Глава 19

СУББОТА, 1 НОЯБРЯ 2003 г. ПОТТЕР ВЕДЕТ РАССЛЕДОВАНИЕ ФЛИНТА: Ночной обыск на землях Флинта СВЯЗЬ С МАЛФОЕМ ПОДТВЕРЖДЕНА: Голосуем за отмену самого спорного решения Министерства В ЧЕМ СЕКРЕТ АПЕЛЛЯЦИЙ? : Раскрыта информация о мандате на подбор новой мамы ОТ ЗОЛОТОГО ТРИО ДО ТРЕУГОЛЬНИКА ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ: Множество мужчин Гермионы На колдо слева: Гермиона в мае на церемонии памяти битвы за Хогвартс в окружении Гарри и Рона. Обоим мальчикам не помешала бы стрижка. Ее платью уже несколько лет. Но все трое улыбаются, когда она берет их за руки. На колдо справа: Гермиона зажата между Ноттом и Малфоем, ее лицо серьезно. На ней черное платье из шелка и кружев, на плечах — облегающая мантия Тео, волосы собраны в пучок, гламурные чары Пэнси темнее и изысканнее, чем все, что она сделала бы сама. Слизеринцы высокие и худощавые, они стоят, близко прижавшись друг к другу, как всегда делают слизеринцы.— Рука Малфоя на ее спине, рука Нотта на спине Малфоя, они направляют, ведут, подталкивают ее в том направлении, в котором, по их мнению, ей следует идти. Выражение лица Малфоя резкое и сердитое. Нотт ухмыляется, отводя взгляд, и в его глазах, обрамленных темными ресницами, сквозит какая-то угроза. Скитер, эта чертова кляча, перешла от утверждения, что Гермиона преследовала и Гарри, и Рона, к утверждению, что она трахалась и с Малфоем, и с Ноттом. На внутренних страницах были фотографии Нотта, который смотрел на нее сверху вниз, целуя ей руку на балу в честь Солнцестояния; Нотта, который улыбался ей в Косой аллее, и фото Малфоя с исказившимся от гнева лицом, когда он столкнулся с Ноттом в коридоре второго уровня. — Куда ты ее отвел? — Он крепко обнял ее за плечи, прижимая к своей груди. Ее руки были прижаты к его торсу; она чувствовала запах шерсти и сырости камеры предварительного заключения, а также едва уловимые нотки цитрусовых, гвоздики и крови. — По твоему я должен был отвезти ее в «Савой», где Эйвери может зайти в любую дверь? — спросил Тео. — Пораскинь мозгами, приятель. — Тебе следовало доставить ее к Поттеру, тупой ты придурок, — прошипел Малфой, положив руку на ее предплечье. Он продолжал агрессивно удерживать ее с тех пор, как они воссоединились возле зала заседаний Визенгамота, и она не сопротивлялась. — Грейнджер, милая, — сказал Тео, — Рыжая оставляет свой камин открытым в два часа ночи, пока она сама сидит у постели больного в больнице Святого Мунго, а ее муж расследует загадочное убийство? Или ты думаешь, что Поттеры рукодельничают по вечерам? — Ты мог бы отвезти ее к Лонгботтому… — А, справедливое замечание. — Тео приподнял брови. — Век живи, век учись. — Ты, чертов придурок, — фыркнул Малфой. — Где она спала? — Со мной, очевидно. Малфой отступил от нее на шаг, обхватил ее за плечи, и оглядел с ног до головы. — Хорошо, — пробормотал он. — Я вообще-то тоже умею говорить, Малфой, — сказала Гермиона, стиснув зубы. Он выпрямился. — Значит, мы в хороших отношениях, любимая? — Пойду поговорю с Пэнси, — сказал Тео. — Грейнджер, добро пожаловать в поместье в любое время. Только оставь этого дома. — Хорошего дня, Нотт, — ответил Малфой. — И проваливай. Тео подмигнул Гермионе и, ухмыляясь, неторопливо зашагал прочь. Малфой взял ее за руку и потянул в противоположном направлении. Он никогда раньше не держал ее за руку. Она ощущала давление бриллиантового обручального кольца, которое он все еще носил — настолько настойчивой была его хватка. — Давай вернем твою палочку, любимая. — Он взглянул на ее каменное лицо. — Ты почувствуешь себя лучше, когда сможешь как следует проклясть меня. Да поможет ей Годрик. Они рука об руку вошли в аврорат. Малфой, ухмыляясь, подписал кучу бумаг, касающихся его допроса, конфискованной палочки, последнего обыска Мэнора, нападения на Рона и всех связанных с этим крупных штрафов, будучи, по-видимому, хорошо знакомым с министерской бюрократией, применяемой к подозреваемым в совершении преступлений. Он отпустил ее руку только после того, как она спрятала палочку, когда ей пришло время подписать свои собственные бланки. Затем он навис над ней, легко касаясь кончиками пальцев ее лопатки, и наклонился к ней всем телом, от его высокомерного презрения не осталось и следа. — Дорогая, — прошептал он ей на ухо. — Прежде чем ты проклянешь меня, позволь сопроводить тебя домой и позаботиться о твоей руке. Под кружевным рукавом ее платья виднелся красный потрескавшийся шрам, черные струйки яда тянулись к внутренней стороне локтя — жгучее напоминание о магии Блэков, пронзившей ее, когда он сорвал кольцо с ее пальца. Черт возьми, он точно знал, как манипулировать ей.