Глава 9

«Я тоскую по месту, которое, может, и не существует. Там, где моё сердце наполнено, где моё тело — любят, а душу — понимают». Мелисса Кокс

«Ты занимаешь в моем сердце место, которое никто другой никогда не сможет занять». Ф. Скотт. Фицджеральд

Воскресенье, 1 декабря — среда, 4 декабря

      Гермиона Грейнджер безумно злилась.       Она сердилась на Драко за то, что тот прочитал её незаконченный роман, хотя та недвусмысленно запретила ему это делать.       Она была в ярости от того, что Нарцисса набралась наглости и вмешалась в их отношения, бывшие до этого дня прекрасными.       А вот что действительно доводило девушку до крика или слёз — а может, и того, и другого, — тот факт, что оба Малфоя высказали весьма здравые мысли. И пусть технически у неё имелось моральное преимущество, Гермиона не отрицала, что и мать, и сын справедливо упрекнули её. Хотя она не была виновата, ей казалось, что она должна извиниться перед Драко — и, возможно, даже перед Нарциссой, — а по мнению Гермионы, извинение приравнивалось к проигрышу в споре.       А Гермиона Грейнджер терпеть не могла проигрывать споры.       Разумеется, Драко не следовало вторгаться в её личную жизнь, но в его словах была доля правды. Чувства Гермионы не были столь однозначными, как она хотела его убедить. Именно поэтому она до сих пор не поделилась с ним своим романом. Она с самого начала их отношений открыто рассказывала о процессе написания книги, и потому его просьбы прочитать роман были совершенно обоснованными.       Более того, он, вероятно, уже уловил очевидное совпадение между их собственным романом и историей, рассказанной в книге, ещё до её прочтения, просто из рассказов Гермионы. Одна из многих вещей, которые ей нравились в Драко, — его интуиция. Он разбирался в людях лучше, чем кто бы то ни было из её знакомых, и не был человеком, склонным спускать с рук всякую ерунду. Наверное, именно поэтому он с самого начала так категорично требовал, чтобы они не игрались друг с другом. Гермиона стыдилась того, что слегка перегнула палку, пусть и ненамеренно. У него за плечами — целая жизнь подобных взаимоотношений, и он не хотел для них такого. Конечно, она ценила это, но вот необходимость полностью открыться перед другим человеком — пугала.       И, Мерлин, разве можно винить Нарциссу за то, что та так сильно заботится о сыне и внуке? Вот если бы она могла развеять страхи Нарциссы, согласившись: «Да, я уверена, я хочу этого и никуда не уйду».       Но слова не шли.       Просто она не была уверена на сто процентов, а как не согласиться с тем, что и Скорпиус, и Драко заслуживают уверенную в себе женщину?       Ради Мерлина, они даже не обсудили рождественские планы.       Да, они поделились друг с другом самым сокровенным. Да, они признались друг другу в любви, понимали друг друга, работали над отношениями… но о долгосрочных планах речи пока не шло.       Признания в любви были настоящими и важными, но их нельзя было сравнить с серьёзными, основательными разговорами о будущем. Как она могла заявить матери Драко, что готова стать матерью Скорпиуса, если они с Драко даже не говорили об этом?       Несмотря на ярость, испытываемую ею из-за того, что они загнали её в угол, Гермиона не желала причинять Скорпиусу вреда, даже если придётся разорвать отношения с Драко.       Гермиона задрожала, когда выбралась из камина после того, как покинула дом Драко. В голове снова и снова проносились его широко раскрытые глаза и обеспокоенное выражение лица.       — Хорошо, Гермиона, — сказал он, словно меньше всего хотел отпускать её.       В доме было темно и слишком тихо после столь долгого пребывания в одном жилище пятилетнего ребенка и взрослого мужчины, порой ведущего себя как пятилетний. Гермиона в оцепенении ходила по дому, то и дело проверяя в своей обычной слегка параноидальной манере, что ничего не стряслось и что она в безопасности, в одиночестве в маленьком коттедже. Проверка показала, что она действительно одна.       В полном одиночестве.       В течение нескольких минут она не знала, чем себя занять, поэтому заварила чашку чая и села за кухонный остров, любуясь задним двором. Через несколько минут безмятежной тишины Гермиону осенила идея.       В считанные минуты телефон перешёл в авиарежим, зажглись волшебные лампочки, и она уютно устроилась на диване под пушистым пледом, положив на колени раскрытый ноутбук. Послеобеденные коллизии что-то всколыхнули в ней, и она вдруг поняла, в каком направлении должен развиваться роман. Похоже, блок, мучивший её, рассеялся, и пальцы забегали по клавишам, едва успевая работать так быстро, как того требовал разум. Исход романа остался туманным, но следующие несколько шагов наметились. А когда вдохновение истощилось, в окно гостиной уже пробивались первые лучи солнца. Гермиона со спокойной душой улеглась в постель: в голове наконец-то прояснилось, а проблемы поважнее остались на другой день.

***

      Только в среду Гермиона вырвалась из писательского омута, победоносно потрясая кулаками, по лицу лились слёзы.       Книга написана.       По взмаху палочки заиграла торжественная музыка, Гермиона закружилась в танце по гостиной и кухне, обливаясь потом и смеясь от радости. Смахнув со щёк остатки слёз, она села за стол, планируя написать письмо редактору, но тут её охватило непреодолимое желание поделиться своим успехом с единственным человеком, который искренне поддерживал её с самого начала работы над романом. Сердце заколотилось в груди, и она зажала губу между зубами, засомневавшись.       Прошло всего три дня, и хотя накал их ссоры, безусловно, поутих, Гермиона уже не была так уверена в своих силах, как раньше.       Да и как это возможно? Будет ли она когда-нибудь уверена?       К вечеру понедельника она снова включила телефон и разблокировала камин на случай, если он попытается дозвониться до неё — но в ответ последовало лишь радиомолчание. Драко дал ей свободу. И хотя она была благодарна ему за это, какая-то крошечная часть души всё ещё надеялась, что он придёт к ней.       Кроме того, напрашивался вопрос, не злится ли он до сих пор из-за романа. Внутри поселилась тревога, и Гермиона тряхнула головой, чтобы избавиться от неё. Реальность такова, что Драко прочитал её произведение самовольно, и вместо того, чтобы поддержать или дать добро, он сделал поспешные выводы. Ей не хотелось раздувать из мухи слона, но если рассуждать здраво и объективно, вся эта история вызывала подозрения.       Нажав на кнопку «удалить», она стёрла начатое сообщение и с тяжелым вздохом отправила письмо своему редактору.

