Extra 1: What about Lavi?

Как Лави попал во весь этот цирк с конями и крестом — он, если честно, слабо понимал. Старик взял его к себе очень рано, когда рыжему не исполнилось и пяти лет. В своё дело особо не посвящал, мозги не пудрил, старался обеспечить ребёнку здоровое и нетравмированное детство. Веру в бога, конечно, прививал, но, поскольку сам не был глубоко верующим, то и ребёнка не мучил. Большие праздники праздновались, иконы целовались, но вот пост держался редко. Скорее даже никогда. Лишь ближе к пятнадцати-шестнадцати годам Лави начал узнавать, чем же таким занимается его старик и как вообще случилось так, что он находится подле него. На каждый вопрос ответ приходилось раскапывать чайной ложечкой, иногда даже не из песка, а из мозгов самого книжника. Последнего это жутко не устраивало, поэтому ответы сами собой находились, какими бы сложными они ни были. Так Лави узнал, что старикан — его дедушка в пятом-десятом колене по троюродной прабабке, а его родители на небесах. Мать умерла в родах, а отец… Старик говорил, что была мутная история, связанная с церковью. Поэтому дальше Лави не лез. Сам Книжник много путешествовал, постоянно что-то писал и исследовал. Обычно они останавливались близ маленьких церквушек или в деревнях на отшибе цивилизации, но порой заглядывали и в крупные, сияющие золотом куполов, храмы. Там они никогда не задерживались долго, ведь, как потом узнал Лави, оттуда им нужно было лишь направление. Получив его, они уходили в очередное путешествие. Шли они долго, часто делая привалы в деревеньках или сёлах. Добравшись до места, Книжник и Лави оставались там довольно продолжительное время. Лави играл с детьми прихожан, а Старик вёл заунывные разговоры о прошлом и настоящем с настоятелем или любым другим человеком, преклонного возраста. Друзей у рыжего особо не было, да и быть не могло, но он приспособился к такому образу жизни и каким-то «отщепенцем» себя не считал. Здесь дед постарался на славу, пацан вырос самоуверенный и непробивной, как стальная стенка. Самооценка у Лави была стабильно на отметке «выше среднего» и колебаний не претерпевала. Короче говоря, мальчик не страдал. В любую компанию деревенских детишек он вливался на раз-два, а потом так же легко отпускал их. Этот, можно сказать, «кочевой» образ жизни научил его не зацикливаться на одних вещах, соблюдая лишь верность самому себе. И Лави этим гордился. Жизнь шла своим чередом, какие-то тайны разгадывались, какие-то нет. Но в целом Лави был доволен своей жизнью. Став старше, он без зазрения совести бегал за каждой молоденькой юбкой и всячески пользовался своей свободой от родительского контроля. В общем и целом он был благодарен старику за воспитание. Эта благодарность переросла в нечто большее: рыжий часто предлагал Книжнику свою помощь, мало-помалу впитывал в себя тот объём информации, который ежедневно проводил через себя старик. Лави заметно больше тратил времени на самообучение или на чтение книг. Он мог чередовать времяпрепровождение на улице и многочасовое чтение книг. Жанр его не интересовал, ведь привлекал сам процесс. Библиотека стала «своим уголком», где рыжий проводил много времени в одиночестве и отдыхал. Поначалу он оправдывался «дурным влиянием старика», но потом просто смирился. Он любит книги. Он может связать с ними свою жизнь. И нет бы как нормальный человек попробовать себя в писательстве или пойти работать библиотекарем, например. Но рыжий избирает другой путь — следовать за стариком до самого конца. Книжник, видя эту решимость, начинал посвящать его в свою нелёгкую профессию — ведение летописи. Глаза Лави загорелись ярким пламенем интереса, и сразу несколько проблем в жизни Книжника было решено. Теперь старший мог позволить себе выходной или пропустить день в связи с дурным самочувствием, ведь он знал, что Лави поможет и восполнит пробел. И ребёнок пристроен, и ему помощь посильная будет. Так, постепенно, Книжник начал подготавливать себе приемника. Это было куда проще, чем брать ученика с церкви или монастыря, ведь Лави уже многое знал. Он, словно губка, с самого детства впитывал в себя чужой опыт и знания, не был ознакомлен со всеми тонкостями, но не заходил за черту. Если кратко — идеальный кандидат в приемники. Старик был очень рад, что рыжий решил связать свою жизнь с летописью. Но… Да, было одно «но». Не одной летописью жили эти двое. Те самые «направления» были по сути своей наводками. Наводками для того, чтобы доказать или опровергнуть подозрения верхушки церкви о том или ином месте. Это была тёмная сторона их жизни. Благодаря своей феноменальной памяти Книжник запоминал и подмечал мельчайшие детали, которые позже в подробнейшем отчёте попадали на стол к вышестоящим. Именно потому, что он знал эту подноготную, старик и не был погружён в религию. Столько гнили и ужасных вещей было совершено людьми, близкими к Богу. Священнослужители прогнили изнутри, погрязли в коррупции и чревоугодии. Книжник бы не удивился, если бы среди таких чинов затесался серийный убийца. Многие из них оправдывали свои грехи волей Божьей, а некоторые и вовсе приравнивали себя к нему. Внутри церквей творилось страшное. Даже если бы их вера была искренней, Бог уже давно покинул их.