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Драко заметил, как она неосознанно потянула за рукав платья. Они вернулись домой, и на подоконник тут же приземлился совиный парламент — Драко узнал сову из Департамента авроров (без сомнения, что это Поттер) и сову Поттеров (это, должно быть, Уизлетта) — очевидно, ее друзья узнали о том, что Визенгамот не стал сообщать о слушании прессе. Бруствер, которому так не терпелось избавиться от проблемы с Малфоем, сам не зная, оказал Драко услугу, собравшись до того, как ее поклонники успели собраться в толпу, чтобы остановить Драко. Все конверты были помечены как СРОЧНЫЕ — он предположил, что в них вопросы о том, не убил ли он ее. В данный момент она, нахмурившись, просматривала специальный выпуск Пророка. Хотел ли он вообще знать, что там написано? Гермиона сказала Драко, что хочет его, а он пошел в комнату для допросов и повел себя как придурок — Бруствера и Робардса так легко сбить с толку тем, как сильно они его ненавидят. Затем Драко отправился в зал заседаний Визенгамота, где ему снова задавали не те вопросы. Что бы он ни говорил, это не имело значения — он знал, что у него есть козырь для удержания Гермионы при себе. Теперь она была в его руках, и выглядела явно несчастной из-за этого. Она передумала. В конце концов, она злилась из-за Уизела. Или… что-то произошло в Нотт-мэноре. Драко никогда бы не позволил Нотту отвезти ее туда, если бы был свободен. Пребывание там наверняка напомнило ей о войне и о том, за кем она была замужем. Или… Она возилась с застежкой на мантии Нотта, выражение ее лица казалось задумчивым. Нотт был хорошим другом. Он оставил Пэнси командовать Чарли и стоял рядом с Драко, который наблюдал, как его жена заигрывает с Уизли. Он выпрямился, когда она сжала кулаки. Затем они увидели, что она отступила, чтобы ударить его, и двинулись как один. Нотт направился прямо к ней; ему не было нужды смотреть на Драко. Он знал, что необходимо просто подождать, когда Рыжий все испортит, и позволить ей увлечься. Им не нужно было обсуждать подобные вещи. Они выросли в окружении одних и тех же людей, они думали одинаково. Он и Нотт были во многом похожи. Драко скользнул взглядом по лицу жены, по ее нахмуренным бровям. Они с Ноттом были во многом похожи. За исключением того, что Нотт был лучше него. Он не получил Метку. Он не играл в Пожирателя смерти — даже не притворялся, не приближался к Эйвери и его дружкам. То была работа Драко — продолжать в том же духе — делать грязную работу, чтобы Нотту никогда не пришлось этого делать; чтобы друзья Эйвери знали, что Нотт под его защитой, чтобы они не приближались к нему. Плакала ли Гермиона на плече у Нотта? Она плакала на плече Нотта, а потом… Нет. Нотт пользовался дурной славой, но он бы так не поступил. Только не с Драко. Только не с ней. Никогда. Конечно, нет. Конечно, нет. Он бы не поддался искушению. Но кто бы не поддался? Посмотрите на нее. Но он бы этого не сделал. Если, конечно, у них не было ничего раньше. Та история с Запретной секцией. Это было ужасно… специфично. Гермиона и Нотт были лучшими на курсе. Драко тоже был, но он учился в слизеринских классах. Еще Тео вел себя уважительно — это было в его духе, он был мил с девушками. Драко это было не свойственно. Он спал с девушками, которым нравилось, когда их дразнили (Или просто приставали к нему — пара старших слизеринок, Салазар. Драко пришлось нелегко). Но Тео был милашкой. Он был бы добр к ней. Может, Гермиона хотела наказать Драко за то, что он сделал с Уизелом, а может, ей просто хотелось, чтобы кто-нибудь закончил то, что Драко начал в камере предварительного заключения, — кто-нибудь, кто сделал бы все как следует, а не как идиот, прижавший ее к мокрой каменной стене. О чем только думал Драко? Он увидел, что она оглушена, и прекратил борьбу, позволив этому ублюдку нанести последний удар до того, как на него набросились авроры. Потом он чувствовал холод камеры и отчаянное желание найти жену. Он довел ее до слез — она почти никогда не плакала — и отчаянно хотел ее вернуть, доказать себе, что Гермиона все еще хочет его, единственным известным ему способом. Он прижал ее к холодной каменной стене, вошел в нее, и она была такой теплой — на несколько минут это было все, чего он когда-либо хотел. Он был так близко, как только мог, она прижималась к нему так крепко, что мир сузился до них двоих. Но это не пошло ей на пользу, ведь так? Это для тебя, а не для меня. Драко вздохнул, подавляя чувство вины и смущения, от которых ему хотелось вылезти из собственной кожи. Нотт был прав, что оставался рядом, когда у Гермионы не было волшебной