Глава 12

ЧЕТВЕРГ, 25 СЕНТЯБРЯ 2003 г. Гермиона перекусила у себя в крыле — она ждала, что скоро начнется драка, и не собиралась вступать в сражение, пока уровень сахара в крови был низким, — и прочитала записку с монограммой НБМ, которую нашла на своем столе по возвращении: Нарцисса поздравляла ее с принятием предложения по зелью из волчьего аконита. В ней не было ни слова ни о Малфое, ни о налете на Мэнор, только о том, что проект Гермионы принесет пользу бесчисленному множеству детей. Нарцисса стала бы отличным политиком. Затем Гермиона вымыла руки, почистила зубы и отправилась на поиски Малфоя. Она нашла его в их общей гостиной, и он даже не пытался скрыть, что ждет ее. Он остался сидеть, но отложил в сторону книгу, которую держал, и бриллианты на его левой руке блеснули на свету. Она подошла к нему, все еще в платье и туфлях на каблуках. И не стала утруждать себя любезностями. — Скольких членов Визенгамота ты шантажируешь? — Шестерых, — ответил Малфой, глядя на нее снизу вверх с дивана. Он всем телом развернулся к ней, руки спокойно лежали на бедрах. — Мне нужны подробности, — сказала Гермиона. Она стояла перед ним, практически у него между ног, ее руки на бедрах. Она опустила взгляд на его руки — тонкие запястья, выступающие вены, длинные пальцы — и отвела взгляд. Она неделями наблюдала за этими руками в своем кабинете — они скручивали обертки от конфет, складывали журавликов—оригами, наколдовывали улиток. — Хочу обновить защиту теперь, когда Аврорат покинул нас, — проговорил Малфой. Он выглядел напряженным, но не сделал ничего, чтобы помешать ей и дальше нависать над ним. — Ты все еще должна мне кровь. — Через неделю. На этой я буду собирать тебе кровь. А теперь выкладывай. — Я хочу кое-что взамен. — Ну естественно, — сказала Гермиона. Она тяжело вздохнула. Что ж, это было ожидаемо. Она подняла брови, призывая его продолжить. — У тебя нет никаких административных или общественных обязанностей в Мэноре. Ты можешь спокойно планировать дни по своему усмотрению. Я хочу, чтобы ты проводила ночи со мной. Хочу, чтобы моя жена спала в моей постели. — Его челюсть напряглась. — Каждую ночь. — Одну ночь в неделю. — Каждую ночь. — Три. — Каждую ночь. — Четыре. — Каждую ночь, — буквально прорычал он. — Я не обязана заниматься с тобой сексом. Мы уже договорились. — Сердцебиение Гермионы участилось. — Я не насильник, — усмехнулся Малфой. — Я не стану принуждать тебя… — Ты уже это сделал, в кабинете… — Даже не смей лгать об этом, — сказал он, подаваясь вперед. — Магия Блэков меня не остановила. И мне прекрасно известно, что тебе не нужна палочка, чтобы повалить меня на пол. Она как наяву почувствовала твердые мышцы его руки под собственными пальцами, впивающимися в его кожу, вместо того чтобы оттолкнуть. Его губы, касающиеся ее виска, когда он шепчет ей на ухо. И вот она прижимает его руку к себе, его пальцы все еще были внутри нее. — Прекрасно, — выдохнула она, чувствуя, как покалывает затылок. — Можешь использовать меня, когда пожелаешь. Перестань отказывать себе просто чтобы досадить мне. — Он откинулся на спинку дивана с упрямым выражением лица. — Ладно. — Сказала она так, как будто это ничего не значило, как будто она только что не согласилась трахнуть его. — И я хочу наследника. — Проговорил он, стиснув зубы. Желваки задвигались, взгляд светло-серых глаз уверенный. — Пять лет, чтобы сосредоточиться на карьере. — Гермиона отказалась отводить взгляд. — Если я не зааважу тебя к тому времени, то подумаю об этом. Глаза Малфоя загорелись. Он моргнул, и Гермиона поняла, что он не ожидал такого ответа. Она и сама не ожидала до сегодняшнего дня, пока не села в своем кабинете, чтобы обновить план действий на пятнадцать лет вперед. — При условии переговоров о том, как воспитывать ребенка, — добавила она. Ему было плевать. Его глаза уже блуждали по ней, гнев забыт, выражение лица стало хищным. Гермиона видела, что то, что было лишь гипотетической, невозможной мечтой вдруг стало для него реальным. Хотела ли она иметь ребенка от Драко Малфоя? Она решит через пять лет. На данный момент все соответствовало ее желаниям: карьера, ребенок, снова карьера. Пэнси Паркинсон оказалась права на ее счет. — До тех пор, — сказала она, — ни слова больше об этом. Я не потерплю, чтобы ты меня домогался. — Я буду вести себя хорошо, — пробормотал он, кивнув, и по спине Гермионы пробежал холодок. Выражение его лица снова стало суровым. — Но до тех пор, пока ты принимаешь мою помощь. Мы оба сосредоточимся на твоей карьере. — Только в том случае, — сказала Гермиона таким же твердым голосом, — если ты расскажешь мне обо всем, что делаешь, и будешь честен насчет своих целей. — Я честен, хотя ты никогда не поверишь в это, — сказал он. — Я предан своей семье. Теперь это касается и тебя. Мы с Люциусом обсудили это. У тебя будет поддержка дома Малфоев. — Он отвел взгляд, сжав челюсти. — Чтобы я могла стать марионеткой Люциуса… — Нет, — выплюнул он, поворачиваясь к ней с жестким выражением лица. — Мои родители утратили право мне указывать. У меня нет высших идеалов. Нет такой причины, ради которой я пожертвовал бы своей женой и ребенком. Я буду верен тебе просто потому, что принадлежу тебе. Я буду продвигать тебя просто