Part 4: The cycle of death

Когда Аллен приходил на службу, он невольно изучал пришедших помолиться людей. Его очень интересовала история их жизни: как они пришли к Богу? Какие грехи отмаливают? Периодически он выходил провожать кого-либо из них и становился невольным слушателем и свидетелем их судьбы. Сколько историй ему поведали: прихожане много рассказывали о своей жизни, быте и даже о былой любви. Особенно сильно воспоминаниям предавались старики… Порой послушник даже намеренно искал пути отступления, дабы поскорее закончить затянувшийся диалог с милой бабушкой или старым пастухом. Но он понимал, что эти люди безнадёжно одиноки и этот мимолётный разговор с ним может быть для них последней отдушиной. От этого на душе становилось тоскливо. Особенно сильно Уолкер жалел тех, кто прошёл через войну. Они рассказывали о всех потерях, боли и невзгодах, которые потерпели в бою или в тылу, о потерянных и разрушенных семьях, о смерти. В их взгляде читалась сама её суть. Эти люди видели её, сталкивались с ней неоднократно и оттого были куда более зрелы, чем все остальные. Крутящийся рядом Лави сказал ему, что это называется взглядом на тысячу ярдов. Наверняка прочитал где-то и захотел блеснуть умом, но Аллен был с ним согласен. « — Сынок, крепкого здоровья тебе и долгой жизни, — пожелал ему однажды мужчина весьма почтенного возраста. Послушник поначалу удивился, ведь до этого мужчина ничего не говорил. Вид его был весьма печален и хмур. Вскоре он продолжил: — Знаешь, почему люди желают долгой жизни другим? — Аллен в ответ отрицательно мотнул головой. — От смерти не воротиться. Мой внук как-то спросил о ней. Знаешь, что он выдал? Уолкер аккуратно присел возле мужчины и принялся его внимательно слушать. — «А вот как это? Человек есть: он бегает, мечтает, играет, ест. А потом раз — и его нет. Как это может быть? Куда же всё делось?» Это так удивило меня. Я даже не знал, что ему ответить, ведь это так просто не объяснить… Ответы на такие вещи знает только Бог. Я уже так стар, и рано или поздно смерть придёт и за мной. И усну я вечным сном, не жалея о прожитой жизни. Смерть милосердна, ведь она заканчивает наши старческие страдания, но как это объяснить детёнку? Он же даже не поймёт, для него это лишь капля в море. Уж лучше прийти в храм и помолиться за его крепкое здоровье, чем думать о том, что нас ждёт…» Парень облокотился о стену храма и, вспоминая, смотрел на танцующее от сквозняка пламя свечей. Образ того старичка крутился в его голове, заставляя обдумывать это вновь и вновь. «А ведь, действительно, не сразу объяснишь…» Уолкер часто слышал, как пожилые люди заводили разговоры о скорой смерти. Они говорили о ней как о довольно обыденной вещи, шутили и ждали. Никто в этом не признавался, но, безусловно, каждый из них её ждал. Часто Уолкер слышал обрывки их диалогов, выцепляя нечто труднопонимаемое для него: « — Как ты загорел! — Да, каждый день на кладбище хожу, друзей провожаю.»; либо же вспоминали о старых временах, как когда-то весело проводили время, параллельно вспоминая тех, кто уже давно умер. И эти тяжёлые темы смешивались с будничными обсуждениями, новостями, планами на досуг. Раньше Аллен особо не предавал этому значения. Но сейчас эта тема тяжёлым грузом оседала в его сердце и держала в клетке собственных мыслей и эмоций. Особенно сильно это стало проявляться после того сна. И он решил для себя, что станет сильнее… Но как? Никакой нормальный человек не захочет умирать. Послушник свято верил в это, и потому разговоры стариков всегда были для него дикостью. Но сейчас… Эта неизвестность до ужаса пугала. Аллен молился о благополучии души своей, близких, товарищей, знакомых. За всех. Чтобы никто из них не познал, какого это — терять кого-то. Чтобы смерть не настигла их… Хотя бы не сейчас. Уолкер понимал, что она везде. Этот процесс был и будет необратим. Единственное, что показалось странным, так это то, почему он задумывается об этом только сейчас? « — Старикам просто страшно осознавать, что их время подходит к концу. День их кончины был неизбежен, и такими странными для нас, молодых, методами они пытаются принять этот единый для всех итог. Это как ужасная концовка в книге: ты уже знаешь, что ничего не исправить, но отказываешься верить. Мы можем лишь принять стариков такими, какие они есть, и поддерживать их», — продолжал тему Лави. И Аллен делал выводы, что будет пытаться помочь хотя бы этим. Будет выслушивать, поддерживать, молиться за их благополучие и верить в искупление грехов, чтобы их души попали в Рай. Несмотря ни на что. «Все мы когда-то умрём», — думал поначалу Аллен, но вовремя