Акт III. Глава I. Истоки

— Я не смогу. Я должна выйти замуж. — Нет, — мотнул головой и, подойдя ближе, схватил за плечи. — Нет, ты не обязана, — потряс. — Не обязана. Разве ты этого не понимаешь? — Мне больно, — вырвалась, отходя в сторону. — Мы же можем сбежать, — продолжил он, закипая. — Можем оставить всё позади и быть... — Нет, не можем, — она отвернулась. — Это мой долг, Хельм.       Колдун возвращается в своё логово с новой порцией глины. Этого должно быть достаточно для творения. Оглядывая помещение, Ротбарт проверяет, всё ли уже подготовлено; в котле кипит зелье, и кислый запах заполняет комнату, заставляя поморщиться. Инструменты, лежащие рядом с заметками, уже подготовлены и ждут своего часа.

Но чего-то не хватает.

      Он был бастардом. Незаконно рождённым сыном графа, спрятанным в башне от чужих глаз. Вход туда был только через библиотеку, и это было единственное место, которое мог посещать бастард. Всё детство юный Хельм — именно так называли его слуги и учителя, сколь он себя помнил — гадал, по какой причине был оставлен в живых своим отцом, ни разу так его и не навестившим.       Грубые, ядовитые сплетни рождали страшные теории: среди слуг Хельм призван был считаться отродьем ведьмы — какой-то знахарки, давным-давно излечившей графа и сожжённой на костре. Опутавшая его чарами ведьма сохранила жизнь своему ребёнку и — слуги уверены — в аду смеялась над всеми ними.       А Хельм отца ни разу так и не видел.       Даже в день отбытия его провожали учителя — не отец.       В кипящее зелье добавляются новые травы и порошки — вода начинает булькать сильнее, и образовавшиеся пузыри, взлетев, лопаются в воздухе. Горячие брызги летят в разные стороны, и один из них попадает прямо на костяшки колдуна, оставляя красные отметины. Накрыв огромной чугунной крышкой, колдун переводит взгляд на кучу глины и принимается за дело. — Я никогда не обещала последовать за тобой. — Но это были наши мечты. — Разве?       Лепка всегда предполагает не только попытку воссоздать тело, но и полную концентрацию на образе человека, дабы вложить во творение и его душу. Однако Ариадна, словно наваждение, завладевает вновь и вновь мыслями колдуна. Он всё видит то самое выражение лица — то самое, которое было у неё при последней встречи. Этот полный лицемерия взгляд, якобы жалостливый и печальный, до сих пор как будто бы жжёт, подобно расплавленному свинцу. — Ещё не поздно всё изменить. У меня есть травы, которые могут... — Не смей! — почти что перешла на крик, и глаза вспыхнули на мгновение. Ариадна сделала глубокий вдох и снова беспристрастно посмотрела. — Я хочу этого. — Но ты ведь... — Это... — фраза оборвалась, требуя больше внутренней силы. — Моё право, — несколько слезинок упало на платье. Ариадна постаралась ободряюще улыбнуться. — Моё желание. Разве ты ради своего не был готов и на большее?       Рукой он сносит получаемую фигуру.       В детстве обезображенный своим происхождением Ротбарт считался чернильным пятном на вышитом золотыми нитями семейном гобелене. Будучи Хельмом, живой ошибкой, он рос в замке, скрываясь в тени каменных стен. Он не мог не покидать стен своей комнаты, мучаясь от любопытства, и часто посещал нижние этажи, желая послушать о мире за пределами его комнаты. Там Хельм узнавал множество историй — баллад и сказок, тепло отзывавшихся в его сердце. Получая образование для того, чтобы стать писарем, со слов учителя, Хельм изучал чтение и письмо, посвящая личное время именно священному писанию.       В первый раз Ариадна сама пришла к нему.

