Глава 14

СУББОТА, 4 октября 2003 г. Его жены все еще не было дома, когда он швырнул горсть пороха и шагнул в камин. И через мгновение Драко вошел в вестибюль поместья Эйвери, вытирая сажу с плеча плаща и осматриваясь по сторонам. Типичный для чистокровных мэнор — меньше, чем его собственный, но эффектно обставленный, с павлиньими перьями и слишком большим количеством серебра. И этим вечером он был полон мелких сошек. Те, кто принимал решения, должны быть в глубине поместья. Мажордом быстро отделился от группы мужчин и шагнул к Драко. — Сэр… — Его палочка на виду, но все еще висела на боку. — Это частное собрание. — Скажи своим хозяевам, что Драко Малфой здесь. — Драко откинул мантию, быстро отстегнул запонку и закатал рукав, обнажив Темную Метку. Увидев клеймо, мужчина застыл на месте. Затем повернулся и кивнул широко распахнувшему глаза подростку, который бросился прочь. Драко сунул запонку в карман и двинулся за мальчишкой по коридору, вдоль стен которого висели уже сплетничающие портреты. За следующей дверью обнаружился подросток постарше и Драко небрежно продемонстрировал Метку и ему. Паренек резко и нервно кивнул, его взгляд скользнул по татуировке из Азкабана. Драко… Волдеморт… Азкабан… Малфой… Он слышал, как по залу поползли шепотки. Драко прошел через анфиладу дверей, одетый в черное, словно Пожиратель Смерти, волосы и перстни ярко блестели в свете ламп, подбородок высоко поднят. Вэнс Крэбб мог бы сказать, что он разочаровал поколение своего отца, но, увидев собравшихся здесь сегодня мальчиков, Драко мгновенно понял, что его легенда только разрасталась и искажалась в слизеринской гостиной все то время, что он был вдали от общества. Чистокровный принц, в чьем доме жил Волдеморт, который принял Метку от руки самого Темного лорда, который пытался убить собственного директора, который пережил Азкабан — со смертью Волдеморта он стал последним и самым молодым из когорты, которую никогда не смогут создать заново, когорты, которая казалось невероятно жесткой для нового поколения детей-пуристов, воспитанных на историях о войне и запрещенной пропаганде. Теперь Драко осознал, что на каждого гриффиндорца, считавшего, что его вклад в ходе войны был преувеличен на суде, приходился слизеринец, который был уверен в обратном. Глядя на лица этих мальчиков, Драко понял, что у него мог бы быть свой собственный молодежный фан-клуб возрожденцев, маленькая армия детей-солдат, которых он мог бы запугивать и командовать, как в школе. Некоторые из пареньков постарше, возможно, были первогодками, когда он был на седьмом курсе. Они смотрели на него с застенчивыми улыбками и выпячивали грудь, подталкивая друг друга локтями, когда он проходил мимо. Он смотрел на них свысока, уголок рта дернулся в легчайшем намеке на усмешку. Он явно недооценил свою привлекательность в этих кругах. Мужчины собрались для игры в бильярд и карты в задней части мэнора. Драко вошел в комнату, миновал мальчиков, жавшихся к стенам, и увидел знакомые слизеринские лица среди волшебников, стоявших кучками у игровых столов. Среди игроков видна была разница в статусе— старше, одеты получше, в консервативного покроя мантиях и фамильных украшениях. Зажимы для галстуков в виде змей и кольца, сделанные гоблинами. Они пожимали друг другу руки и хлопали по спине, наклонялись, чтобы поделиться секретами и обменяться дружескими оскорблениями. Драко мгновенно выхватил древко и ударил Маркуса Флинта круциатусом. Незарегистрированная палочка сопротивлялась ему всего секунду, прежде чем с треском ожила, сила его магии пересилила все ее возражения. Красная молния и с душераздирающим криком Флинт упал на пол, корчась, пока его тело снова и снова ломалось в каскадной лавине боли. Волшебники с криками отскочили назад, расплескивая напитки. Увидев Драко, они вскинули палочки, но почти сразу часть опустила их. Растерянные, гневные взгляды. Возмущенные требования. Драко держал палочку в вытянутой руке, держа Флинта на прицеле. Эйвери уже спешил к нему. Драко посмотрел на мальчиков, которые с открытыми ртами и дрожью наблюдали, как Флинт стонал и корчился в конвульсиях. Младшие, вероятно, никогда раньше такого не видели. Никогда не попадали под круцио Волдеморта. Беллы. Кэрроу. Никогда не видели, как их одноклассников пытали и резали на полу в их собственной гостиной. Для них все это было просто историей. — Весь фокус, джентльмены, — воскликнул Драко, — в том, чтобы на самом деле чувствовать ненависть. — Он мерзко улыбнулся. — И я чувствую. Эйвери был почти рядом. Драко опустил палочку, освобождая Флинта. — Эйвери, — громко позвал он. — Я задолжал его Маркусу. Теперь давай обсудим дальнейшие действия, а? Эйвери увлек Драко в дальний кабинет, помахав остальным мужчинам, давая понять, что все в порядке. Но Драко слышал нервные перешептывания и видел Пьюси, стоящего на коленях на ковре рядом с Флинтом. Мальчики уже разносили слух: Драко Малфой вернулся, и он опасен. — Правда, Драко, — сказал Эйвери, протягивая ему стакан огневиски, когда они заняли свои места по обе стороны стола Эйвери. Драко оглядел атрибутику Пожирателя Смерти за стеклом в витрине с антиквариатом и вернул запонку в рукав рубашки. Он задался вопросом, как поведет себя поместье Эйвери во время рейда. — На этот раз мы пытаемся избегать подобных разборок. — Маркус подослал Министерство обыскать мою собственность, — прошипел Драко. — Ты хоть представляешь, что обнаружили бы авроры, если бы моя ведьма не предупредила меня? — Грязнокровка? — удивленно переспросил Эйвери. — Моя