вспоминал слова Святого отца на отпевании, которое ему доводилось видеть: «Тело уснёт, а наша душа продолжит путь.». «Бог мой, молю, помоги мне направить мысли мои. Грешен я.» Буря в груди не хотела стихать. Они распрощались с Лави уже несколько часов назад, но мысли захлёстывали его раз за разом. Аллен ушёл в себя с головой и совершенно не слышал чужих окликов. Канда стоял с недовольным видом, скрестив руки, и смотрел на слегка растерянное лицо Аллена. Ему пришлось хорошенько так стукнуть «наставника», чтобы тот соизволил обратить на него внимание. — Идиот, сколько можно тебя звать? Чего ты залип? — Извини, просто задумался… — отрешённо ответил парень. Юу цыкнул и встал рядом. Такое поведение было странным для мальчика. Он совсем не мог понять, что творится в голове старшего наставника. Наблюдая такое нетипичное поведение, Канда задумывался о его причинах: мог ли это быть тот убитый ребёнок? Или, может быть, в этом состоянии Уолкера виноваты те безмозглые остолопы, что распускали грязные слухи? Помогая во время службы, мальчишка то и дело слышал очередные «А вы знали?» или «Люди говорят…». Дрожь берёт от того, насколько ветряными были эти люди, нарушающие своё же священное писание. Даже просто стоя на службе можно услышать перешёптывания: — До сих пор в голове не укладывается, что это за чертовщина такая? — одна из женщин обратилась вполголоса к рядом стоящим людям. — Неужто бесы? Канда прикрыл глаза, вслушиваясь в диалог. Почерпнуть чего-то нового, а уж тем более послушать, о чём судачили люди, было в какой-то степени весело, находясь на жутко утомительной службе, где нельзя было лишний раз вздохнуть. Своеобразное развлечение. — Какие бесы, совсем чудна́я? — отозвался в ответ мужчина. — Некоторые поговаривают, что это тот самый чёрный монах. — Неужто объявился после стольких лет?! — чересчур громко воскликнула женщина. Все присутствующие мигом шикнули на неё. Собеседники также с укором посмотрели на неё. Она прикрыла рот в немом изумлении и тихонько извинилась. — Что ещё за чёрный монах? — спросила другая женщина, немногим младше собравшихся. — Был один такой. Вся деревня тогда на ушах стояла, — начал энергично рассказ суховатый мужичок, известный своими приключениями во время белой горячки. — В лесу стояла церковь. Это было очень давно, но помню это как сегодня. Мы с друзьями в детстве ходили в лес, и там были старые кельи под землёй. Ну и решили мы залезть туда. Страшно было невероятно! В тёмных длинных коридорах было очень холодно, стоило зайти чуть глубже, как становилось жарко, словно костры палят. Мы тогда сразу ощутили, что находимся не одни. А после послышался то ли хрип, то ли стон. Ну, мы, испугавшись, выскочили как ошпаренные и не сувались туда больше от греха подальше. Покойный ныне брат мой так вообще утверждал, что в кельях кровью пахло! Нечего там делать было… А пошли-то мы туда из-за слухов. Люди говорили, что там находился монах, сосланный за ужасный проступок. Его отправили в острог, кормили чёрствым хлебом да водой поили через раз, словно дворовую собаку. Людям настрого запретили как-либо связываться с ним. И вот как-то раз незнакомец выпросил у настоятеля храма впустить его к заключённому. Тогда все дивились, что ему разрешили. А уж что это был Святой Отец, и подавно! — обратил внимание на последнее мужчина, некоторые люди охнули, — И вот когда охранники спустили к незнакомцу, чтобы попросить его уйти, то никого там не обнаружили, ни осуждённого, ни таинственного незнакомца. Лишь бумажка исписанная вся красным. — Неужто кровью написана? — удивлённо спросил юноша лет двадцати пяти. — Так вот слушай. Принесли эту бумажку Святому Отцу. А это оказался контракт между человеком и тем, кого нельзя называть, написанный кровью, — мужчина судорожно перекрестился, а за ним и все остальные. Все присутствующие поняли, о ком он. — Заключённый, по всей видимости, согласился отдать душу пришедшему его навестить демону, — он ещё раз перекрестился. — Теперь монах ходит по подземным коридорам и ищет того, кому передаст своё проклятие. — Ну что за ужасы творятся! — произнесла та «визгливая» женщина. Выслушав историю, Канда фыркнул: «Что за бред. Ничего получше не придумали?» Ребёнок посмотрел в сторону Аллена. Тот отрешённо продолжал пялиться на подсвечник. «Интересно, он слышал?» — И вот что странно, — начал этот же мужчина, — Здесь тоже начинает твориться какая-то чертовщина. — Ох, неспроста это всё, неспроста… — накренив голову, сказала поникшим голосом хилая старушка, хранившая молчание за всё время рассказа…