***

Пятница, 4 декабря

      Не прошло и сорока восьми часов с тех пор, как она закончила свою рукопись, а Гермиона уже переделала все дела, чтобы хоть как-то занять себя. Дописав книгу в среду, она отправилась на долгую пробежку с Чико, чтобы проветрить голову, а затем понежилась в ванне, что в итоге оказалось плохой идеей. Изначально расслабляющая ванна неминуемо обернулась эротическими грёзами о том, что она находится в ней с Драко, а ей это было нужно меньше всего. Безусловно, привыкать к регулярному фантастическому сексу очень опасно — она прожила без него всего три дня и уже чувствовала себя на грани срыва. Но она взяла с себя обещание, что продержится столько, сколько потребуется, чтобы разобраться с чувствами, и собиралась его выполнить.       «Да, держаться — просто держаться. Неужели это так трудно? — сердито подбадривала она себя, плюхаясь на кровать в одном лишь полотенце. — Возьми себя в руки, Гермиона!» В тщетной попытке отвлечься она закрылась в спальне на весь вечер, чтобы ещё раз перечитать роман и заодно кое-что подправить.       В четверг утром Гермиона вдоволь повалялась в постели, но лишний сон мало чем помог ей сгладить настроение. Проснувшись, она пожалела себя как никогда, и вдобавок разозлилась на Малфоев. Она бы с удовольствием жила в пузыре идеальных отношений с Драко вечно, но они просто обязаны были прийти и всё испортить. Типичные слизеринцы — вечно всё рушат.       Следуя логике, Гермиона понимала, что весёлая фаза «новых отношений» должна была когда-то закончиться, но не была готова к тому, что пузырь лопнет так скоро — и так резко, — как случилось. Всё это казалось несправедливым. Но после нескольких часов сетований Гермионе осточертел плаксивый внутренний диалог, и она решила, что на сегодня с нытьем покончено.       — К чёрту Малфоев! — заявила она, заставляя себя встать с кровати.       Остаток четверга она с удовольствием прошлась по магазинам, накупив всего самого любимого для себя и Чико. Единственным нюансом было то, что пришлось смириться с рождественским настроением, возникшим в одночасье, едва наступил декабрь. Она старательно избегала любых упоминаний о Рождестве, рассудив, что сейчас слишком рано беспокоиться о праздниках.       После поступления Гермионы в Хогвартс Рождество стало для неё одним из самых тяжёлых времён в году. На первом курсе она с восторгом ехала домой на каникулы, предвкушая, что всё будет как прежде, но на деле всё изменилось. Как бы сильно ни любили её родители, Гермиона перестала чувствовать, что её место рядом с ними. Отношения с родителями стали натянутыми и неловкими, а к тринадцати годам она осознала, что мама и папа едва знают её, и что, возможно, у неё никогда больше не будет родного дома. Если большую часть года было легко игнорировать данную реальность, то во время Рождества становилось невыносимо.       Если бы только можно было всё изменить. Находясь дома, она тосковала по Хогвартсу; а находясь в Хогвартсе, тосковала по дому. Беда в том, что даже родной дом больше не казался ей домом. Что бы она ни делала, куда бы ни отправлялась, ей никак не удавалось обрести уверенность в том, что она находится там, где и должна быть.       Рождество навевало воспоминания о засыпанном снегом кладбище и гигантской змее, пробирающейся к ним сквозь тьму. Вспомнилось первое Рождество после смерти родителей, проведённое в одиночестве в родительском доме, пока она оплакивала их потерю наедине с бездонным запасом огненного виски. Сочельник, который она отпраздновала, прячась в верхних этажах Норы, пытаясь спастись от тошнотворно бесконечного праздничного веселья, которое источала Молли. Разочарование в рождественские утра, когда она открывала подарки мужа, явно купленные в последнюю минуту, без раздумий об их ценности.       Предыдущий год выдался особенно ужасным. За два дня до Рождества они с Роном поссорились, и он уехал на неделю в Нору без неё. Большую часть Рождества Гермиона пролежала в постели, размышляя о том, так ли хороша эта жизнь.       Впрочем, ей казалось, что долго жить не стоит.       Рождественские украшения, музыка и холодная погода навеяли воспоминания о прошлых праздниках, и к тому времени, когда Гермиона вернулась в коттедж после похода по магазинам в четверг утром, она пребывала в подавленном состоянии. Настроившись не тратить день на жалобы, она коротала вторую половину дня за просмотром дрянных сериалов по телевизору и поеданием чипсов, пренебрегая нарастающим в груди давлением.       Но долго игнорировать не получалось.       Под вечер воспоминания уже не давали покоя Гермионе.       Глубоко вздохнув и набравшись смелости, она достала угольные карандаши и высококачественный пергамент и расположилась на полу в гостиной, чтобы поработать. Если она чему-то и научилась во время отпуска в Котсуолде, то только тому, что единственный способ двигаться в будущее — не избегать боли и не терпеть подолгу, пока она потребует.       Единственным выходом было пройти через боль.       Поэтому девушка выплескивала на страницы все ужасы своих праздничных дней один за другим, хирургически удаляя их из своего сознания, намеренно переживая каждый квадратный дюйм боли. На страницы вылились все печали, гнев, страх, тревога и подавленность, пережитые ею в прошлом. Желание избавиться от всего этого было настолько велико, что пальцы едва успевали двигаться так быстро, чтобы успокоить разбушевавшийся дух.       Гарри лежал на боку в снегу на могиле родителей, скорчившись в позе эмбриона, с закрытыми в агонии глазами. Из-за страниц к нему тянулась призрачная тьма, её лучший друг сдался в её лапы, готовый испустить последний вздох и кануть под землю, присоединившись к лежащим там костям.       Большой зал украшали всевозможные рождественские украшения: гигантские деревья и гирлянды, волшебная омела и феи, порхающие среди падающего снега, сыплющегося с заколдованного потолка. Но исчезли столы с традиционными угощениями — на их месте лежали тела погибших в бою, аккуратно уложенные рядами вдоль холодного каменного пола. Красивые украшения выглядели нелепо перед лицом произошедших здесь трагедий.       На журнальном столике родителей в форме рождественской ёлки выстроились бокалы с янтарной жидкостью — когда-то полные, а теперь пустые.       Образ женщины в постели, свернувшейся калачиком под горой одеял, с налитыми кровью глазами, наблюдающей за снегопадом за окном.       