жена, — сказал Драко, склонив голову набок и криво улыбнувшись, что могло означать осуждение как Эйвери, так и Бруствера. — Я не устану повторять, Эйвери, что Люциус хочет иметь нашего собственного агента в Министерстве. — Она предана тебе. — Выражение лица Эйвери стало подозрительным, когда он откинулся на спинку стула. — Она знает, что ты сегодня здесь? — Естественно, нет, — сказал Драко. — Она думает, что меня можно исправить. — Она думает, что ты ее зверушка, — ехидно заметил Эйвери. — Мне нравится, когда меня гладят и кормят вкусняшками, — протянул Драко, и его взгляд стал отсутствующим. — Ты можешь прочитать мне лекцию о том, кто согревает мою постель, если проведешь в Азкабане больше времени, чем одно посещение. На данный момент у Люциуса есть свои козыри, и наше согласие с Актом Бруствера отлично помогает скрыть мои истинные цели. — Какие именно? — резко спросил Эйвери. — Те же, что и у тебя, если можно так выразиться, — ответил Драко. — Чтобы сместить Министра и восстановить власть моего дома. Мирным путем или… другим способом. — А идеалы Темного лорда? — Ты еще спрашиваешь? Я никогда от них не отрекался. — Фыркнул Драко. Это было… правдой. Драко усвоил от Волдеморта, к чему приводят мольбы — к еще большей пытке. И он точно знал, как сильно Орден ненавидит его. Побои, нанесенные ему при аресте, а затем еще раз, когда его допрашивали, развеяли все его заблуждения, если бы они были. Он предстал перед судом, ожидая пожизненного заключения, и не просил пощады, зная, что ее не будет. Он провел все это время в клетке, голодный, замерзший, недосыпая и испытывая боль — его раны намеренно не лечили — и то, что он чувствовал, определенно не было раскаянием. Страх, гнев, обида — да. Он ненавидел все, что сделал. Ненавидел всех, кто заставлял его это делать. Как и всех, кто сейчас судил его за это. Он насмехался над гриффиндорцами, когда они защищали его, смотрел на свои руки, пока мать защищала его. Когда ему вынесли приговор, он бесконечно долго колебался между яростью и страхом, облегчением и оцепенением. Это было утомительно, почти невыносимо. Это должно было закончиться, но он все еще не был уверен, что сможет это вынести. И когда Драко Малфоя приговорили, никто не захотел ничего слышать о нем. Драко прочитал несколько невероятных рассказов о туре извинений, который он якобы совершил после освобождения, но все они были ложью. Он догадывался, что у магглов были какие-то странные идеи насчет реабилитации, которые дошли до самых романтичных авторов Ведьминого досуга, но сам он не писал писем, не делал громких заявлений, не выражал сожалений. Его просто бросили в разрушенный дом, к матери, достаточно воспитанной, чтобы рыдать только за закрытыми дверями, и оставили гнить там. — Должен ли я задрать рукав и показать тебе Метку, которую мне даровал сам Волдеморт, словно ты один из подростков, которые стоят у тебя в фойе? Мы любим детей-солдат, не так ли? — Теперь он насмехался над Эйвери. — Ты здесь, чтобы присоединиться к движению или критиковать его? — Эйвери отмахнулся от него с кислым выражением лица. — Такой тонкокожий? — спросил Драко. — Я здесь, чтобы стать твоим союзником, Эйвери. На твоей стороне будет Благородный Дом Малфоев. А взамен ты поможешь укрепить позиции Дома Малфоев к нашей обоюдной выгоде. Для начала, мы хотим видеть миссис Малфой в Международном сотрудничестве. И ты проголосуешь за ее кандидатуру. Драко откинулся на спинку стула и пил огневиски, ожидая, когда Эйвери примет решение, которое, как он знал, тот уже принял.

· · ─────── ·· ─────── · ·

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 5 октября 2003 года Драко вернулся в Мэнор, когда перевалило далеко за полночь. Он вышел из главного камина, твердые подошвы его кожаных ботинок заскребли по камню, прежде чем он достиг ковра, и тихо зашагал по холодным, темным коридорам. Осматривая двери и окна, пытаясь уловить хоть какой-то отблеск от защитных чар. Он миновал гостиную, столовую. Он думал обо всех мальчиках в Эйвери Мэноре. Он думал о своей жене, кричащей на полу. Он думал о себе юном, стоящем в той самой комнате. Он поднялся по лестнице, минуя спящие портреты. Снова коридоры, снова плохие воспоминания. Он был рад, что его матери здесь не было. Возможно, его жена была не единственной, кто не хотел ее видеть. Он проскользнул в двери их апартаментов, пересек общую гостиную и направился к своим дверям. Когда он открыл их, его охватил страх, что ее тут не будет. Естественно, не будет. Она была у Поттера. Или в хижине Уизли. Может, в отеле маггловского Лондона. Разве она не предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь? Он лгал, убеждая себя, что она сможет забыть прошлое. Сегодняшний вечер стал напоминанием: никто никогда не сможет забыть прошлое. Он скинул мантию, когда шел по коридору, сбросил обувь. Мог ли он… да, он чувствовал следы ее магии. Последствия прошлой недели? Она здесь? Он прокрался по коридору в одних носках. Да. Он испустил прерывистый вздох облегчения. Он чувствовал ее запах, ощущал ее магию, ее тепло, исходящее от того места, где она, свернувшись калачиком, лежала на своей половине кровати. Ему внезапно стало очень холодно, словно снова оказался в Азкабане. Он сбросил с себя одежду так быстро, как только мог, оставив ее разбросанной по ковру, подошел к своей стороне кровати и скользнул под простыни, а затем оказался на ней — пристроился сзади, прижимая ее к себе так крепко, как только мог и вдыхая ее запах, положив подбородок на ее плечо. Он был таким холодным, а она такой