***

Иногда Лави казалось, что Уолкер и не человек вовсе: вечно в работе и хлопотах, никогда не веселится и не хулиганит, хотя сам ещё в некотором роде ребёнок. Грустно было понимать, что детство этого юноши проходило в тусклом, заунывном монастыре, где ни побуянить, ни побеситься нормально не было возможности. О прошлом они с рыжим никогда не говорили, поэтому о том, почему Аллен здесь и где его родители, вопрос у Лави не вставал. Да и не думал он, что этот худющий белобрысый мальчишка станет ему таким родным и близким по духу человеком. Как только Лави с Книгочеем прибыли в монастырь, Уолкер сразу ему приглянулся. Сам по себе такой невзрачный, он притягивал к себе особой атмосферой, царящей вокруг. Даже вечно шебутному рыжему рядом с ним хотелось просто сидеть и рассуждать о высоком. Вопросов они друг о друге не задавали, что было весьма удобно. Этим можно было пользоваться. Ведь сам Лави не мог рассказывать, зачем и почему они со стариком здесь. Да и как объяснить непосвящённым людям то, что вы приходите регистрировать события в церквях, которые подозреваются в богохульстве? Особенно Уолкеру, серьёзно. Скорее Канда в Бога уверует, чем Аллен в это поверит. Потом в их компанию незаметно затесалась Линали — тихая, но весьма симпатичная девчушка примерно одного с Алленом возраста. Никто не знал, по какой причине она обратилась к богу, но никто и не интересовался. Это была какая-то обоюдная молчаливая договорённость: «Не спрашивай о других, да не говори о себе». И каждый её придерживался. Ещё до появления в монастыре Канды эти трое находили чем себя занять. Впрочем, чаще всего их было двое, ведь женское крыло охранялось раза в четыре серьёзнее, и Линали, бережно оберегаемая толстыми стенами за пожертвования какого-то «важного» человека, лишь провожала их взглядом из окна своей кельи. Глупо было бы считать, что эти вылазки организовывал кто-то, кроме Лави. Уолкер, к примеру, ночью предпочитал спать, а Ли — шерстить библиотеку на предмет разрешённых и, главное, интересных книг и сочинений. Священное писание для неё не было фантастическим комиксом, как бы не убеждал рыжий. Но в редкие дни, когда все трое могли собраться или поздним вечером в библиотеке, или глубокой ночью на холме у уличной кухни, они могли часами напролёт говорить о том о сём, теряя ход времени. Иногда Линали или Лави приносили запрещёнку в пост. Аллен в начале божился и крестился, но в итоге и сам начал «доедать». Если бы не его друзья — умер бы от истощения, ей-богу. Все же знали, что даже Батюшка пост нарушает. Вот и в этот раз, когда время давно перевалило за полночь, возомнивший себя виртуозом из древней Азии, орудующим разве что горой священных трактатов вместо катаны или какого-нибудь парного холодного оружия, Лави пробирался в мужское крыло. Сам он жил с Книжником в гостевом. Это крыло было куда лучше приспособлено для жилья и охранялось куда слабее, ведь гости — не своя рабочая сила. Они не могли поучать и использовать рыжего, как им вздумается. Возможно, даже опасались, ведь никто не знал, насколько много ему известно. Прошмыгнув сквозь уснувшего на посту сухонького старичка, он знакомым путём добрался до знакомой двери и еле слышно постучал. Лави знал, что у Аллена чуткий сон и он, несомненно, услышит непрошеных гостей. Так и вышло. Уже спустя пару минут деревянная дверь уныло скрипнула, и в темноте коридора показалось явно не радужное лицо Уолкера: — Лави, я очень рад, что ты беспокоишься обо мне даже в такое время, но я бы предпочёл поспать. Кое-кому завтра ни свет ни заря на службу, и этот кое-кто явно не ты, — потирая заспанные глаза, отчеканил белобрысый. — О, да ну. И ты даже не хочешь сходить посмотреть, что нам перепало от старикана? Глаза Уолкера, словно холодный металл, блеснули чем-то нехорошим, но желудок всё решил за него. Раздавшийся на весь коридор китовый вой вынудил парней мигом броситься наутёк. Лави, задыхаясь со смеху, неразборчиво, но явно во всех красках мира объяснял Аллену, каким было его лицо. Полминуты спустя непрошенного оркестра уолкерского желудка послышались шорохи и оханья с насеста старичка-охранника. В виду чего двоим полуночникам пришлось делать ноги, дабы не нарваться на тяжелую руку Матушки. Нет, рыжий её, безусловно, любил всем сердцем и душой. Такую необъятную, во всех смыслах этого слова, женщину трудно было не любить, когда у неё из развлечений — наказания и плётка. Сам Лави не пробовал такие развлечения, но что-то ему подсказывало — не стоит. В ней явно было что-то не так… Порой она могла выглядеть, как на посмертных снимках. Словно и не живая уже, а глаза открыты и смотрят куда-то далеко-далеко… Впрочем, не суть. Сейчас в планах