробиваться через его внутреннюю защиту. — Правильно, — Грейнджер смотрела на него своими большими глазами и будто выжидала, когда он сорвётся. Видит Мерлин, это было близко. Они стояли друг напротив друга и просто пялились. Их отношения опять находились в подвешенном состоянии. В который раз. Становилось и грустно, и смешно, что у них всё как-то не так. По-дурацки, что ли. — Проверила, что я хороший мальчик? — Малфой хотел наорать на неё, сам не зная, за что и почему, и это отчётливо чувствовалось в его голосе. Это желание ссоры. — Я не буду с тобой ругаться, Драко. Даже не пытайся. Блядь. Вечно она обламывала его. Сейчас эти эмоциональные качели с криками были ему нужны. Слизеринец нуждался в негативе. В чём-то тёмном. Хотелось почувствовать себя уёбищем — глядишь, станет легче. — Знаешь, ты сейчас не в себе, пойдём и спокойно поговорим, если хочешь, — Гермиона пыталась его успокоить, видя, в каком он странном и безумном состоянии, но это не помогало. — Грейнджер, а если я не хочу спокойного разговора?! А если я не хочу ничего?! — Драко говорил громко и яростно, чтобы она поняла: его уже не спасти. — Это неправда! Ты просто устал и тебе страшно, — гриффиндорка хотела приблизиться к нему, но Малфой не дал ей этого сделать, отскочив в другой угол башни. — Не трогай меня! — Драко проорал это, и сам испугался от ненависти, что была в голосе. Девушка поникла от его восклицания, и он ощутил, что хотел, — презрение к себе. — Тебе противны мои прикосновения? — она спросила тихо, но саркастично. — Нет, — Драко вцепился руками в волосы и не знал, что за хрень с ним творится. — Чёрт. — Драко, прошу тебя, успокойся, не дай эмоциям поглотить тебя, — Гермиона так легко это говорила, будто понимала, о чём речь. — Не получится у меня успокоиться, как ты не понимаешь?! Я больше не могу! Слизеринец опустился на колени и начал раскачиваться из стороны в сторону. Он действительно вёл себя как псих. Грейнджер аккуратно присела рядом с ним и взяла за руку. Она касалась его, будто он был хрустальным. Но нет. Не был. А она была, и он должен заботиться о ней, но не делал этого. Чёртов дебил. — Драко, расскажи мне. Поделись всем, чем хочешь, — девушка выводила мелкие узоры на его руке и смотрела на свои колени. — Ты и так всё знаешь. Я в дерьме и не знаю, что мне делать, — он облизал нижнюю губу и посмотрел на гриффиндорку, — мне страшно. Постоянно. Я не могу его убить, понимаешь?! Не могу. Но и остановить всё это тоже. Блядь, как же я устал. Я чувствую, что схожу с ума, — Малфой зажмурился и постарался сохранить относительно спокойное состояние. — Я… Грейнджер, я ощущаю себя стариком, умудрённым жизнью и мечтающим только о смерти. Я точно схожу с ума. В его словах был слышен только страх и ужас. И паника, которая никуда и не уходила. — Держать себя в руках в десять раз сложнее, чем сойти с ума, — Гермиона пожала плечами и продолжила, — а ты держишься, и поэтому тебе так больно и страшно. Но ты не должен сдаваться, понимаешь? — А почему именно я должен держаться?! Почему?! Я только это и делаю, что держусь! Почему мама позволила себе уйти в такое состояние, почему отец натворил херни, а теперь я разгребаю это дерьмо?! — Дети не должны расплачиваться за грехи родителей — ты прав, но не стоит вызывать ненависть ко всему миру — это неправильно. — Неужели нельзя побыть нормальным человеком, а не быть такой правильной?! — Драко вскочил и начал трястись от злости на весь мир. Грейнджер недовольно посмотрела на него и поднялась следом. — А ты не можешь не быть сейчас таким мудаком?! Он рассмеялся и никак не мог остановиться. Смех напоминал крик безумца. Как и он сам. — Серьёзно, Грейнджер? Давай, начни читать мораль и поднимать боевой дух в войсках, ты это можешь. Только проблема в том, что романтику войны придумали те, кто на ней никогда не был. На войне нет чистеньких, там все хороши. И чем раньше ты это поймешь, тем раньше тебе станет проще жить. А знаешь, почему? — Драко перевёл дыхание и сказал: — Потому что невозможно на войне спасти всех, не замарав руки. Это нереально. Замарать руки придётся всем, и даже ты — не исключение. Так что прекрати строить из себя святошу. Малфой покачал головой и посмотрел на Гермиону. Она была очень зла и её глаза метали молнии. — Ты думаешь, я этого не понимаю?! Я всё это знаю. И я ни черта не правильная и не