теплой. От нее пахло чернилами, шампунем и каким-то кремом для кожи. — Малфой? — Недовольно спросила она, голос был усталым, слабым. — Драко, дорогая. Это Драко, — пробормотал он, целуя ее в ухо. — Драко… — Да, она поворачивалась к нему. Полусонная. — От тебя воняет. — Правда, дорогая? — Он легонько чмокнул ее, рукой скользнув по ее животу. Он не мог остановиться. Она была такой мягкой и теплой. И пока что не отталкивала его. Она уже развернулась так, что практически лежала на спине, упираясь плечом ему в грудь, когда повернулась и посмотрела на него сквозь полуприкрытые веки. — Как огневиски, сигареты и… темная магия. Где ты был? — Спросила она наконец. — Расскажу тебе утром, любимая. Я уже вернулся. Почему она не отталкивала его? Он набрался смелости и осторожно поцеловал ее в губы. Она не ударила его. Он провел рукой вниз по ее бедру. Он не должен был. Но не мог остановиться. — Ты сделал что-то ужасное, Драко? — Выдохнула она, уже закрыв глаза. — Разве я не всегда так поступаю, любимая? — Ответил он, вздрогнув. Он снова поцеловал ее, и ее губы приоткрылись, и наконец они начали целоваться по-настоящему. Она подалась к нему и его руки заскользили по всему ее телу. Он был сверху, ласкал языком ее шею, задирал футболку. Он прокладывал себе путь вниз, а потом стал стаскивать с нее пижаму, трусики, целовать ее бедра до тех пор, пока его лицо не уткнулось в ее влагалище, где он, наконец, смог согреться.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Гермиона вышла из камина в Дырявом и сразу была снесена с ног шумными разговорами и запахами готовящейся пищи. Пока она оглядывалась по сторонам, то с удивлением обнаружила, как Тео Нотт, одетый в бархат и твид, с золотыми маггловскими часами на руке, поднялся со стула недалеко от камина. Она подняла на него глаза, когда он, расталкивая локтями толпу людей, стоявших у него на пути, подошел к ней. — Грейнджер, — сказал он, с улыбкой глядя вниз, его глаза, обрамленные густыми ресницами, затрепетали, волосы были в идеальном беспорядке. — Нотт, — осторожно произнесла она. Он протянул длинную руку мимо нее и поймал дверь, придерживая ее открытой, чтобы она могла выйти. Когда она вышла на улицу, он через мгновение снова оказался с ней рядом. — Куда мы сегодня направляемся? — спросил он, наклоняясь, чтобы быть услышанным. — Я иду в книжный магазин, — раздраженно ответила Гермиона. — Великолепно! — Нотт расплылся в улыбке, выпрямляясь. — Они будут рады снова меня увидеть. — Нотт, если Малфой послал тебя следить за мной… — Гермиона прищурилась, вспомнив, как Малфой украдкой поглядывал на нее за завтраком. — Не за тобой, душа моя! — Нотт прижал руку к груди, как бы подчеркивая, насколько искренним было его возмущение. — Возможно, он случайно использовал круциатус на Флинте прошлой ночью — он тебе рассказал? Нет? — и теперь… — Нотт! Что бы там ни забыл упомянуть Малфой… — Она понизила голос, заметив, что головы окружающих повернулись при упоминании фамилии ее мужа. — Я могу за себя постоять… — Я знаю, знаю, дорогая! Дело не в тебе. — Его рука легла ей на спину, когда она сошла с тротуара. — Это просто дурной тон со стороны Драко — позволять Флинту считать, что ты сама по себе. — Годрик Милостивый! Мы что, снова в Хогвартсе? Я не могу ходить по коридорам в одиночку, иначе слизеринцы набросятся на меня? — Расскажи мне: паффы хуже всех, да? — Он незначительно вздрогнул. — Это ужасно, когда они набрасываются на тебя. — Паффы? Что ты сделал, чтобы впасть к ним в немилость? — Гермиона удивленно посмотрела на него, подняв брови. — Хм? — Нотт выглядел удивленным тем, что его вывели из задумчивости. — О, полагаю, что переспал с не тем человеком, — ну, не важно. Люди метят территорию! — Он вежливо улыбнулся ей. — Ты же не… — Взгляд Гермионы стал напряженным. — Грейнджер, ты даже не представляешь. Отправляя меня, Драко дает тебе свободу действий. — Улыбка исчезла с лица Нотта так внезапно, что у Гермионы по спине пробежал холодок, но голос его звучал спокойно. — Разве у тебя нет собственной пары, которой ты мог бы трепать нервы? — ехидно спросила она. — Освобожден, — резко ответил Нотт. — Министерство считает меня психически неуравновешенным. — Но они заставили меня выйти замуж за Малфоя после того, как он отсидел в Азкабане? — Возмущение, которое вызвало сказанное им, ощущалось праведным, и Гермиона цеплялась за него, несмотря на смутное беспокойство где-то внутри. — Драко сказал то же самое! — радостно улыбнулся Нотт. — Вы так похожи! — Вряд ли ты найдешь двух более непохо… — Гермиона пристально посмотрела на него. — Умные, склонные к соперничеству, упертые… — начал он, приподняв брови при виде выражения ее лица. — Подпитываемые гневом… — Ладно, ладно, — согласилась она, качая головой. — Драко сказал, что ты переводишься в Международную магию. — Нотт как бы невзначай сделал шаг, чтобы преградить путь прохожему, который проходил слишком близко к ним. — Малфой говорит обо мне? — А когда он этого не делал? — рассмеялся Нотт. — Что? — Гермиона пристально посмотрела на него, но ничто в его поведении не говорило о том, что он издевается. — Лучшая ученица в классе, лучшая подружка Гарри Поттера, первая магглорожденная ведьма, которую он когда-либо встречал, — Нотт взглянул на нее с озорной улыбкой на лице. — Не думаешь, что Драко был немного одержим? — Что? — О, мы пришли! Нотт открыл дверь, придержал ее, пропуская вперед, и провел вглубь магазина, положив руку на поясницу. Эти гребанные слизеринцы… — Гермиона! — позвал управляющий книжного. — Ты вернулась