выбравшихся на волю птенчиков козодоя было лишь найти укромное место и вдоволь наесться всякого рода «запрещёнки». Долго младший книгочей скрываться не смог, а поэтому его тайник со сладким и лоточек тушёного мяса были быстро обнаружены в сумке. Она была предназначена для удобства переноса писательских принадлежностей, но мало кого это сейчас волновало, не так ли? Добравшись до умиротворённого местечка у колокольни, где Лави обычно прожигал время, прячась от старика, парни уселись поудобнее и начали свою импровизированную трапезу. Во время поста было тяжело всем, ведь бывали дни, когда за день не выходило и стакана воды выпить, не то что сытно поесть. Поэтому многие таким вот «нехорошим» образом восполняли свои силы. Святому Отцу было как-то всё равно до проблем рядовых послушников, а от Матушки такие побеги тщательно скрывались. Только сами послушники знали, что творится в храме по ночам… Припасённый «поздний ужин» довольно быстро закончился, и, сморённые долгожданным чувством сытости, парни неспеша болтали о всякой небылице. — Как думаешь, встретились бы мы, если бы не монастырь? — зевая, спросил Аллен. — Не знаю. Здесь, наверное, слишком много факторов сыграло, чтобы мы в итоге сейчас здесь сидели, сытые и совершенно дурацкие. — Лави, не сквернословь. — Это тоже уже ругательством считается, серьёзно? Кошмар, как ты живёшь в таких условиях. — рыжий, находясь в праведном ужасе, активно жестикулировал. Смотря на этот театр одного актёра, Уолкер лишь слабо улыбнулся и обернулся в сторону сияющих в лунном свете куполов монастыря. — Не то чтобы я видел какую-то другую жизнь. — О. Неужели ты… Ну. Всю жизнь здесь? Аллен взглянул на друга и кивнул. Больше говорить не хотелось. И без того было ощущение, что он сболтнул лишнего. Лави точно не нужны его проблемы и тем более его не интересует, сколько лет Уолкер сидит в четырёх стенах монастыря. После того как его оставили здесь, прошло уже больше десятилетия. Послушник просто не видел другого образа жизни: не знал, что значит есть что хочется круглый год, не работать сутками напролёт, сбивая руки и ноги в кровь, не знал, что значит иметь личные границы и хранить свои личные секреты. Они с Лави были слишком разными. Книжник предпочёл промолчать. Но уже через два дня он и Линали дружно обрабатывали Аллена для очередной вылазки в мир.

***

Прошло более 40 дней с похорон того мальчишки. Аллен старался как можно скорее отпустить ситуацию, забыть. Но не думать об этом мешали гнетущие мысли и странные, на грани с бредом, наваждения. Кошмары донимали чуть ли не каждую ночь. Под глазами залегали тёмные мешки, что не укрывалось от глаз его ученика. Канда смотрел на него с недоумением. В какой-то степени он понимал, что Аллен испытывает какие-то проблемы со сном. Было бы странно не догадаться об этом после того памятного случая, когда Уолкер очухался весь сопливый и сентиментальный и бросился обниматься. На какой почве это происходило, Юу мог лишь догадываться, ведь разгадывать мысли своего «наставника» и изображать сиделку он не нанимался. Да и не видел мальчишка особого смысла в этом. Аллен, словно змея, выкрутится из любой ситуации и отмахнётся от любого вопроса. Дни сменялись один за другим, а Уолкер всё не мог перестать терзать себя догадками и незамысловатыми выводами. Он настолько сильно погрузился в своё расследование, что не заметил, как стал меньше приглядывать за несносным мальчишкой. Тот, конечно, рад, что наконец мог вздохнуть с облегчением, но избавиться от привычки показаться хотя бы один раз в день уже не мог. Всё же Юу хоть и периодически посмеивался над состоянием Аллена, но совесть не позволяла ему издеваться над и без того страдающим. Тот ничего ему не сделал, чтобы Канда желал его страданий. Каждый день сопровождался некой нервозностью. Один из крупных церковных праздников остался позади, и все в монастыре заметно расслабились с приходом тёплого лета. Но, к их счастью или сожалению, долго это не продлилось… Всех созвали в молитвенный зал. Аллен уже не первый год наблюдал, как все готовятся к Великому празднику. В этот раз священник, который редко руководит подготовкой к праздникам (обычно за этим следит Матушка), был воодушевлён сильнее обычного, что не могло не передаться другим. — Дети божие, хочу известить вас о том, что приближается сей знаменательный день… — все присутствующие смиренно слушали речь Батюшки. Ну, почти все. Канда нервно осматривался по сторонам и уже строил планы по тому, как незаметно слинять, дабы избежать работы. Аллен, наблюдая картину душевных терзаний ярого безбожника, с нажимом положил руку на его голову. Юу