Глава 11

СРЕДА, 24 СЕНТЯБРЯ 2003 г. ЭТО ВОЙНА!!! : Схватка Драко и Золотой Девочки ДУЭЛЬ МАЛФОЕВ: Министерские танцы сорваны КОРРУПЦИЯ В ОТДЕЛЕ СУЩЕСТВ? ОВАЦИИ: Гермиона Малфой в самом модном цвете этого сезона Гермиона стремительно неслась по коридору Мэнора — высокие каблуки стучали по мрамору, шрам на руке горел, — пока не добралась до двери кабинета Малфоя. Она распахнула ее и вошла, гордо задрав подбородок. Единственным плюсом ее позорной публичной дуэли с Малфоем было то, что она полностью затмевала разоблачение Скитер. Никого не интересовали сухие подробности коммерческой сделки, когда они могли наблюдать, как ее супруг-слизеринец закидывает ее змеями на первой странице Ежедневного пророка. Недостатком было то, что весь волшебный мир считал ее ненормальной. После того, как она забрала свою конфискованную палочку из Департамента авроров и заплатила штраф, она потратила весь день на поджог кричалок. Она все еще была в ярости, когда Бруствер вызвал ее в свой кабинет прямо перед тем, как она ушла с работы. Малфой встал и обогнул угол своего стола — рефлексы, оставшиеся после войны — с волшебной палочкой в руке, чего Гермиона никогда раньше не видела. — Убери веритасерум из этого дома! — крикнула она, не обращая внимания на то, что Паркинсон и Нотт уставились на нее, съежившись на диване. — На тебя будет облава. Рука Паркинсон замерла — она красила ногти Нотту. — На нас вообще-то, — заорал Малфой. Он явно тоже весь день кипел от злости. — Я не имею к этому никакого отношения… — Это не то, что я им скажу, — прорычал он, приближаясь. — Они никогда в это не поверят. Я… — Она была шокирована. — Ведьма, которая нарушила все правила в Хогвартсе. Которая держала Риту Скитер в банке. Которая ограбила Гринготтс. Которая работает в незаконно расширенном офисе с личным секретарем, преданным только ей. Которая только что купила заведение на золото Малфоев. — Твой шантаж и вымогательство — это все… — Для твоей же пользы. И я скажу им, что это было сделано по твоему указанию. — У него было достаточно места, чтобы бросить на нее прямой взгляд, его подбородок был направлен в ее сторону. — Никто бы никогда… — Она сократила дистанцию. — Бруствер видел, как я носил тебе напитки. Каждый член Визенгамота знает меня как твоего мальчика на побегушках… — Я никогда… — Я скормил язык Крэбба твоему коту и всем рассказал… У Гермионы перехватило дыхание, ее глаза расширились. — Все знают, что ты руководишь операцией, а я всего лишь ручной Пожиратель Смерти, которого ты держишь на поводке. Ты не хочешь меня трахать, но я все еще в твоей власти. Вы ведете себя со мной отвратительно, миссис Малфой. Гермиона стояла и смотрела на него, приоткрыв рот. — Грейнджер! — заорал Нотт. — Дорогая, мой дом тоже обыщут? — Я не знаю — Она оторвала взгляд от Малфоя. — Но они знают, что ты бываешь в конторах брокеров черного рынка. Они думают, что это как-то связано с сывороткой правды… — И это верно. — Нотт вскочил, перевернув флакон с лаком Паркинсон. Он посмотрел на Малфоя. — Конюшни. — И затем он вышел. — Пэнс, — рявкнул Малфой. Он поднял палочку, выражение его лица было напряженным и сосредоточенным. — Оно в подземельях. Передай Лонгботтому. Паркинсон вскочила с дивана одним плавным движением, ее лицо ничего не выражало. Она выхватила палочку и тоже ушла, ее журнал остался лежать на персидском ковре. Малфой оказался возле Гермионы, и напряжение наконец-то спало, когда он прижал ее к себе сзади, когда она споткнулась о свои каблуки. — Ты такая гордая и могущественная, — прорычал он, когда они ударились о книжные полки, его тело прижалось к ее, — а я делаю эту грязную работу, чтобы ты осталась незапятнанной. — Малфой… Его руки были на ее ребрах, кончики пальцев впивались в них. Он прижал ее к книгам — цитрусовые, гвоздика и пыль первых изданий окружали ее, — склонил голову, он понизил голос и коснулся губами ее уха. — Когда ты сражаешься со мной на людях, дорогая, они думают, что я уязвим. Но теперь они не только мои враги, но и твои тоже. Что ты будешь делать, любимая, если я вернусь в Азкабан? — Я могу постоять за себя… — Ты даже не можешь остановить меня, — прорычал он. И укусил ее. Сильно. Она ахнула, ее бедра подались вперед, голова откинулась назад, как будто она хотела, чтобы он повторил. Она почувствовала, как его зубы впились в сухожилия на ее шее, как его твердое бедро прижалось к ее ногам. Она застыла на месте, когда он вздохнул, касаясь ее кожи языком. Его губы разжались, а затем он снова укусил ее, нежнее, там, где ее шея переходила в плечо. — Малфой, — прошептала она, у нее перехватило дыхание. — Ты… ты пытаешься помочь мне или навредить? — Без разницы, — прошептал он, уткнувшись в шею. Его рука обвивала ее талию, ладонь сжимала грудь, большой палец поглаживал твердый сосок, вся сдержанность исчезла. — Я буду на твоей стороне или потащу тебя за собой. Для меня это не имеет значения. В любом случае, у меня будешь ты. — Ты ужасный придурок, — выдохнула она. Он прикусил уголок ее челюсти, прижимая ее к себе, от него исходило тепло. — Это… это очень важно для меня. — Тогда тебе придется взять контроль, любимая, — прошептал он ей на ухо. — Перестань изображать из себя жертву. Она положила руки ему на плечи и сильно толкнула, но он снова оказался рядом, его рука скользнула к ее влагалищу, сжимая ее через юбку. Она задергалась, но это только усилило трение ее клитора о его руку. — Вот так, дорогая. — Он поцеловал ее в щеку, пока она судорожно глотала воздух. — Знаю, тебе нравится использовать меня. Мне это тоже нравится. Я не жалею, что это случилось, просто хочу, чтобы это повторилось. Используй меня, любимая. Просто скажи, что тебе это нравится. Он коснулся ее руки, и она фыркнула. — Нет… — Лгунья, — выдохнул он ей в ухо, его голос был низким и развратным. — Насколько ты мокрая прямо сейчас? Может, выясним? А потом его рука сжала ткань ее юбки, пальцы приподняли ее, когда она изогнулась в его объятиях, а вторая рука крепко удерживала ее на месте. Она сопротивлялась недостаточно сильно… цеплялась за него, за его плечо, за твердые мускулы его руки, пока он, обхватив ее за юбку, рывком прижал ее к себе, ткань в его руке скомкалась и задралась, его нога прижалась к ее, раздвигая колени, а затем его пальцы оказались на ее мокрых трусиках. — О, любовь моя, — пробормотал он, поглаживая ее сквозь тонкий шелк. Гермиона почувствовала, как вспыхнули ее щеки, грудь, затылок. Его пальцы двигались на клиторе — это было невероятно приятно. Она извивалась, крепко зажмурив глаза, пытаясь отгородиться от него. — Скажи мне, что так хорошо, любимая. Я буду хорошим для тебя. — Лжец, — выдавила она из себя. Его рука сдвинула ее трусики в сторону, палец скользнул внутрь, а затем погрузился в нее. Она была такой влажной — он был внутри по самые костяшки пальцев, его рука крепко держала ее. Из ее горла вырвался низкий стон, и у него перехватило дыхание. — Вот так, любимая. — Его голос был хриплым. Он ввел в нее палец, и она тяжело задышала, отказываясь стонать. Ее бедра подались ему навстречу, и он надавил большим пальцем на ее клитор. Она застонала, прижимаясь к его руке. — Да, любимая. Используй меня, — выдохнул он ей на ухо. — Я не оставлю тебя, милая. Ты ведь этого не хочешь, не так ли? Поэтому ты меня и предупредила? Ты хочешь остаться со мной? Ты тоже хочешь меня удержать? — Я хочу, чтобы ты пошел нахер, — захныкала она, ее бедра дергались навстречу ему, пока он трахал ее рукой. — Тогда