и привела своего поверенного! — Генри! — пропел Нотт из-за ее спины. — Просто провожу немного времени со своим любимым клиентом! Что хорошего среди новых релизов? Гермиона ошеломленно наблюдала, как Нотт с довольным видом пробирается сквозь ряды полок, выбирая все, что ему рекомендовали, глубокомысленно кивая на обложку и задавая подробные вопросы. Она поджала губы. Возможно, Малфой был не единственным слизеринцем, у которого не было возможности внести свой вклад… Спустя четыре часа Нотт, развалившись в кресле, потягивал чай и почти дочитывал роман, когда Гермиона сообщила ему, что собирается поужинать в Норе и он может проводить ее до камина, а потом отвалить. — Точно! — сказал Нотт, поднимаясь со стула, чтобы собрать свои покупки, и, казалось, не испытывая ни малейшей неприязни к этому дню, который он провел тут, пока она была занята просматриванием каталогов издательств вместе с работниками магазина. Ей стало интересно, отправится ли он в Нотт Мэнор, чтобы поужинать в пустом особняке. Она задумалась, что Драко, вероятно, ужинает в одиночестве в Малфой Мэноре прямо сейчас. С какой стати ее вообще это волнует? Она обернулась и увидела приближающуюся Чжоу Чанг, которая начала махать ей, как раз в тот момент, когда Нотт резко выпрямился во весь рост и едва не выронил книги из рук. — О, — сказал Нотт, прежде чем она успела поприветствовать когтевранку. — Чжоу. И ты здесь. Он выглядел… нервным? Гермиона внимательно оглядела Тео. Его взгляд был прикован к Чжоу. «Он позволил Чжоу связать себя», — услышала она голос Джинни в своей голове. — Привет, Гермиона. Тео. Вы двое здесь… вместе? — Чжоу с интересом посмотрела на них. — Да, — быстро ответил Нотт. — Мы с Грейнджер теперь друзья. Жена моего друга и все такое. Чжоу приподняла брови. Естественно, она видела заголовки. — Да, Тео был достаточно мил, чтобы провести день за просмотром книг со мной, — сказала Гермиона, наблюдая, как Чжоу и Нотт еле сдерживаются, чтобы не смотреть друг на друга. — Но сейчас я иду ужинать. Без него. — Ладно, — резко выпалил Нотт. — Я только провожу Грейнджер до камина, чтобы убедиться, что она благополучно выбралась. Если, эм, если ты будешь здесь еще несколько минут, то… — Валяй, — ответила Чжоу. — Не знаю, как долго пробуду здесь, но… Рада была повидаться с тобой, Гермиона! — И я, — сказала Гермиона. Казалось, прошли годы с тех пор, как она видела Чжоу. — Надо как-нибудь встретиться. И тут Нотт потащил ее к Дырявому так быстро, как только мог, притворяясь, что не делает этого. — Тео, — начала Гермиона. — Я сама могу дойти до камина, если ты хочешь вернуться к… — Нет, нет. Драко заавадит меня, если с тобой что-нибудь случится, учитывая, что у меня было только одно задание. Он действительно это сделает, Грейнджер. А потом он втолкнул ее в камин Дырявого, положив руку ей на спину и пристально наблюдая за ней до тех пор, пока она не бросила летучий порох в камин и не назвала Нору. Гермиона шагнула в зеленое пламя, представляя, как Тео Нотт разворачивается и на всех парах бежит обратно к «Грейнджер и Малфой» и Чжоу Чанг.

· · ─────── ·· ─────── · ·

— А потом он пригрозил подать в суд, если мы убьем кота Гермионы! Просто издевался! — закончил Гарри, облокотившись на стол. Это был обычный сумбурный воскресный ужин в Норе. Джордж зажег чайные свечи и отправил их левитировать над головой Анджелины. — Одна из них будет гаснуть каждый раз, когда она начнет на меня злиться, — объяснил он. — Типа системы раннего обнаружения. Анджелина бросила в него булочкой, но огонек не погас, и он поймал ее, подмигнув. — У всех есть что выпить? — спросила Молли. — Молли, садись, — сказала Анджелина. — Возможно, Малфою нравится Живоглот, — заговорила Гермиона, нарушив свое собственное новое решение не сплетничать о нем с Гарри и Роном. — Малфою? — скептически уточнил Гарри. — Живоглот? — недоверчиво переспросил Рон. — Миона, этот кот — сущий кошмар. Он только и делал, что царапал и кусал меня. — Передай Живоглоту, чтобы он был поосторожнее, Гермиона. Малфой собирается превратить его в ингредиент для зелий, — сказала Джинни, отрываясь от разговора, который она вела со Сьюзен. Гермиона прыснула со смеху. Она не рассказала им, что недавно застукала Малфоя шепчущим какую-то чушь Живоглоту, и кормящим кота ветчиной, пока книззл облизывал его пальцы. Это прозвучало бы так, будто она защищала его. Она также не стала рассказывать им о том, как он смотрел на нее после того, как они обновили чары. Или о том, как он последовал за ней в ту гостиную. О том, как он медленно подошел к ней и молча обнял. Это были моменты… Ну. Это были моменты, которые она не выносила на групповое обсуждение. Гермиона всегда считала Малфоя трусом, но он не сбежал от того, что натворил. Он остался в волшебном мире. Не зачаровывал руны Азкабана. Не скрывал Метку. Не отвел взгляда, когда она рассказала ему о своих навыках целительства. Не отвернулся, когда ее парализовал ужас. Он не пытался развеселить ее, не пытался отвлечь. Не перевел тему на себя, говоря о том, как ему плохо, и не насмехался, заставляя ее накинуться на него и сделать больно. Он просто оставался рядом и не отводил взгляда. — Ты здесь, — прошептал он, входя в нее после того, как разбудил ночью, оставляя на ней отпечатки губ, которые все еще отдавались в ней дрожью. Его волосы, запутавшиеся в ее пальцах, тяжелое тело, близко прижимавшееся к ней. И, возможно, она подумала о том же. Праздничный ужин в честь дня рождения Терри Бута вышел шумным и пьяным, и Гермиона рада была поприсутствовать. Пускай