быстро осознал, что вертеть головой было слишком заметно, поэтому красноречиво покосился на милую уолкерскую улыбку. — Ты что задумал? — не меняя положения, полушёпотом спросил Аллен. — Не видишь, что ли? Свалить отсюда хочу. Этот тип не просто так сюда всех позвал. — тот небрежно указал на стоящего поодаль священника. Несколько послушников, находившихся неподалёку, с укором покосились на столь неуважительное поведение мальчишки. — Стой смирно, а не… — Кто разговаривает? — сзади послышался женский голос, парни одновременно дёрнулись и повернулись на звук. Позади них стояла Матушка, прожигая послушников взглядом. Медленно отвернувшись обратно к Батюшке, они переглянулись, продолжая внимать речи вышестоящего. Выслушав выступление, все вокруг начали суетиться. Чем раньше они бы получили работу, тем меньше был шанс драить отхожее место или конюшни. Несколько святых братьев направили в храм, других отправили во дворы, остальным тоже досталась небольшая работёнка. Аллен и Канда не остались в стороне. Сперва получили нагоняй, а после получили поручение не из самых лёгких — библиотека. Она сама по себе была небольшой, но книг было очень много. Осознание того, что чтобы разгрести завалы и привести помещение хотя бы в более-менее сносный вид, понадобится не один день, ужаснуло Аллена. Канда лишь закатил глаза и тихо составлял план того, как сжечь библиотеку дотла. С одной стороны, Уолкер был рад тому, что довольно длительное время он проведёт с книжниками. В последнее время ни у него, ни у Лави не выдавалось свободной минутки для праздного разговора. Но… Борьбу с мышами, пылью и книгами отличным занятием для друзей, которые давно не виделись, не назовёшь. — Вот же… — первым недовольство выказал Юу, перекладывая книгу с одного места на другое. — Когда это уже закончится, сжечь бы это всё ко всем чертям! Пропустив мимо ушей чужую зарождающуюся истерику, Аллен взял одну дряхлую книгу из близлежащей кипы и раскрыл её. — «Господь же да управит сердца ваши в любовь Божию и в терпение Христово»,— процитировал строчку из одной из библейских книг, Уолкер посмотрел на искривлённое лицо ученика. — Перебирай книги, а не зачитывай их, идиот. — Канда закатил глаза. Мирное перекладывание книг превратилось в монотонное повторение одних и тех же действий. Уолкер лишь тяжело вздыхал такому количеству книг и рукописей, но предпочитал никак не высказываться по этому поводу. Он припомнил, что говорил когда-то Святой Отец: «В обмен на терпение, которое Бог даёт вам, вы можете подарить Ему свою вечную веру. Это взаимовыгодные отношения между вами и Богом», «Бог всегда на вашей стороне». Это вызывало у Аллена грустную усмешку. Прошло ещё долгих два часа. Даже снующие туда-сюда мыши, которые то и дело пытались полакомиться бумагой, пугались Аллена больше, чем он сам. Наблюдавший за этим со стороны, Юу отпускал колкие фразочки в его сторону. (Пока его самого за зад не укусила мышь.) — Что, ребята, работаете? — в дверном проёме показалась рыжая голова. — Лави, и тебе добрый день. — Аллен слабо махнул в знак приветствия. Что-что, а силы уже были на исходе. Канда лишь цыкнул и прошёл вглубь библиотеки. Заметив перемену в настроении своего ученика, Аллен беспокойно посмотрел на удаляющегося ребёнка. — Хах, Юу совсем не имеет манер. — такое поведение было довольно привычным, что уже давно не задевало младшего Книжника. Даже наоборот. У всех вызвало бы удивление, что он никак не отреагировал на присутствие, со слов Канды, «рыжей бестии». Аллен тихо вздохнул, не имея ни сил, ни желания отчитывать Юу или ругаться на бестактного Лави. — Прости его… — Аллен потёр переносицу. — Не парься, со временем пройдёт. Знаешь, какие дети вредные в таком возрасте? — парень начал смеяться. — Ты кого ребёнком назвал? А? Тупой кролик? — из-за стеллажа вылетела довольно увесистая книга, но ловким движением младший книжник увернулся от предмета. — Канда! Это священные книги! И сколько раз повторять, чтобы ты прекратил сквернословить? — в их «перепалку» влез юный послушник и аккуратно поднял с пола книгу. Отряхнув рассохшийся переплёт книги, он положил её на стол. Аллен собирался взглянуть, что же за книгу его ученик так кощунственно выбросил, но уставился на неё немигающим взглядом. Она не выглядела странно или как-то необычно… Обычная потёртая церковная книга с крестом на обложке, но что-то не давало Аллену покоя. Зависнув так на несколько секунд, парень покрутил головой, рассеивая навязчивые мысли. — Аллен, ты чего? Призрака увидел? Вернувшись с небес на землю, белокурый моргнул и нервно улыбнулся. — Нет, всё в порядке. Ты что-то говорил до этого?