я возьму тебя с собой, — сказал он, прикусывая ее ухо так сильно, что она вздрогнула. Он ввел в нее второй палец. Она издала нетерпеливый, хриплый звук, наклоняясь, чтобы принять его. Она почувствовала холодный металл печатки Малфоя. — Ты такая милая, дорогая. И я не собираюсь отказываться от этой киски. — Малфой… — Она чувствовала его эрекцию у своего бедра, тело сжималось вокруг его пальцев. — Вот так, любимая. — Он удовлетворенно замурлыкал, поглаживая ладонью ее клитор. — Он сказал тебе, что добьется моего ареста? Он обещал разорвать связь? Она бессвязно захныкала. — Но ты хочешь оставить меня, не так ли, любимая? Чтобы я мог трахать тебя вот так? — Он крепко сжимал ее, его тело было теплым и твердым, пальцы снова погрузились в нее. — Чтобы ты могла использовать меня? Она заскулила, отчаянно вжимаясь в него, пока он трахал ее все быстрее. — Ты не придешь в мою постель, любимая. Можно я приду в твою? Оставь меня там, чтобы я мог трахать тебя так каждое утро? Чтобы ты могла указывать мне, что делать ночью? Позволишь ли ты мне воспользоваться своим ртом? Сможешь ли оседлать меня, если я буду умолять? Я буду хорошим для тебя. — Его губы были на ее щеке, на нежной коже век. Шепот на ухо. — Ты солгала Министру ради меня? Ты сказала ему, что я твоя игрушка? Сказала, что оставишь меня себе? Ее влагалище сжалось, тело напряглось. Он прижался к ней, заключая в клетку. — Вот так, любимая. Это оно. Я могу трахать тебя так часто, как ты захочешь. Я хочу трахать тебя постоянно. Оставь меня, чтобы я мог трахать тебя. Ее окутывал его жар, запах цитрусовых, гвоздики, ее собственных соков. Он был таким твердым прямо перед ней. Ее клитор набух, влагалище пульсировало. Он продолжал трахать ее, быстро и уверенно. Ее бедра продолжали прижиматься к нему. Она не должна была этого делать. Не должна была так реагировать. Это было отвратительно, но она не могла остановиться… — Вот и все, любимая. А потом он опустил голову и сильно укусил ее, она кончила. — О, — выдохнул он, когда ее влагалище содрогнулось, и она схватила его за руку, крепко сжимая ее и удерживая ее. — О, любимая. — Он крепче прижал ее к себе, а затем поцеловал в висок, пока она дрожала в его объятиях. Он поцеловал ее в щеку, быстро и легко. — Замечательно, — пробормотал он. — Ты просто прекрасна, дорогая. Гермиона задрожала, прижимаясь к нему, к полкам, волны удовольствия прокатывались по ней. Он прижимал ее к себе, его губы касались ее виска, пальцы все еще внутри, а ладонь на клиторе. Что произошло? Они орали друг на друга. Он накинулся на нее. И она позволила. Она покачала головой, чувствуя головокружение. Она начала отталкивать его, отводить в сторону его руку. Он крепко держал, пока ее сотрясали последние судороги. Она снова толкнула его, и он издал недовольный звук, когда его пальцы выскользнули из нее. Ее влагалище сжалось, а юбка выпала из его рук, когда он, наконец, смягчился и убрал руку с ее плеча, отступил на шаг. — Малфой… — Она тяжело дышала. — О чем ты думал? Он наблюдал за ней, беззащитный и открытый словно ребенок. Она покачала головой. Она попыталась смотреть мимо него, сосредоточив внимание на комнате. Его перо валялось на столе. Журнал Пэнси на полу. Стакан Нотта на тележке с напитками. Что спрятано в конюшнях? — Малфой, серьезно. — Она не могла отдышаться. — Тебе стоит привести себя в порядок… Он опустился на колени и потянулся к ее юбке. Его глаза встретились с ее, губы приоткрылись. — Малфой! — Она оттолкнула его, положив руки на плечи. Он присел на корточки и посмотрел на нее снизу вверх, поднося руку ко рту. Его глаза закрылись, длинные ресницы затрепетали, и он начал облизывать пальцы. Она затаила дыхание, наблюдая, как его розовый язык обвивается вокруг них, как его жестокий, красивый рот сжимается, посасывая. Он дочиста облизал свои кольца. Его острый подбородок был опущен, он посмотрел на нее исподлобья. — Можно я сделаю это еще раз, любимая? Я же хорошо себя вел? — Ты никогда не был хорошим, Малфой. — Она сказала это так, словно практиковалась. За этим не скрывалось никакого раздражения. — Тебе не понравилось, дорогая? — Тон наигранно невинный, озабоченный. Он протянул руку и накрутил на пальцы подол ее юбки. Посмотрел на нее снизу вверх. — Можно я попробую еще раз? Пока у меня не получится как надо? Тебе придется взять контроль, любимая. Гермиона оттолкнулась от стеллажей позади себя и шагнула к нему. Он тут же приподнялся на каблуках, чтобы встретить ее, но уже не откинувшись назад, а опустившись на колени, его лицо было обращено к ней, а рука все еще сжимала юбку. Гермиона протянула руку к его лбу, пригладила платиновый локон. Он замурлыкал от удовольствия при ее прикосновении. Затем она схватила его за волосы и вывернула запястье. Он застонал, и она откинула его голову назад, обнажая горло. Он не сопротивлялся, не отводил взгляда. — Нравится стоять на коленях, Малфой? — Ее голос был тихим. Она опустила глаза на его совершенное лицо. Острые скулы. Твердый подбородок. Татуировка Азкабана, заклеймившая его кожу. — Ради тебя, любимая. — Он вздохнул, его веки отяжелели. — Возможно, у тебя будет еще один шанс, — сказала она. — Если только ты не загремишь в Азкабан. Она оттолкнула его голову — он позволил ей — и вышла из комнаты. Она отказывалась оглядываться. Она чувствовала покалывание и жужжание во всем теле. Только что произошло что-то ужасное. Надвигалось что-то ужасное. Что-то неизбежное. Она чувствовала, как горит шрам. Впервые за несколько недель она смогла забыть о нем.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Пэнси шла по центральному проходу оранжереи, стуча каблучками по потрескавшемуся кафелю. Она подняла палочку вверх, стараясь удерживать левитируемый груз ровно. Она приблизилась к задней части сада, и лианы, шелестя листьями, потянулись к ее лодыжкам. Она обошла их и заметила Лонгботтома, который уже разглядывал ее, прислонившись к буфету, с письмом в руке. Он выпрямился, бросил пергамент на стойку, где была расстелена карта, и наблюдал, как Пэнси опускает ящик с зельями. Содержимое задребезжало, когда тяжело приземлилось на кафель. — Что тут у нас? — На его лице отразилось легкое удивление, когда он подошел к ней и заглянул в контейнер. — Веритасерум. Драко ждет рейда. — Пэнси тряхнула волосами, когда Лонгботтом перевел взгляд на нее. — Он подумал, что тебе может пригодиться. — В обмен на? — Лонгботтом приподнял бровь. — На то, что ты не расскажешь аврорам, где ты его взял. — Пэнси рассмеялась. — Министерство сюда не захаживает, ведь так? — Нет. Бруствер смотрит в другую сторону, до тех пор пока я занимаюсь своими делами за пределами страны. — Отлично. — Пэнси повертела незарегистрированную палочку в пальцах. — Я оставила бомбы Нотта снаружи. — Тогда пошли поглядим на них. Возможно, мне пригодятся и они тоже. — Лонгботтом фыркнул, потянувшись к ней и придвинувшись ближе. — Я так и подумала, — сказала Пэнси, ухмыляясь и приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его. — Но после этого у меня есть планы на тебя. — Что я должен сделать с тобой на этот раз? — спросил он, положив руки ей на талию. — Все, что пожелаешь, — ответила она, глядя на него снизу вверх.

· · ─────── ·· ─────── · ·

