Глава 2

ПОНЕДЕЛЬНИК, 7 ИЮЛЯ 2003 г. Они приземлились неуклюжей кучей. Гермиона отпрянула от него, как только он отпустил ее руку. — Сиськи Мерлина, любимая, тебе повезло, что нас не расщепило, пока ты так боролась со мной. Кстати, не за что, — Малфой с отвращением одернул манжеты, как будто ее грязные лапы помяли его сшитые на заказ рукава. (Так и было). Гермиона мгновенно подскочила и прыгнула, потянувшись к его лицу ногтями. — Не за что? С какой вообще стати мне тебя благодарить? Ты даже не попытался вытащить нас из этого фарса с браком, а теперь еще и не смог аппарировать меня в стену и избавить от страданий! — Хочешь, чтобы я впечатал тебя в стену? — прорычал Малфой, бросившись вперед и заставив Гермиону отшатнуться… Собственно, в стену. Они стояли на тротуаре перед квартирой Гермионы, она привалилась спиной к кирпичной ограде палисадника. Он наклонился, упираясь предплечьями в забор по обе стороны от ее головы, расстояние между их телами составляло крошечный дюйм. Гермиона чувствовала, как чары ее дома приветственно загудели, предупреждая, что незнакомец достаточно близко, чтобы проникнуть — да, она в курсе, спасибо. Ее грудь и спину покалывало — как будто происходило что-то хорошее, как будто что-то очень плохое было неизбежно. Цитрус. Гвоздика. Гнев исходил от него радиоактивными волнами. — Вот. Ты можешь поблагодарить меня за то, что я указал направление. Можешь поблагодарить меня за то, что я вытащил тебя оттуда. Можешь поблагодарить меня за то, что в сравнении со мной ты смотришься выигрышно. Теперь все считают, что ты такая хорошая, так ведь? Гермиона усмехнулась. Она ненавидела, когда ее называли хорошей. Люди говорили это только тогда, когда собирались оскорбить ее или манипулировать ею, а затем ожидали, что она это проглотит. За «быть хорошей девочкой» всегда следовало что-то, что определенно не шло ей на пользу. Показательный пример: волшебник, нападающий на нее прямо сейчас. — Это ненадолго, ты же знаешь. — Он ухмыльнулся ей, но в этом не было и тени юмора. Прежде чем Гермиона успела спросить, что это значит, он оттолкнулся от стены и отошел в сторону. — Давай. Добавь меня в свои защитные чары, любимая. Или не добавляй. Тебе решать. Я вернусь за тобой через несколько часов. Мне нужно сообщить своей матери, что я женат. Он выглядел так, словно собирался сказать что-то еще, но остановился. Он крутанулся на каблуках и исчез в клубах черного дыма. Гермиона вспомнила, как Малфой спрашивал Рона, не увел ли он его девушку. Ей стало интересно, не встречался ли он сам с кем-то. Может с детства у него существовала какая-нибудь чистокровная помолвка — с Пэнси? — и теперь ему пришлось расторгнуть ее. Было странно думать о том, как Малфой, должно быть, ухаживал за ней, продолжая неловко стоять у стены палисадника. Стремная серия перепихонов с мальчиком-хорьком, точно. До нее доходили слухи в школе. Но неужели Малфой… заботился о ком-то? Заботился ли кто-то о нем? Гермиона с содроганием оттолкнулась от стены. Нет, определенно, нет.

· · ─────── ·· ─────── · ·

МИНИСТЕРСТВО ОТДАЕТ ЗОЛОТУЮ ДЕВОЧКУ ПОЖИРАТЕЛЮ СМЕРТИ: Гермиона Грейнджер насильно выдана замуж за военного преступника Драко Малфоя шокирующим Актом примирения! Специальный выпуск Пророка разлетелся почти мгновенно. Гермиона сказала себе, что ей плевать, но после того, как Джинни переступила порог ее квартиры с экземпляром в руке, она обнаружила, что внимательно изучает его, прижимая к груди шипящего Живоглота, пока Джинни нависает над ней. В статье Гермиона изображалась плачущей девицей в беде, а Малфой — ее зловещим будущим насильником. Они на полном серьезе приводили цитаты Малфоя. («Мерлин, он правда так сказал?» — пробормотала Джинни. Она наклонилась ближе, присматриваясь. — «Ну, он в форме. Жутковатый, но вполне ничего. Что?») Но колдографии рассказывали немного другую историю. У Гермионы были опухшие глаза, отсутствующее выражение лица, ее локоны взлетали вверх, как будто наэлектризованные. Очевидно, она была малость контужена. Но затем она злобно ткнула его в ребра — это было видно даже в плотном скоплении тел, и он яростно дернул ее в свою сторону, его глаза горели над мерзкой ухмылкой. Снимки были подредактированы — в реальности произошедшее не было похоже на ба-бах — но они были отредактированы не так уж сильно. Она пихнула его локтем. Он оттолкнул ее назад. Его глаза — Господи, их оставили без изменений. Они оба выглядели… Ну, Гермиона не знала. Часть ее подумала: Хорошо для нее. Она не была девицей в беде. Она сопротивлялась. Она и должна сопротивляться. Она заслуживала испытывать гнев. Другая часть ее решила: это выглядело плохо. Малфой был психом. Но Гермиона была запятнана вместе с ним. Она не выглядела милой, когда дралась с ним — и, черт возьми, она не должна была так выглядеть, но беззащитная Гермиона на фотографии людям определенно нравилась больше, чем сражающаяся. Разве она выглядела жертвой, если вот так толкала его локтем? Почему она вообще должна выглядеть как жертва? Но Гермиона знала, почему. Если бы она была жертвой, люди остались бы на ее стороне. Возможно, она смогла бы добиться отмены этого закона. Примирение — это одно, но принудительный брак — это уже слишком. Люди могли увидеть — прямо здесь! — почему это плохая идея. Бесчеловечная! Варварская! Но, драться с ним — это тоже слишком, и, ну, она тоже вела себя по-варварски. Как будто, они были не такой уж неравной парой, в конце концов. Как будто, может быть, — Мерлин, его губы растянулись, обнажив зубы, — какой-то их части это нравилось. Больной части. Это ненадолго, ты же знаешь. Дрожь пробежала по телу Гермионы. — Годрик, это кольцо Малфоев? — Джинни подняла ее руку, поворачивая ее взад-вперед так, чтобы бриллиант переливался на