потому, что ты принадлежишь мне. Это моя единственная цель. Он снова злился, на его лице явно читалась глубокая обида. — И это все, чего ты хочешь? — осторожно сказала Гермиона. — Я хочу доступ. — Он сглотнул. — У тебя не будет эмоциональных связей. Ты будешь разговаривать со мной. Ты не будешь скрывать от меня свои потребности. Ты дашь мне шанс удовлетворить тебя. — Он выглядел угрюмым. — Дашь мне шанс быть с тобой честным. — То есть, если ты будешь говорить мне правду, — осторожно произнесла Гермиона, глядя на него сверху вниз, — то я поверю, что это правда. — Для нее это была огромная уступка. Ошибкой стало вступать в переговоры со скорпионом. Но это был также единственный способ для нее наладить отношения с Малфоем, избавиться от постоянной паранойи. Могла ли она попробовать в качестве эксперимента? — Но если я поймаю тебя на лжи, все кончится. Он кивнул с непроницаемым выражением лица. — Бруствер считает, что Флинт и Крэбб хотели, чтобы ты сражался за статус среди сторонников Возрождения… Он фыркнул, закатил глаза, и отвернулся. — Тебя видели со слизеринцами, связанными с Пожирателями смерти… — Каждый слизеринец связан с Пожирателями смерти. Я никогда не избавлюсь от этих обвинений… — Аврорат решил, что ты варишь веритасерум для этих чокнутых расистов, и что Нотт запугивает других поставщиков… — Ты же знаешь, что это не так, — сказал он, подняв на нее глаза. — Знаю, — ответила она, стоя неподвижно и наблюдая за ним, ее грудь и спина начали гудеть. — Потому что я уже рассказал тебе правду о том, чем занимаюсь. — Его взгляд оставался твердым. — И я тебе верю, — сказала она. Ее дыхание было неглубоким и прерывистым. Она тоже говорила правду. Он перевел дыхание, моргая. Затем снова наклонился вперед и протянул руку. — Дай-ка я осмотрю твою руку. У нее скрутило живот. Она не хотела смотреть. И не хотела, чтобы он смотрел. Но было невозможно его удержать от этого. Она протянула руку, потянула за рукав, ткань натянулась, прежде чем задраться. Когда это произошло, стало видно, что на месте предплечья настоящее месиво, шрам покраснел и потрескался, кожа воспалилась, по венам бежали черные струйки яда. — Об этом я и говорю, — прошипел Малфой, хватая ее. — Тебе нельзя доверять! Вот же блять. — Он наложил охлаждающие чары, продолжая читать ей нотации. — Я вынужден держать тебя рядом, чтобы самому следить за этим. Теперь я должен все исправлять! Он стоял, бормоча ругательства, так близко к ней, что они могли бы танцевать, от него исходили жар и гнев. Она чувствовала запах гвоздики, цитрусовых и разложения, исходящий от ее собственной руки. А потом он потащил ее в свои комнаты. — Какой смысл в том, что ты владеешь искусством целительства? — Он продолжал бубнить обвинения, пока подталкивал ее вперед. Она позволила ему — внезапно все, о чем она могла думать, было облегчение, охватившее ее при прикосновении его крови, внутри у нее потеплело от одного только обещания этого. Он провел ее через двери в свои апартаменты, мимо гостиной, по коридору в спальню. Магия Блэков загудела, почувствовав его личную силу, заполняющую комнату. Она оказалась рядом с его огромной кроватью, и он начал агрессивно раздевать ее, плотно сжав губы, пока его руки быстро и уверенно расстегнули молнию на спине ее платья, сняли ткань с плеч, вытащили ее собственные руки из длинных рукавов и стянули все это вниз. Он достал из кармана ее волшебную палочку и швырнул ее на кровать. Она только начала возмущаться, но он дернул подбородком, прерывая ее. — Залезай. Я сразу за тобой. — Он начал расстегивать манжеты, сверкая кольцами. Тремя резкими движениями он стянул с себя рубашку и бросил ее на ковер. Он весь состоял из поджарых мышц и серебристых шрамов, его бледная кожа почти светилась в свете лампы, а Темная метка казалась черной, когда он двигал рукой. — Давай, — сказал он, и Гермиона поняла, что все это время не двигалась, уставившись на него. Она сбросила туфли и развернулась. Годрик, он же собирался рассматривать ее задницу, пока она, практически голая — на ней осталось лишь белье и украшения, забирается в постель. Но он и правда почти сразу последовал за ней, развернул ее, садясь спиной к изголовью и притянул к себе. Он акцио призвал кольцо для кровопускания и восстанавливающее зелье — он хранил их где-то поблизости. Как долго он ждал, что она попросит? Затем он высвободил свое запястье, накрыл ее руку и стал капать кровью на ее предплечье. Ее голова откинулась назад, обнаженные плечи прижались к его горячей коже, глаза закрылись, когда ее охватило облегчение, а внизу живота разлилось тепло. Он втирал свою кровь в ее кожу, шепча нелепые вещи ей в волосы. — Ты порочная, ненадежная ведьма. Сама говоришь мне не врать, а в итоге оказываешься самым подлым маленьким чудовищем, скрывающим от меня свое состояние. Я шантажирую половину Визенгамота, в то время как моя собственная жена хранит от меня секреты. Они думают, что я тот, за кем нужен присмотр. Ты сводишь меня с ума, дорогая. Ты не должна ничего скрывать от меня, любимая. Можешь врать своим бесполезным друзьям, но не мне. Ты должна рассказывать мне все. Я не смогу заботиться о тебе, если не буду знать. Я не смогу делать то, что необходимо, если не буду знать