Гарри в возрасте одиннадцати лет, с шапкой Санта-Клауса на голове, сидящий со скрещёнными ногами на полу в заброшенной классной комнате. Он уставился в старинное позолоченное зеркало, с жутко счастливым выражением лица глядя в пустое стекло.       Парочка, переплетясь, вываливается из окна, а навстречу им тянется костяная рука.       И образов становилось всё больше — гораздо больше, и чем дольше она работала, тем печальнее ей делалось. Гермионе казалось, что она не в силах превозмочь трагедию, разочарование, одиночество. В порыве ностальгии она включила на телефоне любимый рождественский альбом матери и провела несколько часов, складывая каждое воспоминание в подаренное Драко портфолио. Она тихонько напевала себе под нос, плакала и плакала, пока не иссякли слёзы.       Засыпая ранним утром пятницы, Гермиона размышляла о том, что, возможно, нынешнее Рождество будет другим.       Может быть, в это Рождество она сможет по-настоящему забыть прошлое и восполнить старые раны новыми воспоминаниями.       Проснувшись несколько часов спустя, Гермиона почувствовала падающие лучи тёплого полуденного солнца. Пусть скорбь прошедшей ночи была ещё свежа, но после сна с ней стало легче справляться. Просидев в доме почти всю неделю, девушка чувствовала себя не в своей тарелке, поэтому вышла на бодрую пробежку с Чико и несколько часов бездумно убиралась в коттедже — без применения магии. Наконец около трёх часов дня она опустилась на качели на заднем крыльце со свежей чашкой кофе, раздумывая, стоит ли писать Драко.       Невзирая на то, что именно она потребовала личного пространства, Гермиона всё же ждала, что он уже свяжется с ней. За неделю она, безусловно, оправилась от гнева и стала относиться ко всему произошедшему спокойнее… но момент прояснения, на который она так надеялась, так и не наступил. Да, она ужасно скучала по Драко и Скорпиусу и ненавидела находиться вдали от них… но она не была уверена в будущем. Она только-только начала вставать на ноги. Уверена ли она в том, что хочет остаться с Драко навсегда, когда ещё не оправилась от отношений с Роном?       Логика говорила одно, а сердце — другое.       Неужели Драко до сих пор злится на неё за этот роман?       Он держался в стороне, чтобы уважить её просьбу о пространстве, или потому, что не хотел её видеть?       В конце концов, Гермиона решила, что нужно просто собраться с духом и позвонить ему — ведь если она не получит ответов в ближайшее время, то сойдёт с ума от неизвестности.       При первом звонке раздалось три гудка, после чего вызов перешёл на голосовую почту — нехороший знак. Гермиона тут же позвонила во второй раз, но звонок повторился лишь один раз, а затем снова попал на голосовую почту. У неё заныло сердце, и она встала, прохаживаясь по крыльцу в ожидании сообщения. Должно быть, он не хочет с ней разговаривать — иначе зачем бы отклонял её звонки?       — Привет, Драко, я просто звоню, чтобы узнать, можем ли мы… Погоди, кажется, за дверью кто-то есть…       Чико начал лаять и носиться вокруг, а громкий стук разнёсся по дому до самого заднего двора. Её охватил прилив тревоги — нутром чувствовала, кто это может быть. Она судорожно зачесала рукой растрепавшиеся кудри и потянулась к спортивному костюму, довольно грязному и вонючему после пробежки и многочасовой ручной уборки. В доме снова раздался громкий стук в дверь, и она услышала с другой стороны приглушённые упрёки.       — Скорпиус, прекрати! Это невежливо…       Гермиона распахнула дверь и широко раскрытыми глазами уставилась на мальчиков, при виде которых у неё заколотилось сердце. Не успела она придумать, что сказать, как Скорпиус с криком бросился к Гермионе и заключил её в крепкие объятия. Задыхаясь и смеясь, она попятилась и подхватила его подмышки, притянув к груди, чтобы как следует обняться.       Драко прошмыгнул в дом и закрыл за собой дверь, неловко замерев в нескольких шагах от неё, наблюдая за сыном в объятиях Гермионы. Скорпиус положил голову ей на плечо и обхватил руками шею, прижимаясь к ней так крепко, как только мог. На глазах Гермионы выступили непрошеные слёзы, когда она встретилась взглядом с Драко поверх плеча Скорпа, и непостижимое выражение на его лице превратило её внутренности в кашу.       Гермиона подавленно отвернулась от Драко, почувствовав всю глубину любви маленького мальчика. Она опустила руку на шею Скорпиуса и прижалась щекой к его макушке, нежно покачивая его из стороны в сторону.       — Мы скучали по тебе всю неделю, Миона, — пробормотал Скорпиус ей в шею.       И на этом всё закончилось, правда, Гермиона не успела опомниться. Скорпиус высвободился и сполз на пол, обиженно глядя на неё. Гермиона рассмеялась и взъерошила ему волосы, краем глаза взглянув на Драко. Неужели Скорпиус спрашивал о ней? Её охватило чувство вины за то, что она нарушила их привычный уклад — сначала своим появлением, а потом и исчезновением.       — Папа тоже скучал по тебе, Миона, он мне так сказал, — сообщил Скорпиус, и Гермиона хихикнула, заметив, как покраснели щёки Драко.       — А ты? — тихо спросила она Драко, когда Скорпиус опустился на колени и обнял Чико за шею.       — Да, — серьёзно подтвердил он.       — Я тоже очень скучала по вам, ребята, — подтвердила она со слабой улыбкой.       — Мы проходили мимо по дороге домой из школы, когда я увидел, что ты звонишь, и подумал, что нам стоит поговорить лично, — Драко потёр затылок и посмотрел в сторону. — Но, наверное, нам не стоило приходить без предупреждения — извини. Скорп, мы должны…       Гермиона замахала руками, чтобы остановить его, мгновенно испугавшись, что они уйдут.       — Нет! Нет, пожалуйста, останьтесь! Я рада, что вы заглянули ко мне! Скорп, хочешь поиграть с Чико на заднем дворе?       Скорпиус радостно согласился, и взрослые, посмеиваясь, молча направились на кухню.       — Хочешь чашечку кофе? — пискнула она, внутренне коря себя за то, как странно прозвучал её голос. Драко засунул руки в карманы и покачался на пятках.       — Конечно, не помешает, — неловко ответил он, оглядывая кухню.       Гермиона занялась приготовлением кофе, а затем присоединилась к Драко у окна над раковиной, чтобы понаблюдать за забавным воссоединением Скорпиуса и Чико. Когда она передавала ему кружку, их пальцы соприкоснулись, и по позвоночнику пробежала дрожь от радости, что он так близко, ведь она так сильно по нему скучала. Краем глаза она заметила, как напряглись его плечи и нахмурились брови.       