Глава 14. Тайны. Конец II Акта.

Завтра вечером

      Улыбка всё не сходит с лица, и почему-то кажется, что никогда больше и не сойдёт. Мысленно она застывает в моменте их встречи, вновь и вновь погружаясь в те слова и прикосновения. Одетт касается щеки, где нежно поглаживала его ладонь, и возникшее тепло вновь дарит ощущение безопасности. Тоска сжимает грудную клетку, когда нахлынувшее воспоминание заканчивается, и потребность в этом охватывает с новой силой, будто не существует ничего нужнее.       Будто и нельзя быть ещё счастливее...       А ведь ничего больше и не требуется: лишь снова быть заключённой в объятия. Видеть лицо, касаться волос, слышать столь твёрдый голос. Видеть улыбку, нежный взгляд и знать – осознавать –, что это только для неё. А с этим и проклятия, и колдуны исчезают, оказываются ничтожными перед осознанием того... «Да что это со мной? — внезапный страх заключает в клетку. — Заклятие до сих пор не снято, и никаких причин, чтобы...»       Слова Дерека вспышкой устраняют всю тревогу, возвращая то сладостное спокойствие:

Я всегда ждал тебя и буду ждать

      Уголки губ вновь непроизвольно поднимаются.              Было страшно. Страшно от того, что Дерек не последует за птицей. Страшно, что выстрелит раньше, чем она перевоплотится. Страшно от того, что он может разочароваться. Страшно было и за него...       Когда же Одетт предстала перед ним в обличие девушки, она готова была упасть в обморок, однако... Его слова были спасением.

И всё еще спасение

      Дерек любит её. Лю-бит. А говорить это так боязно, так страшно, будто бы случайный ветерок способен в миг рассеять весь смысл, оставив лишь шелуху в виде бесцветных букв. Надо хранить в сердце, глубоко-глубоко внутри, словно самую мощную молитву. И веровать, веровать, веровать в то, что это не упорхнет.                    Не исчезнет.

Я всегда ждал тебя и буду ждать

      Она знает: уже завтра они будут вместе. Знает, что придёт на бал и услышит эту клятву. Разрушив чары, они наконец закончат этот кошмар, и Ротбарт...       Внезапный кашель — мужской — заставляет вздрогнуть.       Груз тайны не даёт пошевелиться, и Одетт застывает на месте. Мысли путаются, сбивая одну за другой.       Давно ли он здесь? Сколько видел?

«Он знает?»