ЧЕТВЕРГ, 25 сентября 2003 года Они пришли в полночь. Защита сработала, и Гермиона аппарировала к парадному входу поместья в поспешно натянутых джинсах и свитере, ее сердце бешено колотилось, адреналин пульсировал в каждой клеточке тела. Даже подозревая, что они придут, зная, что это всего лишь обыск, она чувствовала, что это слишком похоже на войну. Она отыскала Малфоя, притаившегося в темноте в темной футболке и брюках (в этих же брюках он стоял на коленях и облизывал свои пальцы, влажные от ее соков) и сердито смотревшего на камин. Услышав ее, он обернулся, и его рука легла ей на плечо. Его голова повернулась к камину, когда он вспыхнул зеленым, и он потянул Гермиону за спину, закрывая ее своим телом, а сам шагнул вперед, чтобы поприветствовать первых авроров, которые как раз выходили из камина. Лорд Мэнора должен удивиться, увидев их в своем доме, даже если на самом деле он не был так уж удивлен. Осужденный преступник, привыкший к постоянным облавам. Гермиона повернулась и увидела впереди Гарри и Рона, их лица напряжены, палочки подняты, подошвы ботинок с шумом ступают по мраморному полу. Сюрреалистический момент кошмарной логики: если бы это была война, то они были врагами. Нет, — она отбросила эту мысль. Но в груди у нее все сжалось от ощущения предательства, когда поняла, что это не они ее предупредили. Насколько сильно она напугалась бы, проснувшись от воя чар? Посчитали ли они, что она предупредит Малфоя? (Что она и сделала.) Резкий свет люмоса упал на руку Малфоя, и она увидела, как глаза Гарри и Рона остановились на Темной метке — предплечья Малфоя были открыты и ее можно было увидеть. Серьезно, ей захотелось броситься вперед и ударить его. Нахрена он постоянно всех провоцировал? Гавейн Робардс выступил вперед из толпы авроров. Они отправили большую команду в большое поместье. Печально известное поместье. — Драко Малфой, вы обвиняетесь в незаконном хранении крупного объема контролируемого зелья. В соответствии с условиями вашего приговора и условно-досрочного освобождения, мы можем обыскать Малфой Мэнор. — Робардс понизил голос. — Хочешь что-нибудь сказать, Малфой, прежде чем мы начнем? Выражение лица Малфоя было бесстрастным, как у человека, который возмущен подобным обращением, но не ожидал ничего лучше. — Находясь в Мэноре, моя жена не выходит из своих комнат на втором этаже. Она ничего не знает о моих действиях. Любые заявления об обратном являются ложью, и ничто, обнаруженное за пределами ее апартаментов, никоим образом не должно быть связано с ней. Гермиона посмотрела на него, но его внимание по-прежнему было сосредоточено на Робардсе. — Ваше заявление принято к сведению, — сухо сказал Робардс. — Тем не менее, мы требуем, чтобы все члены семьи присутствовали при обыске и сдали свои волшебные палочки на все время нашего пребывания здесь. Гермиона ощутила легкий укол унижения. Она не могла смотреть на Рона и Гарри, когда шагнула вперед, чтобы отдать им свою палочку. — Конечно, — сказал Малфой, протягивая свою. — Мы подождем, пока вы будете рыться в нижнем белье моей жены. Взгляд Робардса, когда он взял палочку Малфоя, показался ей страдальческим. — Если вы убьете кота моей жены, — сказал Малфой, — мы подадим в суд. — Принято к сведению. — В таком случае, — Малфой повернулся к ней, — дорогая, не присоединишься ли ты ко мне в Зеленой комнате? — Я не знаю, где она, — выдавила Гермиона, возмущенная, что правда теперь звучала словно заготовленный сценарий. — Я покажу дорогу, — сказал он, завершая сцену. И жестом пригласил ее пройти вперед, легко взяв за локоть. Кожа на внутренней стороне предплечья зудела и горела. Она в последний раз обернулась — Гарри выглядел извиняющимся, Рон не смотрел на нее — и затем позволила увести себя, превратив в реквизит. Малфой притянул ее ближе, магия забурлила между ними, когда она вспомнила его тело, прижавшееся к ней, его пальцы внутри, глупости, которые он шептал ей на ухо. После произошедшего, она спряталась в своих комнатах, снова и снова прокручивая в голове детали, когда переодевалась или переставляла книги в своем кабинете, ведя себя так, словно ничего не было, хотя ее единственным зрителем был Живоглот. Сейчас Малфой молча вел ее по темным коридорам, заставляя женщин-авроров, идущих по бокам от них, зажигать палочки, если они хотели что-то увидеть. Сексизм, подумала Гермиона, назначать именно ведьм няньками. Гостиная на первом этаже, освещенная блуждающими лучами от палочек авроров, на самом деле оказалась обставлена в зеленых тонах, и Малфой снова не предпринял никаких попыток осветить помещение — как будто, лишенный палочки, он не был в состоянии этого сделать. Гермионе стало интересно, отослал ли он всех эльфов с оставшимися в Мэноре темными артефактами и амортенцией, или же они в этот самый момент были заняты тем, что набивали ящики ее гардеробной зеленым шелком и кружевами, чтобы смутить парней Робардса. Малфой встал в стороне, держа ее за локоть, и жестом указал на стулья, расставленные у темного камина, как будто авроры были гостями, которых следовало усадить первыми. — Дорогая? — Он протянул руку к дивану такого же цвета, как и весь декор в комнате, кончики его пальцев легли на ее локоть, легонько подталкивая. Она заколебалась. — Это займет несколько часов, — мягко сказал он, его манеры Лорда Мэнора исчезли. Она посмотрела на него, когда аврор повернулась, и луч осветил его лицо. Он казался замкнутым, но спокойным, но глаза устремлены исключительно на нее. И в них не было ни малейшего сожаления о том, что он сделал в кабинете. Я не жалею, что это случилось, просто хочу, чтобы это повторилось. Дыхание у нее перехватило и она, кивнув, села. Он сел рядом с ней, скрестив ноги, и не предложил аврорам чаю. Гермиона, не зная, куда деть руки за отсутствием палочки, просто наблюдала, как взгляды авроров перебегают с нее на Малфоя, оценивают их позы, расстояние между ними, взгляды, которыми они обмениваются. Они доложат обо всем. Гермиона должна была бороться с ним все это время — невинная девушка, вынужденная жить с чудовищем. Мужчина, который стоял перед ней на коленях с горящими глазами, приоткрытыми губами, потерявшийся в ее взгляде, теперь смотрел на ведьм с ледяным презрением — эталонный злодей, которого они и ожидали увидеть. Гермиона представила, что авроры каким-нибудь образом могут видеть, что они с Малфоем делали раньше, видят, что ее лицо все еще пылает, а на шее видны следы укуса. Она все еще чувствовала его дыхание на своей щеке. Он был прав насчет того, что она солгала Брустверу, но не об обещаниях, данных Министром. Она явилась на вызов Кингсли, мрачно готовая понести наказание за дуэль на приеме. Вместо этого Бруствер лишь отмахнулся от ее высокопарных извинений и сосредоточился на Малфое. Якобы, до него дошли слухи, что Люциус продолжал оказывать влияние из Азкабана — из болтовни Рона, Гермиона поняла, что так оно и было — и что после заключения и домашнего ареста Драко активно работал над имиджем семьи для того, чтобы вновь стать активным политическим игроком. — Все из-за этого контракта с Хиггсом? — Неопределенно промычала Гермиона, пытаясь не обращать внимания на жжение в руке. — Деловая этика Драко оставляет желать лучшего, но нет. Беспокойство вызывает его возобновившееся участие в движении за превосходство крови. Было замечено, что он навещал Аластера Эйвери, который, как и другие слизеринцы, связан с оставшимися Пожирателями смерти. Скорее всего, он работает под руководством Люциуса, но меня беспокоят признаки того, что это не так. — Министр откинулся на спинку стула, сцепив пальцы. — Драко молод, недисциплинирован. Склонен к вспышкам гнева. Помимо ссоры с Маркусом Флинтом, при которой ты, к