Глава 13

ПЯТНИЦА, 26 СЕНТЯБРЯ 2003 г. ОБЫСК!!!: Поттер возглавляет рейд Министерства в Малфой Мэнор ОБЛАВА НА ПОМЕСТЬЕ МАЛФОЕВ: Обвинения не предъявлены, но к бывшему Пожирателю Смерти остаются вопросы МАЛФОИ ПРОТИВ МИНИСТЕРСТВА: ММ атакует спорную пару ПРЕДЛОЖЕНИЕ ПО АКОНИТОВОМУ ЗЕЛЬЮ ПРИНЯТО: Детали проекта, которым одержима Гермиона Малфой Гермиона направлялась в кабинет Бруствера, стараясь убедить себя, что на ней нет значка с надписью «Я ТРАХАЛАСЬ С ДРАКО МАЛФОЕМ ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ». Этим утром она проснулась оттого, что рука Малфоя лежала у нее на бедре, а нога переплелась с ее — он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, платиновые волосы упали на лоб. Она попыталась высвободиться, и он придвинулся, его хватка усилилась, Темная Метка прижалась к ней. — Драко, — прошипела она, отпихивая его ногу, — мне надо на работу. — Останься на завтрак, — тихо сказал он. — Я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать. — Он приподнялся на локте и перевернулся на спину. Она увидела, какой он все еще подросток, когда он умоляюще посмотрел на нее снизу вверх. Что ж, она хотела. — Я вернусь через двадцать минут, — ответила она, и когда зашла обратно, менструальная кровь была собрана, чары стазиса наложены. Гермиона оделась на работу, Малфой тоже, и теперь сидел в гостиной возле камина, одетый в рубашку и брюки. Перед ним стояли подносы с завтраком. Его волосы были зачесаны назад, серебряные запонки на месте — он снова стал Лордом Поместья. — Итак, — сказала она, садясь на диван и наблюдая, как чашка наполняется чаем, — ты шантажируешь шестерых членов Визенгамота. Малфой ухмыльнулся, и по ее груди и спине пробежали мурашки, как будто происходило что-то важное, как бывает, когда случаются плохие вещи, которые невозможно остановить. — Однажды я расскажу тебе подробности, миссис Малфой, — сказал он. — Но сейчас, мы шантажируем шестерых членов Визенгамота. Гермиона кивнула секретарше Бруствера. Ее ждали. Она позволила Брустверу предложить ей чай и принести обязательные извинения за то, что не проверил, как она после рейда, и поздравил с принятием ее предложения. Наконец Гермиона смогла поставить свою чашку с чаем и рассказать о причине их встречи. — Я хотела бы подать заявление на должность в Департаменте Международного Магического Сотрудничества. — Что ж, Гермиона, — Бруствер нахмурился, отложив перо в сторону, — уверен, что Международное Сотрудничество только выиграет от внимания, ума и талантов такой ведьмы, как ты. Но я просто не знаю, сможем ли мы смириться с тем, что ты покинешь Существа. Твоя работа там… — Да, мне известно, как высоко вы цените мою работу в «Волшебных существах», — спокойно сказала Гермиона. — И считаю, что дипломатический опыт, который я там приобрела, сослужит мне хорошую службу на международной арене. Я чувствую, что готова к новому испытанию. — Конечно, конечно, — проговорил Кингсли с несчастным видом. — Прости меня, Гермиона, но я должен спросить: твой новый интерес к международным связям как-то связан с компанией Малфоя, которая специализируется на иностранном импорте и экспорте? — Вы можете видеть во мне пешку, Министр, но я могу заверить вас, что Малфой осознает, что лучше не пытаться направлять меня. — Гермиона вздернула подбородок. Она чувствовала себя оскорбленной, а хорошей актрисой она никогда не была. И знала, что все сейчас написано у нее на лице. — Да, конечно, конечно. — Кивнул Бруствер, но его умиротворяющий тон только еще больше разозлил ее. — Уверен, что нет нужды напоминать тебе об этом, но, учитывая конфиденциальность информации, проходящей через департамент, и возможность повлиять на мировые события, должность, на которую ты претендуешь, потребует одобрения Визенгамота — не простым большинством, а двумя третями палаты. Чаще всего это формальность — что-то вроде штампа в списке новых назначений. Но, в общем, в Визенгамоте есть фракции, которые могут попытаться заблокировать твой перевод. — Кто-то конкретный? — Спросила Гермиона, стараясь удержаться от того, чтобы не скрестить руки на груди в попытке защититься. — Уверен, ты знаешь это так же хорошо, как… — Бруствер замолчал и оценивающе посмотрел на нее. — Гермиона, если я назову их имена, за этими людьми ведь не придет Драко Малфой? — Ну конечно же, нет, — ответила Гермиона, будучи не в силах выдавить из себя удивленный смешок, который мог бы объяснить это лучше, чем ее непроницаемое выражение лица. — Вы сами сказали, что Малфой никогда не стал бы защищать меня перед Пожирателями Смерти.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Когда она вернулась в свой кабинет, Малфой, одетый в черное и темно-зеленое, уже сидел в ее гостевом кресле, окруженный наколдованными змеями. Франческо перевел свой взгляд на нее, его лицо выражало явное беспокойство. Она вошла, коснулась плеча Малфоя кончиком пальца и обогнула кресло, перешагнув через двух змей, чтобы добраться до своего стула. — Малфой, — твердо сказала она, — веди себя хорошо. Он посмотрел на нее, ухмыляясь. Годрик, на его лице было буквально написано «Я ТРАХАЛ ГЕРМИОНУ ГРЕЙНДЖЕР ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ». — Да, миссис Малфой. — Он быстро убрал змей. Затем дернул подбородком в сторону Франческо и заговорил, манерно растягивая слова. — Отличная работа, Пуфф. Ее секретарь взглянул на нее с еще большим испугом, чем прежде. — Спасибо? — пискнул он. Гермиона наблюдала, как молодой человек уставился на папку с документами, лежащую перед ним. Она почувствовала, как нога Малфоя коснулась ее ноги под столом, и повернулась к нему. — У меня есть для тебя работа, — проговорила она. — Мы обсудим это позже. Он самодовольно приподнял бровь, вращая палочку между пальцами, унизанными кольцами. Раздался стук, и дверь ее кабинета открылась, а на пороге появилось знакомое лицо — почему у нее возникло ощущение, что ее поймали на чем-то личном, когда Франческо тоже был в комнате? — Малфой? — Поттер. — Поприветствовал он своим самым елейным голосом, закинув руку на спинку стула, когда повернулся к Гарри. Рубашка туго натянулась на его груди. — Конечно, у тебя привычка врываться на самом интересном месте. — Я здесь работаю, Малфой. — Фыркнул Гарри. — Думал, ты захочешь держаться на расстоянии сразу после того, как… — Аврорат преследовал невинных лорда и леди прямо у них дома? — Да, Малфой, — сухо сказал Гарри. — Невинный — вот слово, которое всегда приходит на ум при виде тебя. — Ладно, хватит, — прервала перепалку Гермиона. — И леди сказала свое слово, — прокомментировал Малфой, вставая на ноги. — Увидимся вечером, дорогая. — Затем он наклонился над столом и чмокнул ее в щеку, прежде чем она успела отреагировать. Он вышел из ее кабинета, ухмыльнувшись Гарри через плечо. — Это он вообще к чему? — спросил Гарри, выглядя встревоженным, когда его взгляд задержался на двери, за которой только что исчез Малфой. — Откуда мне знать? — спросила Гермиона. — Мне здесь никто ничего не рассказывает. — Гермиона, ты же знаешь… — застонал Гарри и, опустившись в кресло, оставленное Малфоем, провел рукой по своим растрепанным волосам. — Знаю, я знаю… — Отмахнулась она.