      Одетт не даёт себе сразу повернуться и глубоко дышит, чтобы унять дрожь. — Ротбарт? — негромко произносит она и затем медленно поворачивается к колдуну; искреннее удивление разыгрывать не приходиться: оно ярко читается в приподнятых бровях и широко распахнутых глазах. — Это очень неожиданно. — Заметно. — Чем же? — вопрос с губ вылетает быстрее, чем осознание этой ошибки, и Ротбарт на это как-то неприятно ухмыляется. Принцесса выводит узоры пальцем на ткани платья, чтобы успокоиться. — Странно, что ты придаёшь этому значение. — Просто ты так напряженна... — растягивает гласные в последнем слове. — Как впервые наши встречи, — поглаживая бороду, загадочно улыбается. — Помнишь? — Ты надумываешь, — хмыкает, наклонив вбок голову и скрестив руки. — Неужели? — будто искренне удивляется, и затем, выдержав минуту, разводит руками. — В любом случае... я всё ещё к вашим услугам, — после делает такой же смешной реверанс, что и в первую встречу. — Или принцесса ожидала иного кавалера?       Одетт сглатывает. — Иного, как ты выразился, — сухо отмечает. — Ждать лишь приходится. — А есть только я? — А есть только ты. — Как грубо, принцесса, — слова отдают грустью, но улыбка всё также не покидает лица Ротбарта. — Неужели колдун ожидал другого? — Ах! — хлопает в ладоши и мечтательно поднимает взгляд к луне. — Нам ведь всем так хочется верить в чудеса.       Подозрение, что слова имеют двойной подтекст, усиливается, как и подозрение о том, что колдун всё знает. Однако, сколь принцесса не размышляет, всё не может понять: отчего тогда он просто не скажет об этом?       В это время Ротбарт садится на голую землю, скрестив ноги. — Что ж, принцесса, — на выдохе произносит. — Раскрою вам все карты.       Всё внутри сжимается: принцесса готова уже к бою; однако Ротбарт неожиданно достаёт из-за пазухи колоду карт. — Я слышал, что... — она замечает, как Ротбарт продолжает пристально глядеть на неё. — Ваше Высочество не имеет равных в картах. — Слухи не врут, — выдавливает из себя улыбку. — Ну и что с того? — Одна партия, — произносит он, начав мешать карты. — Порадуете старика.       Тошнота от переизбытка эмоций поступает к горлу; принцесса мечется, не зная, что сказать. — Я... — Если уж и от этого не смилуется сердце принцессы, — перебивая, произносит слова с грустью. — То пари уж точно вызовет интерес. — Пари? — В случае выигрыша, — закончив мешать карты, отчитывает по шесть карт для каждого. — Сможешь задать любой вопрос.       Желая прочитать по его лицу, шутит ли он, принцесса не отрывает взгляд от Ротбарта. У неё скопилось достаточно вопросов, чтобы не отказаться от этого предложения. Все эти намёки, оговорки, которые то и дело возникают в его речах; в конце концов, найденное письмо с инициалами почившей королевы. Пазл наконец имел шанс сложиться в картину, пролив свет на мотивы и цели колдуна. Это, возможно, её единственный шанс. — Но что взамен? — ощущение подвоха не отпускает. Тот, снова выждав несколько секунд, хищно улыбается. — Всего лишь мелочь, — словно наслаждаясь её страданиями, не спешит отвечать. — Выйди за меня. — Никогда, — сужаются глаза и хмурятся брови. Ей не нужно думать над ответом, и такая резкость вызывает новый прилив смеха у Ротбарта. — Ну попытаться стоило, не так ли? — смахивая слезу, продолжает он. — Ей-богу, видела бы ты своё лицо! — Специфическое чувство юмора, — всё ещё испытывая негодование, произносит Одетт. — Это всё от долгой изоляции? — Уж лучше так, чем его потерять полностью. — Это ты намекаешь на... — Ну что ты! — качает головой он, наигранно возмущаясь. — Как ты могла подумать такое?       Уголки губ сами собой поднимаются, и Ротбарт, будто довольный этим, произносит, похлопывая по земле: — Ну, так что, — затем берёт первую карту из колоды и кладёт рубашкой вверх. — Присаживайся.       Повинуясь, она садится и сразу же берёт карты в руки, затем обращает внимание на козырь – черви. Она играла в карты множество раз. У нее была своя колода – потёртая, счастливая. Она любила тасовать карты, чувствовать их материал. Нравилось предугадывать руку противника по его мимике, жестам, ноткам голоса.       Дерек всегда был открытой книгой. Но Ротбарт...       За веером карт она прячет сжатые губы, оставляя видеть колдуну лишь сосредоточенный взгляд. Обычно лицо принимало насмешливое выражение – это помогало сбить противника с толку и заставить думать, что карты выпали удачные. Однако сейчас, когда тревога не покидает ни на минуту, тяжелее находить в себе силы выглядеть безмятежно.       Ротбарт, копируя её позу, машет веером карт. — У меня семёрка, — игнорируя явную буффонаду, Одетт демонстрирует козырь. — Что ж, — ухмыляется. — Тогда нападай.       