свету. — Нарциссы, — сказала Гермиона. Шрам на предплечье покалывало, и ей ужасно хотелось задрать рукав и осмотреть его. В одиночестве — где ей не пришлось бы притворяться, что это ее «не волнует». — Обручальные украшения Блэков. Они не дают жениху… — Немедленно избавиться от невесты из-за ее приданого, — перебила Джинни, кивая. — Ага. Чистокровное дерьмо. — Она отпустила руку Гермионы и посмотрела на нее. — Но почему Малфой отдал это тебе? Без обид, но… — Но он ненавидит меня. И все это знают. — Гермиона задрала руку с недовольным видом. — Это его алиби. Он не хочет возвращаться в Азкабан, если со мной что-то случится. — Но у него уже есть номер в Азкабане и все такое, — сладко сказала Джинни. — Они могли бы проводить его прямо в камеру. — Что мне делать? — фыркнула Гермиона и заключила Джинни в объятия. — Заставь его пожалеть, что он вообще тебя встретил, — сказала Джинни.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Пэнси с силой потянула дверь теплицы (она оказалась слишком тяжелой, чтобы распахнуться так, как ей хотелось) и перешагнула порог (без охранных чар, как и говорил Тео), ее каблуки стучали по потрескавшемуся кафельному полу, юбка (от Диор, последней коллекции) шелестела в такт покачиванию бедер. Мутный солнечный свет просачивался сквозь заляпанные дождем стекла и терялся в листьях и вьющихся лозах, которые Пэнси старалась не задеть, пока лениво шагала по центральному проходу, а растения прижимались к ней все плотнее по мере того, чем дальше она заходила. Воздух был теплым, влажным, плодородным. К счастью, Пэнси еще на первом курсе отточила чары для выпрямления волос. Наконец она увидела фигуру, стоящую на коленях впереди нее. Он был повернут к ней спиной, сгорбившись перед большой Ядовитой тентакулой в горшке, частично скрытой листьями. Пэнси медленно приблизилась на расстояние пяти футов — он все еще не обращал на нее внимания; ей не нравилось, когда ее игнорировали — и с глухим стуком уронила сумочку на плитку. — Эй, папочка-плантатор, — Пэнси скрестила руки на груди, подавшись бедрами вперед. — Ты заполучил сучку-Пожирательницу смерти. Невилл Лонгботтом наконец начал подниматься — вырастая все больше и больше (Салазар, он был гораздо выше, чем она помнила) — и повернулся к Пэнси. (Вот же черт, в какой-то момент он исправил зубы и отрастил подбородок). Он слабо улыбнулся, отряхивая свои (да, большие) руки, и засунул их в карманы, прежде чем шагнуть к ней. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, на мускулистых предплечьях выступали вены. На нем были темные маггловские брюки, запачканные грязью на коленях. — Пэнси Паркинсон, — тихо произнес он, наклонив голову. Он остановился перед ней, его взгляд был сосредоточен исключительно на ее лице, несмотря на все остальное, что можно было поразглядывать. От него пахло черноземом, потом и специями. Пэнси вздернула подбородок. Она привыкла смотреть снизу вверх. Ей не обязательно быть выше, чтобы доминировать. — Знаешь, — ровным голосом сказал Лонгботтом, — растениям нравится, когда с ними хорошо разговаривают. Ты можешь называть меня папочкой, если хочешь… Губы Пэнси приоткрылись. — Но не говори так о себе. Только не перед растениями. Только не передо мной. — Ну, я не такая уж милая. — Пэнси моргнула, наморщив нос. — Колючая? Ершистая? Ядовитая? Смертельная? — Лонгботтом улыбнулся слабой улыбкой. — Я все еще могу с этим справиться. Любому растению становится лучше, когда удовлетворяются его потребности. Пэнси почувствовала, как у нее покалывает шею. (Что это вообще? Она не краснела). — Ты ничего обо мне не знаешь, Лонгботтом, — холодно сказала она. — И я могу говорить, что захочу. — Можешь. — Он слегка пожал плечами. — А я могу уйти. Мы можем попробовать еще раз позже. Он повернулся и правда пошел. Прочь от нее! Вот так запросто! Глаза Пэнси сузились. — Пошли, Паркинсон, — бросил Лонгботтом через плечо, все еще направляясь вглубь теплицы. — Я сделаю тебе чаю. — Уже пытаешься меня отравить, Лонгботтом? — крикнула она ему в спину. — Наслышана о тебе. Лонгботтом остановился и со смехом повернулся к ней. Теперь его улыбка стала шире. — Разве ты здесь, чтобы вымогать у меня деньги? Я заварю его у тебя на глазах. Тебе не обязательно пить, если ты мне пока не доверяешь. Давай, Паркинсон. Расскажи мне о своих потребностях. Идеальных условиях выращивания. Что необходимо, чтобы ты расцвела. Я уже цвету. Это то, что она хотела сказать. Это то, что она должна была сказать. Но ее желудок сжался, и, черт бы побрал этот чертов чумазый член Салазара, ложь застряла у нее в горле. Она вовсе не цвела одна в семейном поместье, ее отец-Пожиратель смерти гнил в Азкабане, а никчемная мать свалила за границу, и Пэнси была вынуждена управлять мэнором самостоятельно. У нее неплохо получалось, и Драко с Тео помогали. Что было прекрасно. У них у всех все было прекрасно. Она была неприлично богата. И она была фантастической лгуньей. Так почему бы лжи не сорваться с губ сейчас? — А тебе-то какое дело? — фыркнула вместо этого Пэнси, крепче скрестив руки на груди. Ей не следовало так говорить. Это была явная уловка. Но внезапно ей правда захотелось знать. — Мне нравится заботиться, — пожал плечами Лонгботтом, выглядя удивленным. Пэнси заколебалась, борясь с желанием прикусить нижнюю губу. (Когда она прикусила губу, это выглядело застенчиво и соблазнительно; и она не жевала ее, как неуверенный в себе ребенок). — Пэнси, — сказал Лонгботтом мягким и ровным голосом, его глаза были серьезны. — Пойдем со мной. Пэнси на мгновение замерла. Он смотрел на нее, цепко удерживая ее взгляд. Затем она наклонилась, чтобы поднять свою сумочку, дно которой теперь было в пятнах грязи, и выпрямилась. Она оглядела его, терпеливо ожидающего. А затем последовала за ним.