палочки. Его кровать была для нее самым безопасным местом в этом проклятом поместье — это была правда. Он мог довериться Нотту где угодно. У него не было с этим проблем. И он не хотел, чтобы у него были с этим проблемы. Но проблемы у него были. Гермиона сняла плащ Нотта и аккуратно положила его на спинку дивана. Позже она скажет Драко, что должна вернуть его. Блять, ему нужно взять себя в руки. Он швырнул свой смокинг на кровать. — Дай-ка я взгляну на твою руку, любимая. — Она все еще нуждалась в нем хотя бы для этого. В последний раз. Ему не следовало снимать кольцо. Он шагнул в сторону Гермионы. На ней было вчерашнее платье из шелка и кружев, юбка укорочена. Работа Нотта — она совершенно не разбиралась в одежде. Драко встал перед ней, и она посмотрела на него и сбросила туфли. Он вздрогнул — каждый раз это вызывало трепет, короткий миг, когда она вдруг становилась ниже ростом, а он — выше. Драко взял ее за руку — теперь он решил, что будет держать ее, когда захочет, — и отвел к ванне на ножках. Там они проводили всю работу с кровными чарами с тех пор, как Гермиона перестала притворяться, что не желает раздеваться перед ним. Драко хотел оказаться голым рядом с ней сию же секунду. Казалось, что это единственное, что могло заставить его почувствовать себя лучше. (Так и было бы, разве нет?) На этот раз он не облажается. Был полдень, и солнечный свет проникал сквозь темно-зеленое стекло витража, играя на листьях папоротников. Он сбросил туфли на плиточный пол и повернулся к ней, отпустив ее руку, чтобы зайти ей за спину и начать расстегивать пуговицы платья. — Я не кукла, — сказала Гермиона, склонив голову. Они ведь это уже проходили? — Я знаю, дорогая. — Но ему на самом деле нравилось раздевать ее. Он быстро справлялся с пуговицами. Неужели Нотт тоже сделал это ради нее? — Именно так я чувствовала себя сегодня, — мрачно сказала она. — Игрушкой в твоей борьбе с Визенгамотом. Я не знала, что со мной будет. — Любовь моя. — Драко шагнул к Гермионе, целуя сзади обнаженную шею, его руки обвились вокруг нее, крепко прижимая к себе. От нее пахло сандаловым деревом и нотками табака. Он чувствовал ее дыхание. — Ты сомневалась во мне? Я же говорил, что никогда тебя не отпущу. Она напряглась в его объятиях. Вот оно. Ее спина прижата к его груди, а сердце бешено бьется. — Ты сказал мне, что подашь апелляцию. В своем самом первом письме. Это первое, что ты написал. Очевидно, я подам апелляцию. — Очевидно, я так и сделал… Она оторвала от себя его руки, впиваясь в них ногтями, и повернулась к нему лицом. — Ты вел себя так, словно привязан ко мне. Словно тебя вынудили. Все время, пока я обсуждала тот контракт, я думала, что моя апелляция все еще может быть удовлетворена. Теперь я узнаю от Визенгамота, в присутствии прессы, то, о чем, по-видимому, уже знала половина Министерства, — что мое прошение было бы удовлетворено, но ты не подавал апелляцию. Зачем тебе врать об этом? Ты с самого начала знал, что кольцо причинит мне боль? — Я не знал. Нотт понял это после того, как увидел твою руку. Но, конечно, ты так подумала обо мне. — Драко усмехнулся, но сердце его было не на месте. Он схватил ее за левое запястье и начал стягивать тесный кружевной рукав. Хотел, чтобы она была обнажена. Гермиона позволила ему — она ведь уже привыкла к тому, что его руки ласкают ее, ведь так? — Вот почему я солгал. Знал, что ты решишь, что это какой-то заговор, если я не подам апелляцию. Я просто не стал. Не видел в этом смысла. — Ты не был против того, чтобы жениться на мне. — Скептицизм в ее голосе. — После стольких лет, когда ты говорил, что терпеть меня не можешь… — Я бы не стал навязывать себя тому, кто мне нравится, верно? — И это все? — спросила Гермиона. — Ты женился на мне назло… — И что? — спросил Драко, недовольный тем, к чему привел разговор. Он начал расстегивать второй рукав. — Это было шоу собак и пони. Чтобы я ни делал, это ничего бы не изменило. Золотое трио полным составом выступали против подписанного Бруствером законопроекта. Святой Поттер обращался в Визенгамот, но они все равно протолкнули его. Никто не сделал мне одолжений. Они бы лишь опубликовали мои судебные фотографии с ретроспективой моих преступлений, чтобы люди снова начали публично плевать в меня. Она замолчала — ей пришлось признать правоту его слов. — Я получил письмо, и то, что мне дали Золотую девочку, было явно дрянной шуткой, но я решил, что Брустверу нужна победа, и он поставил на тебя. Но ты боролась, и до меня дошло, что они хотели напугать тебя, а я был худшим вариантом, который они могли придумать. Как только бы ты извинялась перед нужными людьми, они нашли бы