все. Ты должна рассказывать мне, чтобы я знал, что делать. Должна говорить, что тебе нравится. Я знаю, тебе понравилось то, что я сделал в кабинете, ведь так? Ты была такой мокрой, любимая. Буквально кончила на моей руке. Ты была такой вкусной. Тебе больше понравились два пальца, чем один? Хочешь, попробуем три? Она ничего не могла с собой поделать и захныкала. — О, ты хочешь, — промурлыкал он, поворачивая голову, чтобы поцеловать ее в висок. Он опустил правую руку к ее трусикам. Скользкие от крови пальцы поддели резинку и нашли клитор. Она ахнула, а затем вздохнула, прижимаясь к нему, ее живот сжался, удовольствие волнами исходило от его рук к ней, его большой палец все еще вдавливал свою кровь в ее шрам. Облегчение полностью охватило все ее существо. — Исцели меня, любимая, — прошептал он ей на ухо, — или я истеку кровью, когда мои пальцы будут внутри тебя. Гермиона сделала глубокий вдох и открыла глаза. Малфой не предпринимал никаких попыток остановить кровотечение из своего запястья, его руки скользнули вниз, и кровь потекла по ее телу. Она призвала палочку, и Малфой опустил палец ниже. Кровь закапала ей на живот. Она начала произносить заклинание, и он наполовину погрузил палец. Она издала какой-то горловой звук, прервавшись на полуслове. Начала снова, и затем он медленно вошел целиком, положив ладонь ей на клитор, пока прокол на его запястье затягивался. — Так хорошо, любимая? — Его голос звучал мягко. — Не ври. — Так… все хорошо, Драко. Она не знала, зачем так сказала. Просто не захотела называть его Малфоем — Малфоем, ее старым противником, — когда он прикасался к ней вот так. Она спиной почувствовала, как его сердце забилось быстрее. — Мне нравится, — прошептал он. Он обвился вокруг нее, его окровавленная левая рука уже скользнула под кружево лифчика, а кончики пальцев правой руки снова оказались на ее клиторе. — Можно мне воспользоваться своим ртом, любимая? — Ты планируешь потерять сознание? — Вероятно… нет. Она вздрогнула. Затем провела рукой по смятым простыням, ища восстанавливающее зелье, и высвободилась из его объятий, кожа похолодела от потери его прикосновений. Он откинулся на подушки, сложенные у него за спиной, а она поднялась на колени и неловко повернулась, чтобы посмотреть на него. Бледный и окровавленный. Он смотрел на нее. Она застыла между его ног, когда он потянулся, чтобы обхватить ее бедра, и окровавленные подушечки его больших пальцев начали рисовать легкие круги на ее обнаженной коже. Линии его скул и подбородка стали еще острее, когда он смотрел на нее, запрокинув голову. Его взгляд блуждал по ее лицу. — Могу я поцеловать тебя, любимая? — Он поднял на нее взгляд своих холодных серых глаз, его рот был приоткрыт. Он наблюдал за ней в ожидании, выражение его лица казалось бесстрастным, если не считать напряжения в уголках глаз. В этот момент он выглядел красивым и безобидным — полностью в ее власти. Она знала, что это ложь. Драко Малфой не был безобидным. Она подняла пузырек с зельем, и он слегка приподнялся. Но рук от ее бедер не убрал и только открыл рот, не сводя с нее глаз. Она открыла флакон и осторожно вылила содержимое на его ждущий язык, как ни странно, не испытывая искушения придушить его. Он проглотил, не сводя с нее взгляда. Все еще ожидая чего-то. Она согласилась не отказывать себе назло ему. Гермиона смотрела на этот рот несколько месяцев. Она вспомнила о его губах возле своего виска, о том, как он нежно шептал всякую чепуху, прижимая ее к себе. Как он сказал совершенно не то, что она боялась от него услышать. Мне не жаль, что это произошло. Я просто хочу, чтобы это повторилось. Чего хотела она? Она хотела прикоснуться к нему. Бутылочка из-под зелья упала на простыни рядом с ними. Когда она подалась вперед, он не сводил глаз с ее лица, его веки прикрылись по мере того, как ее губы приближались к его губам. Она протянула руку, затем другую, расположив их по обе стороны от него, чтобы не упасть, и его ладони скользнули к ее ребрам. Затем он поймал ее дыхание, нежно касаясь своим языком ее языка. На вкус он был как зелье, сладкий, дубовый и целебный. Она стояла на четвереньках и целовала его. Затем его челюсть дернулась, их рты раскрылись шире, и поцелуй стал агрессивнее. Его рука скользнула вверх и коснулась ее груди. Она вся дрожала, тело прошивал приятный гул. Он дернулся навстречу ей, притягивая ее к себе, и она придвинулась, перенося свой вес на руки, чтобы оседлать его, когда он схватил ее груди сквозь кружево и шелк лифчика, поглаживая большими пальцами затвердевшие соски. Он сел прямее, увлекая ее за собой, и вот ее руки обвились вокруг его шеи, ее пальцы зарылись в его волосы, ее клитор терся о его возбужденный член. Он издавал нетерпеливые звуки, целуя ее, руки гладили ее по груди, а бедра прерывисто двигались навстречу, отчаянно желая большего. — Позволь мне воспользоваться своим ртом, любимая. — Проговорил он, наконец прервав поцелуй. Она судорожно глотала воздух, а он провел зубами по уголку ее челюсти. — Нет, если ты собираешься кусаться, — сказала она, покачивая бедрами. Ее глаза закрылись, и она сосредоточилась на ощущении того, как ее клитор трется о его член. Ей казалось, что она могла бы находиться в таком положении