Она сразу же выкладывает две восьмёрки, не отводя от него взгляда. — Ты любишь играть в карты? — В моей жизни было не мало партий, — произносит он, отбиваясь. — И обычно в них я предпочитаю побеждать. — Тогда ты выбрал не ту игру, — с угрозой произносит девушка, хмыкнув. На земле появляется ещё один валет. — В шашках было бы больше шансов. — Хотелось угодить, — произносит он, нахмурившись, — обдумывает ход. Произнесённые же колдуном слова вводят в ступор. Ответив дамой, Ротбарт переводит взгляд на Одетт и, заметив её удивление, ухмыляется. — Старость делает меня сентиментальней, не находишь? «Нет» — проносится в её голове ответ на риторический вопрос, и Ротбарт, словно считывая ответ, разражается хохотом. — Бито, — лишь произносит она, и использованные карты отправляются в сторону. — Меня больше поражает, — на поле появляется десятка. — Что подобным играм обучают принцесс. — Да, мне не преподавали искусство карточных игр, — отвечает она и, задумавшись над ходом, замолкает. Лучше всего закончить ход козырной десяткой, однако у Ротбарта может оказаться ещё. Валет безопаснее: остались лишь козырный и крестовый. Не желая рисковать, в итоге бьёт крестовым валетом. — Для подобного существуют рыцари и прислуга. — Бито, — убирает с поля карты. — Помню, — поглаживает бороду то ли в задумчивости. — Играл я карты с одним рыцарем. Ещё тот был жулик! — Не люблю подобное, — с отвращение комментирует принцесса, подкидывая колдуну ещё одну карту. — Какой вкус от победы, если она добыта нечестным путём? Бито. — Тот же самый, — их взгляды встречаются. — Намного слаще поражения. На поле оказывается восьмёрка, и Одетт берёт её, не находя, чем отбиться. — Я не так часто проигрываю в карты, чтобы помнить вкус поражения. — И какой же счастливец одерживал вверх? — Только из случайности, — произносит она: осознание, как самоуверенно звучат данные слова, вызывает чувство стыда. — Де....принц Дерек, бывало, побеждал меня. — Дай угадаю... — с задором звучат слова. — В моменты, когда ослепит голубизна его глаз? — лукавая улыбка сопровождается новой порцией атаки. — И что же есть такого в принце, кроме симпатичного личика? — Зачем тебе эта информация? — Сделаю работу над ошибками. — Коли так интересно, — делая вид, что задумалась, начинает она. — Тогда обязательно задай мне его, если выиграешь. — Что ж, — разочарованно вздыхает. — Бито. Глупо тратить на мальчишку вопрос, ведь так?       Возмущение подступает к горлу, но там и остаётся. — Это твой вопрос, — слова звучат сухо. — Тебе и решать. — А ход твой.       Под насмешливым взором принцесса атакует королём. — Как продвигается изучение магии? — Ощущение, что ты не дал мне ни одного полезного материла. Одни сказки и предположения. — У меня и этого не было, когда я начинал, — с чувством превосходства звучат слова колдуна. — А этих данных достаточно, чтобы разрушить чары. — Да ну, — с неверием произносит девушка и подкидывает ещё две шестёрки в ответ на козырную. — А мне начинает казаться, что это просто для того, чтобы я не скучала. — Значит, ты так ничего и не добилась? — Нет.              Ложь соскальзывает с языка быстро, без проблем — не зря она готовилась к этому вопросу. «Поверил?» — пытается понять по его взгляду, но Ротбарт всё ещё непроницаем. — Беру, — в руках колдуна теперь шестёрки, и колода подошла к концу. Остаётся несколько шагов до конца партии, но ликование в предвкушении победы не ощущается.       Терзаясь одной из загадок, она всё же решает кое-что спросить. — У меня кое-что не сходиться, — произносит она, выкладывая даму. — Разрушение чар возможно лишь собственными усилиями, и только я могу знать, как этого добиться, ведь так? — Да. — Так если бы я согласилась выйти за вас, — бросает туза следом за поверженной дамой. — То, как бы вы решили вопрос заклятием?       Не отвечая, Ротбарт поглаживая бороду и не отрывает взор от рукава. — Буду рад на него ответить, принцесса, — выложив козырную шестерку, переводит взгляд на Одетт. — Если ты задашь его, когда выиграешь. — Бито. — Тогда мой черёд нападать, хе-хе, — посмеивается он, выкладывая туз. Одетт не спешит ходить, и мечется между двумя вариантами хода. В итоге выбор останавливается на козырном тузе, и, только выложив его, принцесса замечает, куда смотрит Ротбарт.       Одетт, вновь ощущая тревогу, тоже переводит взгляд на луну. — Что там? — Уходящая, — выдыхает он, снова возвращаясь к собственным карт. Выкладывается ещё один туз. Значит, остался у него король и две шестёрки и, скорее всего, десятка. — Завтра не твой день, принцесса. Хотя... — задумавшись, решает себя поправить. — Скорее уж ночь. — Что ты имеешь в виду? — она бьёт козырной семёркой. — Бито, — произносит он тяжко, игнорируя вопрос. — Твой ход принцесса.       Она бросает двух тузов, оставляя в руках пиковую даму. Ротбарт забирает тузов себе в руку. — Почему мне завтра не повезёт? — Ты разве не знаешь? — вскидывает бровями, как-то сочувствующе глядя на Одетт. — Завтра ведь новолуние.       Непонимание сменяется осознанием: она замирает, обрабатывая полученную информацию.