святоша. Я вру своим друзьям с одиннадцати лет, я вру своим родителям с одиннадцати лет. Я вру половину своей жизни! Так что не смей мне говорить, что я не знаю цену всему этому, что я не знаю цену войны. Всех невозможно спасти, но именно это мы и делаем: спасаем друг друга и других. Тем самым, убивая себя. Я тоже больше не могу так. Грейнджер тяжело дышала из-за своей длинной тирады и грустно смотрела на него в ответ. В глазах друг друга они видели понимание и сожаление о больных словах, сказанных обоими. Им, конечно, больше. Кто из них первый подошёл к другому, было неважно. Важно было то, что они сделали шаг. Драко притянул Гермиону к себе и обнял. Слова застревали в горле. Извиниться не получалось, но это и не требовалось, сейчас всё было понятно без слов. Грейнджер прижалась крепче к его груди и спросила: — Давай больше не будем ссориться? — Ты серьёзно?! Посмотри на нас, — Малфой грустно улыбнулся и опустил подбородок ей на макушку. — Ну да, — это было уверенно, но сказано куда-то в его рубашку. Этот разговор был ни о чём и обо всём сразу. Было многое понятно для них двоих. Они одинаковые, когда дело доходит до близких. Сделают, что угодно, чтобы их защитить, забывая про себя. Только каждый выбирал разные методы. Драко закрыл глаза и почувствовал успокоение после своей истерики. Было смешно, что он так себя вёл. Но это были последствия стресса, нервов и психических расстройств, которые просто не могли не возникнуть, учитывая его историю. Как бороться с этим, не ясно. Но он будет стараться не только ради других, но и ради себя.

***

Он смог. Вот только радости это не приносило. Всё было наоборот. Починив Исчезательный шкаф, Драко на секунду обрадовался и начал гордиться собой, что разобрался в проблеме и устранил её. А вот уже после он понял, что это не проект по чарам или трансфигурации, это — часть задания Лорда. Было смешно думать, что станет легче после того, как разобрался с этой проблемой. По сути она была второстепенной и не доставляла такого дискомфорта, как другая. Главная проблема. Как убить человека, который лично ему ничего не сделал, Малфой не знал. Даже когда на кону была жизнь близких, он не решался и сомневался, и слизеринец не знал, радоваться ему или грустить, что он был таким хорошим мальчиком. Относительно, разумеется. В его жизни вообще всё было именно так: относительно. На груди зачесались шрамы от Поттеровской Сектумсемпры. Грейнджер тогда всю ночь с ним провела и рыдала, когда думала, что он не видит. Но он видел. Всегда видел. Она залетела в больничное крыло, словно вихрь, и Драко почему-то вспомнил второй курс, как он крался, чтобы навестить её. Может, однажды он ей расскажет. Гермиона была белая, как мел. Малфой тогда только проснулся и без зазрений совести на неё глазел. Она подошла к его койке и просто смотрела на него, будто не знала, живой он или нет. — Ты в порядке? — голос сиплый и обеспокоенный. — Относительно, — Драко ухмыльнулся и потянулся, чтоб взять её за руку, и она тут же ответила на этот жест. — Я с Гарри поссорилась, — девушка облизала губы и на секунду отвела взгляд. — Он… ничего тебе не сделал? — слизеринец понимал, что, возможно, это глупый вопрос, но мысль, что этот имбецил мог просто даже сказать ей обидное слово, заставляла беситься. — Нет, конечно, нет, — Гермиона покачала головой и улыбнулась, пытаясь показать, что всё нормально. Влезать в эту тему он не стал. Знал, что Грейнджер чувствует себя паршиво и боится, что эти дебилы отвернутся от неё. Но и его потерять она не может. Чёртов замкнутый круг. — Иди сюда, — Малфой откинул одеяло с левой стороны и поманил гриффиндорку к себе. — Драко, нельзя, у тебя порезы, — она покачала головой и скептично на него посмотрела. — Мы аккуратно, хотя если ты хочешь… — он многозначительно поиграл бровями и увидел на лице девушки возмущение. — Ты невыносим, — Грейнджер залезла под одеяло и уютно устроилась у него под боком. — Ты слишком часто это повторяешь, — от этого прекрасного чувства, что росло в груди, он физически ощутил покой, и голос сам по себе стал тихим. Гермиона устроила голову у него на плече и закинула ногу на его. Это не вызвало каких-то пошлых мыслей. Может, потому что было так хорошо, что не хотелось что-то менять. Гриффиндорка была такой маленькой и хрупкой в его руках, что до невозможности заставляло испытывать