***

В тот самый монастырь они тоже прибыли не случайно. Лави, ничего не подозревая, быстро влился в коллектив и завёл себе друзей. В храме людей его возраста было немного, ведь местная молодёжь предпочитала деревням шумный город и быстро улетала из родительского гнезда. Поэтому в монастыре оставались лишь те, кто по какой-либо причине был к нему привязан: послушники, сироты, больные и прочие. Одними из таких как раз и были Уолкер и Ли. Аллен и Линали благоприятно влияли на шебутного рыжего и в некотором роде уравновешивали его. Неозвученное общее правило жить лишь настоящим весьма помогало им отвлекаться от внешних проблем. Дети веселились, работали и решали свои какие-то мелкие проблемы, не зная о том, какой кошмар, возможно, таит в себе это тёмное место. « — Аллен, Лави, вот вы где! Я вас обыскалась, — Линали тихо проскочила меж двух колонн и подсела к спрятавшимся в темноте парням. — И дня без нас прожить не можешь? Всё время жаждешь увидеть? — в очередной раз, как заученное стихотворение, сказал Лави, многозначительно посмотрев на девушку. — Здравствуй, Линали, — Уолкер кивнул Ли и параллельно несильно пихнул рыжего под ребро, отчего тот театрально согнулся пополам. Представление погорелого театра закончилось быстро, ведь актёром Лави был ужасным. Быстро осознав, что никто не жалеет его и даже не смеётся, он взглянул на друзей и увидел лишь скуку в их глазах. Аллен не сдержался и даже зевнул. Рыжий сложил брови домиком и буркнул себе под нос: «Какие вы жестокие!». Линали негромко расхохоталась от такой картины, а потом резко изменилась в лице: — Точно! Я же принесла вам кое-что, — девушка начала судорожно копаться в карманах своего одеяния. Немного погодя она вытянула из них две плетёных цветных верёвочки — фенечки — и протянула их Лави и Аллену. Лави моментально схватил предложенную оранжево-зелёную верёвочку и начал изучать её со всех сторон. Уолкер же осторожно взглянул на свою из рук самой Ли. — Аллен, бери, — она дождалась, пока фенечка окажется в руках у послушника. — Ко мне недавно брат заезжал. Привёз с собой красивые-красивые нити для вышивания. Я не очень люблю вышивку, так что решила сплести браслеты. Эти специально для вас. Можете не носить, я просто хотела, чтобы они были у вас. На память. В тёмной нише коридора раздалось общее «спасибо», и Линали в ответ протянули свёрток со сладостями из ближайшего города, куда на днях ходил Лави с Книжником. Так они и сидели там до самого комендантского часа, затихая каждый раз, когда мимо проходил служитель. В монастыре быть детьми было тяжело, но эти трое прекрасно справлялись…»