сожалению, присутствовала, ходят слухи, что он лично изувечил другого бывшего Пожирателя смерти — Вэнса Крэбба — по неизвестным причинам. — Думаете, он вовлечен в жестокое соперничество в кругах Возрождения, — сказала Гермиона. — Похоже на то, — ответил Кингсли. Затем резко: «О чем он упоминал в твоем присутствии?» Гермиона изо всех сил старалась не выдать своего разочарования. Был ли Бруствер удивлен, что Пожиратель смерти, за которого он выдал ее замуж, вел себя как Пожиратель смерти? Беспроигрышный вариант. Если она не сможет воспитать Малфоя, то просто начнет доносить на него. — Он объяснил нападение на Флинта тем, что защищал свою жену после того, как Флинт напал на меня. Сказал, что Крэбб оскорблял членов его семьи, что, как я поняла, тоже означало меня, — ровным голосом произнесла Гермиона, борясь с желанием потереть руку через рукав. — Он говорил, что защищает твою честь перед Пожирателями смерти? — Бруствер хмыкнул, а затем подозрительно покосился на нее. — Драко любит поговорить о своих обязанностях главы дома. Но нет, я на это не куплюсь. У Малфоев по-прежнему большие амбиции. И с новым составом, стремящимся возродить чистоту крови, Драко борется за статус… — Который я только понижаю, — сказала Гермиона, теребя манжету своего рукава. Бруствер глубокомысленно кивнул, губы сжались в тонкую линию, когда она вздохнула. — Скорее всего, дело в соперничестве, имеющем отношение к планам, которые мы все еще распутываем. Мы получили информацию о том, что Малфой занимается контрабандой большого количества сыворотки правды. Возможно, это связано с тем, что Теодор Нотт, известный своей полулегальной деятельностью, был замечен входящим в офисы брокеров черного рынка и мастеров темных зелий— и оставляющим многих из них в огне или с окровавленными руками. Гермиона моргнула, вспомнив искренне улыбающегося Нотта с кровавыми пятнами на лице. Неужели Малфой посылал его за этим? — Возможно, установление монополии. Никто не станет выдвигать обвинения — по очевидным причинам. Гермиона кивнула. Она и сама никогда не обращалась к аврорам, потому что почти всегда это были лишь угрозы и слухи — и, на самом деле, аврорат вряд ли бы смог помочь. — Что ты знаешь о Малфое и контролируемых зельях? — подсказал Бруствер. — Все, что он готовит нелегально, должно быть, хранится в его лаборатории в подземелье. — Она прочистила горло. — Это все, что ты можешь мне сказать? — Министр изучал ее с непроницаемым выражением лица. Гермиона поерзала на стуле. Если бы сейчас шла война, она бы не отказалась стать его шпионкой. Но сейчас все было иначе, так ведь? Это была ее жизнь. И если бы это была война, возможно, она была бы проинформирована о плане с самого начала. Возможно, он прислушался бы к сведениям, которые она принесла. — Он скучающий, избалованный мерзавец. — Гермиона пожала плечами. — Приходит в мой кабинет, ест конфеты и читает результаты матчей по квиддичу, когда не вызывает птиц и бабочек. Жалуется на качество чая и перьев, которые поставляет Министерство. Он считает, что ваши ковры дешевые, а чернила слишком жидкие. Честно говоря, я сосредоточена на собственной работе. Ты знаешь, как важно для меня предложение по созданию аконитового зелья, а завтра состоится моя презентация в Визенгамоте — что ж, в последнее время я только об этом и думаю. Бруствер нахмурился, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Да, завтра. Что ж, уверен, что все пройдет гладко, Гермиона. Ты же знаешь, что я всегда поддерживаю твою работу с волшебными существами. — Гермиона пожала плечами. Гермиона сразу поняла, что Министр спланировал все, что должно произойти, без учета ее презентации перед Визенгамотом. Вероятно, он ожидал, что она будет отложена в пользу проведения экстренного слушания по аресту Малфоя. Вероятно, он планировал совершить налет на Мэнор этой ночью. Даже тайник с веритасерумом, скорее всего, повлечет за собой не более чем солидный штраф. Нет, Министр рассчитывал найти в поместье что-то, что могло спровоцировать допрос — а сыворотка правды — единственный способ проникнуть внутрь, — и надеялся, что у Гермионы найдется список темных артефактов и мест, где они спрятаны, чтобы он мог им воспользоваться. Но он ничего не обещал взамен. Она подписала кровью брачный контракт. Его закон заставлял ее жить с мужем. И если он и считал Малфоя опасным, то не стал обещать защищать ее, когда Малфой снова выйдет из Азкабана. Он не обещал наградить ее как шпиона Министерства. Он не обещал материальной поддержки за ее сорванную работу. Он не обещал разорвать их связь. Я на твоей стороне, — подумала Гермиона, глядя на Бруствера, — но ты не на моей. Министр видел в ней своего хорошего маленького солдата, полезный инструмент, от которого можно избавиться лекцией вместо благодарности. Но Гермиона устала от того, что ей говорили, какая она хорошая, умная и надежная, только для того, чтобы она делала чужую работу, но она была реальным человеком со своими идеями и амбициями. Все любили сильную, способную, берущую на себя ответственность ведьму — до тех пор, пока она продолжала выполнять их работу. Гермиона почувствовала, как боль и разочарование сжимают ее сердце, ощутила почти физическое давление в груди. В тот момент ей было абсолютно плевать, отрежет ли Малфой языки каждому Пожирателю смерти в городе, пока Нотт сжигает дотла брокеров и зельеваров. Она сказала Брустверу, что ей больше нечего ему дать. Потом вернулась в Мэнор и рассказала Малфою о налете. Позволила себе потерять контроль и трахнуть ее, прижав к полкам, в то время как он дает обещания, которые Министерство давать не стало. Я тебя не брошу. Я хочу быть хорошим для тебя. Используй меня. И вот она сидит на зеленом диване в темноте, мысленно репетируя свою презентацию. Потому что она будет завтра — а точнее, уже сегодня, — после того, как Робардсу не удастся найти достаточно улик, чтобы арестовать мужа, о котором она никогда не просила и с которым теперь была связана до конца своей жизни.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Гермиона проснулась на рассвете, слабый солнечный свет проникал сквозь окна гостиной. Ей было жарко, шея болела, шрам чесался и горел. Кто-то разговаривал. Чье-то сердце билось — ее голова лежала на груди Малфоя, а его рука обнимала ее, прижимая к себе, пока она спала. О, Годрик. В комнате были авроры — и был Робардс. Он обращался к Малфою, пока тот сидел на диване, как заправский Лорд Мэнора, и держал свою ведьму под мышкой, по-хозяйски положив руку ей на бедро. — Понятно, — протянул он, растягивая слова в ответ на то, что только что сказал Робардс, как будто последний был его подчиненным, зачитывавшим отчет по приказу Малфоя. Он, должно быть, почувствовал, как участилось ее сердцебиение, как изменилось дыхание. — Дорогая, — понизил он голос, — Робардс и его команда почти закончили. Гермиона глубоко вздохнула и выпрямилась, моргая. Мерлин, он вообще мог вести себя достойно? Его рука все еще обнимала ее. Они выглядели слишком уютно: женщина, мирно проспавшая всю ночь на мужчине, который всего двенадцать часов назад прижимал ее к себе, задыхающуюся и дрожащую. Жена Пожирателя Смерти, способная мирно спать с Темной Меткой, прижатой к ее боку. — Миссис Малфой, — сказал Робардс, — вы скоро сможете вернуться в свои комнаты. — В офис, — бессмысленно ответила Гермиона, как будто это было важно. — Лучше приду на работу пораньше. — Моя жена выступает перед Визенгамотом сегодня утром, — лукаво