причину снова упрятать меня за решетку, приставили бы к тебе какого-нибудь пуффендуйца и отправили тебя в очередное маленькое турне для героев войны. Но ты только еще сильнее разозлила их. В тот день в его кабинете ты должна была умолять Уоррингтона, а не кричать на него. Они просто хотели увидеть тебя на коленях, дорогая. Вот так легко ты могла бы выпутаться из этой ситуации. Гермиона стояла и моргала, глядя на него. Неужели она действительно так и не поняла? Она качала головой. — Нет. Нет, они бы все равно заставили меня умолять и выдали бы меня замуж. Ты был единственным, у кого была власть. Ты мог бы пригрозить Уоррингтону, как ты это сделал сегодня. Почему ты просто согласился? Драко не понравился этот вопрос. Его губы были сжаты в тонкую линию, как будто одна его часть боялась, что другая ответит. Он приблизился и начал стягивать платье с ее плеч. — Ой. Это понравилось ему еще меньше. — И все? — Гермиона пристально глядела на Драко, но он не смотрел ей в глаза. — Ты действительно думал, что я это сделаю? Избавлю тебя от страданий. Такой был план? Драко посмотрел на нее, его глаза были слишком широко раскрыты, а челюсть слишком сильно сжата. Это не входило в его планы. Но и не должно было входить. Он не позволял себе это обдумать. Был тот самый момент в кабинете Уоррингтона — момент, когда она должна была разрыдаться, скулить и умолять, а вместо этого прорычала: «Давай покончим с этим» — тот момент, когда она выбрала его в качестве наказания, но не унизилась до мольбы — в тот момент, когда он подумал, что все, к чему он ее подтолкнет, будет лучше того, что он сможет сделать в одиночку. Что угодно. — Но тогда зачем контракт? Кольцо? — Гермиона наблюдала за ним. — Зачем устраивать собственное шоу собак и пони? — Есть правильный порядок действий, — отрезал Драко. Это было правдой. Он отправился в хранилище. Он стоял и выбирал кольцо с ее камнем. Традиция. Он был не в состоянии остановиться. — Возможно, я имел в виду то, что сказал Визенгамоту. Почему бы мне не захотеть узнать, что ты со мной сделаешь? Если они собирались снова вывалять меня в грязи, я полагал, что утащу тебя за собой, и так будет лучше для всех. — Он пожал плечами, изображая безразличие. — Но, может быть, случится что-то еще. Может быть, я просто хотел узнать. — Вот и все, — сказала Гермиона. — Ты просто хотел узнать. — Почему нет? — Драко пристально посмотрел на нее. — Я больше ничем не занимался в своей жизни. — А как насчет того, чего я хотела? Для своей жизни. — А как насчет этого? — Он стянул платье с ее бедер, так что оно оказалось у ног. Гермиона осталась в лифчике и трусиках. Он снова посмотрел на нее. — Как ты думаешь, у тебя получилось бы с другим мужчиной? Кого ты хочешь вместо меня? Вуда? Я был неправ насчет Маклаггена? Ты бы нашла способ вернуть Уизли, если бы я подал апелляцию? — Хватит о Роне… — Тогда кого? — Он требовал, чтобы она причинила ему боль, но он хотел причинить боль и тому другому мужчине. Она покачала головой. — Ты трахалась с Ноттом? Вот — он проговорился. Ее лицо исказилось — замешательство? Или тянет время. — Что? — Прошлой ночью. Теперь Драко стоял и смотрел на нее, опустив руки. Странное ощущение — как будто его сердце сжималось — пронзало грудь, спину. Его мучил этот вопрос. Его убивало любопытство. Он продолжал представлять себе это — Нотт целует Гермиону, его тело прижимается к ней, она смотрит на Нотта снизу вверх своими глазами с золотыми крапинками, и тогда его охватывает леденящее пламя. Глаза с золотыми крапинками расширились. Воздух со свистом вышел из ее легких. — Драко Люциус Малфой. Сердце Драко остановилось. — Как ты смеешь говорить мне такое. Думаешь, я сразу после того, как мы трахнулись в камере, изменила тебе с твоим лучшим другом? — Она вздернула подбородок. — Что с тобой не так? Почему ты так думаешь? — Я… — Гермиона никогда раньше не произносила его имя подобным образом. Изменила тебе. — Потому что ты изменяешь мне на вечеринках у Эйвери? Вот в чем дело? — Теперь она била его по груди — сильно, но все же недостаточно. Ее лицо скривилось. — Они приводят девушек? Так вот почему ты приходишь домой такой возбужденный — не можешь кончить с этим кольцом? Сердце Драко бешено колотилось в груди. Изменяешь мне, приходишь домой, — она говорила как настоящая жена. Его жена. В ее голосе звучала боль. — Нет, любимая, — он схватил Гермиону за руки. — Там нет никаких девушек. Только болтовня и дуэли. — Так ты это называешь? — усмехнулась она. — Я знаю, ты распутный… — Нет никаких девушек! А с парнями я не сплю! Я не хочу трахать никого, кроме тебя! — заорал Драко. — Я прямо сейчас пытаюсь тебя