***

Книжники прибыли сюда после пятого или шестого исчезновения, ожидая услышать рассказы о диких животных, нечисти в лесу или ещё невесть о чём. Рядом с храмом простирался огромный густой лес, где нередко видели волков. Хищники покрупнее были точно, но хотя бы близко к людям они раньше не подходили. Максимум лисица душила скот в прилегающих к лесной чаще участках. Но каково же было их удивление, когда все как один говорили одно: «Пропали в церкви, тела или останков не обнаружено». Пропавшие люди даже близко к лесу не подходили! После их прибытия промежутки времени между исчезновениями заметно увеличились, а атмосфера в монастыре накалилась. За несколько месяцев нахождения книжников здесь людей пропало в два раза меньше, чем до. Старик был темнее тучи, ведь это означало одно — его засекли. Даже непосвящённый в дело Лави часто подмечал: «Они здесь все словно по стёклам ходят». А потом нашли тело, и завертелось… Старику его, понятное дело, никто показывать не торопился. Наверняка было указание свыше, ведь наличие в храме летописца — это уже дурной знак. Многие знали, что такого человека зазря в храм на окраине цивилизации просто так не встретишь. Да и ситуации, в которых после визита Книжников в храмах в полном составе заменялась верхушка, не придавали нечистым на руку священникам уверенности в безопасности своего места. Вот и бегали от него, как от чумы, лишь бы не увидел и не донёс. Но вопреки их стараниям тело удалось увидеть Лави, и тогда Книжник понял — пора. Он никогда не забудет взгляд своего приемника, родного во всех смыслах и горячо любимого человека, когда тот узнаёт о нелицеприятной стороне этого, казалось бы, прекрасного мира. В мире есть война, в церкви — деньги, в людях — гниль. Рано или поздно он бы и сам это понял, но обстоятельства требовали ускорения процесса. Лави с дрожью в голосе описал то, что ему удалось увидеть, и пообещал хранить молчание. Да и сказать он ничего не мог. Чтобы он сделал? Пришел к Аллену и Линали со словами «я шпион, а здесь происходит богохульщина!»? Тогда бы друзья засомневались в его психическом здоровье и заподозрили бы в одержимости. Всё-таки, в отличие от того же Уолкера, Лави в церковной среде себя чувствовал скорее некомфортно. Но и сказать им, что ему до фени на их Бога, он не мог. Совесть не позволила бы рушить жизненную картину близкого друга. С Линали всё было иначе. Никто не знал, почему она здесь, ибо в отсутствии желания ходить на службу её обгонял разве что Канда. Даже можно было сказать, что он забрал у неё первенство в этом. Ещё более странным это казалось из-за того, что её родной брат — Комуи — был священником в небольшом храме за много миль отсюда. Он редко к ней приезжал, но всегда с подарками. Всё это Лави узнал благодаря своей «охоте за юбками», ведь Линали стала его основной целью. Лишь после того, как после приезда брата она горько плакала в своей келье, младший книжник перестал по-тихому пробираться в женское крыло. Она бы сама рассказала, если бы хотела.