· · ─────── ·· ─────── · ·

— Ты, блять, женился без меня? — взвыл Тео. — Я должен был быть там, Дрей! Я хотел быть твоим цветочным мальчиком. — Как ты… Что это за хрень такая, цветочный мальчик? — огрызнулся Драко. — Я продолжаю говорить, что никогда больше не буду заниматься с тобой сексом втроем… — Ну, не сейчас, когда ты женат. Эта миссис Малфой не похожа на… — Тормозни прямо здесь, приятель. Я не хочу, чтобы ты смотрел ни на одну из миссис Малфой… — Мальчик может др… — Только не на ведьм Малфоев… — Эй, держи себя в руках, лорд Малфой! — Тео отпрянул от него, используя софу между ними как преграду. — И даже не думай меня проклясть! Министерство сразу же появится, чтобы провести проверку палочек после того, как увидит это, — он развернул газету и отправил ее к Драко легким движением запястья, словно подбрасывая камень. — Специальный выпуск, мать твою! Класс! Драко выхватил Пророк, страницы зашуршали, на его лице появилось хмурое выражение. — Да, да! Вот это настрой! Продолжай смотреть на всех так, будто хочешь их убить, давай посмотрим, что из этого выйдет. — Тео быстро подошел к нему поближе, бочком, чтобы рассмотреть первую страницу через его плечо. Его подбородок вытянулся, когда он наклонил голову, чтобы прошептать Драко на ухо: — Хотя мне не кажется, что убийство — это то, что ты хочешь сделать с Грейнджер… — Для тебя миссис Малфой, и… — Ты глянь на этот удар! У тебя остались синяки на ребрах? У нее все еще поставлен этот хук справа? — Мерлин, надеюсь на это. — Драко шлепнул Тео по рукам, пока парень искал на его ребрах, да, синяки. — Очень надеюсь, она опробует его на тебе… — Чт…эй! Ни за что, приятель. Меня все любят. Включая присутствующих в том числе — ты же знаешь, мне нравится грубость. Давай, не останавливайся. — Тео, спасибо, что принес мне газету. — Драко резко обернулся к нему и с силой вжал газету в его грудь, приподняв брови. — Но я должен поговорить с другой миссис Малфой, и нет, ты пойдешь не для того, чтобы флиртовать с Нарциссой. — Но Нарцисса любит… — Да, да, все тебя любят. Так что иди и найди себе жену, чтобы… Моя мать все еще замужем, Тео! Иди и найди себе жену, которую будешь мучить. Мне насрать, сумасшедший ты или нет. — Ну, я мог бы, — Тео выхватил у Драко смятую бумагу, разглаживая первую страницу, и с нежностью смотря на Драко и его новоиспеченную невесту, отчаянно сцепившихся друг с другом. — Потому что из-за вас двоих брак выглядит забавной идеей. — Да, — сухо сказал Драко. — Это бунт. — Знаешь, я ставлю на нее. — К сожалению, — вздохнул Драко, — я тоже.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Три часа спустя Драко стоял на тротуаре, наблюдая, как открывается окно, за которым виднеется копна рыжих волос и веснушек. — Эй! Хорек! — Уизлетта, — крикнул Драко в ответ. — Передай миссис Малфой, чтобы впустила меня! — В квартиру или в ее труси… — Джинни! Уизли резко выдернули из поля зрения, и Драко почувствовал, как ослабли чары. Он быстрым шагом направился по садовой дорожке, протиснувшись мимо младшей Уизли, когда она бесцеремонно распахнула дверь. Но она оказалась быстрее, чем он ожидал (рыжая была охотником Гарпий, вспомнил он теперь), и толкнула его локтем в торс, когда он проходил мимо. — Извини за это, Хорек. Должно быть, ты поскользнулся. Может, у тебя синяки на ребрах? — Скажи мне, Уизли, ты уже развелась с Поттером? — Пока нет! — пропела она с шутливой улыбкой, небрежно захлопывая за ними дверь. — Жаль. У меня как раз есть для тебя подходящая партия, когда ты в следующий раз окажешься на рынке. — О, тогда я дам Гарри знать, что у меня есть варианты, — подмигнула Уизлетта и снова ткнула его локтем в ребра, пока протискивалась мимо него в узкий коридор. Мерлин, возможно, ему придется пересмотреть рейтинг Уизли в списке, который носил название «Кто Больше Всех Заслуживает Смерти в Огне». Он просто пока не был уверен, продвигается ли девчонка-Уизли вверх или вниз по списку. — Священные Салазаровы яйца, — прошипел Драко, чуть не рухнув на входе в гостиную. — Уизлетта, я что, только что споткнулся о твой движущийся клубок волос? — Живоглот! Наконец, появилась его жена, в маггловских джинсах и тонкой маггловской крестьянской блузке, только затем, чтобы схватить оранжевого демона, бросив на Драко взгляд, которым можно было бы уничтожить крестраж. — Ты только что чуть не пнул моего кота. — Правильно. Это не кот, и я его не пинал. Хоть он и пытался меня убить. — Кто мой хороший мальчик, — промурлыкала его жена. Блять. Драко совершенно не надо было знать, как сильно он хотел услышать это от нее снова. Вот она на нем сверху, наклоняет свое лицо к его лицу, ее волосы окутывают его, скрывая все, кроме нее, ее губы касаются его уха, голос шепчет: «Кто мой хороший мальчик». Драко моргнул, пока вся кровь в его теле, казалось, прилила к члену. — Попрощайся. Эта тварь не поедет в Мэнор, — сказал он, скорчив гримасу, полную отвращения. — Пункт 24, часть «ё», Малфой! Я уже уладила это с твоим адвокатом. Может, в следующий раз займешься грязной работой сам, а? — на этот раз ее взгляд был торжествующим. Драко поджал губы, пытаясь удержаться от улыбки при виде ее раскрасневшихся щек и блеска в глазах. — Очевидно, я заколдую мистера Бокиуса при следующей встрече. В таком случае, как пожелаете, миссис Малфой. Привози чудовище. Я