***

      Ротбарт возвращается в помещение, сжимая в руках пучок золотых прядей. Положив их на стол, колдун вновь концентрирует всё внимание на глине, однако теперь процесс будто бы протекает быстрее, легче. Нужный рост, нужное телосложение. Лицо остаётся напоследок как самое трудное — требуется поймать саму суть, характер, выражающийся во взгляде. У Одетт вздёрнутый нос, как у матери, и тот же цвет глаз; временами в них появляется та же дурацкая смешинка. А вот губы скорее отца, особенно когда Одетт улыбается — что-то более искреннее и невинное, даже жалкое, читается в них. Нет, улыбка Ариадны была жестока и груба. — Это ты колдун? — глаза, полные любопытства, словно впились в Хельма. Такие же рыжие, как у него самого, но на два оттенка светлее волосы были заплетены в объёмную косу, уложенную вокруг головы наподобие корзинки. — Я не колдун, Ваша Светлость, — ответил мальчик, не покидая своей тени. Девочка тоже не спешила приближаться, оставаясь в двери, будто сохраняя за собой право в случае чего сбежать. — Графиня говорила, что приближаться к тебе опасно. Это правда? — Правда, — согласился он, сохраняя равнодушное выражение лица. Девочка сделала шаг назад, готовая уйти. — Но если только она узнает.       Им было запрещено дружить. Однако запреты были таким частым явлением в их жизни, что потеряли вес. Тайные встречи стали протестом, самым настоящий бунтом против враждебного мира. С каждой встречи секретов и тайн становилось больше, а их дружба лишь крепла вопреки всему. Хельм пересказывал Ариадне истории, содержащиеся в книгах или же подслушанные с кухни. Ариадна всегда с восторгом внимала его рассказам, и Хельм считал её своей настоящей семьёй.       Ему всё это лишь казалось.       Колдун отходит назад и ещё раз внимательно разглядывает получившееся творение. Идеальная копия, способная обмануть любого. Ротбарт вытирает руки мокрой тканью и зачерпывает зелья из котла, а затем поливает вокруг глиняной статуи, заклиная её. — Ты правда думаешь, что магия существует?       Они прятались в глубине сада, среди яблоневых деревьев. Болтая ногами, Ариадна смешливо глядела в даль, где всё бегала нянюшка, пытавшаяся отыскать её. Хельм же, спрятанный за кустами черники, расположившись на траве, видел лишь болтающиеся ноги сестры в новых башмачках и свисающую косу. Прическа Ариадны давно уже растрепалась, и из когда-то аккуратной косы, заплетённой вокруг головы, беспорядочно торчали пряди. — А как же?       Отодвигая дощечку, Ротбарт, продолжая заклинать, направляет свет прямо на глиняную Одетт. — Прямо-таки ты уверен? — её лицо появилось прямо над ним, испытующе глядя. — Мы же не сомневаемся в чудесах Божественных, — он приподнялся на локти. — Можем ли мы тогда отвергать возможность отыскать источник магии? — Только вот... — медля с ответом, она спустилась с дерева, оказавшись прямо рядом с Хельмом. — Не будет ли это... — она вновь сделала паузу, всё боясь собственных мыслей. Голос становился всё тише, и последнее слово было произнесено почти что одними губами. — Грехом?       Он подходит вновь к своему творению и посыпает его золотыми прядями. — Кто знает? — при загадочном ответе зелёные глаза Хельма сверкнули. Испуг сестры подзадоривал. — Однако разве в этом и нет Божьего замысла? — Ты это о чём? — Всё вершится по воле Божьей, — сев, он заглянул прямо в глаза Ариадны. — Или ты в этом сомневаешься?       Ариадна никогда и не стремилась уйти с ним. Он был лишь другом на время, спасением от скуки и одиночества. Как она могла предать его, если никогда ничего и не обещала? Колдун берёт нож и проводит лезвием по тыльной стороне ладони. Красные капли падают вниз, и Ротбарт, сжав кулак, поливает ими статую, всё также шепча заклятье. Лунное сияние охватывает холодную глиняную скульптуру, и она начинает светиться белым прекрасным светом.       Тогда, много лет назад, почти в один год, он лишился всего, что имело для него ценность: сначала было объявлено о рождении принцессы, своим сиянием затмившем новость о смерти королевы; затем в его лабораторию ворвалась стража и уничтожила годы кропотливой работы под предлогом еретичества.       В день изгнания была нестерпимая жара. Король Вильям стоял озаряемый лучами солнца, будто бы подчёркивая его смешное величие. Зачитывался указ хуже смерти, и король упивался собственным великодушием. Тогда колдун пообещал отомстить им всем, забрав всё, что им дорого.       Руки медленно покрываются шерстью, и вместо слов изо рта вырывается звериное рычание. Всё внутри, перестраиваясь, рвётся, и мучительная боль охватывает тело. Но колдун не сводит взгляд со своего творения – уже ожившая статуя смотрит на него. Она дышит, двигается, в точности повторяя Одетт.       Тогда он долгие ночи бродил по дремучему лесу, и лишь месть дарила ему силы продолжать путь. В один из рассветов Ротбарт вышел к этому месту, укрытому от лишних глаз непроходимыми тропами. Месту, хранящему в себе желанную им магию.

      

Разве не это знак свыше?

      Глина обрела души. Искусственное стало жизнью. Сейчас перед колдуном стоит доказательство его триумфа — собственное творение, человек. Его наследие.

Ещё не поздно всё изменить.

      Поздно...

Разве ты ради своего не был готов и на большее?

      Всегда был готов.

Моё желание.

      Точно копия её наследия.

Это мой долг, Ротбарт.

      Он уничтожит всё, что было им дорого. Они узнают, как бестолково отдали свою жизнь. Ротбарт докажет, что был прав. Всегда был прав.       Но что-то не так.       Ротбарт в ужасе отходит, пока ожившая Одетт смотрит на него холодным взглядом.

Тени нет...