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Она планировала заставить Малфоя ждать до одиннадцати. Он был любителем нарушать договоренности, и она создала кошмарные прецеденты для подобного поведения прошлой ночью. Все это заставило ее копаться в своих комнатах, нервничать, желая узнать его мнение о ее разговоре с Бруствером. Она проверила общую гостиную (трижды), но его там не было. Очевидно, он собирался заставить ее прийти к нему, так? Она продержалась почти до десяти. (Ладно, до 21:38). Он уже не выглядел таким самодовольным, как в ее кабинете. Он сидел на кровати, рядом с ним лежала книга, пока он наколдовывал тюльпаны. Ваза, уже заполненная цветами, стояла на прикроватном столике, и их лепестки казались ослепительно белыми в темной комнате. Он снова был без рубашки — она оглядела уже знакомые шрамы и Метку, прядь платиновых волос, упавшую ему на лоб. — У тебя есть все, что нужно? Мы можем сварить… — Сказал он после того, как посмотрел на ее живот, на ужасные пижамные штаны. — Все в порядке, Малфой. — Зелье от спазмов действовало. — Драко, — тихо сказал он, наблюдая, как она забирается в кровать. — Можно мне? — Он отбросил тюльпан в сторону и протянул руку, кивая на ее предплечье. Она села рядом и протянула ему руку, а он придвинулся ближе, обхватив ее левой рукой, а правую просунув внутрь, чтобы провести большим пальцем по здоровой розовой коже над шрамом. — Расскажи мне о своей встрече с Министром? — Что ж, он очевидно не в восторге, — сказала Гермиона, теперь она говорила слишком быстро, давая волю своим мыслям. — Сказал, что не может позволить себе потерять меня для «Волшебных существ». Малфой издал удовлетворенный звук — он предвидел это, когда она рассказала ему о своих планах за завтраком. Его бок был теплым, когда она прижималась к нему. Он не отпускал ее руку. — Обвинил тебя в том, что ты подговорил меня участвовать в делах «Малфой ЛТД». — Вот наглец! — Он горько рассмеялся. — Предупредил, что понадобится одобрение Визенгамота, и пуристы могут меня заблокировать. — И в этом моя роль? Дай мне список. — Малфой гладил ее по руке, тепло исходило от его обнаженной груди. Он казался очень довольным. — Можно догадаться, кто будет в нем участвовать. Но теперь комментарий Бруствера заставляет меня опасаться, что теперь и прогрессисты будут против меня, если подумают, что я действую в твоих интересах. — Эта проблема решится сама собой, дорогая, если ты продолжишь и дальше проклинать меня на министерских балах… — Тогда я рада, что мы договорились о таком порядке действий, — сказала она, повернувшись к нему, но он лишь рассмеялся. — Ты можешь продолжать оскорблять меня на людях, миссис Малфой, если не станешь останавливаться, когда мы вернемся домой. — Его взгляд блуждал по ее лицу. Гермиона глубоко вздохнула, чувствуя, как покалывает затылок, и отвела взгляд — на его ладони, на выступающие костяшки пальцев и вены, на мышцы, двигающиеся под кожей предплечья. Она сглотнула. — Так что я буду поддерживать отношения с прогрессивными партиями, а ты… позаботишься о своей стороне. Ты уже общаешься с Берком, Роули, Трэверсом… Общаешься — шантажируешь. — Мне еще нужно поговорить с Селвином. — Он отпустил ее, чтобы расправить одеяло. — Тебя поддержат представители Нотта и Паркинсон. — Думаю, что Флинт, вероятно, для нас потерян. Он фыркнул, ухмыляясь ей — ужасная шутка для посвященных. — Что насчет Эйвери? — Эйвери вызывает беспокойство. Я говорил с ним. — Выражение его лица стало жестким. — Что убедило Министерство в том, что ты сторонник возрождения. — И это станет новостью для них, — мрачно сказал он. — Я всего лишь объяснил ему, что дом Малфоев хочет, чтобы он поддержал меры Малфоев. — А потом он проголосовал против… — Да, дорогая. Он не в восторге от того, что я сижу на трибуне, в то время как его команда планирует вернуть Министерство под свой контроль. — Он кинул нокс и свеча погасла. — Бруствер, к сожалению, не готов подавить это движение, если решил, что может ждать, пока смешанные браки окажут влияние. Он только мотивирует пуристов действовать, пока еще больше их отпрысков не присоединились к нежелательным родословным. Эйвери не видит смысла идти на компромисс с людьми, которых собирается свергнуть. — Сколько у Эйвери друзей? — спросила Гермиона. — Больше, чем думает Бруствер, — криво усмехнулся Малфой. Гермиона нахмурилась, размышляя над его ответом. — Это две трети голосов. Оставляем в стороне перспективу вооруженного восстания и Третьей магической войны… Мы шантажируем недостаточно людей. — А еще говорят, что идеальных ведьм не существует. — Широкая улыбка озарила лицо Малфоя, он наклонил голову, чтобы с нежностью посмотреть на нее, рука коснулась его груди в том месте, где было сердце. — Малфой! — Она сердито пихнула его. — Я не сказала, что хочу шантажировать людей. Просто говорю, что у меня нет голосов! Но он все еще улыбался, когда погасил последний огонек свечи, а потом его рука обвилась вокруг нее, и он притянул ее к себе, чтобы она прижалась к нему всем телом. Он что, думал, что одним движением ответит на все? — Я дам тебе голоса, — сказал он низким и соблазнительным тоном, в котором сквозило веселье. — Уф, — простонала она, невольно прижимаясь к нему. — Почему я вообще продолжаю вести этот разговор? — Потому что ты порочная, контролирующая, властолюбивая. — Начал он, потешаясь над ней. — Милостивый Годрик. — Она тяжело вздохнула, и он крепче прижал ее к себе. Тепло, исходившее от него, и прикосновение его руки успокаивали ее, делало спазмы терпимыми. — Когда голосование? — Спросил он. — Через две недели. — Хорошо, любимая. Я все решу. Она обдумала положение, в котором оказалась. Поскольку Малфой отказался добиваться искупления, ни одна из сторон политического раскола на самом деле не хотела, чтобы она работала с ним заодно. (Бруствер не стремился к взаимопониманию, когда решил, что он оказывает на нее влияние, так ведь?) Поэтому, возможно, им и не надо видеть, что она работает с ним. Может быть, их публичные перепалки как самой неподходящей пары, выбранной Министерством, позволят им работать с обеими сторонами по отдельности. — Спокойной ночи, любимая, — прошептал он ей в волосы. — Спокойной ночи, Малфой. — Она почувствовала запах цитрусовых, гвоздики и своего собственного шампуня. — Драко, — тихо произнес он. Она чувствовала, как он дышит, как поднимается и опускается его грудь. Спиной ощущала, как бьется его сердце. Этот звук отвлекал ее. Если бы она сейчас напомнила ему, что он не может просто так прикасаться к ней, то звучала бы как староста, а она этого не хотела.

· · ─────── ·· ─────── · ·

СУББОТА, 27 сентября 2003 г. — ПЯТНИЦА, 3 октября 2003 г. Драко Малфой оказался крайне докучливым партнером в кровати. Он не остался на своей половине кровати. Он обнял ее одной рукой. Закинул ногу на ее ногу. Агрессивно обнимал ее. Играл с ее волосами. Если она поворачивалась к нему ночью, он прижимал так близко, что она упиралась щекой в его покрытую шрамами грудь, а его острый подбородок — утыкался ей в макушку. Она отталкивала его локтем, но позже просыпалась, чувствуя его пальцы на своем запястье, его висок на своем плече, его ногу, прижатую к своей. Когда она пожаловалась, он заявил, что она на него давит, ворует подушки и комкает постельное белье. — Я просто защищаю свое пространство от посягательств, дорогая, — сказал он, его платиновые волосы рассыпались по ее подушке. — Ты даже не на своей стороне кровати, — заметила Гермиона. — Я думал, это моя сторона кровати, — простодушно сказал он. — Ты хочешь сказать, что обе стороны кровати твои? — Я не о том говорю. Это моя сторона. — Это твоя сторона нашей кровати? — Он приподнял брови. — Ты признаешь это? — Драко… — произнесла она, растягивая гласные. Его светлые глаза загорелись, скользнув по ее лицу. Улыбка растянула его губы, он был готов рассмеяться, поцеловать, укусить. — …Ты смешной, — закончила она. — Повтори еще раз, любимая. Помедленнее. — Он издал смешок, его взгляд упал на ее губы.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Когда она проснулась в ту первую субботу, он предложил ей остаться на завтрак и сказал, что они могут позавтракать в библиотеке. Но она все еще не была в библиотеке. Избегала поместья, в котором жила. Поместья, которое Гарри и Рон теперь видели больше, чем она. Поместье, которое она будет защищать своей кровью через неделю. Она правда хотела увидеть библиотеку. В тот день она часами пила чай и бродила с ним вдоль стеллажей, солнечный свет струился сквозь высокие арочные окна, темные полки были забиты старыми, малоизвестными и ценными текстами, защищенными заклинаниями. Он показывал ей свои любимые книги, и она видела, как он на мгновение забывался: улыбался, глядя на обложку классической детской книги о волшебстве, кончиками пальцев легко водил по иллюстрациям в сборнике новаторских подходов в чарах. Кончики его пальцев бегали по ее рукам, по бедрам, когда он осторожно вел ее по проходам. Ладонь касалась ее поясницы каждый раз, когда он придвигал ей книгу, стоя прямо у нее за спиной, читая через ее плечо. В конце концов, обхватив своими руками, он заключил ее в ловушку. Той ночью, в постели, он притянул ее к себе и уткнулся своим острым носом в изгиб ее шеи, касаясь губами нежной кожи.

