Глава 3. Золотая черепаха

      — Хочешь, съездим отдохнуть куда-нибудь, где мало людей и красиво?       Ёнджун гладил Арым по спине, рисуя узоры вокруг позвонков. Обычно они так рано не прекращали ласки.       — Мне с тобой и здесь хорошо, — перевернулась Арым, подставив под пальцы Ёнджуна грудь. — Что-то случилось?       Ёнджун накрыл ладонью правую грудь, нежно сжал. Но на его лице гуляли тени задумчивости.       — Пожалуй, да. Скоро случится. Но в любом случае невозможно бесконечно скрываться в четырёх стенах.       Арым прикрыла глаза. Она бы не выходила вообще никуда, настолько ей нравилось в этом сне. Она очень многого не понимала в приснившемся мире и радовалась, что можно и не разбираться, принимать его комфорт таким, каков он есть — с ласками Ёнджуна, до сих пор называвшего себя её менеджером и директором агентства. Для Арым эти звания звучали набором звуков. Она улавливала властность его ауры, его силу — им и подчинялась с немалым удовольствием.       — Ты говоришь, что ничего не помнишь. Факты от этого не меняются, то, что случилось ранее, останется случившимся. Ты хотела уйти из агентства, Арым. Мне больно об этом говорить.       — Но я не убегала от тебя, — поспешила повторить Арым то, что успела уяснить. Хотя полной уверенности не было.       — Кто знает, — не повёлся Ёнджун. — Мы в последние годы отдалились. Твоя роль, оказавшаяся скандальной. Потом нелепые слухи про любовника-стажёра. Лучше всех в мире знал, где ложь, но винил тебя. Улаживал, запрещал статьи, подкупал репортёров, судился с клеветниками. А перед глазами так и стояли сцены из фильма, где ты с обнажённой спиной, и лицо того стажёра. Кто-то намеренно очернял твой образ, это отравило и меня. Я оказался ничем не лучше всех тех, кто поверили сплетням и смаковали их, разнося всё шире. Не лучше тех, кто забрасывал твою машину шарами с краской, писал на стенах агентства, что ты похотливая дрянь и загубила стажёра. А ты словно угасала с каждым днём. Хорошо, что этого ты не помнишь.       — Ёнджун, — растеряно позвала Арым. Его боль плескалась в глазах, обжигая. Слова же не трогали Арым. Не с ней это случилось. У неё не могло быть ни любовника-стажёра, ни роли с голой спиной.       — Это всё вскоре вернётся бурей, я не смогу её остановить. Давай уедем на время, Арым? Раньше, чем грянет. Я, наконец, сделаю то, чего давно хочу — женюсь на тебе. Это тоже будет скандалом, грандиозной сплетней, которая взбаламутит всю накопившуюся грязь. Но ты и так не собираешься больше сниматься, так что обойдёмся накопленным.       — Ёнджун, — села в постели Арым. Его внимательный взгляд скользнул лаской по телу. Даже сейчас, в момент важного разговора, он реагировал на неё. Могла ли она отказать? Отбросить подарок? — И я хочу выйти за тебя. Если надо уехать, увози. Для меня этот мир сосредоточен в тебе, ты знаешь.       — Ты такая красивая…       Арым опрокинуло гибкой волной тела Ёнджуна. Она задрожала, предвкушая. И вскоре приятная тяжесть придавила разведённые бёдра, пронзая накопленным жаром.       «О, золотая черепаха, благодарю…»              Несколько дней Ёнджун пропадал, оставив Арым одну в роскошных апартаментах. Она часами стояла у стеклянной стены и смотрела на чужой мир. Сколько бы ни прожила здесь, не сможет привыкнуть к его сложности и запутанности. Ей повезло попасть в актрису Арым, чей быт не обременён каждодневными заботами. Повезло, что у Арым был Ёнджун.       А затем они улетели на острова. Арым увидела океан, скрытый облаками. Увидела океан, лёгший у ног. Океан, не имеющий края.       Небольшой посёлок, в котором имелись все удобства и особенно — уединение. Ёнджун сказал, что сможет работать и отсюда, у него оставалось много дел до их свадьбы, да и после он не бросит работу. В конце концов бесконечное безделье это путь к ссорам и угасанию.       Арым кивала, соглашаясь. Ей не надо было понимать. Ей хватало его любви, казавшейся безбрежнее океана.       Но каким бы отдалённым ни был их новый дом, людей вокруг хватало. Стоило появиться в посёлке, как даже Арым замечала назойливые вспышки — их фотографировали.       Ёнджун не показывал ей статьи, коротко упоминал, чтобы была осторожнее. И улыбался, добавляя, что это не повод совсем не ходить в кафе, в котором варят такой сладкий кофе.       В кафе, сидя за столиком в ожидании десерта, Арым и увидела Бомгю.       Менее бесплотный и такой же неземной. Он привлекал внимание даже в невзрачной одежде. Арым сначала залюбовалась парнем, а потом он поднял взгляд, и она утонула. Печаль в его глазах, знакомая по тем дням, когда Арым бегала смотреть на лунного принца. Нежная печаль не изменилась, и сердце ёкнуло, признавая Бомгю.       Но откуда он тут? Его ведь продали далёкой принцессе.       — Не смотри на него, — пересел Ёнджун, загородив Бомгю. — Он достаточно известен, чтобы рядом с ним было опасно. И к тому же, — склонился он, понизив голос так, что Арым его еле слышала, — он тоже скрывается от скандала, так что не будем давать повод хэйтерам.       — Скандал? — онемевшими губами переспросила Арым. Это слово она так часто слышала в последние дни, что оно пугало. Скандал представлялся крушением мира, а этого Арым не могла допустить.       — Да, — согласился Ёнджун. — Из-за романа с замужней женщиной. Для айдола это смерть.       Арым услышала только про любовь. Любовь — это так похоже на Бомгю. Он и ей подарил любовь. Лёгкий сон, как он назвал. Тогда она не поняла, что он сделал. А сейчас была благодарна.       Она честно пыталась не смотреть на Бомгю. Даже когда он ушёл, ей казалось, что отпечаток его ауры остался на том стуле, куда вскоре уселись другие люди.       — Пойдём, покатаемся на лодке, — позвал её Ёнджун.       — Забудь о нём, — добавил он позже, когда песок коварно расползался под стопами, обжигая собранным за день жаром.       — Я люблю тебя, — развернулась Арым, перегораживая путь Ёнджуну. — Очень люблю. Ты же знаешь?       Он словно потеплел.       Арым протянула руки, обвивая его за шею. Прижалась всем телом, тут же откликнувшимся.       — Ты сказал, что хорошо, что я не помню ничего до той ночи, когда пыталась сбежать, а ты меня нашёл. Я и правда не помню. Моя жизнь началась в тот день, и ты — её центр.       Ёнджун обнял её, притягивая ближе пробравшимися под тунику ладонями.       — Для меня ты — самое важное в жизни. Всегда было так, — шепнул он, лаская ухо губами. — И мы будем вместе. Навсегда.       Арым захлестнула благодарность. К Ёнджуну и к золотой черепахе. Ведь это черепаха переместила её в этот чудесный бесконечный сон. А Ёнджун… Его Арым и правда полюбила.              Они отправились на экскурсию на яхте с соседнего острова, более крупного. Арым рассматривала туристов, как их назвал Ёнджун, и думала, насколько же они все разные. Она не понимала большинства слов, которые те произносили, и это радовало: мир распахнулся для неё, сложный, разнообразный, гостеприимный. Если и в таком мире Арым не найдёт себе места… То виновата будет сама.       Ёнджун рядом был спокоен. Его безмятежность передавалась Арым, придавая смелости. А океан стелился под яхтой, покачивая ту бережно и игриво. Волны убегали, вспененные, бликовали, слепя.       Широкополая шляпа укрывала Арым от ярчайшего солнца, но его лучи коварно отражались от волн, от палубы, от всего подряд, даже от ногтей Ёнджуна.       — Нравится? — спрашивал он время от времени.       — Да! — отвечала Арым. И смеялась. Огромная яхта неслась по волнам, острова удалялись, превращаясь в кинутое капризной богиней драгоценное изумрудное ожерелье. Похожее ей подарил Ёнджун. Оно осталось лежать в сейфе, когда они уехали. С ними остались только воспоминания, как Арым сидела на Ёнджуне, одетая лишь в это ожерелье, и покачивалась, доводя их обоих до сладкого изнеможения.       Люди вокруг улыбались, махали руками, указывая вдаль. Арым чувствовала себя одной из них, принятой, неотделимой. И Ёнджун был рядом.       — Это он, он, он, — вдруг пронеслось сквозняком между людей. И разбилось об Арым.       — Это он, разрушитель семьи, — разобрала она с удивлением.       Арым был знаком холодок, кравшийся по спине каждый раз, когда дело доходило до опасных сплетен, грозивших скандалом.       Она замерла, сжав ладонь Ёнджуна.       Он обхватил её за плечи, отворачивая от толпы.       Но она успела заметить мелькнувшую печальную тень.       — Бомгю, — шевельнулись губы. Воспоминание из прошлой жизни, которое не стереть.       — Не слушай, — шепнул Ёнджун. — Не смотри. Злые языки уничтожат его. А мы в любой момент станем следующими.       — Мы не сможем помочь? — уткнулась Арым в грудь Ёнджуна.       — Мы — не сможем, — жёстко припечатал он.       Шепотки звенели досадными насекомыми. Арым обнимала Ёнджуна, океан не радовал больше. Он оставался таким же, но Арым увидела границу, отделяющую бесконечное и мимолётное. Её жизнь, жизнь Ёнджуна или Бомгю, жизнь любого на этой яхте — лишь водяная пыль, на мгновение зависшая в воздухе.       Яхта взяла курс обратно и неслась к берегу, готовая зайти в гавань с другой стороны, показав все красоты островов.       Арым терпеливо ждала, когда сойдёт на берег и укроется в их с Ёнджуном доме, подальше от надоедливых глаз и пустых домыслов.       Яхта подскочила в волнах, встряхнув всех. Кто-то крикнул:       — Там что-то есть!       И мир рухнул, сбросив Арым в бирюзовые воды, прогретые солнцем и ласковые вверху, холодные и тяжёлые в глубине. Она удалялась от яхты, наблюдая, как та распадается, и не жалела. Этот сон был дивным. А Ёнджун — остался рядом с ней. Рука в руке.