вечно. — Даже чуть-чуть нельзя? — спросил он с придыханием и нежно прикусил ее подбородок. — Не кусайся, — пробормотала она, рассеянно проводя рукой по коротким волосам у него на затылке. — Я не буду кусать тебя за киску. — Его зубы задели ее челюсть. — Но все еще могу кусать в других местах. — В каких еще местах? — Она издала нетерпеливый стон. Годрик, ее влагалище пульсировало. — Я могу кусать тебя за сиськи, — тут же сказал он. — Да, очевидно, — вздохнула она, сильнее прижимаясь к нему клитором. — Могу кусать внутреннюю поверхность твоих бедер. — Нет, это щекотно. — Откуда ты знаешь? — спросил он, и его голос звучал крайне раздраженно. — О, поверь, я знаю, — самодовольно произнесла она, продолжая давить на него. — Я укушу достаточно сильно, чтобы щекотно не было, — сказал он, сжимая ее грудь. — Не настолько сильно, чтобы остались следы. — Я не оставляю меток. — его голос теперь звучал обиженно. — Для этого и нужны украшения. — Тогда ладно. — Ее трусики промокли насквозь. К этому времени она намочила и его брюки. Они оба были перепачканы его кровью. — Лицо, шея, мочки ушей, задница, — быстро сказал он. — Хмм. — Она приоткрыла глаза, покачивая бедрами, и увидела, что он пристально смотрит на нее. — Полагаю, это приемлемо. — Я буду вести себя хорошо, любимая. Позволь мне использовать рот. — Его губы приоткрылись, а взгляд не отрывался от ее лица. — После того, как я сделаю то, что хочу, — сказала она. Уголки его губ дрогнули, как будто он был слишком расфокусирован, чтобы полноценно улыбнуться. Он поднял голову и поцеловал ее, вздохнув, когда она ответила. — Снимай, — она отстранилась и провела пальцем между поясом его брюк и теплой кожей живота. Он быстро поцеловал ее, а затем сбросил ее со своих коленей, внезапно встав — возвышаясь над ней на кровати, — чтобы стянуть с себя брюки вместе с трусами и швырнуть их на пол. Она откинулась назад, опершись на локти, зачарованная зрелищем того, как его твердый член высвободился из-под ткани. Он сжал его в кулак и посмотрел на нее сверху вниз, как будто не был уверен, хочет ли она этого. — Дай мне это, — резко сказала она. Хотя Гермиона была той, кто стоял на коленях, но казалось, что она здесь главная. Она оттолкнула его руку и схватила его за бедро своей, притягивая к себе, — и услышала, как он издал низкий горловой звук. Она сжала его член сильно, агрессивно, как будто хотела сделать ему больно, и он резко вдохнул. Она подняла глаза на него, а он смотрел на нее. Его рот был открыт — он не дышал. Головка его члена была прямо перед ее лицом, такая твердая, влажная и блестящая — словно блестящая розовая игрушка, которую так хотелось взять в рот. Она так и сделала — и подняла голову, когда он заскулил. Его губы были разомкнуты, а взгляд прикован к ней. Было приятно ощущать, как его твердая, гладкая головка прижимается к небу. Она взяла его глубже и начала водить по нему языком. Он завороженно наблюдал, как она наклоняет голову в другую сторону, позволяя члену заполнить ее рот, пока ее язык двигался по нему. — Мы не договаривались, что я не буду кусаться. — Она провела по головке зубами и отстранилась. Теперь он начал дышать, его грудь тяжело поднималась и опускалась. Он ничего не ответил, лишь наблюдал, как будто не мог повлиять на то, что произойдет дальше. — Ложись, — сказала она. Он тут же опустился, и она толкнула его обратно на подушки. Она сняла лифчик и испорченные трусики и, положив руки ему на грудь, забралась сверху так, чтобы его твердый, влажный член оказался между ее ног. Он не пошевелился, когда она оседлала его, только потянулся к ее бедрам. Она двинула ими, потираясь клитором о его член, и он прикусил губу, опустив глаза и все также молча наблюдая за происходящим. Затем она приподнялась на коленях и протянула руку, чтобы зафиксировать член — он втянул воздух и наложил чары смазки за мгновение до того, как она резко опустилась на него. Войдя в нее, он со свистом выдохнул сквозь зубы, и она подалась вперед, наклоняясь, чтобы принять его целиком. — Блять, — пробормотал он, его руки замерли чуть выше ее бедер, как будто он боялся нарушить момент. Наконец, он был внутри, и она мгновение сидела, прижавшись к нему своим влагалищем, пока он издавал слабые хриплые звуки. Наконец, она сжалась вокруг него, и он задвигал бедрами, входя в нее как можно глубже. — О, — сказала она, — хороший мальчик. Она не знала, почему сказала это. Просто— Он постоянно так говорил. Я не хороший. Я буду хорошим. Скажи мне, что так хорошо. В последнее время она провела с ним слишком много времени. А он все время болтал. Слова сами сорвались с языка. И он поплыл. Ошибки быть не могло. Лицо расслабилось. Он выдохнул, его плечи расслабились, и он уставился на нее словно загипнотизированный. О, — подумала она. Ох! Его лицо было открыто для нее, в глазах не было страха. В них смешались боль и что-то вроде удивления. Такой красивый. Такой жалкий. — Драко, — пробормотала она, растягивая буквы и задерживая ударение на «о». Он вздохнул, глаза закрылись, как будто от удовольствия. Он откинул голову назад, подставляя ей свое горло. Так, ладно, — подумала она. Собиралась ли она использовать это против него? Определенно. Она положила руку ему на ребра. Другую поднесла к его горлу, проводя большим пальцем по краю ключицы, так что над ее пальцами стали видны руны Азкабана. Она не сжимала, просто чувствовала жизнь, текущую в нем, — кожа, сухожилия и артерии, дыхание и кровь — все это теперь было в ее распоряжении. Она напрягла бедра, сжимая его, и кончики его пальцев впились в ее плоть. — Ты будешь хорошим? — прошептала она, и он быстро кивнул, не открывая глаз. Она положила руку ему на грудь, перенеся на нее свой вес, и когда она начала трахать его, он резко открыл глаза.