сказал Малфой, наконец-то убрав свою руку, когда она начала подниматься. Этим движением он выставил на всеобщее обозрение огромный бриллиант и россыпь сапфиров на ее пальце. Она чувствовала рельефные линии шрамов от сектумсемпры сквозь тонкую ткань его рубашки. Он побарабанил пальцами, унизанными кольцами, по подлокотнику дивана. — Она является автором одного очень важного законодательного акта в Министерстве. Так что, чем скорее вы прекратите эту погоню за дикими гусями, тем лучше. Гермиона отбросила волосы с глаз, чтобы увидеть кислое выражение лица Робардса и каменный взгляд Малфоя. Малфой пристально посмотрел на нее, затем протянул руку, чтобы убрать локон с ее виска, выражение его лица стало серьезным, а светлые глаза скользили по ее лицу — ну просто идеальный заботливый муж. Он снова повернулся к Главному Аврору. — Я надеюсь, что никто не повлиял на сроки проведения этого обыска в попытке помешать работе миссис Малфой. — Мистер Малфой, могу заверить вас, что это необоснованное и недопустимое обвинение, — заявил Робардс. Он выглядел вымотанным и уставшим после долгой ночи. — Могу заверить вас, что Дом Малфоев привык служить мишенью в политических махинациях других людей, — сказал Малфой с открытой враждебностью, как будто сам не принадлежал к печально известной коррумпированной политической династии. Если бы Гермиона в этот момент разговаривала с Гарри и Роном, они бы посмеялись над удивительной способностью Малфоя изображать из себя провокатора и жертву одновременно. Я хочу быть хорошим для тебя, — бормочет Малфой, прижимая ее к книгам и отодвигая трусики в сторону. Ты сказала ему, что я твоя игрушка? Да, Малфой и был ее игрушкой. — Достаточно, Малфой. Он резко повернул голову и открыл рот, словно собираясь возразить. Затем замер и ухмыльнулся. — Да, мэм, — сказал он, развратно глядя на ее рот, его губы приоткрылись. Он развернулся к Робардсу с самодовольным выражением лица. Гермиона поняла, что смотрит на него снизу вверх — он все еще был так близко — и отвела взгляд, только чтобы увидеть, как женщины-авроры обмениваются взглядами. — Ладно, — ответил Робардс, выглядевший так, будто они уже закончили. Затем он прижал кончик палочки к горлу, и его усиленный голос разнесся по всему поместью. — Ладно, команда. Сворачивайтесь и выходите через десять минут. — Он полез во внутренний карман. — Ваши волшебные палочки, — сказал он, протягивая руку, и Гермиона не смогла игнорировать то, как подпрыгнуло ее сердце.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Он дрочил — дважды — после того, как она оставила его на коленях в кабинете. И теперь не мог дождаться, когда снова будет слизывать ее вкус со своих пальцев. Звуки, которые она издавала, извиваясь на его руке — Салазар, он хотел, чтобы она стонала и извивалась на его члене. Он хотел вытрахать из нее все эти звуки. Хотел съесть ее целиком. Ее рука в его волосах, запрокидывает голову назад — Да, да, смотри на меня. Обрати на меня внимание. Сделай мне больно. Он снова сжал член в кулаке, вспомнив о том, как кричал на нее — не бросай, не отвергай меня, тебе от меня не избавиться — и ее глаза расширились, когда она наконец увидела его. Она предупредила — она не хотела от него избавляться. Она ненавидела его, но еще не закончила с ним. Она сжала его руку, бедра подались навстречу, когда он начал ласкать ее, хотя он и вел себя как животное. Она ненавидела его, но ей нравилось то, что он делал. Нравились его рука на клиторе, его пальцы внутри нее. Он замурлыкал от удовольствия, усиливая хватку. И магазин ей тоже понравился. Она играла в игры, отказываясь признать это, но он знал. Даже его имени на вывеске было бы недостаточно, чтобы испортить ей впечатление. Скоро она перестанет замечать. Примет его фамилию. Он хотел, чтобы она сама сделала себе кольцо с печаткой. Хотел увидеть, как она начнет носить его и, не задумываясь, завершит их контракт. Желательно, у него на коленях, за своим столом. С его твердым членом внутри нее, и чтобы он медленно входил в нее, пока она работала. Его руки блуждали бы по ее бедрам, клитору, он бы сильно ущипнул ее за сосок, если бы она отвлеклась. Он вздрогнул и начал ласкать себя быстрее. Достаточно, Малфой. Ему нравилось, когда она больше не могла игнорировать его, когда переставала притворяться, что ей все равно, что он делает. Мерлин, выражение лица Бруствера, лица Робардса, когда она командовала им, а он терпел. Она не должна была вести себя с ним таким образом. А он не должен был получать от этого такое удовольствие. Он хрипло рассмеялся, вспоминая, и удовольствие от того, как он сжимал свой член, смешивалось с сердитым теплом, разливавшемся в его груди. Она отдавала ему приказы, он ухмылялся, и часть людей думала, что он играет с ней, а еще она была слишком наивна, чтобы понять это. Но большая часть из них боялась, что это не так. И они были так встревожены происходящим — он не мог перестать веселиться над этим. Это было не то, чего они хотели, так? Когда он был груб с ней — когда он дергал ее за руку и пререкался, — на их стервозных личиках появлялись чопорные выражения, но они не вмешивались. О, нет — это было прекрасно. Но то, что она могла контролировать его — нет, это их беспокоило. Они сами хотели контроля. Хотели, чтобы он боролся с ней, а она с ним — чтобы они оба оказались отвлечены, ослаблены. Им не понравилась мысль, что она может подчинить своей воле его магию, его деньги, его жестокость. Они не планировали давать ей оружие. Если бы он упал перед ней на колени посреди Министерского атриума, это напугало бы их больше, чем если бы он подрался на дуэли с Бруствером. Они не знали, что она скажет ему сделать. Не знали, что он шепчет ей на ухо. Если он и сам никогда не знал, кто из них возьмет на себя ответственность, как это мог сделать кто-то другой? Она забирается на него сверху, ее руки на его покрытом шрамами теле, ее лицо склоняется к нему и волосы окутывают его, закрывая все, кроме нее, ее губы касаются его уха, ее голос шепчет: «Ты готов ползать передо мной на коленях, да?» Он кончил себе на живот. Драко лежал в постели, тяжело дыша. Ему нужно было привести себя в порядок. Ему нужно было сказать Пип, что эльфы могут вернуться из замка, куда перенесли контрабанду, которую Тео и Пэнси не взяли. Ему нужно было поговорить с Ноттом. Но сначала ему пора напомнить некоторым членам Визенгамота, что он не в Азкабане.