сообщу эльфам, чтобы они его не убивали. Раздался возмущенный писк, но Драко сделал вид, что не заметил. — Гобелены обновились сами по себе. Контракт добавил тебя к стражам крови. Гоблины, естественно, были уведомлены немедленно. Твой ключ от Гринготтса ждет в Мэноре. Твои покои готовы, и эльфы перевезут твои вещи, которые, как я вижу, можно было преспокойно сжечь. Нет, не трать слова! Эльфы разбираются с мусором в Поместье (я правда не хотел бы знать подробностей), поэтому я оставлю это дело между ними и тобой. Драко едва не рассмеялся, увидев ярость, исказившую ее лицо. — Богатенький засранец, — пробормотала девчонка-Уизли, скрестив руки на груди. — Это напомнило мне, дражайшая женушка, что мне понадобится список разрешенных посетителей для твоего персонального камина. Я чувствую себя великодушным, так что: количество Уизли не ограничено. Полагаю, что ты, Уизлетта, по причинам, которые от меня ускользают, сама сократишь этот список. Драко склонил голову набок в явно фальшивом проявлении нежности (брехня — он чувствовал к ней симпатию, сам не зная, почему). — Твоя очередь, любимая. Давай, — он ухмыльнулся своей жене, чье негодование явно достигло критического уровня. — Ты, мелкий скользкий таракан! Драко одарил ее своей самой очаровательной улыбкой. — Мои вещи в полном порядке! Их не надо сжигать, и мне, конечно, не нужны домашние эльфы, чтобы их перевезти. Сама справлюсь! — О, пусть эльфы развлекаются, — высокомерно изрек Драко. — Миссис Малфой, теперь ты член семьи, которой служит несколько поколений эльфов, и нынешнее поколение заскучало, их магия и таланты пропадают впустую. Они управляют гигантским кукольным домом, в котором всего две куклы, которых нужно одевать и кормить… — Я не кукла, — прорычала Грейнджер. Ее тон был низким и угрожающим. — О, так и есть, — снисходительно улыбнулся Драко. — А скучающие эльфы становятся капризными и бесполезными. Мы принимаем их на работу, но не можем уволить. Мы в их власти, когда они недовольны. Продолжающееся стремление Министерства контролировать даже самые личные аспекты моего жалкого существования лишило Нарциссу одной из ее самых горячо ожидаемых радостей: свадьбы ее единственного сына. Но моя мать не единственная, кто планировал мою свадьбу с момента моего рождения. Поскольку ты также намерена лишить эльфов радости нянчить моего ребенка, пожалуйста, побалуй их хотя бы разок и позволь разместить тебя. Сделай это, или ты их обидишь. Драко наблюдал, как она откинула волосы с лица и вздернула подбородок. Впервые он увидел точно такой же жест, когда им было по одиннадцать. — Отлично. Я буду сотрудничать с эльфами поместья и буду вежлива с твоей матерью. Не нужно возлагать на меня все эти изощренные обвинения, чтобы обеспечить единственно достойное поведение. Но я уверена, что концепция простого человеческого взаимодействия без множества слоев вопиющих эмоциональных манипуляций тебе совершенно чужда. Очевидно, что единственные отношения, которые ты понимаешь, — это транзакционные. — Ну, мы никогда не узнаем, не так ли, — сказал Драко, — поскольку Министерство сочло нужным отдать свою Золотую Девочку бывшему Пожирателю смерти в обмен на мое продолжающееся публичное унижение, и теперь это единственный брак, который у меня когда-либо будет. — О, так то, что тебя видят со мной, — это для тебя публичное унижение? — она практически придушила уродливого кота, лишь бы отпихнуть Драко на шаг назад. — Завали, Малфой! — заостренный ноготь рыжей уткнулся ему в лицо. — Твои родители продали тебя по договоренности еще до твоего рождения. — А Визенгамот позаботился о том, чтобы другая семья была в ужасе от перспективы быть связанной со мной, — выплюнул Драко, сопротивляясь желанию вцепиться в собственную шею. Иногда ему казалось, что он все еще чувствует, как там горят руны. Что-то должно гореть — он должен быть наказан — потому что это была вопиющая ложь. Он лгал. Гринграссов ничего не смутило. Они вышли из войны практически невредимыми — чистокровные слизеринцы, но не те, на кого можно было что-то повесить. Они были осмотрительными и стратегически мыслящими. Они с пониманием относились к тяжелому положению Малфоев и особенно к тому факту, что хранилища Малфоев все еще были доверху забиты золотом, даже после огромных штрафов и выплат репараций. Дафна вышла замуж за Адриана, но Драко был обещан Астории, прекрасной маленькой идиотке. Он понимал, что должен воспринимать это как удачу, что он заполучил ее, но после войны — после Азкабана — ему действительно казалось, что это его продали, Нарцисса заплатила Гринграссам золотом, кровью и мужеством Малфоев за то, чтобы они реабилитировали Драко с помощью теперь более высокого социального статуса Астории. И у Малфоев было достаточно золота, достаточно чистой крови, чтобы Гринграссы все еще стремились обеспечить исполнение контракта, даже когда Драко только что вышел из Азкабана и не мог… ну, не мог представить, как можно сидеть в комнате с другими людьми, не крича. Они настаивали, и его мать давила на него — и все это происходило слишком рано. Гринграссы пришли забрать обещанное — все слишком стремились поскорее покончить с войной — и Нарцисса отдала золото, отдала кровь, но Драко стал третьей частью оплаты. Он был племенным скотом, что было легко признать, он всегда знал, что это его