***

Уже во всю цвели ирисы, но эту красоту Аллену суждено было отставить в сторону и приняться за работу, подметая внешний двор. «Нужно больше отдыхать… В голове полная бессмыслица. Так я ничего не добьюсь и не смогу узнать, куда подевались остальные люди.» Туда-сюда сновали другие служители монастыря. Он украдкой посматривал на них и задавался вопросом: «А почему я здесь?» Аллен, несомненно, помнил тот момент, когда попал сюда. Это вызывало в нём всеобъемлющий гнев. Ощущение покинутости с тех пор никуда не уходило, хоть и с приходом одного недовольного человека Уолкер даже воспрял духом. Но, вспомнив последние события, он невольно возвращался во мрак чертогов своих мыслей. Стоило лишь позволить мысли проскочить в голову, как руки Уолкера сжимались в кулаки. — О чём задумался? — резкий голос, раздавшийся над ухом, прервал мыслительный процесс. — Прости Господи! Лави! Нельзя так пугать! — Аллен уронил метлу и схватился за грудь. — Я тебя вообще-то звал, — парень чуть наклонился к Аллену и серьёзно посмотрел на него. — Что-то случилось? — Всё в порядке. — ответ священнослужителя Лави определённо неудовлетворил. — Прекрати врать. Может, твой подопечный этого не видит, но от меня ты это не скроешь. — Книжник коснулся уолкерского плеча. Аллен на это состроил «всё в порядке» мордочку, натянул пошире улыбку и отошёл в сторону. — Всё, правда, в порядке. Просто устал в последнее время. Не стоит переживать. — уголки его губ дёрнулись, а он сам наклонился, чтобы поднять метлу. Аллен не хотел говорить Лави о происходящем в церкви. Не то чтобы Аллен не доверял ему. Просто… Он боялся лишнего шума, да и нагружать своего друга было совершенно не в его репертуаре. Сам парень не уверен, точно ли всё в порядке с его головой. Может, просто накручивает себя. Уолкер спихивал своё нестабильное состояние на недостаток сна и лишние переживания. А о них не стоит знать кому-то ещё, кроме него. Аллен решительно понесёт этот крест сам. Всю ложь, которую говорит, все его беспочвенные переживания, сомнения, тревоги — перенесёт сам. Он верит в это. — Ладно, так уж и быть. Тогда отдохни немного. Ты здесь уже довольно долго торчишь. — Ты что следишь за мной? — Аллен подозрительно на него покосился, рыжий удивлённо моргнул. — Конечно нет! С чего такие мысли? Давай лучше присядем. Аллен присел на скамью. Отдыхать во дворе доводилось нечасто. Если это можно назвать отдыхом. Лави встал подле него и заговорил: — Всё-таки не хочешь ничего сказать? — Просто плохо сплю. Бессонница. — Аллен прикрыл глаза, явно не желая продолжать разговор. Послушник просидел так некоторое время и начал чувствовать, как усталость всё больше даёт о себе знать. Изо всех сил борясь с сонливостью, Уолкер почувствовал, как об его ногу что-то потёрлось. Серебряный взгляд метнулся в сторону нарушителя покоя, коим оказался красивый трёхцветный кот. Своими золотистыми глазами он всматривался в удивлённое лицо юноши. Лави молча наблюдал со стороны. — Тим, и тебе привет, — Аллен улыбнулся и подхватил кота. — Я давно тебя не видел, куда ты запропастился? Лёгкие поглаживания заставили замурчать животинку, и тот распластался на руках у послушника. — Я думал, он сбежал. — Куда ему бежать? Как его сюда принесли, так он здесь и ест, и спит. Хоть в храм Тима не пускают, но можно частенько увидеть рядом с трапезной. — Поесть все любят. Вы с ним в этом похожи. Невидимая стрелка с надписью «обжора» проткнула Аллену сердце. — Неправда. Чревоугодие — грех. — он насупился и продолжал поглаживать тёплое животное. — Хотел спросить тебя кое о чём… Сейчас все только судачат об этом. Ты что-нибудь знаешь про руины в лесу? — он указал в сторону далёких деревьев. — Руины? Ты имеешь в виду… — краткий кивок. — Дай подумать… — с минуту Аллен молчал. — Матушка всегда предостерегала нас, чтобы мы не заходили далеко без надобности. Мне доводилось бывать там несколько раз, но совсем недалеко. Там заброшенная деревня когда-то была. — Заброшенная? Это может быть интересно. — парень подпёр подбородок рукой, о чём-то задумавшись. — Насколько мне известно, — Уолкер пожал плечами, — хочешь сходить туда? — Хотелось бы. Но не знаю, получится ли. Сейчас столько дел надо переделать. — покрутившись возле лавки, Лави потянулся. — Лучше побереги себя и не ходи по опасным местам. Матушка как-то обмолвилась, что там ходят неупокоенные. Да и другие братья рассказывают о нечисти, обитающей там. — Аллен чуть напрягся, всё-таки не спроста был задан этот вопрос. Но с какими целями он был задан, ему оставалось только догадываться. У него создавалось впечатление, что упускает что-то важное… Если так подумать, то лес простирался довольно далеко. По слухам, которые когда-то долетали до ушей Аллена, там была раньше деревенька, но из-за некоторых обстоятельств она постепенно стала вымирать. Также там была старая, ветхая церквушка, уже совсем потеряла свою пригодность. От неё, к слову, и пошла история постройки здешнего монастыря. Все вышестоящие всегда твердили, чтобы никто не заходил далеко. По каким соображениям — никто толком не знал и объяснить не мог. Люди, занимающие среднее положение и ниже, лишь всегда твердили «надо». А те, кто «знал», скорее всего выдумывали, чтобы попугать детей и сохранить шаткую дисциплину в монастыре. — Не переживай. Мне просто нужно больше информации о местности вокруг. Хочу зафиксировать это в книгах. — Что это за книги такие? — Аллен вопросительно посмотрел на Лави. Глаза рыжего подозрительно нервно бегали из стороны в сторону, избегая прямого контакта с глазами Уолкера. — Когда-нибудь увидишь, хе-хе~ — тот лишь пожал плечами. — Что-то мы засиделись. — И вправду… — парень в очередной раз как-то устало вздохнул, взглянул на свои колени и умилился. После же он аккуратно пересадил задремавшего кота на скамью и встал сам. Нужно продолжать работать.