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Гермиона расхаживала по центру зала, выживая только на сухом круассане из ужасной Министерской столовой и слишком большом количестве кофе из аппарата в своем кабинете. Она не спала толком и была перегружена адреналином — мир казался слишком ярким, а голова — слишком напряженной, — но ничто не могло помешать ей представить проект, над которым она так усердно работала. Бруствер еще не приходил — и она не очень-то хотела его видеть. Гарри и Рон тоже, — она знала, что они заняты работой. Сейчас она собиралась заняться своей. Что он делает? Он на свободе? Я слышала… Разве они не… Малфой был здесь. Она подняла глаза. Он был в черном — таком же черном, как каменные стены и скамьи, — его волосы и кольца переливались на свету, когда он, задрав свой заостренный подбородок, свысока осмотрел собравшуюся прессу и зрителей и направился к месту в первом ряду. Татуировка, которую он даже не пытался скрыть, резко выделялась на его белой коже. Возвращался ли он сюда с тех пор, как сидел здесь в клетке? Она так не думала. Гермиона наблюдала, как он с отсутствующим видом опустился на свое место, в то время как кучки людей перешептывались и украдкой переглядывались, а некоторые откровенно пялились на него. Затем его взгляд встретился с ее, он опустил подбородок, его светлые глаза впились в нее, скользнули по ее губам, сапфировому ожерелью на ключицах. Он облизал губы. Гермиона глубоко вздохнула и отвернулась. Шею у нее покалывало, шрам на руке горел. Обручальное кольцо, которое она не могла снять, сверкнуло на свету, словно в ответ на его внимание. Франческо стоял рядом, вместе с ее документами — просто для подстраховки. Она была уверена, что они ей не понадобятся. Она отпустила его кивком, и он поспешил занять место позади Малфоя, вне поля его зрения. Малфой проигнорировал парня, слишком занятый тем, что критически оглядывал членов Визенгамота. Началось слушание, и она представила предложение, парировала вопросы — она была готова, все прошло быстро. После того, как она села, то почувствовала, что хорошо справилась. Но ее речь вряд ли что-то изменила бы, так ведь? Голоса будут отдаваться по идеологическим соображениям, под влиянием политических союзов и деловых интересов, решений, принятых задолго до того, как она открыла рот. И, несмотря на работу, которую она проделала, она не была уверена, что у нее есть здесь хоть какая-то поддержка. Твои коллеги-идиоты добиваются успеха, потому что знают, кому почесать спинку. Она должна начать подсчитывать голоса, а не отвлекаться. Но потом не принимают ничего из того, что ты предлагаешь, и ничего не меняется. В чем смысл всей ее тяжелой работы, если ни одна из ее инициатив так и не увидит свет? Если она и дальше будет продолжать в том же духе, то это не поможет жертвам Сивого. Гермиона посмотрела на Малфоя, когда Эйвери проголосовал «против». Малфой поднял голову, на его лице застыло деловое выражение, когда он делал пометки карандашом на маленьком листке пергамента, который держал в руке. Неожиданное «да» от Берка. Нескольких человек, сидевших прямо перед ней. От Хиггса, который совершенно не стеснялся. Она знала, что у нее есть голоса. Представители Малфоя, Нотта и Паркинсон — ее собственный маленький отряд. По залу прошелся удивленный шепот, когда Роули и Трэверс проголосовали «за». Малфой не выглядел удивленным. Он рассматривал мужчин со скучающим безразличием. Но Гермиона заметила, что Хиггс и Берк посмотрели на него, а вскоре и остальные тоже, она наблюдала вместе с ними, как Малфой вносил каждое «нет» в свой список, при этом не сводя глаз с лиц присутствующих. В груди у нее все сжалось, весь выпитый кофе, казалось, резко скис в желудке. Наконец-то, Уоррингтон объявил, что «за» перевешивает с небольшим отрывом, и предложение Гермионы было принято. Она перестала дышать. Ее сердце бешено колотилось от кофеина, адреналина и недостатка сна, желудок скрутило. Одобрительные возгласы сторонников этой меры, шквал комментариев со стороны крыла прессы. Гермиона рефлекторно выдохнула смешок, слишком широко улыбаясь в слишком ярко освещенной комнате. Что только что произошло? Франческо мгновенно оказался рядом, изъявив желание донести бумаги и поздравить ее. Гермиона подняла глаза и встретилась с серыми глазами Малфоя. Его брови почти незаметно приподнялись, но затем на лицо вернулось надменное выражение. Когда он поднялся, чтобы выйти, его осанка была расслабленной и напряженной, так сильно напоминающая о его сходстве с Люциусом. Спину и грудь Гермионы покалывало, в затылке гудело. Она вышла из зала и оказалась в широком коридоре, окруженная толпой журналистов, другие сотрудники Министерства останавливались, чтобы похлопать ее по плечу и пожать руку. — Ты сделала это! — сказала Патил с искренней улыбкой на лице. — О, Падма, спасибо, что ты была здесь! — Гермиону охватило тепло при мысли о том, что ее бывшая одноклассница, не имеющая к этому никакого отношения, пришла поддержать ее. Падма обняла ее, и Гермиона закрыла глаза, прижимая к себе женщину. У нее и правда были друзья в Министерстве. Она и правда любила свою работу. Она отстранилась, открыла глаза и увидела, как блеснули платиновые волосы Малфоя. Он быстро шел по коридору, удаляясь от столпившейся около нее кучи людей. Его работа здесь закончена, — подумала Гермиона. Она снова задержала дыхание. Гермиона! Гермиона! Миссис Малфой! — крикнул репортер из Пророка, один из приспешников Скитер. — Что вы можете сказать касаемо того, что сегодня утром в вашем доме был проведен обыск после того, как Министерство получило доказательства того, что ваш муж занимается незаконными темными искусствами? — Никаких комментариев по поводу Драко Малфоя, — сказала Гермиона. — И позволю себе напомнить вам, что Министерство вынудило меня выйти за него замуж против моей воли, после того как Визенгамот отклонил мою апелляцию. Наша антипатия друг к другу хорошо задокументирована. Ничего не изменилось.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Драко встретился с Тео в чайной в Лютном переулке. Тео был безопасным вариантом — встретившись с ним, он не предоставит Министерству новой информации. Но, прийдя сюда, Драко даст понять всему Лютному, что рейд провалился — его даже не задержали для допроса. Он шагнул в тесное пространство, подбородок вздернут вверх, лицо нечитаемо, и позволил всем в тускло освещенной комнате увидеть, как он подошел к маленькому столику в глубине зала, где его уже ждал Тео, облаченный в твид и кашемир, и занятый тем, что открывал и закрывал магловский нож-бабочку. Тео приподнял подбородок в знак приветствия, когда Драко опустился на стул рядом с ним. — Они приняли меру Грейнджер? — Да, — сказал Драко. — Были какие-то проблемы? — Нет. У Короля растений появились новые игрушки. — Лезвие вращалось вокруг пальцев Тео, то появляясь, то исчезая из рукояти. — Я бы предпочел, чтобы у меня не было гостей. Драко не хотел навещать Нотт Мэнор. Это было чрезвычайно мрачное место, а текущее состояние здания казалось непредсказуемым. Драко не верил, что Тео помнит все, что там происходило, или, что еще хуже, не знает наверняка, что там происходило. — Согласен, — сказал Драко, наколдовывая себе чашку и наливая чай из чайника, к которому Тео не притрагивался. — Что ты слышал? — Слушай, приятель, думаю, что за этой историей стоял Флинт, — проговорил Тео, оглядывая комнату. — Да, так и есть. — Драко пристально посмотрел на него. — Ходят слухи, что он расспрашивал всех подряд. И я думаю, что эти брокеры с черного рынка пели как фвуперы. Стоит лишь слегка надавить на них, и они тут же все тебе выложат. — Логично, — сказал Драко, размешивая сахар. — Скажем так, я знаю, кого не буду использовать в следующий раз, когда мне понадобится продать веритасерум или купить части тела ведьмы. И зельевары ничем не лучше. Большинство волшебников из списка Лича — просто пешки, но половина из них продалась Аластеру Эйвери и его соратникам по возрождению… — Почему он просто не спросил меня напрямую? — Драко посмотрел на Тео. — Может, он собирался… — Но я оказался не так восприимчив, как ему хотелось бы… — Или он подбрасывал каждому правдоподобные версии. Нельзя дать омуту памяти воспоминания, которых у тебя нет. — Предусмотрительно, — кивнул Драко. — Я думал, что большинство из его команды в Аргентине. Они следят за ней оттуда? — Я слышал разговоры о каком-то предстоящем воссоединении возрождения. — Тео покачал головой. — Стали активно набирать людей. — Эйвери серьезно думает, что он станет следующим Темным Лордом? — фыркнул Драко. — Он переобулся для этой работы, но у него все еще есть нюх. — Выражение лица Тео стало сомневающимся. — Но если он разрежет на кусочки любого члена Золотого трио, то добьется успеха там, где предыдущий потерпел довольно впечатляющее фиаско. — И Флинт, без сомнения, входит в его группу поддержки. — Без сомнения, — согласился Тео. — Пытается убрать меня с дороги и отомстить одним махом. — Драко сделал глоток чая, продолжая держать лицо. Почему он переживал о том, что подумают посетители этой богадельни? — Или напоминает, кому ты должен быть верен. — Тео пожал плечами. — Естественно, Флинт знал, что ты сможешь выйти сухим из воды. — О, они напомнили вполне прозрачно, — ехидно заметил Драко. Тео начал ухмыляться, продолжая играть с ножом. Драко заметил, что завсегдатаи чайной, наблюдавшие за ними, быстро отвернулись, увидев широкую улыбку Тео. Он тоже улыбнулся и начал смеяться.