· · ─────── ·· ─────── · ·

В понедельник вечером Гермиона вернулась домой из Министерства и обнаружила, что ее гардеробная пуста, если не считать памятных мелочей. Она развернулась на каблуках и направилась по коридору, через общую гостиную в апартаменты Малфоя. Приблизившись к спальне, она услышала, как он что-то бормочет кому-то. Она вошла в комнату, ее мантия закручивалась вокруг икр. Там был Малфой, в рубашке и брюках, его ботинки валялись на коврике возле кровати, он развалился на подушках, сложенных поверх покрывала, а Живоглот лежал у него на груди. Он поднял голову, его лицо было обращено к коту, кончики пальцев находились по обе стороны от головы животного. — Что здесь происходит? — спросила Гермиона. — Что ты делаешь с моим котом? — Мы просто разговариваем, — быстро ответил Малфой. Она в ужасе наблюдала, как Живоглот боднул Малфоя головой в руку. — У нас эмоциональные отношения, — надменно произнес Малфой. — Теперь чудовище любит меня. — Живоглот прекрасно разбирается в людях, поэтому я знаю, что это ложь. Итак, где моя одежда? — Гермиона подбежала к кровати и оттащила Живоглота от него, прижимая извивающегося кота к груди. — Очевидно, в гардеробной. — Он приподнял подбородок, кивнув им в сторону. — Переодевайся, дорогая. Давай поужинаем. — Это не то, на что я соглашалась, — пробормотала Гермиона, направившись в указанном им направлении. Но она все же поужинала с ним в малой столовой, пока он расспрашивал ее обо всем, что она знала о недавних инициативах, исходящих от «Международного сотрудничества», и протягивая руку под столом, чтобы придвинуть ее стул поближе к своему. Когда они легли, он обвился вокруг нее, кончиками пальцев выводя рисунки на ее бедрах.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Гермиона проснулась и обнаружила, что все ее туалетные принадлежности и флаконы с зельями переехали в ванную Малфоя. После ссоры, в ходе которой он напомнил ей, что он здесь любимчик Пип и что она будет переносить одежду и пожитки Гермионы обратно в его покои так часто, как он пожелает, Гермиона собиралась на работу в его крыле. Выйдя из гардеробной, она увидела, что он уже читает газету перед камином, а подносы с завтраком ждут на столике рядом. — Съешь тост, любимая, — сказал он, не поднимая глаз. — Уже далеко за шесть, — ответила она. — Мне пора. — Ты вынуждаешь меня сказать эльфам, что предпочла тот вонючий кафетерий их любовно приготовленному… — Начал он угрожать, опустив газету смотря на нее, приподняв брови. — Малфой. — Это был грязный прием. Но она не могла позволить себе столкнуться с другой стороной Пип. — Тебе нельзя шантажировать меня. — Я злодей, любимая. — Он вернулся к своей газете, изображая полное безразличие. Она съела два тоста и немного фруктов, пока он читал ей заголовки. Министерская столовая была отвратительной, это чистая правда.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Он читал утренний выпуск Пророка с Живоглотом на коленях. Гермиона, прищурившись, наблюдала за ними, поедая свой тост. — Тебе следует начать назначать обеденные встречи со всеми, кого ты знаешь в Международной магии, — сказал он. — Я знакома с Кормаком Маклаггеном, — ответила Гермиона. Губы Малфоя скривились. — Тогда тебе следует начать назначать встречи со всеми, кого ты не знаешь в Международной магии. Пора завести новых друзей и оказывать влияние на разных людей.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Гермиона вздрогнула и проснулась. Что-то… ай! Вот же хрень. Пятка Драко ударила ее в голень. Он дернулся, когда она протянула руку и положила ее ему на спину. И сразу же затих. Он дрыгался, когда ему снились кошмары. Как только она прикоснулась к нему, он перестал. Она придвинулась ближе, чтобы можно было спать, не протягивая руки, и положила ладонь на теплую кожу между его лопатками. Он пошевелился и потянулся назад, нашел ее руку и притянул к себе.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Гермиона жевала тост и с отвращением наблюдала, как Живоглот мурлычет на коленях у Малфоя. Возможно, все, что Рон когда-либо говорил о Глотике, было сурово, но справедливо. — Тебе следует использовать свои знания в области «Волшебных существ», чтобы предложить Пророку серию статей о созданиях, имеющих международное значение, — сказал Малфой. Гермиона оторвала взгляд от его бедер, все еще хмурясь. Воротник его рубашки был расстегнут — и теперь она смотрела на его горло. — Читатели, в том числе и члены Визенгамота, начнут считать тебя авторитетом и в международных делах. — Пророк ненавидит меня. Они не окажут мне такой услуги. — Она наконец встретилась с ним взглядом. — Предложи им интервью взамен, — сказал Малфой, намазывая свой тост мармеладом быстрыми, решительными движениями. — Редкая возможность поговорить с Золотой девочкой… — Они будут спрашивать меня только о тебе… — И это отличная возможность убедить прогрессистов в том, что ты ненавидишь меня и мою политику, — сказал Малфой, широко раскрыв глаза, как будто она была тугодумкой. — Хм, — задумчиво произнесла Гермиона. — В этом и правда есть смысл.