трахнуть! — О, очень мило, — пролепетала она, пытаясь высвободить руки, но он не отпускал ее. — Я не спала с Ноттом. Не присылай ко мне своего человека, чтобы потом обвинять меня! — Ты права, любимая. Ты права. — Он попытался обнять ее, но она выставила локти. — Просто… все трахаются с Ноттом. Он выше меня. Он красивее… — Я не трахаюсь с людьми из-за их роста! — крикнула она. — Они должны меня действительно интересовать. — Я тебе небезразличен? — Он выкрикнул это как обвинение. — Конечно, ты мне небезразличен, тупой придурок! — Гермиона старалась не смотреть ему в глаза, сопротивлялась. — Тогда почему ты хочешь, чтобы они подыскали тебе кого-то другого? Что со мной не так? Чем я недостаточно хорош? Глупый, очень глупый вопрос — он знал все, что с ним было не так. Драко отпустил ее руки, отвернулся, и Гермиона прижалась к нему. Он не понимал, что происходит. Она упала к нему на грудь, руки обхватили его рубашку. Ее плечи ссутулились, голова склонилась. — Я просто хочу сказать, — прошептала она. — Я хочу, чтобы это был мой выбор. Драко обнял ее. Наконец. — У нас не всегда есть выбор, — сказал он. У меня не было выбора. Гермиона прижалась к нему; он крепко держал ее, его руки были на ее обнаженной коже. Он склонился к ней. — Мы не выбираем мир, в котором живем. Мы не выбираем, что он творит с нами. Но я сделал выбор, когда не подал апелляцию. Я думал, ты тоже сделала выбор, когда отказалась умолять Уоррингтона. Когда ты предупредила меня о рейде. Когда ты сказала мне не отправляться в Азкабан. Я думал, ты сделала выбор, любимая. Думал, ты выбрала меня. Гермиона дышала напротив. Ничего не сказала — она не возражала. Затем кивнула. Легкое движение. Но он почувствовал это. — Разве мы не отличная команда, любимая? Я думаю, что да. Мы назначим тебя Министром магии. У тебя будет право голоса во всем. Ты отомстишь. Гермиона застыла рядом с ним. Драко затаил дыхание. — Ты правда думаешь, что я могла бы стать Министром? — Тихо спросила она. — Конечно, — ответил Драко, чувствуя, как холод Азкабана пробирает его до костей. — Ты умнейшая ведьма своего поколения, и ты Малфой. У тебя есть все необходимое. От холода, царившего в комнате, ее кожа покрылась мурашками. Он крепче прижал ее к себе. — Позволь мне взять тебя, — прошептал он. — Я уже принадлежу тебе.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Ванна на когтистых лапах наполнялась, в холодной комнате кружил пар. Гермиона приподняла подбородок и робко поцеловала Драко, и теперь его губы были на ее шее, пока он расстёгивал её бюстгальтер. Его прикосновения были лёгкими после того, как они кричали и боролись друг с другом. Он бросил лифчик на пол, а затем его руки оказались на её груди, и её соски затвердели под его ладонями. Драко выдохнул ей в плечо, излучая жар, и Гермиона задрожала. Он подвел ее к ванне, усадил на бортик, а затем, опустившись перед ней на колени, стал стаскивать с нее трусики. Он поцеловал внутреннюю сторону ее бедер, притянул к себе, вжимаясь своим горячим ртом. Драко целовал и лизал ее жадно, настойчиво, как будто прошло гораздо больше двух дней с тех пор, как он пробовал её на вкус. Он водил языком по её клитору, сдвинув брови. — Драко, — вздохнула Гермиона, и кончики его пальцев впились в ее бедра. Его прикосновение было таким успокаивающим, но она все еще терзалась печалью и неуверенностью, скрывающимися за всей ее яростью. Она хотела оставаться внутри своей твердой защитной оболочки. Но тогда, в камере, Гермиона думала, что потеряет его, в зале Визенгамота она думала, что он хочет сбежать, и страх заставил ее раскрыться, и это было так больно. Голова Гермионы была заполнена кричалками. Она должна была оставаться милой, открытой, ранимой и доверчивой, в то же время защищаясь от постоянных угроз и критики, но у нее не получалось — она не могла быть и тем, и другим. Ей пришлось ожесточить свое сердце и понять, что так уж устроен мир — людям не нравятся умные, амбициозные ведьмы, им не нравятся злые женщины, им не нравится она. Но признание этого не сделало ее неуязвимой для нападений, не заставило ее меньше их ожидать и защищаться. Ей по прежнему было больно, и она так же стремилась избежать новой боли, так же была убита горем из-за любви, которую не могла получить. Что со мной не так? Чем я недостаточно хорош? После родителей Гермиона чувствовала, что все ее покинут, и это будет ее вина. С родителями это и была ее вина. Она была слишком требовательной, слишком травмированной для Рона. Слишком ориентированной на карьеру и эмоционально отстраненной для остальных. Она держалась от Драко как можно дальше, уверенная, что он причинит ей боль, если