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Гермиона пригласила Франческо на ранний праздничный обед в Дырявый, сказав ему, что не смогла справиться без его помощи. Он был ее частным служащим, но она хотела, чтобы он понял, что работа на правительство, несмотря на всю ее скуку, приносит свои плоды. Что это того стоит — пытаться сделать мир лучше. Он был жизнерадостным и полным энтузиазма, и она была рада, что Малфоя не было рядом, чтобы запугать его. (Ей придется еще раз поговорить с ним на этот счет.) Но что она знала о работе в правительстве и о том, кого еще Малфой запугивал? Рон усмехнулся, когда она сказала, что убийство Малфоя стало бы пустой тратой времени, но она считала, что была права. Он умный. Наблюдательный. Логичный. Творческий. Он помнил каждую деталь. Когда хотел, то был гораздо успешнее ее в поддержании связей и заведении правильных знакомств. Ей нравилось работать с ним, даже если он бесил ее. Он бросал ей вызов — заставлял обосновывать свои аргументы, заставлял рассматривать другие точки зрения, делал выводы, которых она не замечала, — даже если он (что естественно) всегда оказывался неправ. Он также мог (она не признается ему в этом) быть забавным, и иногда она втайне соглашалась с ним насчет того, что почти все в Министерстве — сущий кошмар. На самом деле, когда они спорили из-за романов или внутренней политики, то не всегда расходились во мнениях. Вообще-то, все чаще его оскорбления и жалобы звучали как… комплименты. О, боги, Бут осмелился предлагать тебе сбавить обороты в работе с пикси в этой дрянной записке, которую он написал. Он понятия не имеет, что он только что выпустил на волю. Ты разорвешь его в клочья, дорогая. Ужасно снисходительно с твоей стороны, что ты приняла запрос Невыразимцев о более подробной информации. Разве они не знают, что в любой библиотеке ты ведешь себя как самый настоящей террорист? Нет, Министерства для тебя недостаточно — используй библиотеку Мэнора. Ах, этот законопроект от Финч-Флетчли невыразимо тупой. Как может такая ведьма, как ты, дышать одним воздухом с этими идиотами? Просто сожги эту дрянь инсендио. Работа над предложением с аконитовым зельем шла лучше, потому что помощь, которую Малфой ей оказал, притворяясь, что посещал ее кабинет только для того, чтобы позлить ее, была неоценима. А сейчас, похоже, законопроект прошел как раз-таки только из-за работы, которую он проделал за пределами ее офиса. Она вспомнила его властную руку на своем бедре, то, как он потянулся, чтобы убрать волосы с ее лица. Я не женился бы на человеке, который не может реализовать свои инициативы. Годрик, он был таким придурком. — Годрик, этот придурок вернулся в Азкабан? Гермиона резко обернулась и увидела знакомую рыжую, приближающуюся к ее столику. — Мерлин, это Джинни Поттер? — прошептал Франческо. — Мы дадим тебе автограф, — сухо пообещала Гермиона. Она повернулась к молодой женщине в форме Гарпий. — Нет, Джинни, твой муж не арестовал моего. — Ну, если ты так ставишь вопрос, — сказала Джинни, скорчив гримасу, — то это очень плохо, а? Гермиона попросила Джинни дать Франческо автограф, а затем отпустила его до завтра. Она уже могла предсказать, что остаток рабочего дня можно будет списать со счетов, еще до того, как Джинни села на стул напротив нее. — Гарри послал тебя? — спросила она Джинни, не зная, какой ответ хотела бы услышать. — Что? Годрик, нет. Но я рада, что встретила тебя, — сказала Джинни с озабоченным видом, рассеянно проводя пальцем по краю своего стакана с лимонадом. — Ты как? — В порядке. Просто… не могу поверить, что Гарри или Рон не предупредили меня. — Да ладно тебе, Гермиона, они не знают о рейдах до последней секунды, Министерство так боится утечки информации. Даже я не знала, куда делся Гарри, до сегодняшнего утра. — Но он должен был знать, что они следят за Малфоем… — А когда они не следили за ним? — спросила Джинни, подняв брови. — Этот волшебник охренительно подозрительный, Гермиона. Слушай, я знаю, что прикалывалась над ним, но я думала, что он обычный богатый засранец, который прячется дома… Брови Гермионы тоже взлетели вверх. — До того, как вас связали, его никто не видел целую кучу лет! Я думала, он снова превратился в придурка… Гермиона открыла рот. —… Который выпендривался с Флинтом, а потом подарил тебе книжный, потому что ты ему нравишься. — Джинни покачала головой. — Но теперь Гарри говорит, что они лучшие друзья с этим придурком Эйвери, и из Лютного ползут все эти безумные слухи. Да хотя бы то, что ты мне рассказала — Мерлин, язык Вэнса Крэбба? — Два месяца назад ты говорила мне, что насилие — это его язык любви! — взвизгнула Гермиона. — Это было до того, как он начал нападать на тебя на балах в Министерстве! — Я говорила тебе, что он ненормальный, но ты сказала дать ему шанс! — Я не думала, что он все еще может быть пуристом, судя по тому, как он смотрит на тебя! И он в отличной форме — в своем стиле, конечно, но он хорош. — Она пренебрежительно махнула рукой. — Но Гарри сказал, что они думают, будто он варит веритасерум для этих новых супрематистов… Нет, он просто продает ее мафии, — подумала Гермиона, вздыхая. —… и кто знает, для кого еще. И если бы они нашли хоть что-нибудь… — Тогда я бы уже сегодня утром сидела в клетке перед Визенгамотом, потому что Робардс предъявил бы и мне обвинение! — Что? Нет! — Джинни усмехнулась. — Никто не поверит, что ты имеешь какое-то отношение к делишкам Малфоя. — Джинни, я Леди Мэнора! Как я должна доказать, что эти контролируемые зелья или темные артефакты не принадлежат мне, когда я в буквальном смысле владею собственностью, которую они обыскивают? Все знают, что они — дело рук Малфоя, но если Визенгамот решит взяться и за меня… — С какой стати Визенгамоту это делать? С той, что ее охренительно подозрительный муженек бегает повсюду, от ее имени запугивая членов Визенгамота, и они могут захотеть отомстить? Или его шантаж как-то их сдержит? Гермиона понятия не имела! Она не знала, что Малфой делал за ее спиной. Она знала только то, что сидя в кабинете Бруствера, была вынуждена выбирать, на чьей она стороне — и она не выбрала Министра. Джинни была на стороне своего мужа и брата, которых Гермиона, предупредив Малфоя, только что отправила по ложному следу, — но Гермиона не была на их стороне. Она не хотела рассказывать им, что не стала разбираться с незаконными зельями Малфоя, потому что была занята обменом его крови на сомнительные услуги в его спальне. И о том, что эти запрещенные зелья помогали ему шантажировать некоторых Пожирателей Смерти, и заставили их проголосовать за ее предложение, сразу после того, как она позволила ему прижать себя к книжным полкам. Годрик, что она вытворяла? — Они всегда меня ненавидели. — Бруствер бы вмешался! — Он не вмешался, когда я обжаловала этот брак! Он — причина, по которой я замужем за Малфоем! — Тогда ты могла бы потребовать допрос с сывороткой правды. — Я не позволю Визенгамоту применять ко мне веритасерум, — проворчала она, сверкнув глазами. — Ладно, хорошо, — сказала Джинни, уставившись в свой стакан. — И что, теперь ты — живой щит Малфоя? — Полагаю, именно поэтому он дал мне доступ ко всей собственности и хранилищам. — Ответила Гермиона. Джинни поморщилась. Но когда пришли авроры, он был единственным, кто защитил ее. Малфой навалился на нее всем телом, его зубы впились в ее шею, а рука сжала грудь. Тебе придется взять контроль, любимая. Перестань строить из себя жертву. Она сказала Джинни, что ей пора возвращаться в Министерство.