· · ─────── ·· ─────── · ·

В пятницу вечером Малфой нашел ее в библиотеке, где она отдыхала от написания статей. Она свернулась калачиком на одном из зеленых кожаных диванов возле камина, на низком столике перед ней лежала стопка экземпляров новинок следующего сезона, купленных в книжном. Она как раз приступила к первой из них — роману, получившему восторженные отзывы, когда Малфой плюхнулся рядом с ней и наклонился вперед, чтобы просмотреть переплетенные стопки. Она засмотрелась, как рубашка туго обтягивает его спину, как напрягаются бицепсы. Он сидел на большом диване ближе, чем необходимо, и его бедро почти касалось ее ноги. Он сделал свой выбор, сбросил ботинки на ковер, закинул ноги на кофейный столик и откинулся на спинку дивана. — Малфой, — сказала она, — это маггловский любовный роман. — Считаешь, что я уже достаточно романтичен? Мне не нужны дальнейшие инструкции? — Он посмотрел на нее, приподняв бровь. — Приступай, — сказала она после минуты замешательства. Краем глаза она наблюдала, как он устроился поудобнее и начал быстро перелистывать страницы, время от времени возвращаясь назад, словно желая что-то проверить. Деля с ним кабинет, она уже знала, что он быстро читает, и сейчас он прилежно вчитывался, как будто книга была какой-то курсовой работой. Гермиона вернулась к своему роману, ожидая, когда он начнет жаловаться, что сюжет нереалистичен, а персонажи безвкусны. Гермиона узнала, что он не может читать маггловское фэнтези — его слишком раздражали неточные магические системы в книгах, которые он хотел подвергнуть детальной критике. Он лучше разбирался в маггловских технологиях, чем ожидала Гермиона, но находил большую часть маггловской научной фантастики скучной или запутанной. Триллеры, в которых использовалось оружие, были ему неприятны. Нет, что Малфой любил, так это истории о морских приключениях — они трогали ту часть в нем, которая была магнатом по грузоперевозкам, еще ему нравилась художественная литература классического толка: саги о нескольких поколениях, исторические романы, полные серой политики, истории о семьях или браках, которые сбились с пути, но в конце концов восстановились. Они, несомненно, напоминали ему о том, как Люциус и Нарцисса сплетничали за ужином. Конечно, чистокровные считали жизненно важным все, что касалось наследства, незаконнорожденных детей или того, кто кого уколол за чаем. — Не думаю, что это возможно, — пробормотал он. Гермиона оторвалась от книги, когда он, нахмурившись, склонил голову набок. Его плечи подергивались, как будто он… ну, мысленно прикидывал позицию. Гермиона вздрогнула, когда он небрежно взял ее за ногу, не отрывая взгляда от страницы. Запонок не было, рукава были закатаны, Метка скрыта. Она точно знала, где она находится под тканью. Его большой палец погладил свод ее ступни, и она издала гортанный звук. Годрик. Он перевернул страницу, продолжая рассеянно поглаживать ее ногу, бриллианты обручального кольца сверкали и переливались перед ее глазами. Гермиона потеряла концентрацию на своем романе. Теперь Малфой держал книгу на ноге, чтобы ему было удобнее переворачивать страницы одной рукой, а голову склонил над текстом. Его челюсть напряглась. Его татуировка из Азкабана была на другой стороне шеи. Без нее он выглядел как молодой аристократ, отдыхающий в своем доме. Она прижала другую ногу к мышцам его бедра, и он погладил и ее тоже. Она вздохнула. — Она, должно быть, гибкая, — пробормотал он. Гермиона издала удивленный смешок. — Дорогая… — Он оглянулся. — О нет… — Давай просто попробуем… — Что ты читаешь? — Ну, — сказал он с многозначительным видом, а затем пролистал несколько страниц назад. — Сначала я скажу: «Встань на колени», а потом… — Прости? — Гермиона оттолкнулась от подлокотника дивана. — Как насчет того, чтобы самому встать на колени? Малфой немедленно опустил ноги с кофейного столика и соскользнул с дивана, поворачиваясь к ней лицом. Мерлин, помоги ей, он выглядел так привлекательно, склонившись перед ней, его волосы падали на лоб, рубашка расстегнута у горла. — Значит, ты будешь читать мужские реплики, любимая. — Он протянул ей раскрытую книгу. — Дальше ты говоришь: «Покажи мне, как хорошо ты принимаешь меня, детка», — он посмотрел на нее снизу вверх, целуя ее колено сквозь ткань пижамных брюк. — Годрик. Тебе лучше никогда не говорить мне этого. Это звучит так… — Гермиона фыркнула и забрала у него книгу. — Хм, да, шовинистически. — Малфой схватил ее за лодыжку и потянул к себе. — Нам нужно это снять. Она могла бы ударить его книгой и сказать «нет». Она этого не сделала. Секс с ним был… хорошим. (Ладно, лучше, чем с кем-либо другим.) Он прижимался к ней в кровати всю неделю, не требуя большего, его руки тянулись к ней, его тело было теплым и твердым, а пальцы — в ее волосах. И у нее уже закончились месячные (не то чтобы его это волновало). Он стягивал шерстяные носки с ее лодыжек, пока она придвигалась вперед. Главная героиня романа действительно оказалась очень гибкой. Руки Малфоя скользнули вниз, обхватили ее задницу. Она приподняла бедра и почувствовала, как его пальцы подцепили пояс, а затем он начал раздевать ее. Переворачивая страницу, она сбросила штаны. Мужчина, которого она любила, был до боли одарен, и… О, Малфой притянул ее бедра к себе, и теперь его горячий рот был на ее коже. Гермиона закрыла глаза, все еще держа книгу в руках, когда ее подхватил водоворот ощущений. — Мерлин, — сказал Малфой, — если бы я знал в школе, что смогу полизать твою киску, пока ты читаешь… И тут его язык коснулся ее клитора, а она прижала книгу к груди, запрокидывая голову. Его руки оказались на внутренней стороне ее бедер, раздвигая их, раскрывая ее, и вот ее пятки уже лежат у него на плечах, пока его язык проникает в нее. — Продолжай, любимая. — Он снова лизнул ее клитор. — Покажи мне, как хорошо ты можешь принять меня, Драко, — сказала она более хриплым голосом, чем планировала.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Двадцать минут спустя Гермиона почувствовала, что это слишком затягивается. — Все в порядке, — выдохнула она. — Мы можем… — Ты меня торопишь, — сказал он. — Прекрати. — Ты не обязан… — Я хочу быть здесь, — ответил он, глядя на нее снизу вверх, медленно лизнул ее. — Ты не хочешь быть здесь? — Просто… мы в библиотеке… — В твоей библиотеке… — У меня такое чувство, что… что нас вот-вот поймают, — призналась она. — Это твой дом, тебя не поймают, — резонно заметил он. — Это не… — Это так. Теперь он твой. И здесь нет никого, кто мог бы нас поймать. — Он целовал внутреннюю поверхность ее бедра, продолжая смотреть снизу вверх. — Эльфы… — Были здесь, когда мне исполнилось тринадцать. Я дрочил двенадцать раз в день. — Драко. — В среднем… — Драко. — Округляю в меньшую сторону. Она раздраженно вздохнула, стараясь не рассмеяться. — Сейчас все не так плохо. По крайней мере было, пока я не заговорил с тобой… Она открыла рот. — Ты так ругалась… — Драко. — Вот так, — ухмыльнулся он. — Мне нравится твой властный тон… — Я не… — Меня это заводит. Ничего не могу с собой поделать… — Я больше никогда не буду тебя ругать. — Ты делаешь это прямо сейчас. — Он улыбался, прикусив губу, словно ему было тринадцать. — Я просто буду продолжать капризничать. — Ты ужасный… — Давай начнем сначала, любимая. Я тоже поторопился. — Он забрался на диван, на нее. Прижал ее к подлокотнику. — Мне стоило сначала поцеловать тебя. А потом он стал целовать ее, стянул с нее джемпер, футболку. Его ловкие пальцы легко расстегнули ее лифчик, его язык коснулся ее языка. — Так ты замедляешься? Ты оставил меня голой посреди библиотеки. Он все еще был полностью одет, его согнутое колено было у нее между ног. А она лежала, обнаженная, на его зеленом кожаном диване. Если бы это произошло в Хогвартсе, то она бы прямо сейчас ждала, что сюда ворвутся его друзья. — Твоей библиотеки. У тебя идеальные сиськи, любимая. Я хочу их видеть. — Он наклонился вперед, положив левую руку ей на бедро, чтобы не упасть. Гермиона попыталась закатить глаза, но ее отвлекли движения его пальца на ее соске, его губы возле ее горла. — Они не идеальные, левая больше. — Я без ума от асимметрии, — пробормотал он, посасывая мочку ее уха и пощипывая сосок. Он продолжал целовать ее шею, играя с ее соском, пощипывая, теребя его. Прикосновения были твердыми и чувственными, дыхание — теплым и нежным. Из-за холода, царившего в комнате, тепло, исходившее от его тела сквозь тонкий хлопок рубашки, казалось непреодолимым. Ей захотелось прижаться к нему, притянуть его ближе. Он держался на достаточном расстоянии, чтобы держать руку на ее груди, пощипывая и поддразнивая твердый выступ ее соска, который казался таким чувствительным — сверхчувствительным. Она вздохнула и повела плечами, пытаясь стряхнуть его. — Сделай то же с другой, — сказала она. Он сильнее ущипнул ее за сосок, и она издала хриплый звук. Он перенес вес тела на правую руку и опустил голову, чтобы пососать второй сосок — она вздрогнула, когда он лизнул его, — в то время как его свободная рука начала пощипывать и дразнить другую сторону. Ее влагалище пульсировало. Она хотела наброситься на него. Сказать ему, что ей плевать на прелюдию, просто пускай трахнет ее. Он еще даже не разделся. На нем все еще была накрахмаленная белая рубашка, темные брюки, кольца, которые он никогда не снимал. Она же была совершенно голой в комнате, в которой не должна была находиться, на ней — лишь кольцо с бриллиантом и сапфиром и покрывало из его тела. Его язык кружил вокруг ее соска. Он отодвинулся, наклонил голову и прикусил выпуклость нежной плоти под ним. Переместил рот на другую грудь и начал лизать и посасывать ее. Гермиона задышала тяжелее, голова закружилась. Его язык был неумолим. Он посасывал сосок все сильнее. Облизывал и нежно покусывал грудь. Его рука лежала у нее на талии. Гермиона втянула воздух, пытаясь прийти в себя. Он подул на влажный сосок, и она задрожала, поеживаясь от холода, пробежавшего по ее спине. Затем он поцеловал ее, переместив руку на ее клитор. Ее влагалище болело, пульсируя в такт сердцебиению. Она умрет, если он не трахнет ее. А он еще даже не разделся. Он целовал ее, поглаживая большим пальцем клитор, пока она не начала извиваться. — Драко, — сказала она. — Скажи мне, что делать, и я сделаю, — прошептал он, прижавшись губами к ее губам. — На колени. — Сию секунду, дорогая. Он соскользнул с дивана, притянул ее к себе, и его горячий рот снова оказался на ее влагалище, прямо на влажном и набухшем клиторе. — Ты восхитительна на вкус, любимая, — прошептал он ей в губы. Он целовал ее не просто так — он настойчиво ласкал ее языком, как будто хотел съесть ее целиком. Она перестала убеждать себя, что не привлекает его, что он просто похотливый, а она доступна. Он все еще был полностью одет, его твердый и плоский язык ласкал ее клитор, а член оставался в брюках, без единого прикосновения. Он поднял глаза, и она, наклонившись, схватила его за волосы, прижимая ближе, и его глаза закрылись, когда она прижалась к его рту и твердым скулам его лица, не отпуская, пока не кончила.