Он не выглядел рассерженным, но, возможно, немного нервничал? Не уверен?       Когда молчание стало невыносимо неловким, Драко поставил кружку с кофе на стойку и повернулся к ней лицом.       — Возможно, не стоило приходить в гости. Я согласился дать тебе личное пространство и пытался это сделать, но вряд ли смогу оставаться здесь с тобой и проводить время вот так… — Он жестом указал на расстояние между ними, и Гермиона сразу же поняла его, потому что сама чувствовала то же самое.       Стоять в одной комнате, обмениваться любезностями, будто они простые знакомые, соблюдая почтительное расстояние… было пыткой.       Слёзы хлынули из глаз, когда Драко отступил на шаг, ожидая решения Гермионы. Она открыла рот, чтобы заговорить, попросить его остаться, но не смогла подобрать слова. Он наблюдал за ней с минуту, затем поражённо кивнул и отвернулся.       Время замедлилось, и Гермионе показалось, что она застыла, когда Драко направился к задней двери. Сердце бешено колотилось, в ушах гудело, ноги прилипли к полу, а внутри нарастала паника: «Чёрт возьми, скажи что-нибудь! Скажи что-нибудь! Хоть слово!» Она затаила дыхание, и как раз в тот момент, когда он собирался открыть дверь и позвать Скорпиуса в дом, тело словно ожило.       Стремительно вскочив, она бросилась к нему и схватила за руку, потянув обратно на кухню.       — Нет! Драко, подожди! Я..... Блин! Пожалуйста, не уходи! Мне не нужно больше времени, не нужно! — Она тяжело дышала, глядя на Драко. Он нерешительно приблизился и протянул руку к её локтю, от его прикосновения по позвоночнику пробежала очередная искра.       — Гермиона, ты уверена? Я и сам знаю, что облажался — Мерлин, как я налажал — и мне очень жаль. И то, что сказала моя мать… — Драко отнял руку от её локтя и с досадой сжал переносицу. — Я ходил к ней после твоего ухода и не могу поверить во всё, что она тебе наговорила. Я не хочу торопить тебя, если тебе нужно больше времени, чтобы всё обдумать.       Гермиона глубоко вздохнула, на глазах у неё выступили слёзы. Она скрестила руки на груди и опустила взгляд, шаркая одной туфлей по полу, переживая, что, возможно, он согласился с мнением матери о том, что Гермионе необходимо определиться.       — Спасибо, Драко. Конечно, мне понадобится больше времени на размышления, и нам нужно будет ещё поговорить… — она запнулась, смахнула слезу и покачала головой, собираясь с духом, чтобы продолжить. — Но мне не нужно больше личного пространства для этого, Драко. Я не хочу этого, — прошептала она. — Я так по тебе скучала, — выдавила она из себя уничижительный смешок, закатила глаза и смахнула очередную слезу. Драко неуверенно улыбнулся и шагнул ближе, словно намереваясь привлечь девушку в свои объятия, но Гермиона отпрянула, не договорив то, что нужно было сказать. — По поводу того, что сказала твоя мать… У меня пока нет ответа. Я… Наверное, я не так уверена, как должна быть, Драко. К тому же я не знаю, что делать. Всю неделю я надеялась обрести немного уверенности, но ничего не вышло…       В страхе Гермиона обхватила себя руками и посмотрела в окно на Скорпиуса, который счастливо резвился с Чико. У неё мучительно сжималось сердце от любви к нему и от боли, что, возможно, придётся покинуть его. Драко попытался притянуть её к себе, и хотя она сопротивлялась — на этот раз он не принял возражений. Обхватив её лицо ладонями, он заставил её посмотреть на него, и Гермиона обомлела, увидев огонь в его взгляде.       — Мне плевать, Гермиона. — Его голос прозвучал низко и грозно, и жар, тлеющий внутри неё, взметнулся ввысь, лишив её способности дышать. — Это не имеет значения…       Прервав его, Гермиона отбросила его руки и отступила подальше, повысив голос.       — Но это важно, Драко! Как у тебя язык поворачивается сказать, что это неважно?! Одна мысль о том, что я причиню боль Скорпиусу из-за того, что между нами что-то может не получиться… — Гермиона задохнулась и закрыла рот рукой, с трудом подавляя рыдания, рвущиеся из груди. По щекам потекли слёзы, и с губ сорвался ещё один всхлип. Драко притянул её в свои объятия, на этот раз не позволив ей оттолкнуть его. Она сопротивлялась лишь мгновение, прежде чем расслабиться в его руках, позволяя мужчине нежно укачивать её, пока слёзы лились ручьём. Отдышавшись, Драко снова приподнял её лицо, чтобы заглянуть ей в глаза.       На этот раз она не противилась ему, не могла устоять перед ним. И когда их глаза наконец встретились, у Гермионы перехватило дыхание, и она мгновенно замерла, пленённая любовью, сияющей в его глазах. Драко вытер подушечками больших пальцев её щёки и шагнул на пару шагов назад, пока её бедро не ударилось о кухонную стойку.       — Мне достаточно одного факта, что ты так о нём заботишься, Гермиона. Не обязательно быть уверенной на сто процентов, — легкомысленно усмехнулся Драко. — Глупо было бы ожидать этого так рано в наших отношениях. К тому же… — он наклонился и поцеловал её в лоб, глаза девушки закрылись от мягкого прикосновения его губ. — Я уверен, что меня хватит на нас обоих.       Сердце Гермионы сжалось, и она ещё глубже погрузилась в его объятия.       Драко ласково погладил её по носу, а затем нагнулся и уткнулся своим лбом в её, глубоко вздохнув, и обхватил руками за талию. Гермиона открыла глаза и встретилась с ним взглядом, ища на его лице заверения в честности, но ей до сих пор немного не верилось, что он такой замечательный и чуткий, каким кажется.       Она искала сомнения, неуверенность и ложь. Она искала попытки манипулирования и любые признаки того, что он водит её за нос. Но как бы она ни старалась, Гермиона видела на его лице только безудержное обожание. Она учащённо дышала, в животе порхали бабочки, а пальцы рук и ног покалывало от желания. Губы Драко скривились в понимающей улыбке, как будто он знал, о чём она думала.       — Если ты не возражаешь, дорогая, я поцелую тебя сейчас, — тихо шепнул он, и она проследила, как его глаза опустились к её губам, терпеливо ожидая ответа.       Но ей уже надоело ждать.       Гермиона резко подалась вперёд и впилась в его губы, а Драко с удивлённым смехом заключил её в объятия.       — Полагаю, возражений нет? — фыркнул он между поцелуями, посыпавшимися на его губы и челюсть. Гермиона шлепнула его по руке, а затем обхватила за шею и притянула его тело к своему.       — Заткнись и поцелуй меня, придурок, — пробормотала она ему в губы, после чего открыла рот и скользнула языком по его губам. Драко застонал и быстро подхватил её на руки, бесцеремонно опустив на кухонную стойку, а затем встал между её ног. Гермиона застонала, когда он провёл крупными мозолистыми ладонями по её рукам и обхватил ладонями лицо, большими пальцами сжав челюсть. Хотя она прожила без него всего пять дней, разлука показалась ей целой жизнью, поэтому Гермиона с жадностью впитывала его прикосновения.       Время остановилось, и они потерялись друг в друге, мир отступил.       Гермиона обхватила мужские бёдра и притянула ближе к себе. Её пальцы запутались в волосах Малфоя и прошлись по его груди до пряжки ремня. Она просунула пальцы под пояс джинсов, и Драко вздрогнул, застонав ей в рот. Гермиона немного поддразнила его и только собралась отстегнуть пряжку, как вдруг послышался звук открывающейся двери, за которым последовали маленькие шаги и шлепанье щенячьих лап по полу.       Драко комично отпрыгнул в сторону, поправляя рубашку, и они заговорщицки переглянулись, совершенно забыв о том, что Скорпиус играл на заднем дворе. Пятилетний малыш тут же потребовал, чтобы его покормили, ведь он не успел перекусить на кухне. Малфой со смехом затащил его на стойку рядом с Гермионой, и та принялась указывать, какие продукты Драко следует достать из холодильника. Гермиона с довольной улыбкой наблюдала за происходящим и слушала щебетание Скорпиуса, довольного тем, что ему досталось всё внимание обоих взрослых.       Сидя за кухонным столом и слушая, как Скорпиус рассказывает им о прошедшем в школе дне, Гермиону вдруг как молнией пронзило озарение, которое она ждала всю неделю.       В мире не существовало уголка, более подходящего для неё, чем местечко рядом с двумя её мальчиками, и она даже не представляла, что это когда-нибудь изменится. Того чувства, что она переживала столько лет, — что она никуда не годится, — теперь не существовало.       Может быть, она и не могла предсказать будущее, но Гермиона никогда не испытывала подобных чувств — никогда.       Ни с кем другим.       Если это не было знаком, то она не знала, что ещё могло.

***

      Троица как раз заканчивала трапезу, когда Малфой вспомнил, что им со Скорпиусом пора в поместье. Пока Скорпиус бегал за своими вещами, Драко притянул Гермиону к себе и подарил ей долгий и сладостный поцелуй. Им обоим казалось, что они не могут насытиться друг другом.       — Мне нужно встретиться с отцом, а потом устроить Скорпиуса на ночь — он всю неделю просил остаться с ночёвкой. Может быть, сходим куда-нибудь поужинать, как только я закончу, и поговорим?       — Звучит замечательно, — согласилась она, улыбаясь ему в губы. — Я хотела забежать в книжный магазин до закрытия, чтобы забрать заказ, — давай я сначала займусь этим, а потом мы встретимся в пабе и продолжим?       — Это свидание, — подмигнул он, надевая пальто и помогая Скорпиусу влезть в своё. Скорпиус бросился обнимать её и очень вежливо поинтересовался, сможет ли он увидеться с ней. В ответ Гермиона с радостью сообщила ему, что они обязательно встретятся завтра. Скорпиус помчался к машине, но прежде чем Драко успел уйти, она притянула его к двери и поцеловала снова.       — Я рада, что ты пришёл, Драко, — прошептала она. Он улыбнулся и прильнул к её губам последним целомудренным поцелуем.       — Я тоже, любовь моя.       После их ухода она заскочила в душ, сделала причёску и макияж, а затем выбрала удивительно мягкое кашемировое платье-свитер в сочетании с колготками и сапогами по щиколотку. Она только открыла дверь, чтобы уйти, как в дом впорхнула незнакомая сова, бросила на пол конверт и вылетела обратно. Гермиона растерянно нахмурилась и подняла конверт, недоумевая, почему отправитель велел сове не дожидаться ответа. Заперев входную дверь и направившись к машине, Гермиона спрятала конверт в карман пальто, покопалась в сумочке в поисках ключей.       Только пристегнувшись, она вспомнила о лежащем в кармане конверте и вскрыла его, чтобы бегло просмотреть. Там не нашлось письма, как она ожидала, — только одна фотография.       Фотография Гермионы в Норе, позирующей с руками на животе, — первый и единственный снимок, сделанный ею во время беременности. Фотографию так и не успели проявить, и она увидела её впервые.       От неожиданности из груди вырвался всхлип, и она прижала руку ко рту, пытаясь отдышаться. Ощущение было такое, будто из неё внезапно выбили весь дух, и она задохнулась, а из уголков глаз уже в который раз за день потекли слёзы. Дрожащей рукой она погладила изображение большим пальцем, вначале с удивлением, а затем с грустью.       Просто невероятно, с какой лёгкостью и скоростью возвращалась печаль и портила хорошее настроение, когда она этого меньше всего ожидала. Машина успокаивающе гудела, и она откинула голову на подголовник, закрыв глаза и заставляя себя дышать медленно и размеренно. Через несколько мгновений Гермиона сумела вернуться к реальности и к своему изначальному волнению по поводу свидания с Драко. Гадая, каким, чёрт возьми, посланием должна была стать эта фотография, Гермиона аккуратно убрала её в карман пиджака и направилась в город, твёрдо решив, что очередная выходка Рона не испортит ей вечер.       Припарковавшись возле паба, Гермиона направилась пешком к книжному магазину — путь, который она проделывала уже много раз. Но что-то было не так — что-то не сходилось. Когда она шла по тротуару, у неё возникло странное ощущение: по позвоночнику пробежала дрожь. Стряхнув с себя дурноту, она ускорила шаг и со вздохом облегчения вошла в уютный книжный магазинчик. Побродив несколько минут, она подошла к прилавку, поболтала с хозяином, оплатила заказ и снова вышла на улицу.       Начавшийся было солнечный день обернулся мрачным и туманным поздним вечером. Начал накрапывать мелкий дождик, и она натянула капюшон. И тут же снова ощетинилась — в животе заклокотало от страха, волосы встали дыбом.       Что-то не так.       Гермиона бесшумно вынула палочку из кобуры, и та перекочевала в её ладонь, а сама девушка обернулась, чтобы взглянуть за спину. Но там, конечно же, никого не было. Гермиона наложила на себя незримые защитные чары и продолжала идти к пабу, внимательно наблюдая и прислушиваясь, нет ли кого-нибудь постороннего.       