Она на его члене. Он внутри нее. И это ощущается так охренительно хорошо. Блятьблятьблять. То, как она схватила его, взяла в рот… Как сильно надавила большим пальцем у основания его горла. Как будто собиралась раздавить ему трахею. Как будто хотела заявить на него свои права. Теперь она двигалась на нем — не медленно и не нежно. Он лежал, откинувшись на подушки, прижавшись к ней животом, пока она прижалась к нему всем телом. Ее руки были на его груди, ребрах, плечах, шрамах. Она не отдернула руку, когда почувствовала вздутие ткани на левом боку. Не остановилась, не провела пальцами по отметинам и не попыталась поговорить о них. Она просто перенесла вес на ладонь, упершись в него тыльной стороной, раздвинула пальцы пошире, сместила хватку, и схватив его за плечо, прижалась ближе, потираясь — прикасаясь к нему без извинений и колебаний, как было, когда она сцепилась с ним на ступеньках банка. У него кружилась голова от всех этих игр. Его пронзило наслаждение — блять, она и правда собиралась это сделать. Сильное прикосновение ее руки, ее влагалище, горячее, влажное и тугое, обхватывающее его, нетерпеливые звуки, которые она издавала, — все это оказалось намного приятнее, чем все те разы, когда он представлял, как она дает ему пощечины, бьет кулаками, толкает вниз. Его руки скользили по ее бедрам. На этот раз он держал рот на замке, боясь напомнить ей, кого она использует. Но она произнесла это — Драко — так, словно прекрасно понимала. Она сказала — хороший мальчик — как будто хотела сказать именно это. Он сказал правду Крэббу — каждый хотел быть его хозяином. Его целью всегда было быть использованным. Он пользовался любой властью и статусом, которые у него были, — а почему бы и нет, если он знал свое место? Он не всегда обижался на это. Было приятно осознавать, что твоя польза важна для окружающих тебя людей. Нам нужна твоя кровь, твое мужество, твоя магия, Драко. Ты — ключ к нашим планам. Он был нужен. Его тело представляло ценность. Только ты можешь сделать это для нас. Затем Волдеморт пометил его, Поттер оставил на нем шрамы, Азкабан заклеймил татуировкой — его тело стало картой его провала, его трусости, его позора. Но сейчас она прикасалась к нему так, словно все это не имело значения — как будто она смотрела на Метку, шрамы и руны, но видела в них лишь разрешение заявить о своих правах. Его взгляд блуждал по ее животу, груди. Если бы не кольца, он бы сейчас отменил действие противозачаточных чар и шептал заклинания на зачатие. Даже хорошо, что он не мог — она бы тогда его прикончила. Она прервала бы беременность и бросила его, или забрала бы ребенка и переехала в другое крыло. (Тогда он разнес бы Мэнор в щепки, чтобы добраться до них.) Кольца давали ему ключ к ее планам, но они же и подчиняли его ее власти. Сможет ли он продержать ее здесь пять лет? Он обещал говорить ей правду. Ужасная перспектива. Тогда он покажет ей, кто он на самом деле, и она отстранится, оттолкнет его, сбежит. Он уже сожалел о том, что сорвалось с его губ в гостиной. Но, неужели какая-то часть его трепетала от этой мысли? Ему нравилось рассказывать ей о том, чем он занимался. Нравилось наблюдать, как расширяются ее зрачки, когда она разглядывает его, нравился тот момент, когда ее лицо искажалось, потому что она слишком переживала, чтобы это скрыть. И теперь, возможно, ему нравился тот момент, когда он сказал это ей, и она совсем не была против — когда сказал ей правду и увидел в ее глазах, что она поверила ему. Это было почти как… Мерлин, нет, он вел себя как идиот, думая так. Но она знала о шантаже, о зельях, о том, что он отправил Нотта в Лютный, и не так уж сильно возражала, не так ли? У нее тоже была мстительная жилка, как и у него. Ей нравилось знать больше, чем знает Бруствер. Он сказал ей правду, и вот она, прямо здесь. Темная Метка обнажена, его рука касалась ее, но она отстранилась только для того, чтобы прижаться к нему еще ближе. Ей было хорошо. Быть с ней, в ней — целиком — было чертовски хорошо. Он ущипнул ее за сосок. Смотри на меня. И она посмотрела! Он улыбнулся. Не забывай, что это я, любимая. Смотри на меня, смотри на меня, смотри. Он сжимал оба соска, пока она скакала на нем. Я стану ключом к твоим планам. Она двигалась, ее влагалище сжималось. Затем ее бедра, живот, задница — все напряглось и дернулось, она оттолкнула его руки и замерла, пульсировала вокруг него, пока сама она не дышала. Наконец, она выдохнула, ее ладонь уперлась в его грудь, глаза закрылись, бедра качнулись вперед, голова откинулась назад, и она кончила на его член. Да, он был прав, когда сказал ей, что нуждается в этом. Теперь она тяжело дышала, сапфировое ожерелье вздымалось и опускалось в одном ритме с