· · ─────── ·· ─────── · ·

СУББОТА, 4 октября 2003 года Она и Малфой стояли над магнитом, установленным вдоль лей-линии в центре грандиозного розария Нарциссы. Дыхание Малфоя было видимым в холодном воздухе, когда он в очередной раз обходил с ней защиту. Малфой впервые продемонстрировал заклинания сразу после завтрака. В основном это были хорошо известные защитные чары, знакомые фразы — протего максима, фианто дури, репелло инимикум, сальвио гексия, репелло максимум, — но в них были добавлены специфические для Блэков и Малфоев формулировки, и еще несколько хитрых приемов работы с палочкой. Наблюдая за тем, как Малфой моделирует движения, Гермиона испытывала в основном интеллектуальное любопытство — было захватывающе и приятно узнавать что-то новое, видеть и слышать, как классические заклинания были модифицированы предыдущими поколениями, а затем анализировать структуру, лежащую в основе каждого заклинания. Малфой слишком серьезно относился к защите, чтобы подходить к наложению чар абы как— он был аккуратен и терпелив, внимательно наблюдал за ней, когда не был сосредоточен на собственных движениях. Когда она осваивала какой-нибудь раздел, он мгновенно склонялся над ней и целовал, его губы были мягкими и довольными, как будто сделанное доказывало ее вклад в наследие Дома Малфоев. А может, ему просто нравилось наблюдать за ней. Но здесь, снаружи, прямо перед нависшим над ней Малфой Мэнором, Гермиона почувствовала тяжесть в груди, покалывание в затылке и неприятный холодок. Она повела плечами, пытаясь снять напряжение, чтобы можно было эффективно колдовать. Бывали моменты, когда, пересказывая эти заученные давным- давно формулировки, Малфой почти незаметно замолкал — и она понимала, что он опускает слова, касающиеся чистоты крови. Что она делала, зачем защищала это место, которое вообще-то хотело убить ее? Могла ли она и правда поверить, что, делая это, она становится хозяйкой? (Это твой дом — тебя не поймают. Но ее поймали именно здесь.) Могла ли она поверить, что Малфой Мэнор может стать другим, не тем местом, каким он был раньше? (Голос Рона, доносящийся до нее: «Ты думаешь, что сможешь исправить Драко Малфоя?) Малфой, похоже, думал, что это просто. Он упускал эти слова без комментариев. Учил ее чарам без насмешки. Он взял кольцо для кровопускания, крововосполняющее зелье и пузырек с ее кровью, который он в последний раз рассматривал при бледном зимнем свете, прежде чем положить в карман. Он энергично, но без враждебности подтрунивал над ней из-за ее отказа сесть на метлу. — Как мне удалось заполучить единственную в мире ведьму, которая не умеет летать? — Мы можем колдовать откуда угодно, Малфой. Нам даже не обязательно находиться в центре владений, — сказала она ему. — Чистая лень. Мы будем накладывать чары на магнит, а затем на каждую точку местности. Это традиции. Она приподняла бровь. В Малфой Мэноре также считалось традицией быть кошмарным фанатиком. — Мне нравится защищать все три круга, — поправил он себя. — Предпочтительно на метле. — Я пойду пешком. — Тогда я возьму обед. — Казалось, его вполне устраивала мысль о том, чтобы пройти с ней несколько миль по его владениям в такой мороз. Он передал ей пузырек с зельем и надел кольцо для кровопускания. Протянул руку, его пальцы побелели от холода, как у скелета, и закатал рукава ее пальто и рубашки. Шрам был розовым с красными прожилками, еще не треснувшими и не гноящимися. Он вспорол левое запястье, а затем размазал свою обжигающе теплую кровь по шраму, втирая ее правой рукой, пока оставшаяся кровь стекала по левой на магнит. Гермиона вспомнила, как прошлой ночью он вытирал мокрые губы о свое предплечье, когда забирался на диван, чтобы трахнуть ее, предварительно вылизав ее досуха. В нем была деловитость зельевара по отношению к крови и жидкостям, и аппетит к ним, как у заядлого любителя секса. Он разделся, ввел в нее свой член и жестко трахал ее всего несколько минут, прежде чем вышел и снова опустился вниз, чтобы полизать ее влагалище. Он достал из кармана палочку и исцелил себя, пока она окропляла своей менструальной кровью правую руку и магнит. Вот он, магический камень Малфой Мэнора, облитый кровью магглорожденной. Она закрыла флакон пробкой, сунула его в сумку и достала волшебную палочку. Они с Малфоем одновременно взялись за древки окровавленными руками. Его глаза встретились с ее, когда их слова и движения синхронизировались, от каждого из них исходили горячие волны энергии. Магия Блэков пульсировала в ней вместе с ее собственной. Напряжение, которое она несла с собой, казалось, сменилось спокойствием. Ее магии действительно было здесь хорошо, словно она была дома. Они закончили, и он посмотрел на нее — он молчал, но она могла сказать, что он доволен. Малфой смотрел на нее с каким-то удовлетворением, которого она не привыкла видеть — не самодовольным, не сексуальным, а как… Годрик, она просто не знала. Как будто он тоже чувствовал себя с ней теперь как дома. Как будто эти традиции были настолько важны для него, что он в самом деле верил, что они что-то меняют. Она подумала о его настойчивости касаемо того, что, поскольку ее фамилия изменилась, она стала Малфой. Слова, намерения, жесты — в этом было столько волшебства. Она сама знала. Они направились в самую западную точку. (Территория, на которую распространялись заклинания, как узнала Гермиона, отличалась от обширной собственности и была далека от всех владений Малфоев.) День был ясный и ветреный, листья меняли цвет. Обед для пикника, приготовленный эльфами, был заколдован так, что был легким, как перышко, и лежал в большой сумке Гермионы. Малфой надел сапоги и плотный плащ, Гермиона — свое маггловское пальто и кроссовки. Они должны были пройти по кругу против часовой стрелки и закончить на севере. Пока они шли, окруженные облачками пара от собственного дыхания, он добродушно показывал ей пруд, поле для квиддича, кладбище, лабиринт из живой изгороди. Он предостерег ее держаться подальше от павлинов-альбиносов. (В этом не было необходимости — Гермиона уже предполагала, что они злобные). Увидев его здесь, сосредоточенного, но непринужденного, Гермиона задумалась о том, что значило для него то, что он вырос в окружении магии, что его магия была неотъемлемой частью его самого — частью, которую он не мог отделить от самого себя. Он всегда знал об этом, всегда предполагал ее присутствие. Мерлин, годы в Азкабане без палочки, должно быть, стали настоящей пыткой. (Гермиона подумала о нем, покрытом кровью Вэнса Крэбба, и снова задалась вопросом, возможно ли, что эти годы и правда свели его с ума.) Заклинания Малфоя были элегантными, интуитивно понятными, одновременно деликатными и агрессивными. Заклинания Гермионы были точными и мощными, но в то же время более грубыми, иногда слишком требовательными к мастерству. Магия была для нее понятна, и она быстро училась. Она была уверена в своих способностях, которые были проверены и доказаны. Но все же бывали моменты, подобные этому, когда ей напоминали, что она поздно научилась магии, и во многом по книгам. Она подумала о том, какое невероятное впечатление произвел бы на нее Малфой, если бы она встретила его в одиннадцать лет и он не был бы предубежденным говнюком. Она попыталась представить, как растет в окружении магии, как ее мир пропитан ею, и как узнает, что некоторые люди не владеют ею — не верят, что она вообще существует. Каким непостижимым это, должно быть, было для юного Драко Малфоя.