долг. Но скот оказался испорчен, бракован. Они приехали в Мэнор. Небольшое унижение — поместье разваливалось после войны и рейдов Министерства; Драко еще не взялся за масштабную реконструкцию, которая должна была состояться, чтобы скрыть все, что никогда не суждено было починить. Его мать все еще была измучена заботами; слишком худая, улыбка слишком натянутая. (Она так усердно работала, чтобы сейчас выглядеть счастливой). Было бы лучше поехать к Гринграссам, но он был под домашним арестом — и, возможно, Нарцисса считала, что будет справедливо, если они будут знать, что получают. И тем, что они должны были получить, был Драко — прижимающийся к стенам, бродящий по коридорам, все еще борющийся с любым открытым пространством после месяцев, проведенных в камере. Его лицо было пустым, глаза мертвыми, разум опустошен окклюменцией. Им хватило одного взгляда на линию черных рун, вытатуированных под его похожим на череп лицом, чтобы побледнеть. Как они должны были отправить Тори на бал с этим? Как они должны были отправить Тори в спальню к этому? Если бы прошел всего год — если бы его не продержали достаточно долго, чтобы закрасить чернилами, возможно, он все еще был бы в здравом уме, когда Гринграссы пришли тыкать в него пальцем. Возможно, он смог бы выполнить свое предназначение для линий Блэков и Малфоев; возможно, у его матери сейчас был бы внук. Поэтому Драко винил Визенгамот. Но это была ложь, так? Потому что, в первую очередь, он сам был виноват в том, что предстал перед Визенгамотом. И его легко могли приговорить к более длительному сроку. Он легко отделался — все так говорили — из-за милосердия Святого Поттера и Золотой девочки, их отвратительно самодовольной настойчивости свидетельствовать в его защиту, изощрений, которым они подвергали себя, чтобы истолковать его трусость как нечто более благородное. И потом, потом — он мог бы взять себя в руки ради своей матери, мог бы показать себя лучше. Но нет, он не мог представить никакого будущего с Асторией — не мог представить никакого будущего ни с кем — и поэтому позаботился о том, чтобы его не случилось. Он позволил татуировке быть увиденной, позволил проявиться мертвому пространству у себя за глазами — и Гринграссы наконец поняли, что они получат, и сбежали. — Ты не можешь винить Визенгамот за свои собственные действия! — сказала его жена, как будто она была легилиментом. — Годрик, твой полный отказ брать на себя ответственность отвратителен. — На этот раз, любимая, мы пришли к согласию. Я заслуживаю любого наказания, назначенного мне Визенгамотом. В конце концов, они отдали мне тебя, — прорычал Драко. — И поэтому, возможно, тебе придется признать, что Визенгамот был прав, когда в своей бесконечной мудрости решил, что то, чего ты заслуживаешь — это я. — Я ничем не заслужила такого. — Она была преисполнена самодовольства. Мерлин, он не мог дождаться, когда обхватит ее руками и утащит за собой. — Верно, потому что я отвратителен, а ты намного лучше меня, — выдавил Драко, его ярость остыла, превратившись во что-то твердое и ледяное. — Так и есть во всех отношениях, имеющих значение, — Грейнджер выдержала его взгляд, в ее глазах сияли золотые искорки. — Возможно, ты права, любимая. Но посмотрим, как долго публика будет на твоей стороне, миссис Малфой, постоянно видя тебя рядом со мной, — он схватил ее за левую руку и поднял вверх, — с моим кольцом. Она мгновенно отдернула руку, и он позволил. Ведьма схватилась за кольцо — Мерлин, так предсказуема. Драко знал, что она хотела сорвать его и швырнуть через всю комнату. Он наблюдал прищуренными глазами, как она пыталась, но кольцо только затягивалось туже. Она издала горловой крик, губы сжались в тонкую линию. Она не хотела признавать, что ей больно. — Только я могу снять его, — тихо, почти шепотом, сказал Драко. И сначала ей пришлось бы снять с его пальца. — Сними. Это. Сейчас же, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. Нет, одними губами произнес он, не сводя с нее глаз. — Прекрасно. — И Гермиона бросилась, царапаясь, к его левой руке, пытаясь снять то кольцо, которым могла управлять. Но он ее опередил, и он был выше и сильнее. Сжал руку в кулак, отводя ее назад, а другой обнял ее за талию, когда она столкнулась с ним, продолжая царапаться. Драко притянул Грейнджер крепче к себе, нейтрализуя ее энергию, и ее колени ударились о его ноги. Ее грудь ощущалась на его, когда она боролась с ним, приподнявшись на цыпочки, жесткая линия молнии на ее магловских джинсах больно и чудесно терлась о его член. Драко медленно притянул ее ближе, пока, прикусив губу, не опустил голову и не прошептал ей на ухо: «Тебе это нравится так же сильно, как и мне, любимая?» Она замерла, почувствовав, как его эрекция упирается в ее бедро. Затем она его отпихнула. Малфой отступил, ухмыляясь. Его сердце бешено колотилось — Мерлин, это было так приятно. Почти так, словно он живой. Потом он вспомнил, что Джиневра Уизли все еще была в комнате. Он оглянулся — было рискованно отрывать взгляд от тяжело дышащей львицы перед ним, но в данный момент она не хотела подходить к нему слишком близко — ожидая увидеть поднятую палочку Уизлетты, и петрификус, летящий в его сторону. Гриффиндорцы скоры на расправу. Почему она до сих пор не прокляла его? — Годрик. Я не знала о вас двоих, — рыжая качала