ее вздохами. По телу пробежала дрожь, она изогнулась и крепче сжала его член. Ее глаза закрылись, волосы растрепались вокруг лица. Он ждал, пока все пройдет, наблюдая за ее лицом. Теперь он знал, видел. И никто, кроме него, больше никогда не увидит ее такой. Она глубоко вздохнула. Его очередь. Она резко открыла глаза, когда почувствовала, что он пошевелился. Его колени были согнуты, и он сел, крепко обняв ее одной рукой, уперся ладонью в кровать так, что его ноги оказались под ним, и тогда она, вцепившись в него, упала на спину, а он оказался сверху, его член так и не покинул ее объятий, когда он перевернул их от изголовья к изножью кровати. От неожиданности она вскрикнула. Затем ее ноги обвились вокруг него, он навис над ней, целуя жадно, прожорливо, так сильно, как ему хотелось. Она ответила на поцелуй, не оттолкнула его. Позволила ему накрыть себя его телом — полностью открытым для него. — Моя, — бормотал он между поцелуями. — Моя, моя, моя. — Драко… — Намек на предостережение. Но она назвала его Драко. — Да, любимая, — ответил он, целуя ее в шею. Медленно вошел в нее. — Я твой, любимая, — прошептал он ей на ухо. Но хотела ли она этого? Нет, конечно же, нет. Но он хотел, чтобы она захотела — чтобы сама захотела его, так же сильно, как он хотел ее. Он трахал ее медленно, целуя, его свободная рука скользнула между ними к ее клитору. Она вздохнула, наслаждаясь так, словно он принадлежал ей. Затем она оттолкнула его руку и сжала бедра, чтобы принять его глубже, притянуть ближе, ее лицо было обращено к нему. И он начал трахать ее всерьез, при этом шепча: «Ты никогда не избавишься от меня, любимая, никогда, никогда, никогда, никогда…» Он трахал ее все сильнее, она задыхалась и цеплялась за него, он, возможно, хныкал. Она вытянула руку, стараясь не упасть, ее голова была запрокинута назад. Темп стал жестким, резким, он входил в нее так, как всегда хотел, трахал ее так, чтобы она никогда, ни за что не избавилась от него… Звук, который он издал, когда кончил, был бессвязным и пронзительным… … … Он тяжело дышал… — Любимая, ты… — Я в порядке. — Кивнула она. Ее голос звучал хрипло. Он целовал ее лицо, пока его тело дрожало. С ней все в порядке. Он не сделал ей больно. Она его не возненавидела. Не злилась на него. Не сейчас. Пока еще нет. Он целовал ее лицо, шею. Возле ожерелья — его ожерелья — которое она все еще носила. Он покрывал поцелуями все ее тело, а потом вышел из нее со стоном — и возненавидел это. Но она сказала, что он может использовать свой рот, и он был готов. Он лизал ее соски, покусывал груди, пока она тяжело дышала и вздыхала, провел губами по ее измазанному кровью животу вниз, пока не оказался у нее между ног, целуя нежную плоть внутренней стороны бедра. Провел зубами по ее коже и она пихнула его ногой: «Эй!» — и он рассмеялся, прижался губами и укусил. Она издала еще один прекрасный звук, запрокинула голову, и он снова укусил ее. Затем его рот оказался на ее влагалище. От нее пахло кровью, спермой и ею. Он облизал клитор — теперь такой набухший — и пососал. Она была такой отзывчивой, уже издавала хриплые стоны. Он погрузился в нее — соленую, с привкусом меди. Лизал и лизал. Сперма —он вовсе не возражал, потому что она была его в ней. Кровь — она была не его. Он… он причинил ей боль? Она двигала бедрами, прижимаясь к его рту. Нет, это была кровь, которую она ему задолжала, которую обещала. Он получил и это. Он скользнул большим пальцем в ее влагалище, такое теплое, влажное и обволакивающее. Он посасывал ее клитор, и она сжималась под его языком, ее рука оказалась в его волосах, удерживая возле себя — да, ему нравилось — и терлась о его лицо, пока он лизал и лизал, до боли в челюсти, пока она, наконец, не забилась в конвульсиях, а он все лизал и посасывал, ощущая ее вкус сквозь медь.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Годрик. Годрик. Она задыхалась. Измученная. Он вынул из нее палец. Оторвавшись от нее, он поцеловал ее бедро, пока она вздыхала и дрожала. Он поднял голову и… его физиономия была в крови. Свежей, ярко-красной на бледной коже. — Это… — Кровь, которую ты обещала. — Его серые глаза смотрели прямо на нее, когда он поднялся на колени. Кровь была на его руке, подтянутом животе, светлых волосах у основания члена. Все еще твердом, кстати. — Я… — Рон испытывал отвращение, как школьник. Другие испытывали меньшее, но она так и не смогла избавиться от ощущения, что ни один мужчина по-настоящему ее не хочет… Он облизнул губы. — О… — Я не возражаю, любимая. — Он посмотрел на ее киску. Поцеловал ее согнутое колено, затем рывком приподнял ее за бедра… О, Годрик. Он снова ввел свой твердый член в ее скользкое, набухшее влагалище. Повернул голову и вытер рот, уткнувшись подбородком в плечо, размазывая кровь. Вошел в нее до упора, и она выдохнула, когда он склонился над ней, размеренно набирая темп. — Я уже говорил, — сказал он, — что она все равно теперь моя. Она возмущенно вздохнула, ее лицо исказилось, когда она приподнялась на локтях, что только приблизило ее лицо к его. — Ты одержимый контролем… — Порочный, — он поцеловал ее, не замедляя темпа. Его язык был на вкус как медь, соль и она. — Собственник… — Самую малость. — Он начал трахать ее