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Он очистил скорджифаем свои ботинки и ее кроссовки, а затем они вошли внутрь, через двери, ведущие в сад. В холле было прохладно, но тепло по сравнению с тем, что происходило на улице. Гермиона замерзла и устала от прогулки, но была довольна — обновление чар прошло гладко, местность была красивой и она уже начала составлять мысленную карту территорий, на которых жила, каким бы странным и шатким не казалось ее местонахождение здесь. Он был весел и разговорчив, украдкой бросал на нее взгляды, когда не пялился в упор, а на его губах играла улыбка. Вспоминал ли он прошлую ночь в библиотеке? Он трахал ее на диване, обхватив одной рукой, прижав ее колено к своему плечу, он повернул голову, чтобы поцеловать ее икру. Вот он сидит на корточках, палец на ее клиторе, он входит в нее, ее нога прижата к его груди, подколенное сухожилие растянуто. После этого он целовал ее до тех пор, пока огонь в камине не погас, а затем наблюдал, как она натягивает одежду, оправдываясь тем, что ей нужно еще закончить свою статью. Позже в кровати он притянул ее к себе, крепко обняв одной рукой. Она признала совершенно нерабочей историю с разрешением на касания. Он хотел проводить с ней ночи, и он их получал. Они вместе шли по коридору, и между ними повисло молчание, когда она увидела двойные двери, скрытые за заклинанием отвода глаз. Вход в гостиную. Тошнота подступила к горлу. Они могли пройти мимо, сделав вид, что она не заметила. Но это было не так. Она замедлила шаг. Остановилась. Его шаги замедлились рядом с ней. — Я хочу посмотреть, — сказала она, глядя на двери. Она знала, что это плохая идея. Она не чувствовала, что все закончено. Не отпустила прошлое. Она будет искать то место на полу, где ее держали, то место, где он стоял и просто смотрел. Это причинит ей боль. Навредит. Она оглянулась и увидела, что он наблюдал за ней, его лицо внезапно стало таким мрачным, каким было на шестом курсе, когда она украдкой бросала на него взгляды в Большом зале, на занятиях. Он не стал спорить. Не пытался ее остановить. (Нет, он бы не стал, так ведь?) — Они не заперты. — Он кивнул в сторону дверей. Ее глаза блуждали по его лицу, она оглядела его с головы до ног. Это был неприятный момент. Он выглядел больным, замкнутым в себе. Опустил голову, но глаз с нее не сводил. Как будто все как раньше, словно никаких лет не было. Она почувствовала, как ее губы начинают кривиться в усмешке, а в груди нарастает напряжение. Она быстро отвернулась. Взявшись за дверную ручку. Последний раз оглянулась. Он не задержался, как она ожидала. Он шагнул вперед. Она перевела взгляд на дверь. Открыла ее, и он молча последовал за ней. Темно, если не считать… лунного света. Потолок был зачарован. Люстра исчезла, ее заменила растущая луна. Комната была полна… цветов. Лунные цветы, жасмин, гардении. Ночной сад в помещении, полный блестящих зеленых листьев и белых цветов, в который было вложено очень много магии. Выложенная плиткой дорожка вела к бархатным диванам, серебряному чайному сервизу. Гермиона осмотрела все это, а затем посмотрела на Драко, ее движения были быстрыми, дергаными, как будто она хотела застать его врасплох. Он продолжал вглядываться в ее лицо, выражение его собственного по-прежнему было пустым, но каким-то более спокойным. Ожидал ли он, что она начнет кричать? Он все еще слышал ее крики? — Нарцисса — единственная, кто заходит сюда, — сказал он. — Я купил растения у Лонгботтома. Она посмотрела на него еще мгновение, затем повернулась к садовой дорожке, медленно прошла по ней к центру комнаты, кожаные подошвы его ботинок мягко ступали у нее за спиной. Сквозь призрачные заросли папоротника она разглядела камин, все еще стоящий у стены, расплавленные свечи, расставленные вокруг остановившихся часов на каминной полке. За освинцованными окнами вместо дневного солнца виднелось ночное небо. По темно-фиолетовым стенам вился плющ. Она понимала, где ее держали, но сквозь зелень больше не могла разглядеть пол. Понимала, где, по ее мнению, стоял он. Ориентироваться оказалось труднее, чем она ожидала, комната из ее воспоминаний была искажена. Она помнила, что комната была больше; планировка была не совсем правильной. В ее памяти смешались отдельные моменты и размытые пятна. Это была та же самая комната, но в то же время и нет. Она была здесь, но словно и не была. На самом деле она не помнила его — во всяком случае, пока это происходило. Отрывки до и после. Но всегда знала, что он наблюдал и ничего не делал, но… но в тот момент для нее существовали только Беллатриса и боль. Иногда она не была уверена в том, что помнит. Да и не хотела помнить. Она отказывалась делать это во время судебных процессов Нарциссы и Малфоя. Она огляделась, нахмурив брови и сжав челюсти, стиснула зубы. В голове зародилась боль. Малфой молча стоял прямо за ее спиной. Никаких оправданий. Никаких извинений. Никаких просьб о прощении. Он никогда их не произносил — даже на суде. Она и сейчас не хотела их слышать. Он не мог сказать ничего, что изменило бы прошлое. Ей здесь нечего было делать. Она огляделась. Увидела. Затем глубоко вздохнула и кивнула. И направилась к двери. Она вышла, а Малфой тихо закрыл за ними дверь. Гермиона отвела взгляд, стараясь не смотреть на него. Она почувствовала, как что-то сжалось у нее в груди, как будто что-то подкатило к горлу. Почувствовала его руку, легкую, но твердую, на своей спине. Она смотрела в пол там, где он переходил в стену, ее голова была опущена, а тело застыло, когда он повернулся к ней лицом. Краем глаза она увидела, как он расстегнул плащ и позволил ему упасть к ногам. Она смотрела в пол там, где он переходил в стену, запрокинув голову, и не могла пошевелиться. Он шагнул к ней, медленно и уверенно. Она смотрела в пол там, где он переходил в стену, ее голова была запрокинута, и напряжение в шее казалось неудобным, неестественным, но она не могла пошевелиться. Он обнял ее и притянул к себе. Она знала, что если оттолкнет его, если ударит, он позволит ей. Но она не могла пошевелиться. Он глубоко вздохнул, прижавшись к ней грудью, и на выдохе придвинулся ближе. Она прислонилась головой к его острой ключице, и он обнял ее крепче. Она закрыла глаза и выдохнула ему в шею. Он долго стоял рядом с ней. — Давай приляжем, любимая, — сказал он, прижавшись головой к ее голове. Она кивнула, и он аппарировал их в спальню. Затем снял с себя рубашку, раздел ее до трусиков, уложил в постель и притянул к себе под одеялом. Она лежала, положив голову на его теплую грудь, ее рука касалась шрамов на его левом боку, его — на ее плече. Кожа к коже. — Просто отдохни, любимая, — сказал он, убирая ее волосы от лица и дыша с ней в такт.