головой, широко раскрыв глаза. Возможно, даже Уизли знала достаточно о традициях чистокровных, чтобы понимать, что Драко имел полное право так себя вести. Контракт, кольца — они были чертовски прогрессивными по сравнению с тем токсичным дерьмом, которое вытворяли другие Священные Двадцать восемь. В основном они защищали ее. Визенгамот решил — этот брак состоится, нравится им это или нет. И Драко не станет снимать кольца. — Передай Поттеру, что я не буду выдвигать обвинений, хотя это уже второй раз, когда моя любимая жена нападает на меня при свидетелях, — Драко скривил губы. — Я бы не вынес, если бы она провела нашу брачную ночь в камере. — Я бы с радостью отправилась в Азкабан, если бы… — Нет, дорогая. — Драко повернулся к ней с грустной улыбкой на губах. — Ты бы этого не сделала. После его слов она сдулась. Грейнджер вздохнула и наклонилась, чтобы поднять кота, выглядя так, словно недоумевает, как она докатилась до этого момента. — Пойдемте, миссис Малфой. Бери эту мерзость, и я покажу тебе твои комнаты в поместье. — Драко повел ее к ее собственному камину, неуверенный, как он сам дожил до этой секунды. И он так наслаждался ею мгновение назад. — Уизлетта. — Хорек. — Как всегда, очаровательна. — Иди на хуй, — сладко пропела она. Вверх. Джиневра Поттер поднималась в рейтинге Самых Терпимых Уизли.

· · ─────── ·· ─────── · ·

ВТОРНИК, 8 июля 2003 г. «Гермиона! Ты чувствуешь себя в безопасности в Мэноре?» Вот же херня! Гермиона думала, что приход на работу на два часа раньше позволит ей избежать внимания прессы. Как эти стервятники вообще оказались здесь в такое время? (Это было несправедливо по отношению к стервятникам, которые были ценной частью экосистемы). «Гермиона! Гермиона! Ты бросишь работу теперь, когда у тебя есть доступ к миллионам Малфоев?» Вот оно что — надежда Министерства на то, что они смогут выдать ее замуж за ее злейшего врага (все, кто был выше по списку, теперь мертвы, за исключением Риты Скитер, что можно было бы исправить) и избавиться от нее одним махом. Что ж, Драко Малфой мог в буквальном смысле быть сделан из золота, и это ни на йоту не повлияло бы на ее новообретенное стремление сжечь Министерство изнутри. Ее недоброжелатели утверждали, что она была чрезмерно мотивирована идеализмом; они были бы счастливы узнать, что помогли сменить идеализм на гнев. И теперь осталось выяснить, что из этого эффективнее. «Миссис Малфой! Когда мы можем ожидать объявления о беременности?» Гермиона развернулась, чтобы прожечь свирепым взглядом репортера Ведьминого досуга (ну естественно!), прежде чем двери лифта захлопнулись. Ответ был «никогда». Сначала ему пришлось бы ее изнасиловать. Ей стоило развернуться и сказать это журналисту Ведьминого досуга. Она заметила, что пресса оказалась слишком труслива, чтобы спросить о реплике Малфоя насчет того, что он прикует ее к своей кровати. Казалось, что сказанным он будто бы помогал ей донести мысль о том, что этот закон является не чем иным, как санкционированным правительством изнасилованием. Но с каких это пор Малфой решил ей помогать? Нет, он просто был мудаком. И теперь она думала, что должна быть благодарна ему за то, что он не выполнил угрозу прошлой ночью. Гермиону трясло от избытка адреналина, когда она вышла из главного камина Мэнора, крепко прижимая Живоглота к груди. Словно в подтверждение этого факта — Годрик, должно быть, Малфой почувствовал, как она дрожит, прижавшись к нему, — парень отпустил ее локоть и отступил на шаг. Песок и сажа зашуршали на камне камина под подошвами его ботинок из драконьей кожи. — Где Нарцисса? — спросила Гермиона, ее взгляд метался вдоль темных стен, по ковру с витиеватым рисунком, молчаливо ухмыляющимся портретам, которые она хотела бы вообще никогда не видеть. Она ожидала, что ее встретит матриарх Малфоев. — Моя мать, — проговорил Малфой, внимательно наблюдая за ней, — уехала во Францию на сезон. Голова Гермионы резко повернулась, и она вперила в него тяжелый взгляд. — Потому что я вызываю у нее слишком сильное отвращение, чтобы находиться со мной в одном здании. — Скорее наоборот, — отрезал Малфой резким тоном, его взгляд был таким же жестким. — Моя мать опасается, что пребывание в поместье будет для тебя не особенно приятным, и что ее присутствие здесь может усилить твой дискомфорт. Она надеется облегчить твой переезд, предоставив тебе некоторое время для изучения территорий и дать возможность привыкнуть к своему новому дому на своих собственных условиях, не чувствуя себя ее гостем. Учитывая, что мой отец в Азкабане — что тебе известно, поскольку твои показания помогли отправить его туда — сейчас я Лорд Мэнора. Как моя жена, ты теперь Леди. Моя мать здесь твоя гостья, а не наоборот. — Она оставила нас здесь одних, — категорично сказала Гермиона. — Если ты спрашиваешь, надеется ли моя мама, что мы станем трахаться в каждой комнате дома, а также минимум дважды на кухне и к тому времени, как она вернется, уже будем на пути к тому, чтобы произвести наследника — мрачно сказал Малфой, — ответ — да. — То есть… — Мы также можем трахаться в конюшнях, садах, беседке, сарае для метел, на кладбище… — Я поняла, Малфой. — Правда? Мне бы не помешали некоторые наглядные пособия. — Но его тон был ироничным, ухмылка небрежной. — Хорошо, — меняя тему, Малфой повернулся к темному