***

Утро выдалось тяжёлым. Очередной ночной кошмар толком не дал нормально выспаться и без того уставшего Аллена. Он тяжело встал с жёсткой кровати и в полусонном состоянии поплёлся по коридорам. Никого не заметив, Уолкер сделал вывод, что время было ещё очень ранее, а значит, завтрака не дождётся. Устав монастыря нарушать нельзя, поэтому, смиренно приняв то, что останется без еды, как минимум, на несколько часов, Аллен направился к храму. Раньше, когда он только прибыл в монастырь, Матушка частенько поднимала его ни свет ни заря, чтобы почитать молитвы и приручить к духовному быту. Обычно в такое время увидеть кого-то внутри храма — редкость. Аллена это в какой-то момент успокаивало, когда стоишь вокруг икон и свечей. Обстановка казалась умиротворяющей, лёгкой. Солнце ещё не встало, отчего всё вокруг было укутано мраком. Парень взял свечу и зажёг её. — Господи. Дай мне видеть согрешения мои, дабы ум мой, весь вниманием к собственным грехам привлечённый, прегрешения ближних видеть перестал и всех ближних увидел благими. Дай сердцу моему отринуть гибельное беспокойство о немощах ближнего, все же заботы свои соединить в одно попечение о приобретении чистоты и святости, Тобою мне заповеданной и приготовленной. Сохрани меня этими великими дарами на пути моём к Тебе и позволь мне достичь Тебя. Очередная молитва о своих грехах с горечью отдавалась в сердце послушника. Каждый вопрос, каждая просьба и мольба превращались в борьбу со стеной. У него появилось фантомное ощущение, что он становится дальше от того, что так долго строил. Простояв так какое-то время, Уолкер застал момент, когда солнечные лучи начали пробиваться сквозь цветное стекло витражей. Зрелище было поистине завораживающим. Чистые оттенки синего, красного, жёлтого цветов красиво падали на стены и иконы. Казалось, что свет, проходящий через такие стёкла, даёт поразительный эффект, словно приближая человека к божественному царству — к Раю. Аллен даже немного воспрял духом и тихонько закрыл дубовую дверь храма, стараясь не нарушать безмятежность солнечных лучей. Утро вступало в свои права, а значит, людям пора было приступать к своим маленьким делам и обязанностям. Погода на улице была чудесной, что начинало поднимать настроение Аллену. Лёгкая утренняя прохлада вынуждала посильнее натянуть свои одеяния на шее, чтобы не застудить горло. Привычный звон колоколов превозносил Богу молитвы и раздавался так громко, что Уолкер немного ёжился и прикрывал уши, подходя к колокольне. Поднявшись выше и отворив дверь, он постучал по стене. — Господин Мари, вас ждут в трапезной! У этого высокого лысого мужчины был потрясающий слух. Даже кричать не приходилось, как это было с прошлым звонарём. Аллен до сих пор помнит, как напугал беднягу, что того аж чуть сердечный приступ не хватил. Уолкер тогда подошёл сзади и безуспешно пытался докричаться до него, но… В общем, он потом ещё долго извинялся. — Спасибо, Аллен. Передай Матушке, что я скоро подойду. — сверху послышался глубокий голос и тяжёлые шаги. — Хорошо. — парень развернулся и закрыл за собою дверь. «Одно дело сделано, что там было дальше?» Пока Аллен думал, он параллельно прогуливался по внешнему двору храма. Время шло своим чередом, как если бы у юноши был выходной. Но… О нет! Уолкер резко остановился и схватился за голову. Его наконец осенило. Он, как ошпаренный, подхватив подол подрясника, рванул по направлению к храму. Вспомнил, наконец, что забыл. «Чтецы! Как я мог про них забыть?! Мне попадёт, если я не принесу им книги. Скоро же начнётся служба!» Аллен нёсся в поисках книг для богослужения. Не найдя их на диаконнике, юный послушник перепугался и нервно оглядывался по сторонам. Выбежав во двор, парень заметил возле колонн рыжую голову. — Привет, Лави! — Аллен остановился и в знак приветствия поклонился. — Аллен, доброе утро! Как твои дела? — рыжий махнул рукой и подошёл ближе. — Прости, что беспокою, но мне срочно нужно узнать, куда делись книги к службе?! — он был очень взбудоражен и сильно нервничал. — Ах, это… Они должны быть в библиотеке. Я перекладывал их из диаконника, так как туда нужно было ввести кое-какие… — Спасибо! — Аллен ещё раз поклонился и рванул в сторону двери. Лави удивлённо посмотрел на юного послушника, но потом он отрешённо уставился в сторону. — Аллен. — голос Лави показался до боли странным. «Почему это кажется таким знакомым?» — Что? — белокурый остановился возле колонны и встал вполоборота, чтобы увидеть его нервное лицо. — Мы со стариканом покинем церковь к завтрашнему утру. — Если хочешь попрощаться, заходи сегодня вечером в библиотеку. — рыжий махнул рукой и удалился в тёмный коридор. — Лави… Белокурый было хотел побежать за младшим книжником. Но что-то его остановило. Пазл в голове Аллена наконец сложился в единую картину. Весь этот день был практически полной копией того ужасного сна. Парня начал пробирать холодный пот. «Что за чушь? События из сна повторяются? Или я сплю?» Позабыв напрочь про церковные книги к службе, Уолкер двинулся к комнате Канды. Он должен был убедиться, что всё хорошо. Что это не сон. «Я схожу с ума? Боже, что же ты творишь?»