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Драко проснулся, а в постели с ним был только плоскомордый демон, камин догорал. Его жена ушла. Какой-то ужасный званый ужин — празднование дня рождения Терри Бута. Она рассказала ему об этом днем. Была ли она на нем? Или она просто ушла от него? Он мог проверить где она с помощью кольца. Возможно, он боялся это сделать. Увидеть лицо своей жены в гостиной. Смотреть, как она застыла в холле снаружи. Гребанный ад. Конечно, она не показывала ему шрам, пока он не заставил ее. Он вяло перевернулся на холодных простынях. Было неправильно, что именно он утешал ее, но ему не хватало ощущения ее тела, прижатого к нему. До того момента день был отличным. У него была его Леди Малфой. Прошлой ночью они занимались сексом в библиотеке, а потом она заявила свои права на Мэнор. Он дразнил ее за то, что она не умеет летать, но ему понравилось гулять с ней по территории. Он показал ей свои любимые места, уже планируя, когда сможет вернуться, чтобы провести с ней время (трахаться), когда погода будет потеплее. (Секс — черт возьми, он хотел еще. Могла ли она сказать, что ей было плевать? Она отвечала на поцелуи, трахала его в ответ — она была такой же агрессивной, как и он, когда забывалась.) Ему все время хотелось взять ее за руку. Но сегодня этому пришел конец, так? Она была слишком подавлена, чтобы оттолкнуть его, ударить, как он того заслуживал. Но теперь она вспомнит, кто он такой. Станет к нему холодна. И больше не прикоснется к нему. Она… Блять, может она уже перенеслась портключом в Америку, Австралию, в какое-то другое место, как можно дальше от него? Она могла сбежать, наплевать на Министерство, сломать палочку. Ему стало плохо — Драко схватился за собственное древко и использовал гомункуловы чары. Она все еще была в городе. Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза и медленно выдохнул. Он не пойдет ее искать. Он оставит ее в покое на этот раз. Может, она и правда пошла на вечеринку. Драко откинулся на подушки, ощущая презрение к самому себе. Его не приглашали, да и он сам не захотел бы идти. (Так ведь?) Его жена берет его под руку, кладет ладони ему на плечи и наклоняется, чтобы прошептать сплетню на ухо. Теперь она смеется над его ответом, в ее глазах появляется озорной блеск, а он ухмыляется. Она притягивает его к себе — быстрый, порывистый поцелуй. А потом они приветствуют хозяев. — Конечно, мы здесь, — говорит она. — Мы с Драко ни за что не пропустили бы такое. Если бы он был женат на Астории, он бы еженедельно ходил на званые вечера с ней под ручку. В этот самый момент он — Салазар — пил бы огневиски перед ужином с Пьюси и Флинтом, в то время как Тори и Даф пили шампанское и строили планы на Рождество. Драко почувствовал приступ ностальгии, стыда и гнева. Он протянул руку и провел пальцем по хвосту животного. Казалось, создание потешалось над ним, прежде чем уйти, спрыгнув с кровати. Он вздохнул. Он хотел напиться — ужасно, чудовищно напиться. Он чувствовал, как огневиски проникает в него, как тепло разливается по телу. Бесчисленное количество слизеринских вечеринок — уже как мышечная память. Он буквально видел, как стоит и ухмыляется, подшучивая над приятелями, которые ему не слишком нравились, наблюдая за ведьмами на диване. Безопасно и в то же время захватывающе. Вспомнил, как заставлял всех смеяться. Он слишком много пил в то время. Случались ссоры, перепихоны, всякие идиотские неприятности, которые утром не имели значения. Он помнил, как легко, непринужденно и приятно все это было когда-то. И он скучал. Скучал по тому, что был таким молодым и глупым. Скучал по тому, что думал, что это весело. Теперь он даже не мог наслаждаться воспоминаниями — они были испорчены всем, что произошло после, всем, что он теперь понимал. Он злился из-за испытываемого им стыда. На то, каким обманутым он себя чувствовал. Он не хотел пить с Пьюси и Флинтом. Не хотел подлизываться к Даф, чтобы она уговорила Тори терпеть его. Мерлин, он правда не хотел. Но он все равно иногда скучал по той жизни, о которой когда-то мечтал. Жизни, которую Волдеморт отнял у него еще до того, как проиграл войну. Потому что, если бы Волдеморт победил, Драко сейчас пил бы огневиски с Пьюси и Флинтом, но после того, как он, что? Уничтожил деревню магглов? Пытал чиновников Министерства? Повалил свою жену на пол и искромсал ей руку? Боролся за место в иерархии, потому что иначе одного из них скормили бы змее. Соревновался, кто из них получит круцио. Это никогда не было бы простой жизнью чистокровного Драко, которая, как предполагалось, навечно осталась в том мире, где Волдеморт никогда не возвращался. Будущее, из-за которого Драко чувствовал себя обманутым, было фантазией, но оно было прямо перед ним на протяжении большей части его детства. Стыдно, что сейчас он так по-детски переживает из-за того, что потерял его. Стыдно, когда, глядя на лицо своей жены, на ее руку, он понимает, что оно было основано на фанатизме. Теперь у него была другая фантазия — защищать Мэнор вместе с ней, сделать дом их. Прошлой ночью он сказал ей, что поместье принадлежит ей. Но, конечно, эта комната всегда будет принадлежать Белле. Конечно, его дом всегда будет принадлежать Волдеморту. Его жена никогда не будет здесь счастлива. Он должен сдаться — увезти ее во Францию, купить новый дом. Почему он так по-детски цеплялся за место, в котором вырос? Он чувствовал себя безнадежным и побежденным, но все равно злился, эгоистично желая, чтобы Мэнор снова принадлежал ему. Желая, чтобы она разделила владение с ним именно так, как он представлял себе жену, когда был младше. Их ежегодный Йольский бал, и он стоит рядом с ней, приветствуя гостей, направлявшихся в танцевальный зал Мэнора. Она одета в гриффиндорский красный, в его золото и бриллианты, волосы распущены, она улыбается и выглядит счастливой — самая красивая женщина среди присутствующих. Он держит на руках их маленького мальчика — Драко скоро уложит его спать, но он должен был ненадолго появиться. — Веди себя хорошо, — говорит он мальчику, — и завтра мы полетаем. — О, нет… — Она резко поворачивает голову в их сторону. — Мы будем аккуратными, мамочка! — говорит его идеальный маленький мальчик, и Драко ухмыляется, видя, как она хмурится. — Ты тренировал его, — обвиняет она. — Я тренирую его для команды по квиддичу, — говорит он ей. — Он станет блестящим слизеринским ловцом, вот увидишь. Опасная фантазия. Изводящая. Его затошнило. Драко действительно нужно было сбежать в какое-нибудь место сегодня. Такое, о котором он ей еще не рассказывал. Он почувствовал, что его плохое настроение ухудшилось еще больше. Он бы сказал ей. Он просто… не хотел. Ей бы это не понравилось. Она бы ему не доверяла после этого. Но это нужно было сделать. Он ощутил это старое притяжение. Неотвратимый зов того, что должно произойти.