она не будет этого делать. И он причинил. Люди причиняют тебе боль, когда ты позволяешь им приблизиться. Люди причиняют тебе боль, когда ты заботишься о них. Она вспомнила ледяные серые глаза, когда он смотрел на нее с трибуны Визенгамота. Она сомневалась в нем. Тогда он угрожал им всем — из-за нее. Он сказал всему Волшебному миру, что не отдаст ее. Это было ужасно — она закрыла глаза, отгородившись от всего, кроме его губ и рук, — чувствовать такое облегчение от того, что она желанна. Драко Малфой никогда не говорил, что любит ее — и поверила бы она ему, если бы сказал? Злость, гнев, неуверенность, невысказанная надежда на что-то большее — все казалось настоящим. Она понимала это. Она чувствовала то же самое. Нет, Драко Малфой никогда не говорил, что любит ее, но он продолжал показывать ей, что не уйдет. Гермиона не должна находить утешения в его собственническом поведении. Она не должна была трахаться с ним после того, как он запугал Кормака; не должна была чувствовать себя в безопасности с Ноттом, потому что он был опасным; не должна была чувствовать, что ее ценят, потому что он готов был разрушить «Малфой Лимитед», чтобы наказать любого, кто встанет у него на пути. Она не должна сейчас тереться о его лицо, издавая нетерпеливые звуки. Не должна. Но он знал, чего она хотела, и хотел дать ей это, и она почувствовала, как ее охватывает болезненный трепет при мысли о том, что тоже дала бы ему то, чего он хотел, если бы это заставило его стоять на коленях. Позволь мне взять тебя. У тебя будет право голоса во всем. Ты отомстишь. У тебя будет право голоса во всем. Ты отомстишь. Она задохнулась, и его рот прильнул к ее губам, влагалище сжалось под его пальцами, и спазмы сотрясли ее. Гермиона вцепилась в твердый край ванны, пытаясь удержаться в вертикальном положении. Она содрогнулась, ее сердце бешено колотилось, дыхание перехватило. Наконец она выдохнула, моргая и дергаясь, а затем он снова погрузился в нее. — Драко, — пробормотала Гермиона, глядя на его белоснежные волосы. Он промурлыкал что-то в ответ, касаясь ее языком. — Ты прекрасно смотришься, стоя на коленях. — О, любимая, — он улыбался, прижавшись к ней. Он поцеловал ее бедро, глядя на нее снизу вверх своими ледяными серыми глазами. — Это самое приятное, что ты когда-либо говорила мне? Он присел на корточки, засунул пальцы в рот, не сводя с нее глаз, и пососал их. Годрик. Поднявшись на ноги, он начал снимать запонки и позволил им упасть на пол. Она потянулась к поясу его брюк. Он ухмылялся, когда снял рубашку и вытер ею рот. — Драко… Он посмотрел на синяки, покрывающие его торс, на красные полосы от укусов и фыркнул. — Не переживай из-за Уизела. Он получил свое. Драко сбросил рубашку и брюки, а затем трусы и носки. — Залезай в ванну, любимая, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. — От тебя пахнет мылом Нотта, и я это ненавижу. — Говорит мерзавец, от которого пахнет грязной камерой. — Но она уже погружалась в горячую воду, ее конечности ослабли после того, что он сделал своим ртом. Он залез следом за ней. — Я же просила вести себя хорошо… — Но я не такой, любимая. Я только твой. — Он начал распускать ее волосы, вытаскивая шпильки и небрежно бросая их на пол. Затем каскад волос упал вниз. Она прислонилась к нему, чувствуя головокружение от горячей ванны, от жара его тела, от нахлынувших за день эмоций. Драко нашел кольцо для кровопускания и восстанавливающее зелье. Гермиона уловила, как он зубами вытащил пробку из бутылки и выплюнул ее на пол — начал пить первым. Он наклонился и перегнулся через край ванны, и она услышала, как стекло покатилось по мраморному полу. Затем он провел большим пальцем по шраму, недовольно шипя. — Это моя вина, — пробормотал он. Его руки крепко обхватили ее, прижимая к себе. Она наблюдала, как он раскрыл перед ней свое правое запястье, и кровь закапала в воду. Затем он скользнул по внутренней стороне ее руки. Облегчение от его крови было мгновенным — Гермиона растаяла в его объятиях, по ней разлилось еще больше тепла, скапливаясь внизу живота. Он залечил себя, а затем втер кровь в шрам, и ее влагалище сжалось, по нему прокатились легкие толчки. — Драко, — вздохнула она. — Ты трахнешь меня после этого? — Хочешь мой член, любимая? Она сразу поняла, что это за приглашение. — Я хочу твой член, Драко. Хочу, чтобы ты трахнул меня. — Это самое приятное, что ты когда-либо говорила мне. — Он дрожал, прижимаясь к ней в теплой, пропитанной кровью воде. — Это смешно, Драко — я правда никогда не делала тебе комплиментов? (Она не делала). — Без понятия, дорогая. Что такое комплимент? — Не знаешь, что такое комплимент? — Спросила