сильнее. — Психопат. — Чудовище. Она откинулась на кровать. Она не хотела кончать снова, но он ласкал все нужные места. Член заполнял ее, а клитор гудел. — Я тоже твой, — выдохнул он. — Моя кровь и твоя — разве я не отдаю ее тебе? Он так и сделал, но… — Драко… — Да, любимая… — Он склонился над ней. — Да… Теперь он трахал ее жестко и быстро, его тело было в дюйме от ее. Он был липким от крови и пота, исходящего от него жара, приносящего с собой мед и гвоздику. Она двинула бедрами. Он издал нетерпеливый стон и стал вбиваться в нее еще быстрее. Она повернула голову, обнажая шею, позволяя ему укусить. — Драко, — выдохнула она, потому что знала, что он хотел это услышать. Его темп стал бешеным. — Драко. Она прижалась к нему влагалищем, и он застонал и кончил, рухнув на нее, внезапно став таким чудовищно тяжелым. Нос заполнил запах меди, гвоздики, пота и секса. Его рука скользнула под нее, чтобы прижать к себе, его горячая кожа была липкой от крови, его сердце бешено колотилось. Он тяжело дышал в изгиб ее шеи, начал целовать ее лицо, прижатое к его предплечью. — Ты останешься, любимая. Такой жадный, такой нуждающийся. Все еще внутри нее и уже хочет от нее большего. Что она наделала, переспав с ним? — Малфой… — Драко, — быстро поправил он, отстраняясь, чтобы посмотреть на нее, его грудь вздымалась и опускалась. — Когда ты в нашей постели. В нашей постели. — Мы договорились, любовь моя, что будем проводить так каждую ночь. Теперь она и твоя тоже. — Мерлин, ты обо всем думаешь с точки зрения обладания. — В голове у нее начало проясняться. То, что он ей наговорил… — Какой мужчина не хочет обладать своей ведьмой? — В его голосе зазвучали нотки раздражения, пока его светлые глаза изучали ее лицо. — Ни одному мужчине нельзя доверять. — Неправда… — Нет, правда. Другие твои мужчины были никчемными. — Его тон стал уверенным. — И ты не доверяешь никому из них. Если доверяла, то пошла бы к одному из них, прежде чем я смог бы до тебя добраться. Если бы хоть один из них чего-то стоил, тебя бы здесь не было. Годрик, это больно. Она почувствовала, как вздрогнула — и знала, что он заметил. Его взгляд был прикован к ней. Он был прямо над ней, придавил ее своим весом. — Это просто смешно, — сказала она. — Гарри и Рон хотели убить тебя, знаешь ли… — Но ты сказала им нет, потому что знала, что они этого не сделают. — Это не причина… — Ты сказала им нет, потому что хотела оставить меня у себя, хотела трахать меня и указывать, что мне делать… — Милостивый Годрик, — усмехнулась она, пытаясь оттолкнуть его. Он был худощавым, но сильным; она не смогла сдвинуть его ни на миллиметр. — Это ты собственница, любимая. Перестань врать… — Слезь с меня, Драко. — Такая деспотичная… — Теперь он улыбался. — Я серьезно. — Такая властная… — Он вздрогнул, когда вышел из нее, и она стащила его с себя. — Прибери постель. — Она была вся в крови и поту. Ее центр в крови и сперме. — Я приму ванну. Вернусь в одиннадцать. — Одиннадцать… — Он приподнялся на локте рядом с ней. — Это условленное время начала… — Это абсурд. Ты уже здесь. — Я хочу принять ванну. — Здесь она тоже есть. — Мне нужны мои вещи. — Пип их принесет. Годрик. Он спорил с ней голый, перепачканный их кровью. Но не похоже, что он возражал. Даже наоборот. — Мы договорились о ночах, — сказала она, — а не о моем вечере целиком… — Технически, ночь — это промежуток между закатом и восходом солнца… — В нашем случае, это семичасовой промежуток, о котором мы договорились ранее. — Не думаю, что это было очевидно в ходе наших последних переговоров. — Никто в здравом уме не станет ожидать пренебрежения уже созданным прецедентом. — Думаю, что любой человек, находящийся в здравом уме, мог бы ожидать словарного определения ночи, которое означает половину… — Я не стану проводить с тобой по двенадцать часов… — На самом деле должно быть больше шестнадцати, потому что рабочий день… — В данном случае это бессмысленный показатель… — В данном случае это чрезвычайно важный показатель, потому что ты устала после очень долгого… — Я не устала… — Тогда давай продолжим, любимая. — Он повернулся к ней, положил руку ей на бедро и лизнул грудь, которая теперь была на уровне его глаз. — Я хочу тебя. Она рефлекторно развернулась к нему, чтобы шлепнуть, и он лизнул ее сосок, глядя на нее снизу вверх. — В таком случае, — сказала она. — Я очень устала. — Тогда прими ванну здесь. Кстати, что ты используешь для сбора крови? Ай-ай. — Он схватил ее за руку, когда она попыталась ударить его. — Крови, которую ты мне должна. — Менструальную чашу, — огрызнулась она. — Я могу вставить ее? — спросил он, с надеждой подняв брови. — Исключено — сказала она, поднимаясь с кровати. — В следующий раз? — Он со вздохом откинулся на пропитанные кровью простыни. — Следующего раза не будет, — пробормотала она, стараясь не споткнуться о груду одежды и обуви, по внутренней стороне ноги у нее текла кровь. — Будет, — пробормотал он ей вслед.