Вздохнув с облегчением, Гермиона вошла в помещение и устроилась за барной стойкой, чтобы дождаться Драко, который должен был появиться только через двадцать минут. Казалось, ничего страшного не произошло, и она попыталась избавиться от зловещего чувства, поселившегося в животе. Пытаясь отвлечься, она заказала мартини и принялась листать одну из недавно купленных книг. Спустя несколько минут — и один мартини — она расслабилась и с головой окунулась в книгу.       Примерно за пять минут до прихода Драко прозвенел колокольчик над дверью паба, но Гермиона не подняла глаз. И только когда на неё упала тень, а стул рядом с ней отодвинулся с громким скрипом, она увидела его.       — Некоторые вещи никогда не меняются, да? Смотрю, ты по-прежнему не вылезаешь из книги.       Гермионе оставалось только пялиться на бывшего мужа, который сел рядом с ней и подозвал бармена. Увиденное стало для Гермионы таким шоком, что ей показалось, будто в мозгу произошло короткое замыкание. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, пока он делал заказ, и сжимала в руке кончик палочки, спрятанной в рукаве.       В голове непроизвольно крутились миллионы вопросов. Разумеется, он писал, что разыщет её, если девушка не ответит на его письмо, но Гермиона решила, что, скорее всего, Рон просто пытался её напугать. Правда, она немного боялась, что он может предпринять, но сильно сомневалась, что он станет разыскивать её и приезжать к ней.       Он так долго держался на расстоянии — как физическом, так и эмоциональном — во время их брака, что теперь, когда они развелись, вряд ли стоило прилагать такие усилия, чтобы увидеться с ней. Неужели у него возникла какая-то навязчивая идея сделать её несчастной?       Рон сделал глоток и повернулся к ней, насмешливо глядя в её расширившиеся глаза и побелевшие костяшки пальцев.       — Мерлин, Гермиона, не понимаю, почему ты так удивилась, увидев меня. Ты не отвечала на мои письма, а я обещал, что если от тебя не будет вестей, то я наведаюсь.       Между ними повисла долгая и неловкая пауза, пока Гермиона соображала.       — Ты ведь следил за мной на улице, так? — обвинила она, угрожающе сузив глаза. Слегка виноватый взгляд Рональда послужил достаточным ответом. — Как ты вообще меня нашёл? Никто не знал, куда я уехала.       На лице Рона промелькнуло самодовольное выражение, и он взболтал содержимое своего бокала, не торопясь с ответом.       — Я так понимаю, ты получила фотографию, которую я отправил тебе сегодня? — спросил он небрежно.       — Да, — прорычала Гермиона сквозь зубы, сунув руку в карман пальто и сжимая фотографию в ладони.       — Следящие чары, — небрежно сообщил он, пожав плечами и отвернувшись от неё, не желая встречаться с ней взглядом.       Гермиона вздохнула и закрыла глаза, покачав головой.       Конечно же, он использовал следящие чары.       — Ты же знаешь, Рон, что использование следящих чар в отношении совершеннолетних запрещено, если только это не экстренный случай, — сухо произнесла она, ничуть не потрясённая тем, что он прибегнул к такому способу только для того, чтобы в очередной раз поиздеваться над ней.       — Уж кто бы говорил, Гермиона, — проворчал Уизли, закатив глаза. В ней поднялась волна гнева, и она открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Рон наблюдал за ней, приподняв бровь, словно бросая ей вызов, что она иногда пренебрегала магическими законами ради собственных целей.       — Кроме того, — продолжил Рон, — если бы ты попыталась выдвинуть обвинение, всё, что мне нужно было бы сделать, — подтвердить, что ты находилась в опасности, а это довольно просто, учитывая, что ты не отвечала на мои письма.       Гермиона в отчаянии ущипнула себя за нос.       — Если бы мы всё ещё были женаты, это было бы правдой, Рон, но если ты забыл — мы разведены, — прошипела она, — и моё местонахождение и благополучие тебя не касается.       Лицо Рона помрачнело, и он повернулся, чтобы заглянуть ей в глаза.       — Я всегда буду заботиться о твоём благополучии, Гермиона, — серьёзно сказал он. — Мы оба знаем, что развелись только потому, что у тебя случился какой-то душевный срыв, и теперь, когда тебе стало лучше, нам стоит попробовать снова!       Рон взял Гермиону за руку, но она отдернула её и отпрянула так далеко, как только могла, не вставая со стула.       — Что? — зарычала она, в жилах у неё закипала кровь.       — Знаю, что после потери ребёнка тебе было непросто, но готов не обращать на это внимания. Гарри и Джинни сказали мне, что тебе, кажется, стало лучше, так что давай оставим всё в прошлом и начнём всё с чистого листа! Гермиона, мы должны быть вместе! — взмолился он, на что Гермиона уставилась на него прищуренными глазами, словно у него отросли три головы. Кровь стучала у неё в ушах, и она покачала головой, пытаясь осмыслить бессмыслицу, изречённую Роном.       — Давай-ка проясним ситуацию, Рональд. Ты наложил незаконные следящие чары на мою фотографию — беременную ребёнком, которого я потеряла, — чтобы явиться ко мне и заявить, что ты хочешь снова быть вместе, поскольку считаешь, что единственной причиной нашего развода стал мой психоз?! Ничего не пропустила?       — Ну, когда ты так говоришь, это звучит немного…       Но не успел он договорить, как в ней поднялась волна смеха, и она внезапно разразилась громогласным хохотом, перегнувшись через барную стойку, а по лицу потекли слёзы.       — О Боже! — выдохнула она, продолжая неудержимо хохотать. — Это самое смешное, что я когда-либо слышала!       Рон скрестил руки на груди и начал распаляться, но она не обращала на него внимания, лишь вытирала лицо и недоверчиво качала головой.       — Знаешь что, Рональд, — она отпила пару глотков мартини и бросила несколько купюр, чтобы оплатить счёт, а затем достала телефон, — спасибо за веселье, но мы, кажется, закончили.       Она похлопала его по плечу — как бы в знак прощания — и направилась к двери, отправив Драко короткое сообщение.       «Планы изменились — Рон появился в пабе. Сейчас иду к машине, увидимся у тебя дома?»       Только выйдя за дверь, она услышала, что Уизли последовал за ней, но продолжила свой путь, доставая ключи из сумочки и сворачивая за угол на тёмную, пустынную улочку, где припарковалась. Она едва успела дойти до машины, как Рон догнал её и схватил за руку, развернув к себе лицом.       — Мы не закончили, Гермиона, — прорычал он. В ярости Грейнджер обеими руками толкнула его в грудь и отбросила на несколько футов назад.       — Если ты искренне веришь, что моё поведение послужило единственной причиной нашего развода, то ты ещё больший идиот, чем я думала! — прокричала она, наконец-то выплеснув гнев, который копился с момента получения фотографии по совиной почте. — Да как ты смеешь так говорить, Рон? Какого хрена ты вообще здесь?!       — Ты же сама хотела развестись, Гермиона!       — О Боже, Рон! Я попросила о разводе после того, как застала тебя трахающим другую в НАШЕЙ постели! — закричала она, бурно размахивая руками.       — Это ты довела меня до такого, Гермиона! Ты совсем отгородилась от меня после выкидыша!       Гермиона отвернулась и упёрлась руками в колени, качая в недоумении головой и пытаясь отдышаться. Спорить с ним было бесполезно — ему всё равно не понять правды.       — Поверить не могу, что это происходит, — пробормотала она про себя, поднимаясь и направляясь к своей машине.       — Мы должны быть вместе, Гермиона, и не отрицай этого! Ты всегда любила меня и рано или поздно всё равно приползла бы ко мне! — кричал он ей в ответ. — Я пытался быть выше этого, Гермиона — пытался позволить тебе сохранить немного гордости, но…       Гермиона обернулась, уже достаточно наслушавшись.       — Прекрати, Рон! Просто заткнись на хрен! — крикнула она, надвигаясь на него, пока они не оказались нос к носу, и ткнула пальцем ему в грудь. — Не смей вести себя так, будто я какая-то жалкая слабачка без тебя. И не смей притворяться, что я виновата в разводе!       Рон скрестил руки и демонстративно выпятил челюсть.       — Если бы тебе не была так ненавистна идея иметь от меня детей, тогда, возможно…       Но с Гермионы было достаточно. С гневным гортанным воплем она наотмашь ударила его кулаком прямо в нос, и по переулку разнёсся приятный хруст кости.       — БЛЯТЬ! — закричал Рон, прикрывая руками нос, по его лицу струилась кровь. — Кажется, ты сломала мне нос!       Гермиона рассмеялась и отряхнула руку, слегка подпрыгивая от адреналина, бурлящего в теле.       — Я должна была сделать это чертовски давно! — воскликнула она. — Блин, как же хорошо!       — Иди на хер, Гермиона! — прорычал Рон сквозь стиснутые зубы. Гермиона продолжала трясти рукой, а Рональд попытался остановить кровотечение своей рубашкой, ярко-красные брызги крови падали на тротуар, искрящийся свежевыпавшим снегом.       Шёл снег.       На неё снизошла тихая ярость, и она поняла, что должна сделать. Пора было покончить с этим раз и навсегда.       — Рон, я понятия не имею, зачем ты припёрся сюда сегодня, но раз уж ты здесь, давай проясним некоторые моменты.       Уизли посмотрел на неё с презрением и открыл рот, чтобы возразить, но она всё равно продолжила.       — Ты изнасиловал меня, Рон, — нет, просто заткнись и слушай, — холодно произнесла она, в её низком голосе слышались ненависть и законченность. — Даже не пытайся притвориться, что в день, когда была зачата наша дочь, ты не испытывал ненависти, насилуя меня. И ты продолжаешь винить меня в выкидыше! — Она разразилась злобным смехом и воздела руки к небу. — Ты просто охрененно невероятный Рональд Уизли! Приехать сюда и пытаться испортить мне праздник — я ни на секунду не верю, что ты действительно хочешь снова быть вместе — и изображать, будто у меня случился какой-то безумный нервный срыв, и вот ты уже здесь, чтобы вернуть меня?! Я никогда — никогда — не вернусь к тебе. Нам с тобой не по пути. Мы никогда не принадлежали друг другу, и то, что ты решил, будто я буду умолять тебя сойтись, доказывает, как плохо ты меня знаешь. — Гермиона покачала головой и беззлобно рассмеялась, но в уголках её глаз заблестели слёзы. — Ты спятил. И раз уж развод не принёс тебе ясности — позволь мне объяснить всё предельно чётко. Между нами, мать твою, всё кончено, Рон. С нами покончено. Я не хочу видеть тебя, не хочу слышать о тебе — никогда.       Гермиона не сводила взгляда с Рона, пока тот отрывисто не кивнул, и развернулась, чтобы преодолеть последние пару футов до своей машины, но тут увидела Драко, небрежно прислонившегося к багажнику, его лицо скрывала тень.       — Драко! — удивленно воскликнула она, и ухмылка озарила её лицо. — Как долго ты там стоишь?       — Довольно долго, чтобы застать шоу, любовь моя. Когда я получил твоё сообщение, то сразу же бросился тебя спасать, но по прибытии сюда стало ясно, что ты не нуждаешься ни в какой помощи.       Он широко улыбнулся и притянул Гермиону к себе, после чего поцеловал в губы.       Позади раздался сдавленный возглас. Обернувшись, она обнаружила Рона, стоящего на небольшом расстоянии от неё с выражением невероятной ярости на лице.       — Парень, с которым ты встречалась, — Малфой, Гермиона? Драко, сука, Малфой? Ты что, издеваешься надо мной?! — разъярился он. Гермиона напряглась и снова шагнула к нему.       — Не то чтобы это было твоим делом, Рон, но да, я трахаюсь с Драко Малфоем, — ухмыльнулась она, когда лицо Уизли исказилось от отвращения.       — Не верю, что ты опустилась до такой низости, Гермиона, — прошипел Рон и выплюнул полный рот крови на землю перед ней. — И подумать только…       — Уизли, на твоём месте я бы хорошенько подумал над тем, что сказать дальше, — вмешался Драко, огибая Гермиону и вертя палочку между пальцами. От мужчины волнами исходила едва сдерживаемая ярость.       — Драко, — мягко произнесла Гермиона, положив руку ему на плечо. Она разделяла его чувства, но посчитала, что не стоит устраивать магическую дуэль на маггловской улице — будь то пустынный переулок или нет. — Давай просто уйдём. Честно говоря, он не стоит таких хлопот.       Драко не двинулся с места, и двое мужчин долго смотрели друг на друга, прежде чем Малфой опустил палочку и отрывисто кивнул ей.       — Хорошо, любовь моя, — согласился он, и они снова повернулись к машине. Но, как это ни удивительно, Рону не хватило ума оставить их в покое.       — Наслаждайся моими объедками, Малфой, хотя я должен предупредить тебя, что она всегда была фригидной сукой, так что удачи тебе, — крикнул он им вслед.       Гермиона попыталась схватить Драко за руку, пытаясь остановить его, но это было бесполезно. Позабыв о своей палочке, Малфой подошёл к Рону и занёс кулак для удара. Уизли попытался увернуться и отпрыгнуть в сторону, но Драко вцепился в его воротник и держал крепко.       