ещё больше любви и обожания. Почувствовав, что на его больничную рубашку капают слёзы, Драко ничего не сказал, лишь обнял крепче, чтоб раствориться в ней хотя бы на время. Это было последним приятным воспоминанием в его жизни. Ему пришлось уничтожить дневник, что было физически больно сделать. С этого всё и началось. Вся их история образовалась благодаря ему. Но так нужно было сделать. Малфой не знал, как всё закончится. Сможет он убить Дамблдора или нет. Но в обоих случаях их отношения были бы в опасности, просто разной. Сейчас он поднимался на башню и старался вспомнить самые приятные моменты в жизни, чтобы не было так страшно умирать в случае неудачи. Как назло, все были связаны с Грейнджер. Это было весьма прозаично. На Астрономической башне был только Дамблдор, но по пути сюда он слышал какие-то голоса. Нацелив палочку на старика, Малфой спросил: — Кто ещё здесь, с кем вы говорили? Голос был истеричный и напуганный до смерти. — Никого, я часто говорю сам с собой, — директор поднял руку, в которой была палочка, и Драко сразу его обезоружил. — Экспеллиармус! — Очень хорошо, Драко, — он даже не сопротивлялся и не пытался сбежать, старик вообще еле стоял. Если бы он вёл себя иначе, Малфой смог бы разбудить ненависть в себе или презрение, но ничего не получалось. Старик — это почти что ребёнок. Беззащитный. — Драко, ты же не убийца, — голос тихий и просящий одуматься. — Откуда вам знать! Я много чего совершил! — это были крики ребёнка, которой хотел доказать свою состоятельность, но звучало глупо. — Например, дал Кэти Белл проклятое ожерелье или отравил медовуху?! Извини, Драко, но это слишком неубедительно, чтоб этим похвалиться. Вдруг двери в башню открылись из-за чего шум распространился на всё помещение. Они здесь. Мерлин. — Ты не один… с тобой друзья, но как? — Исчезательный шкаф в Выручай-комнате, я его починил, — он старался не трястись от страха, от ужаса, от паники — его «верных» друзей. — Гениально, — Дамблдор внимательно смотрел на него своими голубыми глазами. — Драко, я уже встречал одного мальчика, который сделал неправильный выбор. Позволь помочь тебе… — Да не нужна мне ваша помощь, неужели непонятно! Я должен это сделать, или Он убьёт меня и… других — Малфой практически рыдал и не стыдился этого. Рука с палочкой стала опускаться, и единственная мысль, что пришла в голову, была о том, что он не может. Не может. А вдруг у него был шанс? Вдруг Дамблдор действительно сможет помочь? Но надежда не успела завладеть его разумом, и реальность вернула слизеринца к себе. На башню поднялись Пожиратели во главе с Беллатрисой. Ему конец. Следующие мгновения происходили будто в вакууме. Он даже ничего из этого не помнил. Но зелёная вспышка отрезвила, и через секунду он уже нёсся прочь из Хогвартса. Его настоящего дома.

***

Гермиона плакала, наверное, уже тысячный раз за этот год. Это ужасно — стать такой плаксой. Но держать всё в себе тоже не получалось. Из-за чего она была больше расстроена, непонятно. Дамблдора похоронили, и теперь реальность обрушилась на всех. От войны теперь не спрятаться, не убежать. Больше не получится. Драко пропал. Она надеялась, что он жив. Это единственное, о чём она молилась, потому что только это имело значение. Он не смог убить Дамблдора, и, когда Гарри рассказал им с Роном всю историю, произошедшую на Астрономической башне, она выдохнула с облегчением. До этого момента Гермиона даже и не думала, что верила, будто Малфой сможет. Всегда было чувство, которое говорило, что Драко так не сделает. И Грейнджер не ошиблась в нём. Даже Поттер признал, что у слизеринца не было выбора, что, если бы Пожиратели не пришли, Малфой бы сдался. Ей стало легче от примирения с мальчиками и от веры в человека, которого она любила. Эта вера не подвела её. Сейчас она собирала вещи перед отправкой в Лондон. Были странные ощущения на этот счёт. Это был её последний год. Гермиона прекрасно понимала, что будет помогать Гарри, с чем бы это ни было. Они с Роном помогут Поттеру остановить Волдеморта и войну. Но сильные волнения были связаны с родителями. В этом случае, она не знала, что делать. Но защитить их нужно любой ценой. Эта мысль привела к другой, к человеку, что считал так же. Грейнджер боялась представить сценарии, в которых всё заканчивалось плохо. Хоть наивность и не была ей присуща, она верила в