***

Близился вечер. Уолкер прошмыгнул в южные двери клуатра. Проходя меж колонн, он ощутил что-то знакомое. — Опять дежавю? — парень прошёл в северные ворота. «Что-то мне неспокойно… Лави и Книжник уходят. Как было в том сне, но с изменениями… Канда цел и невредим. Слава Богу, я так переживал…» Разобравшись в коридорах, парень аккуратно отворил большие двери библиотеки. Его взору предстал большой стол и лампа. Повсюду лежали книги, а среди них показался Лави. — О! Ты пришёл! — рыжий сразу засиял. — Конечно. Как я мог не проводить тебя? — возразил Уолкер. — Так куда вы направляетесь? Почему покидаете храм? Что-то случилось? Вопросы сыпались с неимоверной скоростью, послушник был готов чуть ли не вцепиться в него. Лави лишь отрешённо улыбался. Выслушав послушника, он сказал: «У старика какие-то дела намечаются далеко отсюда, вот он и тащит меня «посмотреть на мир»». Аллен тяжело вздохнул. Он совершенно не понимал, что может сделать что-нибудь в этой ситуации. Они с Лави были очень хорошими друзьями. У них была небольшая разница в возрасте, но было достаточно много общего, несмотря на жизнь в монастыре. Для Уолкера рыжий был глотком свежего воздуха в этой однообразной монастырской жизни. Они какое-то время пробыли в тишине, не зная, что сказать друг другу. Эта тишина давила на Аллена. Послушник не хотел вот так внезапно расставаться. Гнетущие мысли посещали его, но он не знал, какую озвучить и стоит ли вообще что-то говорить. Собравшись с духом, Аллен вымолвил: — Лави, я буду ждать тебя. Надеюсь, что ты вернёшься обратно. Живым и невредимым, — парень сжал кулаки, — и мне не нужно будет тебя отпевать… Пожалуйста, пообещай мне, что с тобой ничего не случится. — отросшая чёлка закрывала бледное лицо. Он не готов. Не готов, чтобы всё это повторилось снова. — Эй, Аллен, соберись! Неужто разрыдаться собрался из-за моего ухода? — Лави тихонько подошёл ближе к парню и потряс того за плечи. — Если тебе будет спокойнее, то ладно. Я обещаю, что отпевать меня точно не надо будет. Понимаю, войны не заканчиваются, и ты боишься, что я помру. Так вот, не дождёшься. Буду живее всех живых. Уолкер удивлённо смотрел в лицо младшего Книжника, тот лишь задорно улыбался. — Спасибо. — белокурый слабо улыбнулся. — Вот, бери себя в руки. Не навсегда же расстаёмся. Небольшая беседа быстро закончилась окликом Книжника. Время вышло, нужно отправляться. Выйдя из библиотеки, они направились к выходу. Стоит им выйти из Портала, и они больше не увидятся. Аллен сильно нервничал, будто ком в горле встал. Но, пересилив свой страх, он тихонько начал шептать молитвы. — Аллен, ни к чему такие церемонии. — сказал хмуро Лави, но тут же был остановлен тем, что Аллен начал его перекрещивать. — Так моя душа будет спокойна. Аминь. — Что с тобой поделать… Ладно, в добрый путь! — воскликнул Лави. — Не кричи, перебудишь всех. — шикнул на него Книжник. Аллен невольно улыбнулся. Но эта улыбка была такой горькой. На душе скребли кошки. Но осознание того, что должен двигаться вперёд, пыталось укрыть этот бушующий океан эмоций. Тяжело вздохнув, Уолкер закрыл дверь и двинулся обратно в свою холодную комнату. Его пробила дрожь. Обхватив себя руками, он потирал плечи. «Пожалуйста, берегите себя…»