Один удар кулака Малфоя — и Рон рухнул на землю, держась за нос и пыхтя, пытаясь вдохнуть через непрерывный поток крови, льющийся из носа. Драко наступал на него, а Рон предпринимал жалкие попытки откатиться в сторону, но безуспешно. Широко распахнув глаза и зажав рот рукой, Гермиона наблюдала, как Драко пинком опрокинул Рона на спину и поставил ногу на его плечо, прижав к земле. Он согнул колено и всем весом навалился на грудь Уизли, отчего тот начал задыхаться, пытаясь втянуть воздух в лёгкие. Малфой поднял взгляд на Гермиону и встретился с ней глазами: его глаза отливали жидким серебром и пылали страстным желанием защитить её.       Гермиона никогда не чувствовала себя такой желанной, такой сильно любимой. Она опустила руки и кивнула, на её губах заиграла безумная улыбка от того, какой оборот приняла эта ночь. Драко перевёл взгляд на Рона, пытавшегося вырваться из-под его каблука, но лишь сильнее надавил.       — Уизли, Уизли, Уизли… — затянул Драко и снисходительно покачал головой. — Не умеешь ты держать язык за зубами. Знаешь, я могу убить тебя прямо сейчас — но Гермиона не обрадуется. — Малфой бросил на неё взгляд и подмигнул. — Нас бы не обвинили в твоём убийстве — вряд ли кто-нибудь нашёл бы тело, — рассмеялся Драко, глядя на то, как Рон, широко раскрыв глаза, корчится под ним. Он тоскливо воздел глаза к небу, словно не хотел ничего больше, чем совершить убийство прямо здесь и сейчас.       — Но так получилось, что у меня сейчас свидание с твоей бывшей женой, и мне бы не хотелось опаздывать на ужин из-за тебя. Поэтому вот что я тебе скажу: я отпущу тебя при одном условии, — Драко пододвинул ногу к трахее Рона и надавил, в результате чего тот забился, пытаясь вздохнуть, но тщетно. — Ты больше никогда не приблизишься к Гермионе. Понял?       Рональд отчаянно кивнул, и Драко убрал ногу от его горла, оставив Уизли кашлять, втягивая воздух. Малфой опустился на корточки рядом с Роном и схватил его за волосы, вынуждая запрокинуть голову и заглянуть ему в глаза. Рон продолжал задыхаться и сопротивляться, но Драко достал волшебную палочку и провёл кончиком по его горлу. Уизли в ужасе замер, а глаза смешно выпучились.       — Одно письмо, Уизли. Один телефонный звонок. Один визит. Если я узнаю, что ты хоть как-то связывался с Гермионой — а поверь, я узнаю, — я найду тебя и убью, — прошептал Драко. — Я ясно выражаюсь, и твой идиотский мозг меня понял?       Рон в подтверждение кивнул головой.       — Вот и хорошо.       Малфой поднялся и вытер руки, после чего направился к машине Гермионы и открыл для неё дверь. Она скользнула на водительское сиденье и завела машину, подождав, пока Драко пристегнётся, и только потом отъехала от обочины. Она взглянула в зеркало заднего вида, увидев, как Рон, ковыляя по тёмному переулку, исчез. Драко протянул ей правую руку, и она подскочила, так как адреналин всё ещё пульсировал в жилах.       — Прости, милая, с твоей рукой всё в порядке? Говорят, ты неплохо бьёшь правой.       — Ха — значит, ты почувствовал мой страшный хук справа, — рассмеялась она, и он улыбнулся, водя палочкой по её правой руке, пока она вела машину, облегчая ноющие мышцы и суставы.       — Ты ведь не забронировал столик? — спросила она, въезжая в свой коттедж. Драко посмеялся и отстегнул ремень, намереваясь проводить её в дом.       — Нет. Но звучало здорово, да? — рассмеялся он, и она хихикнула, потянув его к дому.       — И выглядело неплохо, — заметила она, отпирая входную дверь и затаскивая его внутрь, после чего захлопнула её.       — Да? — Он последовал за ней вверх по лестнице и в спальню, не сводя с неё глаз, пока она снимала ботильоны и колготки.       — Наверное, это была самая возбуждающая вещь, которую я когда-либо видела, — с наслаждением вздохнула Гермиона, когда Драко стянул с неё платье через голову и провёл руками по её голым бокам. — Давай завтра подыщем тебе кого-нибудь другого, кого ты побьёшь и пригрозишь, — с придыханием произнесла она, садясь на край кровати и откидываясь на спину, а Драко опустился на колени и осыпал поцелуями её бедра и центр.       — Это можно устроить, — прорычал он, снимая с неё трусики и нежно проводя языком по её промежности. Гермиона обмякла на кровати и расслабилась всем телом, наконец-то почувствовав себя спокойно под его руками и губами. Насладившись его языком, она на мгновение притянула мужчину к себе и посмотрела ему в глаза.       — Ты говорил серьёзно? — тихо спросила она, медленно расстёгивая одну за другой пуговицы его рубашки. Он провёл ладонью по её лицу и осторожно обнял за шею, выражение его лица помрачнело.       — Я никогда не был так серьёзен, Гермиона. Для тебя это нормально? — спросил он, и Гермиона тут же кивнула, а в уголках её глаз снова заблестели слёзы.       — Никто никогда не любил меня так, Драко, — прошептала она. — Это кажется таким нереальным, будто я сошла с ума.       Драко скользнул к ней и заключил в объятия.       — Если ты сумасшедшая, то и я тоже, — прошептал он, касаясь её кожи. Гермиона кивнула и встретила его губы в жгучем поцелуе. — Я так горжусь тобой — ты смогла выстоять против него.       Он убрал локон ей за ухо, и сердце Гермионы расцвело в груди.       Она так сильно любила его — так сильно нуждалась в нём, — что становилось невыносимо больно.       — Всё кончено. Наконец-то всё закончилось, — неверяще произнесла она, словно сбросила с себя кожу, слишком долго сковывавшую её.       — Да, любовь моя. Что же дальше? — спросил он с довольной улыбкой, радуясь её близости. Гермиона села и стянула с его плеч рубашку, а затем принялась за джинсы.       — Для начала, мы, пожалуй, займёмся сексом, — сказала она без обиняков, и Драко звонко рассмеялся. — А потом, может быть, что-нибудь поедим, а после этого — завоюем мир? Кто знает?       Драко толкнул её на спину и помог забраться под одеяло, после чего присоединился к ней.       — Звучит как план, дорогая, — усмехнулся он, щёлкнув пальцем и погасив свет.       Взошла луна, и они не спеша заново узнавали друг друга, запечатывая своё будущее губами, руками и смехом. Гермиона испытывала такую лёгкость, как никогда раньше, защищённая объятиями единственного мужчины, рядом с которым ей было по-настоящему спокойно.