она, стараясь скрыть улыбку. — Нет, я никогда не слышал, — сказал Драко, целуя ее в шею. — Только не от тебя. Можешь привести пример, чтобы я знал, как это звучит? — Например, если бы я сказала, что у тебя красивый почерк. — У меня были уроки, — сказал Драко. — Это лучшее, что ты можешь сказать обо мне, да? — Да, это твое единственное достоинство, — согласилась Гермиона. — И еще ты умеешь есть киску. — С этим мне пришлось справляться самому, — сказал Драко, мурлыча ей в спину. — Ну, не совсем самостоятельно… Гермиона рванулась вперед, расплескивая воду. — Вот почему я не говорю тебе комплиментов! Она повернулась и сердито посмотрела на него. — Никогда больше, Малфой. Никогда больше. Хочешь услышать все о… — Нет, не хочу, — выдавил он, глядя в ответ. Тяжелый выдох. Затем, уже мягче, его взгляд скользнул по ее лицу: — Прости меня, любимая. Прошло много времени с тех пор, как кто-то меня ревновал. Я все еще привыкаю к мысли, что тебе не все равно. — Тебе не обязательно заставлять меня ревновать, чтобы понять, что мне не все равно, — огрызнулась Гермиона. — А мне? — спросил Драко, притягивая ее к себе и целуя в плечо. — Скажи мне? Что тебе не все равно? Не называй меня придурком, пожалуйста. — Но ты ведешь себя как придурок. — Притворись, что это не так. — Если бы это было не так, — сказала Гермиона, глядя вперед, и ее сердце забилось быстрее — почему она боялась это сказать? Она не могла смотреть на него. — Я бы сказала, что ты мне небезразличен. И я бы сказала тебе, что ты умный, красивый, блестяще разбираешься в политике и зельеварении, и мне нравятся твои руки и рот… — Что они делают? — Его пальцы нежно заскользили по ее телу. — Как они выглядят. Но, да, и что они делают. Я бы сказала, что мне нравится быть с тобой, и я давно должна была поблагодарить тебя за книжный. Потому что мне он нравится. Спасибо, Драко. — Возможно, когда-нибудь я перестану быть придурком, и ты сможешь сказать мне все это. — Он обнял ее и прижал к себе, уткнувшись острым подбородком ей в плечо. — Возможно, — сказала она. — Почему ты вообще хочешь меня, Драко? Я не очень хорошо к тебе отношусь. — С чего бы мне хотеть, чтобы ты относилась ко мне хорошо? — Я просто наказание для тебя, так? Тебе это надоест… — Ты же знаешь, что я падок на наказания, любимая. — Нет, я ужасная. Ущербная, недоверчивая, ведомая гневом. — Моя любимая эмоция. — Я никогда никому не открываюсь. Я никому не нравлюсь. — Никто не заставит меня ревновать. — Я получаю сотни кричалок в день, сообщающих мне, какая я стерва. — Любимая. Его голос звучал так серьезно, что она замолчала, перевела дыхание. Ей стало так грустно, плечи ссутулились. Гермиона потратила столько времени, пытаясь отгородиться от этих мыслей. Теперь они захлестнули ее с головой. Это было слишком. — Тебя следовало отправить на Слизерин, — сказал Драко тихо и спокойно. — Мы не говорим своим женщинам, что они должны быть приятными. В смысле, нам нравятся совсем другие. Он отстранился, когда она обернулась, чтобы посмотреть на него через плечо. Гермиона знала, что выглядит жалко, и искала в его глазах поддержки. И нашла в его мягком и пристальном взгляде. — Я справлюсь, любимая. Она вздохнула, и Драко наклонился вперед и поцеловал ее в уголок рта, осторожно касаясь кончиками пальцев ее лица, как будто она была хрупкой. — Позволь мне, любимая, — прошептал он. — Я сильнее, чем кажусь. Она прислонилась к нему, и он заговорил снова. — Если бы ты не была такой злобной, я бы сказал тебе, что ты красивая и умная, в глубине души довольно забавная и гораздо более обаятельная, чем ты думаешь, и мне нравится заниматься с тобой магией, обсуждать с тобой книги и смотреть, как ты пугаешь всех в Министерстве. — Может быть, я перестану быть такой злобной, и ты скажешь мне обо всем этом, — ответила Гермиона. — Сомневаюсь, — сказал Драко, — но в любом случае я тебя поддержу.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Драко вымыл ей голову и посмотрел, как она сушит волосы, а затем отнес ее в постель, где они лежали на боку, целуясь. Рядом с ней он чувствовал себя надежным и знакомым. Ее рука лежала на его покрытых шрамами ребрах. Она попыталась перевернуться на спину и потянуть его за собой. Она хотела почувствовать на себе его вес. Он не сдвинулся с места. — Драко… — Ты можешь быть сверху, любимая. Я не собираюсь… — Драко, — тихо сказала Гермиона. Она провела большим пальцем по шраму. — Я хочу так. Хочу, чтобы ты был сверху. — Я больше не собираюсь тебя удерживать, любимая. — Он сглотнул. — Драко. — Она посмотрела в его светло-серые глаза. — Я скажу, если будет слишком. — Я не собираюсь… — Я скажу. — Ты