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Защита Чарли была не более чем детской забавой — настолько легко было ее взломать. Тео был пьян, желудок все еще сводило от портключа, которым он переместился несколько минут назад. Он проскользнул в теплый коттедж и как следует запер чарами дверь. Если Чарли ждал кого-то сегодня, то очень жаль — они бы ни за что не справились с заклинаниями Тео. Но было уже поздно — в Румынии на два часа позже. Если Чарли и ждал кого-то, то они уже были здесь, запертые с Тео. И, вероятно, будут этим очень недовольны. Тео бесшумно рассмеялся — это казалось плохой идеей и в то же время потрясающей. Что ж, пора выяснить наверняка. Час назад он пил абсент в подпольном бойцовском клубе, когда почувствовал руку на своем плече, а затем к нему на колени опустилась ведьма. — Я знаю, кто ты такой, — сказала она. — О, сегодня вечер викторин? — спросил Тео. — Я тоже знаю, кто я, так что мы на одной стороне. Знаешь столицу Египта? — Мы могли бы выяснить у тебя, — застенчиво ответила она. — Даже не близко, радость моя. Это Каир. Она обнимала его за плечи, ладонь лежала у него на груди. От нее сильно пахло пачули. Немного резковато, подумал Тео. Этот аромат использовался для разжигания влечения, денег и плодородия. Если бы он заснул рядом с ней, то проснулся бы без пряди волос, а девять месяцев спустя она бы обратилась в суд, чтобы получить половину его состояния. Что, возможно, было бы к лучшему! Хотя, может, она бы передумала, когда увидела Мэнор. Почему Чарли не написал ему туда? Не нужно быть сыщиком, чтобы догадаться, что Тео Нотт живет в Нотт Мэноре. Чарли мог сообщить ему, что Тео забыл на прикроватном столике изумруды стоимостью в несколько тысяч галлеонов. — Я слышала о тебе ужасные вещи. — Ведьма наклонилась ближе, темные кудри обрамляли ее лицо — мимолетное сходство с Беллатрисой. Он позволил ей поцеловать себя, ее язык был холодным, как будто она ела леденцы. — Все правда, — сказал он. — Серьезно? — Она извивалась у него на коленях, пытаясь возбудить его. Его руки отыскали его бедро и погладили колено. — Я слышала, вы с Драко Малфоем выставляете на аукцион части Золотой девочки. — И ты подумала, что могла бы быть на ее месте, — ответил Тео, вежливо улыбаясь. — Я слышала, что Министерство не стали связывать тебя с кем-то, потому что ты убил свою последнюю невесту. — И ты хочешь быть следующей, — сказал Тео, которому стало любопытно, на ком он должен был жениться. — Ты не причинишь мне вреда, — проворковала она, пододвигаясь к нему, ее полные груди прижались к его груди, а ее шикарная задница — к его бедру. — Всякое бывает. — Тео пожал плечами, его пальцы играли с нежной кожей внутренней стороны ее колена. — Я слышала, ты встречался с Волдемортом, когда он жил в Малфой Мэноре. — Ее рука потянулась к его ремню, голос стал страстным. — Слышала, ты видел, как Нагайна ела предателей, и что ты трогал Темную Метку Малфоя. Я слышала, что грядет приход нового темного лорда и… — Ты думаешь, что я смогу раздобыть тебе приглашение на оргию? — спросил Тео, напуская на себя добродушный вид. — Считаешь, что из Пожирателя Смерти получится отличный отец? — Ничего серьезного! Я думала, что мы трахнемся в туалете. — Она хихикнула, но совсем не так нервно, как следовало бы. — Как я могу отказать тебе в этом? — Тео отстранился и изучал ее, прищурив глаза. Она улыбнулась. — Дай мне минутку, дорогая. Мне нужно поговорить с одним человеком насчет боя. — Он приподнял ее подбородок, призывая встать. — Я буду здесь. — Надулась она, но села на соседний стул. Тео кивнул. Затем он встал, допил остатки абсента и ушел. Выйдя на улицу, он вдохнул влажный воздух — чистый и прохладный по сравнению с клубом, но все, что он чувствовал, это запах абсента и пачули. Свет фонарей поблескивал на гладкой брусчатке, а рассеянный свет создавал дымку на горизонте — ночь была одновременно темной и светлой. Тео шел по улице, засунув руки в карманы. Ему нравилось гулять допоздна, напиваться под прозрачным небом, когда все казалось ненастоящим. Эта ведьма думала, что он — копия своего отца. Смех, вот это да. Веселье. Но это то, что он получил за то, что играл в бандита с Драко. Драко втянул его обратно, потому что Малфои никогда не могли оставаться в стороне, а он не мог оставаться в стороне от Драко. Уизли не захотел бы, чтобы его ассоциировали с человеком, за которого его принимала эта ведьма. Поэтому Чарли не написал? Но тогда почему он не отправил брошь обратно? Может быть, он продал ее, а золото потратил на спасение очередного дракона. (Что ж, спасибо, Тео совсем не возражал.) Может, он отдал ее какой-нибудь румынской ведьме, о которой Тео не знал. Может, брошь упала на пол, а Чарли встал на следующее утро и запихнул ее под кровать, чтобы больше не думать о Тео. (Чарли целует его, его огрубевшая от работы рука согревает Тео, их ноги переплетены. Тео думал об этом еще раз, и в третий, и в четвертый, и в пятый раз…) Может, Чарли оставил ее только потому, что Тео сам был вором. Тео дошел до конца переулка и увидел киоск, где продавались портключи, и ему в голову пришла замечательная идея пойти и выяснить. Он купил один из портключей и настроил пункт назначения, который запомнил, когда услышал его от Чарли. И теперь он был здесь, готовый узнать, что произойдет. Тео отошел от двери и окинул темные комнаты вокруг себя взглядом скупщика краденого. Он предположил, что именно это имели в виду люди, выросшие не в поместьях, когда называли дома уютными. Ничего не стоящими, если только они не были твоими. Тео оставил пиджак на стуле и бесшумно прошел через арочный дверной проем к кровати, которая, как он знал, скрывалась в тени. Будет ли с Чарли та румынская ведьма? Другой мужчина? Начнется ли драка? Пострадает ли кто-нибудь? Или Чарли просто выгонит его. Что ж, сейчас узнаем. Он посмотрел на прикроватный столик, щурясь от слабого света. Вот он, едва заметный отблеск. Брошь там, где он ее оставил. Что это значит? Он перевел взгляд на кровать. С Чарли не было ведьмы. С ним не было другого мужчины. Только Чарли и его растрепанные кудри, разметавшиеся по подушке. Тео приподнял край одеяла и забрался в постель Чарли прямо в ботинках. — Привет, милый, — пробормотал Чарли. От него пахло холодным ветром, мылом и им самим, как будто он перед сном принял душ. — Драконы позволили тебе добраться до чар, а? — Что? Они едят незнакомцев? — тихо спросил Тео, лежа на боку почти в кромешной темноте. — Постоянно, — ответил Чарли. Тео скорее услышал, чем увидел его улыбку. — Может быть, они учуяли на мне твой запах, — предположил Тео. — Может, они знают, что принадлежу их породе. — Даже я чувствую исходящий от тебя запах ведьмы, — сказал Чарли. — Ей ты не принадлежишь? — Нет, — быстро ответил Тео. — Я никому не принадлежу. И ничему. — Итак, ты в Румынии, — начал Чарли. — Заглянул по пути домой, — просто ответил Тео. Он потянулся к Чарли под одеялом и нащупал обнаженную кожу — его бедро. — Я могу быть полезен. Чарли хмыкнул, задумавшись. Тео дышал неглубоко, желая, чтобы Чарли разрешил ему остаться. Желая сказать, что он будет сосать член Чарли и будет счастлив сделать это. — Повернись лицом в другую сторону, — проговорил Чарли. Тео выполнил приказ и скинул ботинки под одеялом, ожидая, когда Чарли начнет жаловаться, что на нем слишком много одежды. — Уже поздно, милый, — Чарли обнял его и крепко прижал к себе. — От тебя будет мало толку. — Прошептал он на ухо Тео. Тео почувствовал укол беспокойства — тогда зачем Чарли понадобилось, чтобы он был здесь? Но рука Чарли была теплой и мускулистой и крепко держала его; его дыхание было спокойным и ровным. Тео обмяк на кровати, и Чарли притянул его еще ближе и ни на что не жаловался. Тео крепко проспал несколько часов, а затем резко проснулся, алкоголь выветрился. Было темно. Чарли все еще дышал глубоко и ровно, его рука так и обнимала Тео. Тео выудил из-под постельного белья свои туфли из драконьей кожи, взял со стула куртку и выскользнул из коттеджа, прежде чем Чарли успел проснуться. Он оставил брошь там, где она и лежала, на прикроватном столике. Он направился к точке перемещения, держа руки в карманах. Золотые часы, которые Чарли вряд ли разглядел в темноте, все еще были у него на запястье. Он прошел мимо загона для коз и остановился, перегнувшись через забор. — Скажите драконам, что я принадлежу к их числу, — прошептал он дремлющим животным.