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Гермиона приняла полные флаконы зелий от спазмов и контрацепции — не хотела рисковать ни в какой момент своего цикла, — а затем села в очень горячую ванну, стоящую среди настоящей рощи папоротников возле темного витражного окна. Ее губы распухли, влагалище болело, тело переполняли противоречивые ощущения, в то время как разум беспрестанно кричал: «Что ты наделала?» Она решила, что добьется того, чего хочет. Согласилась прекратить сопротивление. Но все развивалось гораздо быстрее, чем она ожидала. Дело было не только в сексе, но и в том, как он смотрел на нее. Что шептал ей. В том, что, как только он получил хоть что-то от нее, то сразу потребовал большего. Другие твои мужчины были никчемными. Она задумалась об этом. Он поставил ее в компрометирующее положение и оскорбил не ее, а каждого мужчину, с которым она когда-либо была. Он даже не успел выйти из нее, а уже принялся за манипуляции. Ты не доверяешь никому из них. Сможет ли она когда-нибудь думать о другом мужчине, не слыша при этом голоса Малфоя? Она потерялась в собственном теле, когда он прикасался к ней. Было облегчением поругаться с ним в конце, вернуться на знакомую почву. Своими словами он ее задел, и она смогла вспомнить, что он был злобным мелким зверем. Когда она наконец вышла, то обнаружила безупречно чистую комнату и умытого Драко, без рубашки, расхаживающего по комнате так, словно собирался посылать за ней эльфов. Он мылся в другом месте, только чтобы удержать ее в своих покоях. — Что на тебе надето? — Он повернулся и оглядел ее с ног до головы. Он думал, что она попросит Пип принести ей неглиже? — Пижамные штаны, — ледяным тоном произнесла она. — Футболка. Как мы выяснили, у меня начались месячные. Мне будет в этом удобно. Он обошел ее кругом — на самом деле обошел, — оглядывая с головы до ног. — Ладно, — наконец решительно сказал он так, как будто от его вердикта что-то зависело. Он начал подталкивать ее к кровати, прижимая к себе и положив руки ей на бедра. — Нам нужно обсудить условия? — Гермиона отошла от него и остановилась. — Какие еще условия? — Он выглядел озадаченным. — Ты устала. Мы ложимся спать. — Ты не можешь просто так прикасаться ко мне, — сказала Гермиона, чопорно скрестив руки на груди. — Я только что прикасался к тебе. Везде. — Это не значит, что у тебя есть полное разрешение, — раздраженно ответила Гермиона. — Что ж, мне нужно полное разрешение. — Он выпрямился, выглядя оскорбленным. — Ни в коем случае. Я не собираюсь просыпаться от того, что ты пытаешься трахнуть меня в задницу. У Малфоя отвисла челюсть. — Сколько раз… Я просто хочу иметь возможность прикоснуться к жене, с которой мы связаны магическими узами. — Он придвинулся ближе, понизив голос. — Тебе правда не нравилось, любимая, когда я слизывал с тебя свою сперму? Гермиона почувствовала, как вспыхнуло ее лицо. — Потому что мне очень понравилось. Должен ли я спрашивать, можно ли мне класть руку тебе на бедро? — Он наклонил к ней голову, его серые глаза были полны ярости. — Я не стану отказываться от физической самостоятельности только по той причине, что ты чертов извращенец. — Годрик, он был таким манипулятором. — Тогда давай обсудим условия. Я начну. — Он вздернул подбородок. Его манеры казались веселыми и деловыми, в них не было ни злости, ни возмущения, к которым готовилась Гермиона. Он потянулся за локоном. Накрутил его на палец. — Я отказываюсь от всякой физической самостоятельности. У тебя есть полный доступ на прикосновения ко мне. Тебе никогда не нужно спрашивать или извиняться. Гермиона открыла рот… — Прошу, не спрашивай и не извиняйся. — Он перевел внимательный взгляд с пряди волос на ее лицо. — Малфой, это не… — Я твой муж, дорогая. Я создан для тебя. — Он наклонил голову. — Не оскорбляй меня, думая, что я не справлюсь с этим. — Он смотрел на нее так, словно говорил совершенно серьезно. Гермиона глубоко вздохнула. — Ты… должен спросить, прежде чем прикасаться ко мне. И остановиться, если я скажу нет. И мне позволено передумать. — Конечно, любимая. Ты же знаешь, что я отлично понимаю приказы. — Он отпустил локон. — Я не обязана приходить сюда раньше одиннадцати или после шести. Ты не будешь мной командовать, когда я буду здесь. Я буду носить то, что нравится мне. — Да, миссис Малфой, — сказал он, казалось, без колебаний, и придвинулся ближе. От него пахло цитрусовыми и гвоздикой, металлический запах крови исчез. Она могла рассмотреть биение пульса на его шее, линию ключицы, шрам, пересекающий сердце. Она тоже прикасалась к нему везде. — Ты покинула нашу постель прежде, чем я успел сказать тебе, дорогая, — мне было очень приятно быть с тобой. Очень сильно. А теперь я хотел бы обнимать тебя, пока мы будем засыпать. Это все. Ты позволишь? Он приподнял брови и уставился на нее с выражением, которое говорило о том, что он в высшей степени разумен. — Хорошо, — сказала она, отводя взгляд, ее сердце билось слишком быстро. Но, конечно же, это было не все. В кровати Малфой обнял ее и крепко прижал к себе. Она чувствовала его горячую кожу сквозь тонкий хлопок футболки, его член прижимался к ее заднице, а костлявое колено прижималось к ее ноге. Он приподнял подбородок, освобождаясь от ее волос, прижался к ней всем телом и прошептал: «Спокойной ночи, любимая». А потом он правда заснул — его рука отяжелела, сердце забилось быстрее, а затем замедлилось — словно этого он и хотел, словно ему и правда было приятно. Гермионе тоже понравилось. Во что, черт возьми, она вляпалась?