***

Прошёл месяц с обнаружения тела. Ранним утром старик сказал ему, что в скором времени монастырь придётся покинуть. Такие привычные слова так непривычно врезались в самое сердце. Лави впервые понимал, что ему будет очень тяжело оставлять всех и то, что он здесь увидел: Линали, Аллена, чокнутого Юу, пыльную монастырскую библиотеку, нишу за колоннами, старые руины в окрестностях монастыря… Всё это вмиг стало для рыжего таким дорогим и близким к сердцу, что остаться безразличным, как в прошлые разы, просто не представлялось возможным. Жизнь без этого всего не представлялась ему возможной. Горевать он предпочёл тихо и по ночам. Днём это был всё тот же шебутной рыжий чёртик, который веселил всех остальных, но жутко раздражал Матушку. Друзьям ничего не сказал. Скорее даже потому, что не знал, как сказать. В итоге решил: для Линали напишет записку и просунет под дверь, потому что не хочет видеть её слёзы. Аллену — расскажет накануне. Ему сейчас и без того тяжело, а молчаливый уход сделает только хуже. Всё равно ночами он не спит… Наступил тот день, который он уже заранее так ненавидел, совершенно неожиданно. Рано утром забежал запыханный Уолкер, и Лави еле-еле нашёл в себе силы рассказать ему. Он назначил встречу и юркнул между рядами книг. Лави не мог даже представить себе, что будет настолько тяжело видеть лицо друга и сообщать ему о скором отъезде, ведь с его работой это прощание означало «Прощай навсегда». В течение всего дня он бесцельно шлялся по окрестностям, а вечером заперся в библиотеке. Среди пыльных книг, которые Лави судорожно переписывал себе в дорогу, лежал небольшой сложенный листок пергамента с большой и красивой подписью «От Лави», с неуклюжим сердечком в конце. Закрыв последний на сегодня трактат, юноша перевёл взгляд на письмо и развернул его, читая: «Если ты это читаешь, значит, я уже покинул монастырь. Я не смог сказать тебе это лично, поэтому написал в письме. Линали, ты мне искренне нравилась. Я говорю это, потому что знаю — мы вряд ли встретимся вновь. Спасибо вам с Алленом, что пробудили во мне частицу той человечности, которой во мне и не было вовсе. Я благодарен за всё. В монастыре скоро будет неспокойно, напиши брату, что тебе следует сменить место жительства. Прощай!» Дочитав до последней строчки, Лави пристально уставился в свою подпись и кляксу, оставленную из-за трясущейся руки, как вдруг услышал скрип открывающейся двери. Лави быстро сунул письмецо в карман, словно его бы убили, если бы обнаружили. — О! Ты пришёл! — Конечно. Как я мог не проводить тебя? — возразил Уолкер. — Так куда вы направляетесь? Почему покидаете храм? Что-то случилось? — У старика какие-то дела намечаются далеко отсюда, вот он и тащит меня «посмотреть на мир». Юноше было больно лгать близкому другу. Да, они знали друг друга совсем немного, но этого вполне хватило для образования привязанности и возникновения доверия. А предавать это самое доверие было невыносимо сложно. Возникла неловкая тишина, и Лави видел, как мнётся Аллен. Собираясь с духом, он пару раз глубоко вздохнул и выпалил на одном дыхании: — Лави, я буду ждать тебя. Надеюсь, что ты вернёшься обратно. Живым и невредимым. — парень сжал кулаки. — И мне не нужно будет тебя отпевать… Пожалуйста, пообещай мне, что с тобой ничего не случится. — Эй, Аллен, соберись! Неужто разрыдаться собрался из-за моего ухода? — Лави тихонько подошёл ближе к парню и потряс того за плечи. — Если тебе будет спокойнее, то ладно. Я обещаю, что отпевать меня точно не надо будет. Понимаю, войны не заканчиваются, и ты боишься, что я помру. Так вот, не дождёшься. Буду живее всех живых. На самом деле, Лави сам хотел рыдать. Они поговорили ещё немного, а после старик позвал его. Значит, пришло время прощаться. Пока Аллен крестил его, рыжий хотел исчезнуть прямо на месте, но уважал желание друга. Всё так, как и должно быть, всегда так было и будет. Люди приходят и уходят. Но почему же ему так не хотелось уходить? Но он ушёл. Развернулся и ушёл в темноту к старикану. Пока Книжник в последний раз осматривал библиотеку, Лави прошмыгнул в женское крыло монастыря и оставил письмо для Линали. И это было последнее, что держало его в этом месте. Он уходил с полной уверенностью, что никогда больше не встретит этих людей…