счастливый конец. Эта надежда не давала ей сомневаться в близких людях и в самой жизни. Всё должно закончиться хорошо. Просто обязано. О других моментах она не будет думать. И так было слишком много печали. Вздрогнув от стука в окно, Гермиона приложила руку к груди и развернулась к источнику шума. Это была сова. Она её не видела среди школьных. Это напрягло. Взяв посылку у птицы и проверив её на злонамеренные чары, Грейнджер посмотрела на сову. Но той уже и след простыл. Значит, ответа от неё не ждут. Гриффиндорка судорожно вздохнула от догадки, пронзившей сердце. Это мог быть он. Села на кровать и развернула свёрток — к ней в руки упал диктофон, который она подарила Драко. Слёзы навернулись на глаза, и всхлипы вырывались из неё. Он жив. Как хорошо, что она была одна в спальне, и, наложив на помещение заглушку, приготовилась слушать. Гермиона нажала на синюю кнопку, и на всю комнату разнёсся его голос: — Привет, Грейнджер, — он жив. Она даже не пыталась остановить слёзы, в этот момент они были от радости. — Я надеюсь, что всё правильно сделал с этой штуковиной. Я жив, как ты могла догадаться. И вроде в порядке, насколько это возможно. Я не смог не попрощаться с тобой хотя бы так. Мне нужно попросить тебя об этой услуге: уничтожь дневник — это необходимо. Не хочу, чтобы тебя в случае чего упрятали в Азкабан за общение с Пожирателем, — Драко хмыкнул и на минуту замолчал, чтобы собраться с мыслями. — Ты должна быть осторожна. Я знаю, что постоянно это говорю и толку нет, но в этот раз всё гораздо серьёзней. Ты и сама всё понимаешь. Ещё я должен сказать, что люблю тебя, на всякий случай: вдруг помру и мы больше не увидимся. И у меня есть ещё одна просьба: если я умру, Грейнджер, или попаду в тюрьму, не ставь на себе крест. Не надо. Ты, конечно, пару деньков погорюй для приличия, но не больше. Ты должна жить полной жизнью. Я не хочу мечтать о свободной жизни, потому что боюсь, что это не сбудется. Но ты можешь делать это за нас обоих, только пока я жив. Я люблю тебя и прошу — выживи, Грейнджер, ладно? Даже без меня. Запись оборвалась, и, больше не слыша его голос, Гермиона зарыдала. Чёртов Драко Малфой склеивал и разбивал ей сердце.

***

— Всё было зря, абсолютно всё, — Гарри говорил убитым голосом и смотрел вдаль. Грейнджер хотела поддержать его, но он вложил ей в руки медальон. — Открой его, это подделка, — девушка аккуратно подняла крышку медальона и взяла записку, что там лежала. — «Тёмному Лорду, — произнесла Гермиона и продолжила. — Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это, но хочу, чтобы ты знал, — это я раскрыл твою тайну. Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его. Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что, когда ты встретишь равного себе, ты снова будешь смертен. Р.А.Б.» Кто это? — Я не знаю, — Поттер покачал головой и мельком взглянул на девушку. Гермиона посмотрела сначала на Гарри, а потом перевела взгляд на Рона, что сидел, облокотившись о стену башни. — Рон не против, кстати. Я про вас с Джинни, — гриффиндорка произнесла это легко и непринуждённо и, хмыкнув, наклонилась к брюнету, — но на твоём месте я бы воздержалась от поцелуев при нём. Поттер фыркнул и улыбнулся. — Я не вернусь в Хогвартс, я должен закончить дело, что поручил мне Дамблдор. Я дам вам знать, где я, если смогу. — Я всегда восхищалась твоим мужеством, но иногда ты такой дурак, — Гарри нахмурился и непонимающе посмотрел на неё. — Ты же не думаешь, что сможешь найти все эти крестражи в одиночку?! Мы нужны тебе, Гарри. И мы с тобой до самого конца. Гриффиндорец кивнул и взял её за руку. Они оба поняли, что Гермиона имела в виду. Они не бросят друг друга. Никогда. Они боролись вместе, вместе и продолжат. — Я раньше и не понимал, как прекрасно это место, — произнёс брюнет, и девушка с ним тихо согласилась. На этой башне много чего произошло: и хорошего, и плохого. Но это не делало её проклятой, она просто повидала жизнь. Грейнджер смотрела вдаль и думала о Драко. Он был жив. И это самое главное. Всё изменилось, и нужно решать, на какой стороне ты будешь. Но проблема заключалась в том, что не было сторон. Было только понятие, за кого ты сражаешься. Малфой боролся за семью и за Гермиону. А она боролась за него, за свою семью и друзей. Это не делало их врагами по разные стороны баррикад. Это делало их людьми.