холлу, — твои комнаты. Гермиона надеялась, что ее комнаты будут в совершенно противоположном крыле, чем апартаменты Малфоя. Как известно, она планировала отдалиться от своего мужа, а что может быть лучше для начала первого дня, чем покои, находящиеся на таком расстоянии от берлоги слизеринца, чтобы они никогда, никогда не видели друг друга? Естественно, Драко тоже не желал ее видеть, несмотря на его попытки унизить ее сексуальными намеками. Любой, кто когда-либо посещал Хогвартс и находился в пределах слышимости от него, был в курсе, что Малфой находил Грейнджер особенно неприятной с эстетической точки зрения. Но, к ее ужасу, ее комнаты находились прямо рядом с его, соединенные общей гостиной. В роскошной темной гостиной стояли два бархатных дивана и несколько кресел им в тон, на стенах, обитых дорогим шелком, не было и следа семейных портретов. Гермиона вздрогнула, когда осознала, что золотые акценты в оформлении одной стороны комнаты ведут к дверям в ее покои, а серебряные на другой, предположительно, в покои Малфоя. Серебро и золото, переплетаясь на портале центрального камина, буквально кричали в неоправданном обещании единства. Если только Люциус и Нарцисса с самого начала не планировали женить Малфоя на гриффиндорке (что в высшей степени сомнительно), то здесь замешаны эльфы. Малфой открыл двери в ее апартаменты, но замешкался на пороге, как вампир, нуждающийся в приглашении. — Твои покои. Гостей могут принять в твоей гостиной, если ты не пожелаешь пользоваться ни одной из комнат поместья. Твой кабинет меньше, поскольку первоначальные архитекторы Мэнора предполагали, что леди будет использовать его в первую очередь для написания писем и мемуаров. Полагаю, что из-за данного обстоятельства, ты будешь проводить все часы бодрствования в библиотеке… Несмотря ни на что, Гермиона почувствовала прилив интереса. — Я готов трахаться в запретной секции, если ты хочешь воплотить свои Хогвартские фантазии… Глаза Гермионы сузились. —… хотя, я должен предупредить, что Невыразимцы Министерства конфисковали большинство наиболее интересных томов. Если спальня Леди покажется тебе слишком маленькой для твоих нужд, ты можешь перебраться на мою кровать, поскольку спальня Лорда предназначается для двоих. Чудовищу туда нельзя, и я не стану делить с ним свою гардеробную. Гермиона усмехнулась при мысли о том, что ей стоило знать что-либо из перечисленного, хотя ей было чертовски любопытно, какие именно книги были взяты из библиотеки Малфой Мэнора. — Я буду в своих комнатах или кабинете дальше по коридору. Если тебе понадобится что-нибудь, кроме меня или моего члена, позови Пип. Я пришлю Улисса к окну твоего кабинета, чтобы ты могла отправить совой письмо Ордену и сообщить им, что я тебя еще не прикончил. На самом деле, ты в безопасности, — завершив последнюю фразу, он вопросительно приподнял брови, как будто давая ей возможность не согласиться. — Ладно. — Далее последовал небольшой формальный поклон. — Хорошего вечера, миссис Малфой. Гермиона вздохнула. — Малфой, — сказала она вместо «спасибо» или «спокойной ночи», оба из которых показались фальшивками. Все еще держа Живоглота на руках, она переступила порог своих комнат. Когда она оглянулась, он закрывал за ней двери. Выражение его лица было непроницаемым. Ее гостиная действительно была оснащена отдельным камином. После беглого осмотра выяснилось, что в кабинете уже расположились ее книги, на изысканном столе ведьму ожидал ужин на одного и блюдце для Живоглота под чарами стазиса. В гардеробной уже висела ее одежда, в углу стояла огромная ваза, полная белых тюльпанов. Дальняя дверь спальни вела в ванную комнату с большой мраморной ванной на когтистых лапах и еще большим количеством белых тюльпанов. Спальня явно не была слишком мала для ее нужд, и весь интерьер был выдержан в темно-красных и золотых тонах. Неужели эльфы по умолчанию выбрали цвета ее школы, потому что у Гермионы не было чистокровного фамильного герба, который бы красовался в ее гостиной? Или Малфой думал, что это будет… Мыслительный процесс Гермионы прервался. Комфортнее? Малфой хотел, чтобы ей… понравились ее комнаты? Гермиона отогнала эту мысль. Он, вероятно, считал, что эти цвета сообщат ей о том, что она всегда будет аутсайдером в его империи Слизерина. Что ж, хорошо. На самом деле, ты в безопасности. В спальне Гермиона отпустила Живоглота, и кот запрыгнул на тумбочку. Девушка задрала рукав. С тех пор, как Малфой насильно надел ей на палец это кольцо… вот. Шрам на предплечье — метка Беллатрисы, вырезанная на ее коже — розовый и покалывающий, как будто сама магия Блэков называла ее грязнокровкой. Конечно, проклятая фашистская родословная Малфоев была в ярости, увидев, кто связан с их драгоценным чистокровным наследником. Разумеется, черт возьми, семейная реликвия, призванная защищать ее, вместо этого восстала против нее. Она сердито дернула за кольцо, но оно лишь сжалось туже. Стиснув челюсти, Гермиона посмотрела на дверь, которая вела из ее апартаментов в общую гостиную. Она не собиралась доставлять Малфою удовольствие, снова упрашивая его снять это кольцо. Ей придется объясняться, показывать ему свою руку — нет, немыслимо. Он увидел бы, как сильно это потрясло ее — возможно, он знал, что так произойдет, и тогда его успех подтвердится. Нет, это слишком, пойти