перед этим у нее был небольшой нервный срыв, но потом она отоспалась, уложила волосы, накрасила губы яркой помадой и оставила Малфоя и Живоглота в постели — первый спал, нахмурив брови, второй сердито смотрел на нее с подушки. Она широко улыбалась, когда добралась до квартиры Терри. Рассказывала забавные истории о своей работе и смеялась вместе со всеми. Но к одиннадцати осознала, что все чаще отвлекается. Если бы это были первые дни их брака и Малфой ввел бы для нее комендантский час, Гермиона бы с радостью превратилась в тыкву. Теперь же она представляла, как он ждет ее без рубашки, с печальным выражением лица, на покрывале, усыпанном наколдованными тюльпанами. Но она не побежит домой, как будто ей не разрешают задерживаться. Она вернулась в Мэнор в 23:42 вечера. Драко бывал резким и раздражительным, мог затеять ссору. Но потом он всегда притягивал ее к себе, прижимаясь теплым и твердым телом, и она позволяла ему. Но его нигде не было. Комнаты казались слишком большими и пустыми — она не привыкла находиться в них без него. Она разделась, умылась, почистила зубы, все время прислушиваясь к шорохам. Простыни были хрустящими и холодными без его приставаний. Заснуть оказалось трудно. Но потом — и это было самое странное — она проснулась оттого, что он склонился над ней, целуя так, словно это она пропала, а он наконец-то нашел ее. Только позже утром она поняла, что он не думал, что она вернется. У Гермионы защемило в груди. То, что она может не вернуться… не приходило ей в голову. Ее ждали на праздник, а потом ждали в поместье. Да, она потеряла связь с реальностью, но потом вернулась и продолжила. Происходящее казалось ей правильным, но это лишь свидетельствовало о том, что все не так. Когда Гермиону не обвиняли в чрезмерном обдумывании всего подряд, то обвиняли в обратном — в том, что она ошибочно принимала излишнюю строгость за соблюдение правил умственной гигиены. Она подумала, что могла бы уйти с Гарри и Джинни на площадь Гриммо, чем разрушила бы их вечер. Могла бы отправиться в Нору днем ранее и узнать, почему Драко Малфой — Хуже Всех. Могла бы пойти в отель, чтобы ей не пришлось этого слышать. Она попыталась представить себе, каково это — провести ночь в одиночестве в незнакомой комнате. Что бы это дало? В конце концов, ей пришлось бы вернуться в поместье, в место, где она жила. Гермионе следовало говорить быстрее, бороться упорнее, чтобы вообще не пришлось жить в Малфой Мэноре. Но какая теперь разница? Она могла бы сровнять это место с землей, но это ничего бы не изменило. Гермиона несла вред с собой, причиняя его всем. Так было всегда. Она пыталась поговорить с кем-нибудь об этом — с несколькими людьми вообще-то — но ничего не вышло. Честно говоря, это сводило с ума, снова и снова оправдываться перед людьми, которые всегда оставались на десять шагов позади. Это заставляло ее чувствовать, что она никогда, никогда не будет услышана хоть кем-то. Драко Малфой не собирался меняться. И она не собиралась исправлять его. Но прямо сейчас он казался ей единственным человеком, которому она могла позволить увидеть свой шрам. Он был рядом, когда это случилось с ней. И вот теперь он был здесь, с ней, видел ее. Ей не нужно было щадить его чувства. Не нужно было ничего объяснять. Поэтому, когда она вернулась с ужина в честь дня рождения Терри Бута, а его не было, то решила, что дело в том, что он сказал ей не скрывать своих желаний, и тогда она потеряла над собой контроль прямо перед ним, но ему это, в конце концов, не понравилось. Он не хотел находиться с ней рядом — вот как это ощущалось. Но потом он вернулся и целовал ее так нежно, словно ему вовсе не было противно от того, какой жалкой она была, а будто он испытывал облегчение от того, что она рядом. Она развернулась к нему, и он целовал ее тело жадно, отчаянно, как будто не мог насытиться. Она не собиралась никому объяснять, что чувствовала в этот момент, даже самой себе. Утром, за завтраком, он рассказал ей, где был. Годрик. Его идея касаемо того, чтобы втереться в доверие Эйвери — это верный способ его одолеть? Кто был большим дураком — Малфой, если считал, что это в итоге не убьет ее, или она, если верила, что это не является его конечной целью? Она глубоко вздохнула и посмотрела на него, приподняв брови. — Эйвери стоял за расследованиями. Нотт вежливо расспросил брокеров, и они признались. — Он завозился со своим чаем. — Я не хочу, чтобы ты приближалась к нему… — А тем временем сам заигрываешь с ним. — Я уже близок к тому, чтобы найти его слабые места. — Ты будешь помогать вербовать… — Мое присутствие там не меняет ничьих взглядов — только дает мне возможность понять, кто они такие. — Его тон стал язвительным. — Я — дрессированный пудель, дорогая. Они выведут меня на сцену и будут смотреть, кто станет хлопать. И если они проклянут меня за то, что я опустил палочку, тем лучше. Она тяжело вздохнула, наблюдая за ним. Все в нем казалось резким и напряженным. Он несчастен, — подумала она. — Только до тех пор, пока я не разберусь с этим. — Его челюсть клацнула. Он нахмурился, опустив взгляд в пол. — Мне надо поговорить с Лонгботтомом. — Чтобы вернуть твой веритасерум? Хочу, чтобы ты знал, я думаю, это нечестно с твоей стороны — отдавать свою контрабанду Невиллу только потому, что он слишком мил, чтобы сказать нет. — Моя дорогая, наивная жена. Ты ведь и правда не представляешь, чем торгует Лонгботтом? Кого он снабжает? — Малфой мрачно рассмеялся, глядя на нее снизу вверх. — О чем это ты? — раздраженно спросила она. — Он снабжает все