Слова как пощёчина

— Всё будет хорошо. Верь мне, — тихо произносит она. — Завтра я сама приду на бал, и мы снимем заклятие. Только возвращайся во дворец и жди меня.

«Новолуние?»

Ещё пощёчина

— Твой ход, Одетт, — возвращает в реальность её Ротбарт. Голос звучит будто обеспокоенно. — Ох, тебя так расстроила эта новость, будто у тебя было завтра в планах пойти на бал.

И снова

      Глаза Ротбарта блеснули, и Одетт вскакивает с земли, поражённая. — Вы знали! — Как здорово иметь тузы в рукаве, — разглядывает свои карты. — Жаль, что они не всегда срабатывают, — встречается взглядом с ней. — И не надо так на меня смотреть. Это я тут должен злиться. — То есть вы всё слышали, ведь так? — Я и раньше догадывался, — пожимает плечами он. — Не надо считать своих противников идиотами, Одетт, если тебе вдруг показалось, что они ослабили бдительность. Мне просто верить... — на губах появляется горькая усмешка. — Не хотелось. — Я всё равно сбегу, — сжимает руки в кулаки. — Рано или поздно мы с Дереком будем вместе, и ты... — Я уже помешал вам, дорогая, — он тоже встаёт, скрещивая руки. — И помешаю вновь. Ты не сбежишь, а если мальчишка сам найдёт дорогу, то его ждет... — снова усмехается. — Та же участь, что и твоего отца. — Не смей... — А не надо было меня предавать снова! Последняя фраза оглушает. Колдун встаёт, тяжело дыша.

«Предавать?»

Взгляд останавливается на разбросанных картах. — Я выиграла, — ходит оставшейся в её руке. — Ты должен ответить на мой вопрос. Потирая переносицу, он вздыхает. — Что ж, это честно. — Почему ты так хотел отомстить моему отцу?       Смеётся. — И на это ты решила потратить такой шанс? Я же говорил, что... — Я хочу услышать, что произошло на самом деле, — перебив его, твёрдо произносит. — А не эти общие фразы, абсолютно ничего не объясняющие. Я..., — сглатывает застывший ком в горле. — Видела письмо. Это ведь от моей матери, так? — он ничего не отвечает, и она подходит ближе, продолжая осыпать вопросами. — Она ведь тебе не сестра? Ты любил её? Это поэтому ты так... — Замолчи! — криком прерывает её, и Одетт делает шаг назад. — Твои догадки так оскорбительны, ей-богу! — Тогда я жду.       Он снова делает тяжёлый вздох, словно собираясь с силами. — Я действительно любил её, — произносит наконец он. — Но не так, как ты себе воображаешь, — осуждающе качает головой. — Мы были братом и сестрой по отцу и вместе занимались изучением магии, пока она... — голос срывается на кашель, будто всё естество противится раскрытию тайны. — Не решила исполнять свой долг, — хмыкает. — Ты бы, ей-богу, видела, с каким важным видом!       Он останавливается, но принцесса не решается уточнять, боясь сильнее только разозлить его. — И она предпочла выйти замуж, представь себе! — продолжив, всплескивает руками. — Стать королевой вместо изучения магии, представляешь? — ищет поддержки в её взгляде, но принцесса продолжает с придыханием слушать. — И родить ребёнка, хотя все знали, что нечем хорошим это не закончится, — на миг взгляд смягчается. — Она очень хотела тебя. В глазах начинает колоть. — А потом твой отец уничтожил труды стольких лет, — с ненавистью, сквозь зубы произносит Ротбарт. — И у меня остался лишь сборник сказок. Тогда я и смог попасть сюда, и знаешь что? — что-то звериное промелькает в его взгляде; колдун хищно улыбается. — Я понял, что был прав. Во всём прав. Одетт утирает слёзы рукавом. — Что ты имеешь в виду? — Хо-хо! Это уже другой вопрос, принцесса, — качает головой, продолжая злорадно улыбаться. — Но так и быть: отвечу. — вновь кашляет, прежде чем начать. — В том, что нет ничего важнее магии. И сильнее тоже. — Но есть любовь. Даже в сказках... — Ох, моя дорогая, — вновь он её перебивает. — Это ты сейчас так думаешь. — Что ты имеешь в виду? — хмурясь, спрашивает принцесса. Ротбарт наклоняется к ней, и его дыхание обжигает ухо. — Что любовь слабее магии, разумеется. И... — хмыкает. — Намного слабее смерти.