к нему и сказать: это кольцо напомнило мне, что ты и вся твоя семья считаете, что я заслуживаю клейма грязи, и теперь Министерство отдало меня тебе против моей воли, и — о, не знаю — все это просто причиняет мне настоящую боль и ранит мои чувства. Фу, нет. Слишком честно. Слишком уязвимо. Никто не может быть в безопасности рядом с Малфоем. Гермиона притворится, что шрам ее не беспокоит. Она должна. В противном случае люди, которые ненавидели ее, будут в восторге, а люди, которые заботились о ней, затопят ее жалостью и отвращением, что только усугубит ее собственное эмоциональное состояние и сделает его невыносимыми. (Это ужасно — быть изувеченной. Это разрушительно — видеть отметину на своем собственном теле, каждый день, навечно. Но она физически не могла жить каждый день, постоянно, с таким уровнем ужаса и опустошения на переднем плане своего сознания). И еще хуже были те — как среди людей, которые ненавидели ее, так и среди тех, которые утверждали, что любят ее, —кого извращенно возбуждало ее постоянное уродство. Письма, которые она получала… Годрик. Именно из-за этих людей она прикрывала руку или использовала чары гламура на публике. Гермиона опустила рукав и яростно потерла внутреннюю сторону руки через ткань, пытаясь отвлечься от ощущения покалывания. Она поняла, что проголодалась, хочет пить и устала. С тяжелым чувством смирения она подхватила Живоглота и переместила их обоих в заставленный книгами кабинет, где намеревалась есть, одновременно сочиняя письма Гарри, Джинни и Рону, давая им понять, что им не нужно штурмовать Малфой Мэнор. Она остановилась, увидев конверт — тяжелый, совершенно белый, с инициалами Н.Б.М. — прислоненный рядом с ожидающим ее ужином. Гермиона медленно опустила Живоглота на стол, затем отдала ему его блюдце, продолжая следить за конвертом, как будто он мог укусить. Она скользнула в изящное кресло у письменного стола, едва ли отметив мягкость сиденья, и осторожно взяла конверт. Он аккуратно раскрылся от ее прикосновения. Сначала Гермиона быстро просмотрела текст, затем вдумчиво прочла. Уверенный, витиеватый почерк Нарциссы приветствовал ее в Благородном Доме Малфой и Малфой Мэноре. Она мягко выражала сожаление о событиях прошлого и пожелание, чтобы поместье когда-нибудь стало местом безопасности и удовлетворенности для Гермионы и ее детей. (Гермиона побледнела). Нарцисса писала, что Драко будет добросовестно выполнять свои обязательства перед Гермионой, и она больше всего надеется, что Гермиона увидит в нем мужа, достойного ее хорошего отношения, в плодотворном браке, который будет основан на взаимном уважении и товарищеском отношении. Я знаю, ты ненавидишь моего сына, но, прошу, роди ему детей и научись терпеть его, — перевела Гермиона. Гермиона почувствовала, как в ее груди открылся глубокий колодец печали. Она скучала по своей матери. Безопасность и удовлетворенность… хорошее отношение… взаимоуважение и товарищество. Исходящие от Нарциссы Малфой, эти цели вынужденного союза Гермионы были одновременно сдержанными и безумно оптимистичными. Но Гермиона осознала, что всхлипывает, плачет навзрыд, испытывая внутреннюю боль от понимания того, что она никогда не получит письма от своей собственной матери с пожеланиями ей всего этого. Ей хотелось, чтобы она вышла замуж за человека, которого любила. Ей хотелось, чтобы ее мать написала ей письмо, полное надежд на счастье и детей. Наконец, Гермиона тяжело вздохнула и вытерла глаза рукавом. Ее родителей больше нет. Плохие вещи случались каждый день. Желания не сбывались. Она откинула волосы назад и порылась в ящике стола в поисках пергамента, отказываясь загадывать дальше текущей задачи. Она смогла найти только плотную, совершенно белую бумагу с инициалами Г.Д.М. Она уставилась на него, а затем сжала челюсти и взяла перо. Она написала Гарри, Джинни и Рону и отправила письма с помощью ужасного филина Малфоя. Доела свой ужин, хотя и не почувствовала его вкуса. Была ли она в безопасности? Нет. Но она была жива. На следующее утро — этим утром — она встала пораньше, надела первый деловой костюм, который узнала в своей новой гардеробной, и помчалась в Министерство так быстро, как только смогла. Она не собиралась брать отпуск, чтобы провести медовый месяц с Драко Малфоем. В данный момент она резко остановилась перед своим кабинетом. На двери было написано «ГЕРМИОНА МАЛФОЙ». Гермиона уставилась на нее. Она согласилась, что ее несуществующие будущие дети возьмут фамилию Малфой; но она никогда не говорила, что сама возьмет ее. Она произнесла заклинание, а затем постучала по двери своей палочкой: Г-Р-Е-Й-Н-Д-Ж-Е-Р. Табличка мигнула и вернулась к МАЛФОЙ. Гермиона попробовала еще девять раз, прежде чем закричала. Она протиснулась к своему заваленному бумагами столу и набросала краткую служебную записку для техслужбы здания, затем сбросила мантию — ткань этого костюма оказалась приятнее, чем она помнила. Она одернула рукав платья, сопротивляясь желанию проверить свой шрам, и обратила свое внимание к почте. Дюжина кричалок — подожженны. Три послания откровенно порнографического содержания, написанные от руки, о том, что этот монстр Драко Малфой вытворял с ней в своей постели — подожженны. Гермиона испепелила остальную почту, не открывая ее, а затем закричала еще раз, так громко, как только могла.