теплицы Хогвартса растениями. Читает лекции как приглашенный преподаватель. — Да, все так. Но он занимается этим, когда не занимается извлечением токсинов из экзотических растений или вооружением наемников. — Он повернулся, чтобы лучше видеть ее. — У него есть отряды убийц, которые искореняют остатки Пожирателей Смерти по всей Европе, а теперь еще и в Южной Америке. — Что? — Гермиона была в растерянности. — Как он… Какие наемники? — Члены ОД, бывшие орденовцы, частные лица. — Малфой пожал плечами. — У Лонгботтома есть деньги, связи и репутация героя войны. Для него не составило труда прощупать почву, собрать разведданные и организовать операцию. — Какие деньги? — запротестовала она. — Он воспользовался репарациями, чтобы купить питомник… — А потом он монополизировал рынок чрезвычайно редких, опасных и смертоносных растений. — Малфой удивленно наблюдал за ее испугом. — В Министерстве, на рынке запрещенных зелий, на черном рынке, в маггловских фармацевтических компаниях, в маггловских разведывательных службах и в маггловских криминальных организациях он может выбирать покупателей и назначать цены. И теперь у него в распоряжении и хранилища Паркинсон. — А Пэнси… — Влюблена. Очень мило, не правда ли? — Но… Гарри и Рон знают? — Знали ли об этом все, кроме нее? — Нет никакой проблемы разобраться во всем этом, если у них возникнет такое желание. Это маленькое подполье. Но я в это не верю. — Малфой рассматривал ее поверх своей чашки. Он откинулся на спинку стула, наблюдая за ней. — Они слишком заняты играми в дочки-матери. — Откуда ты знаешь? — Потому что, дорогая, я осужденный военный преступник, который разбирается в политических рычагах воздействия, или, как ты это называешь, шантаже и вымогательстве. Она бросила на него рассерженный взгляд. — Люди рассказывают мне разные вещи. — Его светло-серые глаза пристально смотрели на нее. — Потому что пытаются завербовать меня, или потому что они пытаются подкупить, или потому что я их заставляю. Как думаешь, кто посоветовал Лонгботтому присмотреться к Аргентине? — И ты сказал ему, потому что… — Гермиона прищурилась. — Ты боишься Невилла? — Да. — Малфой приподнял бровь. Годрик. — Годрик, у него есть лаборатория зелий, — сказал Гарри. — Мне нужно больше информации, — ответил Артур. — Грейнджер, я ведь могу прийти и воспользоваться ей, правда? — спросил Джордж. — Не могу поверить, что мы ничего не нашли, — продолжил Рон, доедая последнюю картофелину, и Сьюзен сочувственно похлопала его по руке. — Кто-то, должно быть, предупредил его. — В последнее время много разговоров о Возрождении, — мрачно сказал Гарри. — Его видели общающимся со змеями из Визенгамота, — проговорил Артур. — Миона, ну же, чем он занимается целыми днями? Почему он вечно торчит в твоем офисе? — Может, ему просто нравится мое общество, — фыркнула Гермиона, давая им самим решить, шутка это или нет. — Может, он не может оставаться в стороне от наших увлекательных бесед о законопроектах и маггловских романах. — Можете себе представить? Малфой, читающий маггловские книги. — Рассмеялся Рон. — Нет, серьезно, чем он занимается? — Ест мои сладости и ищет информацию, чтобы шантажировать людей, — невозмутимо ответила Гермиона. — Я так и знал, — сказал Рон, и все снова рассмеялись. Гермиона представила, как приводит Малфоя на ужин в Нору. Будет ли он нежно поглаживать ее запястье под столом и дразнить любовными романами? Нет, он начнет вести себя как придурок. В последний раз, когда она позволила ему пообщаться с ее друзьями, он купил книжный магазин, чтобы покрасоваться. (Мерлин, это был его вариант кормления с рук для нее?) Между Малфоями и Уизли было слишком много вражды, чтобы Нора могла стать безопасным местом. К тому же, весь Аврорат уже решил, что Малфой — один из членов Возрождения. У нее не было доказательств, что это не так — разве он однажды не сказал, что не собирается залезать к ней в трусики? Она выглядела бы полной идиоткой, если бы попыталась объяснить. Он встретил их у камина, выставив напоказ свою Темную Метку, а потом сразу же отправился в поместье Эйвери. Теперь он сказал, что намерен передать информацию Невиллу. Гермиона наморщила лоб, пытаясь облечь все свои вопросы в слова. — А что Невилл?.. — Подумай, какие воспоминания ты хочешь оставить для омута памяти, — быстро ответил он, и Гермиона резко захлопнула рот. Все начинало ощущаться реальным. Невилл Лонгботтом руководил наемниками. Она бы сказала, что нет, она не могла в это поверить. Но, вероятно, она могла. Невилл возглавлял Отряд Дамблдора, бросил вызов Волдеморту, убил Нагайну. После битвы за Хогвартс он избегал похвал таблоидов, но все равно иногда появлялся на страницах газет, бывал поздними ночами в пабах, когда люди рассказывали военные истории — особенно про меч Гриффиндора. Сейчас он шел по жизни со сверхъестественным спокойствием человека, который многое повидал и знает, что сможет выжить. Так что, возможно, Гермиона вполне могла поверить, что Невилл продолжал руководить своим собственным отрядом. Ее муж, военный преступник, который торговал секретами, определенно верил. — Не волнуйся, любимая, — сказал он ей. — Если Лонгботтом решит, что я перешел ему дорогу, Пэнси с радостью поможет ему отравить меня. — Я все больше проникаюсь к Пэнси, — ответила она. — Она довольно разумная. Но в происходящем не было ничего разумного, так? В данный момент ей хотелось вытащить Гарри и Рона из-за обеденного стола и все им рассказать, но ее одолевали сомнения. В прошлом Гермиону обвиняли в чрезмерном стремлении делиться