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Драко развалился на диване в своем кабинете, закинув ноги на низкий столик перед собой, а рыжий демон устроился у него на животе. — В отличие от меня, зверь, наша хозяйка будет счастлива узнать, что ты выжил, — пробормотал Драко, поглаживая его по голове. Мерзкое создание мяукнуло, и Драко скормил ему еще один кусок кабанятины. Эльфы любили охотиться на территории Поместья — он иногда видел их, когда летал. — Почему ты не убил для меня ни одного аврора? — проворковал Драко. — Я знаю, что ты способен на это. — Он протянул пальцы, чтобы животное облизало их своим шершавым язычком. Создание громко мурлыкнуло и выпустило когти. — Сдерживаешься? Совсем как она? Плоскомордый зверь начал кусаться, его острые зубы были приятны, но потом боль стала невыносимой. — Да, совсем как она. Огонь вспыхнул зеленым, и Пэнси вышла из камина, подняв руки. Ее туфли от Маноло стукнули о каменный пол. — Не стреляйте, — протянула она, растягивая слова. — Они ушли? — Сразу после рассвета. — Драко дернул подбородком в знак приветствия. — О, это неплохо, — беззаботно сказала Пэнси, кладя незарегистрированную палочку на столик и опускаясь на кушетку рядом. Она расправила свою клетчатую юбку от Маккуина. — Я думал, у Робардса случится приступ, когда он ничего не нашел, — сказал Драко, взглянув на нее, и они оба захихикали. На секунду они снова оказались в гостиной в подземельях Хогвартса, а за окном плескалось озеро. — Может, Грейнджер, в конце концов, не такая уж и ужасная, — проговорила Пэнси, откидываясь на бархатное изголовье, и в ее голосе прозвучало притворное недовольство. — Кстати, об этом… Как продвигается подготовка к свадьбе? — Драко приподнял брови. — О, это великолепно, Драко. — Пэнси счастливо вздохнула. — Нарцисса великолепно разбирается в подобных вещах. — Она грустно улыбнулась, глядя на него, и не сказала ни слова о его несостоявшейся свадьбе. — Ты хочешь послушать подробности о моих нарядах? — Нет. — Я думаю, современное традиционное подойдет для свадьбы, а затем мини-платье для приема… — Я думаю, — сказал Драко, — тебе стоит провести его в замке. — Да? — Панси приподняла бровь. Драко погладил чудище, взъерошив шерсть у него за ушами. — У твоей матери меньше шансов напиться, если она будет не в поместье Паркинсонов, и я уверен, что Лонгботтом не захочет, чтобы слишком много людей рыскало по его владениям. Пэнси склонила голову набок, задумавшись над его предложением. — И, возможно, нам всем пойдет на пользу уехать из страны на пару дней. — О, — Пэнси начала смеяться. — Передай Лонгботтому, что я хочу встретиться. Никаких палочек, никаких сов. — Ничего, что можно было бы отследить, я поняла. — Она оглянулась, наблюдая за руками Драко, и скорчила гримасу. — Как я вижу, вы с этим созданием не разлей вода. — Не будь идиоткой, Пэнс, — усмехнулся он, скармливая демону еще один кусок мяса. — Совершенно очевидно, что мы заклятые враги.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Гермиона выбросила горсть фантиков от конфет, которые Малфой оставил на ее столе. Он завязывал их в узелки своими ловкими пальцами, пока он сидел и читал ее отчеты, постукивая одним из лебединых перьев по чистому листу пергамента. Участие в войне вместе с Роном и Гарри было своего рода соглашением о самоубийстве, основанным на любви и вере — не на желании умереть, а на капитуляции перед реальностью, принятием того, что это может произойти, что должно произойти. Переживание случившегося вместе с другим человеком было тем, что свело их с Роном, и когда интенсивность — безумие — той реальности прошло, то оказалось тяжело (очень, очень трудно) приспособиться к новой жизни. Рон хотел немедленно жениться и завести детей, а еще веселиться при каждом удобном случае и никогда больше не брать на себя ответственность ни за что на свете — и был не в состоянии распознать противоречие между ними, не говоря уже о том, чтобы принять его. Гермиона же думала, что будет достигать, добиваться и еще раз достигать своего, но Рон не хотел жить в мире маглов, пока она училась в университете, и она, к своему удивлению, осознала, что даже на территории университета ей кажется, что она вот-вот взорвется и заберет всех с собой. Поначалу она отчаянно старалась, а потом стоически выполняла все действия, пока, наконец, не достигла того состояния, когда снова смогла почувствовать, что ей на самом деле не все равно, что она делает. Но она не была уверена, что другие когда-либо правда понимали, как много для нее значит глубоко переживать за то, чем она занимается. Для большинства представителей волшебного мира семья была всем — отомстить за нее, сохранить ее, просто существовать в ней придавало смысл жизням ее друзей. Но у Гермионы больше не было семьи. Она не могла отомстить за родителей, которых сама же и уничтожила. У нее была только она. И только то дело, которым она занималась. И для остальных это было чем-то вроде шутки. Зубрила Гермиона, замужем за своей работой — какая скука. Они считали само собой разумеющимся, что она справится со всем, чем бы это ни было. Разве не так было всегда? Я знаю, что прикалывалась над ним. Джинни решила, что у нее получится с Малфоем, потому что он был в хорошей форме и хотел ее трахнуть. Гарри и Рон думали, что она может так ему надоесть, что он сделает все, чтобы сбежать. (Спасибо, друзья) Но он даже не пытался сбежать, так ведь? А теперь небольшое напоминание о том, кем он был на самом деле, и Джинни сразу захотела, чтобы она воспринимала его всерьез. Но сова уже улетела. В пабе был момент, когда Гермионе следовало бы задрать рукав и показать Джинни шрам, объяснив, каким именно образом она оказалась на стороне Драко Малфоя как раз в тот момент, когда все остальные решили, что ей пора его сдать. Но Гермиона этого не сделала. Возможно, из-за переизбытка адреналина, недосыпа и усталости, вызванной выступлением перед людьми, которые уже решили, как голосовать. Или, может быть, она оказалась единственной, кто не хотел прислушиваться к голосу разума и не собирался делать то, чего хотели остальные. Не позволяй ему мешать тебе получить то, что ты хочешь. Гермиона постучала лебединым пером по листу пергамента и задумалась о том, чего же она хочет, и позволит ли она Брустверу, Гарри, Рону, Джинни, Малфою, Визенгамоту, Министерству или кому-либо еще встать у нее на пути. Мне не жаль, — подумала она. Мне не жаль. Мне не жаль. Не жаль.