с классом тем, что ей известно. И казалось, что если она вмешается в текущее положение дел, которое все старались не замечать, то снова подтвердит звание Маленькая Мисс Всезнайка. Невилл оказал услугу своим друзьям из Аврората, убедившись, что им не придется помогать и покрывать то, что звучало как крайне незаконная деятельность. Может, Гарри и Рон не знали. Или, вероятно, Гарри и Рон просто старались не смотреть в сторону, которая могла бы заставить их выбирать между присягой и старыми товарищами по оружию. Или дело было не только в том, что Гарри и Рон были заняты играми в дочки-матери, как считал Малфой. — Заткнитесь все, — сказала Джинни, отвлекая Гермиону от раздумий. Она опустилась на стул рядом с Гарри, который оставила, чтобы поболтать со Сьюзен, и взяла его за руку. — У нас есть объявление. Гермиона вспомнила, как Джинни потягивала лимонад в Дырявом, и поняла. Джинни похлопала Гарри по плечу и улыбнулась. Он тоже улыбался, его волосы были растрепаны, рукава джемпера закатаны, и он все еще был тем мальчиком, с которым Гермиона познакомилась в одиннадцать лет. Он повернулся к столу и заговорил. — Мы беременны! — Гарри улыбался своей самой широкой улыбкой, костяшки пальцев Джинни побелели. Гермиона почувствовала, как на глаза у нее навернулись слезы, а в горле перехватило от нахлынувших эмоций. У Гарри наконец-то будет семья, о которой он всегда мечтал. Он выглядел отчаянно счастливым. И выглядел напуганным. Стол взорвался, все вскочили, чтобы обнять Гарри и Джинни. Гарри, улыбаясь, раскачивался взад-вперед, а Артур и Джордж хлопали его по спине. Гермиона сжала губы, с трудом сглотнула. Она не станет рыдать. Поэтому она тоже улыбнулась своей самой широкой улыбкой, но глаза наполнились слезами. Она не всегда понимала, насколько Гарри был одержим семьей Рона. И сейчас она понимала его немного лучше, теперь, когда потеряла родителей, теперь, когда у них с Роном все давно закончилось, теперь, когда она осталась одна в целом мире. Это было не то, чего она хотела — семья Рона не была ее семьей; они были готовы проглотить ее целиком, и это всегда было для нее немного чересчур, но теперь она понимала. Гарри больше никогда не будет одинок. И их с Джинни ребенок никогда не будет одинок.

· · ─────── ·· ─────── · ·

В ту ночь Гермиона смыла со своих волос запахи Норы, а затем почти полностью погрузилась в ванну Малфоя на когтистых лапках, которая была полна толстых свечей, папоротников и белых тюльпанов, которые, казалось, следовали за ней по всему поместью. Дверь со скрипом отворилась, и в комнату заглянул Малфой, затем он шагнул внутрь и прислонился к косяку. Ворот его рубашки был расстегнут, манжеты закатаны, обнажая запястья. — Ты как, любимая? — спросил он. — Кыш, — твердо сказала она. — Да, миссис Малфой. — Он склонился в полупоклоне. Его взгляд скользнул по ней, а затем он вышел, закрыв за собой дверь. Она тщательно высушила волосы и вышла в старой растянутой футболке, которая была ей не по размеру. Он молча наблюдал за ней, без рубашки, и все еще держал в руках роман, который читал. — В чем дело, любимая? — тихо спросил он, прежде чем она успела забраться под одеяло. Она перевела дыхание и отвела взгляд. — Не надо ничего от меня скрывать, — сказал он, и в его голосе послышались нотки раздражения. Она посмотрела на него, на беспокойство, которое начало проступать на его заостренном лице. Его челюсть напряглась. То, что он сказал ей утром — опасался ли он того, что она может сделать? Она все еще могла быть шпионкой Бруствера, разве нет? — У Гарри и Джинни будет ребенок, — выпалила она. В его глазах промелькнули замешательство и боль, а затем он моргнул, и выражение его лица прояснилось. — Это хорошо для них, — сказал он. — И я рада за них, — Адреналин пробежал по жилам Гермионы, заставив ее желудок сжаться. Он только что сказал ей ничего от него не скрывать, но не хотел этого слышать. — Но это заставляет меня скучать по моим родителям. Потому что теперь у Гарри есть настоящая семья, а у меня… — Есть только я, — решительно закончил за нее Малфой. — Это… это не… я не собиралась этого говорить. — Она уставилась на него, широко раскрыв глаза. — Но именно поэтому ты грустишь. — Он посмотрел на нее потухшим взглядом. — Драко. — Она взяла его за руку, и он не сопротивлялся. Просто смотрел на ее пальцы, переплетенные с его, пока она говорила. — Во время войны я стерла память своим родителям. Их имена, мое, все их воспоминания обо мне — я стерла все это, чтобы обезопасить их. Сейчас они живы, здоровы и абсолютно счастливы, и понятия не имеют о моем существовании. Я могу портключом перенестись в Австралию и увидеть, как они счастливы без меня. Они прямо здесь, но я не могу их вернуть. Я переусердствовала. Я… Поэтому мне грустно, независимо от того, за кем я замужем. Он поднял на нее глаза, склонив голову над их руками, и так же быстро опустил их обратно. — Ты не переусердствовала. — Он взглянул на нее, а затем отвел взгляд. — А спасла их. — Драко, что ты… — Она внимательно посмотрела на него. Ее сердце внезапно учащенно забилось, в груди стало тяжело. — Они были мишенями, любимая. Ты поступила храбро, спасая их. — На этот раз он выдержал ее взгляд. Она уставилась на него. Ее грудь, спина, затылок — все покалывало. — Неужели ты… — Нет. — Он быстро покачал головой. — Нет. Но я видел списки. — Он снова изучал их руки. Его длинные костлявые пальцы сжали ее ладонь. — Как ты мог… Он сделал глубокий вдох, выдохнул и поднял голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Ты знаешь, как это делается, любимая. Я сделал то, что должен был. — Его лицо стало серьезным, покорным. Она смотрела на него, но он не отводил взгляда. Я сделал то, что должен был. И она сделала. Но почему, если она была на правильной стороне, ей так дорого это стоило? Три месяца назад она бы оттолкнула его руку. Теперь ее сердце превратилось в черную дыру, которая поглощала все. Ее надежду, ее гнев — исчезло все, кроме боли. Какой вообще смысл злиться на него? Она пожертвовала своими родителями. Его родители пожертвовали им. Я сделал то, что должен был. Он поступил неправильно. Она поступила правильно. И они все еще были здесь. — Я могу уйти в другую комнату, — сказал он. Она знала, что три месяца назад, он бы потешался над ней. — Ложись, Драко. Если ты уйдешь в другую комнату, тебе будут сниться кошмары. — Она вздохнула, пытаясь избавиться от давления в груди. — Мне не… — Ты пинаешься. — Нет… — Да. Ты сам сущий кошмар. Просто иди сюда, — сказала она. Он притянул ее к себе, прижался головой к ее груди, обхватил руками. Позже она лежала, запустив руку в его волосы, их ноги переплелись. Волосы у него были мягкие, сердце билось быстро и сильно. От него пахло цитрусами, гвоздикой и мылом. Она закрыла глаза и втянула воздух, запуская пальцы глубже в волосы. Сжала их и потянула. Он вдохнул ее дыхание. Она устала вспоминать те моменты, когда ее игнорировали. Она хотела быть той, кто воздействует. Ладно. Ей было на кого воздействовать. Она оттолкнула его, опираясь на свою руку. Он поморщился, его брови нахмурились. Она провела кончиком пальца под поясом его брюк, по теплой коже его живота. — Снимай, — сказала она. — Если ты скажешь хоть слово, я заставлю тебя замолчать силенцио. Он посмотрел на нее снизу вверх, его глаза были широко раскрыты, рот неподвижен. Затем он разделся, его лицо было напряжено, а глаза настороженно следили за ней. Уже наполовину возбужден. Он глубоко вздохнул и лег на спину рядом, задрав подбородок, обнажая шею. Она обхватила его, и у него сбилось дыхание. Он был твердым в ее руке. Она провела большим пальцем по головке, и он прерывисто втянул воздух, внимательно глядя на нее. Она уперлась локтем в его покрытый шрамами пресс и наклонилась, чтобы взять член в рот, разворачиваясь к нему спиной. Для него это было не шоу. Не будет никакого зрительного контакта. Никаких робких поцелуев. Ее челюсть щелкнула, когда она открыла рот шире, чтобы принять его, ее язык скользнул по стволу. Кончики его пальцев двинулись вдоль ее позвоночника, легко и осторожно. Она наклонилась к его животу и услышала, что он задышал тяжелее. Они действовали в едином ритме, ее язык двигался вверх-вниз пока его пальцы порхали по пояснице. Она переместилась, чтобы взять член глубже, его рука скользнула ниже. Она втянула член максимально глубоко и крепко схватила его яйца, сразу поняв, как он быстро задышал — и перестала двигаться. Она наклонила голову так, чтобы зажать ствол между ее зубами. А затем медленно прикусила кожу у основания. Он застонал. Его член был твердым как камень между её зубами. Она удерживала его мягким давлением зубов. Снова укусила, на этот раз сильно и погладила кожу языком. Мнимое освобождение, еще один укус. И еще один. Кончики его пальцев сжались на ее руке. Он не дышал. Наконец, она раскрыла рот, отпуская его. Он дернулся, когда она обвела член языком, и из его горла вырвался хриплый звук, он рефлекторно снова вошел в ее рот. Она начала глубоко брать его в себя, увеличивая скорость. Он заерзал под ней. Она не отпускала его. А потом он сжал в кулаке ткань ее футболки и потянул за нее — она отстранилась. Он задыхался и дрожал, но не кончил. Он не хотел кончать ей в рот — или не хотел делать этого, не предупредив ее. Он моргал, тяжело дыша, запрокинув голову, когда она повернулась к нему лицом, приподнялась над ним — его рука немедленно потянулась к члену, чтобы обхватить основание, — и стянула с себя футболку и трусики. Она опустилась на колени и оседлала его, отталкивая его руку, его твердый, влажный член подпрыгивал возле ее клитора. Он выглядел таким пропащим и прекрасным, его губы были приоткрыты, он наблюдал за ней. Она наклонилась вперед, нависая, и он приподнял подбородок, открывая ей доступ к своему рту. Она поцеловала его в губы. — Такой хороший мальчик, — пробормотала она. — Так хорошо справляешься. Быстрый вдох, когда он приподнялся, чтобы поцеловать ее с отчаянным желанием. Его рука зарылась в ее волосах. У него был вкус зубной пасты и предэякулята. Она поцеловала его еще раз, задержала дыхание, а затем отстранилась, потянувшись к его члену. Тихо прошептала заклинание смазки и опустилась на него. Нетерпеливые маленькие толчки его тела, пока она двигала бедрами, чтобы принять его в себя. Он дышал неглубоко, опустив глаза и наблюдая, как его член исчезает внутри нее. Она наклонилась вперед, и он приподнялся на локтях, целуя ее, в то время пока она терлась о него клитором, прижимая к себе его твердый живот так близко, как только могла. Она не торопилась, подавляя желание спросить у него, так ли ему хорошо, как ей. Он целовал ее жадно, небрежно, пока его руки обхватывали ее задницу. Она трахала его до тех пор, пока не получила то, что хотела. Когда она достигла оргазма, ее пальцы побелели от силы хватки. Затем она позволила ему схватить ее за бедра и неподвижно удерживать над собой, вбиваться в нее с отчаянной целеустремленностью, пока он не кончил. Он хныкал, тяжело дышал, скулил и что-то шептал, целовал ее в лицо и приглаживал волосы, но не произнес ни единого слова.