скажешь мне, если я сделаю тебе больно. — Его губы были плотно сжаты, а взгляд блуждал по ее лицу. — Я скажу тебе, Драко. — Она провела большим пальцем по его ребрам. — Но ты не сделаешь мне больно… — И на этот раз я остановлюсь. — Я знаю, что остановишься. Она чувствовала его нерешительность, напряжение, пронизывающее насквозь. — Драко… дай мне то, что я хочу. — Она потянула его к себе. — Я прямо сейчас говорю тебе, чего хочу. Наконец, он прижался к ней, его тело было теплым и твердым. Она приподняла подбородок, чтобы не касаться его плеча, обвила его руками и притянула к себе. Он сдерживался. — Драко. Позволь мне взять тебя. — Она чувствовала, как он тяжело дышит, как расширяется его грудь. Затем он выдохнул. И медленно навалился на нее всем своим весом. Она долго удерживала его так, его тазовые кости впивались во внутреннюю поверхность ее бедер, сначала он трахал ее медленно, а потом жестко и быстро. Он прижимал ее к себе, проводя кончиками пальцев по ее коже, а она думала о том, какой же дурой была — наказывала его за то, что он был неуверенным в себе эгоистом, никогда не делая ему комплиментов, даже когда он заслуживал того, чтобы знать, что она чувствует. Флиртовали и трахались, но никогда по-настоящему не были в отношениях. Она боялась влюбиться в него, потому что, если… Что, если он не ответит ей взаимностью. Что, если посмеется над ней. Что, если предаст ее. Что, если бы он любил ее, но у них все равно бы ничего не получилось? Что, если это была бы ее вина, потому что она была слишком испорченной. Что, если бы все сказали, что предупреждали ее? Что, если бы весь Волшебный мир насмехался над ней, помыслившей, что такое вообще может случиться? Что, если бы она так и не оправилась от этого. Что, если бы это оказалось слишком больно. Дело было не в том, что Гермиона не доверяла Драко, а в том, что не доверяла себе. Ее рука так и не зажила, как и она сама. Она больше не доверяла жизни. Плохие вещи случались. Они случались, и ты не мог их остановить, каким бы умным ты ни был, как бы усердно ни работал, как бы ни старался контролировать все и вся вокруг. Случались плохие вещи, и иногда ты мог предвидеть их приближение — твою спину и грудь покалывало, дыхание становилось поверхностным, лицо немело, но ты все равно ничего не мог поделать. Гермиона Грейнджер, которая всегда была такой умной, которая всегда так усердно работала, которая все равно потеряла свою семью, которая все равно потеряла контроль над своей жизнью. И теперь она боялась любить Драко, ведь что, если бы это стало еще одной потерей, но на этот раз она бы ее сломала.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Тео шел через Святого Мунго с охапкой лилий в руках. Палату Уизли оказалось достаточно легко найти — в коридоре возле двери было полно других Уизли. Тео видел, как Билл приходил и уходил из Отдела тайн в костюме из драконьей кожи и вощеной парусины, с небрежно растрепанными длинными волосами. Он был бы не прочь поработать с разрушителем проклятий. Тео не был предан Министерству — скорее наоборот, — но ему нравилось в отделе. Было приятно выбраться из поместья, встречаться с людьми, с которыми он не торговал ничем незаконным, разгадывать головоломки. Головоломки, которые могли привести его к смерти, но это все еще было чем-то новым. Ему было весело. Он был в долгу перед Грейнджер. — Как я вижу, Хорек прислал своего курьера. — Джинни заметила его и оттолкнулась от стены. — Я могу прийти сам, Рыжая, — сказал Тео, улыбаясь. — Мне не всегда нужна помощь Драко. Она закатила глаза и прошествовала в комнату. Джинни начинала демонстрировать кое-что, если знать, на что смотреть. Иногда у Тео возникали проблески мыслей о том, каким могло бы быть будущее — он не списал свою курсовую по предсказаниям, как сделали все остальные. Никогда ничего полезного — например, о ценах на акции или о том, останется ли он один, когда умрет. Просто маленькие моменты, переживания. И ему виделось, что Драко и Астория были бы ужасной парой. О, они бы смотрелись идеально. Но Драко из того будущего пил огневиски в кабинете с Тео, в то время как Астория увозила ребенка в поместье Гринграссов, сказав, что он может забрать его позже. Смотреть, как Драко бросался на Грейнджер — вот это оказалось гораздо интереснее. Пэнси забеременела бы так быстро, как только смогла, а затем Драко строил бы Грейнджер щенячьи глазки. Билл посмотрел на Джорджа, и они все как один повернулись, чтобы загородить Тео. Тео дрочил на многих, он часто представлял себе, как близнецы крутят его, словно на вертеле, но было немного (волнующе) страшно, когда на него набросились Билл и Джордж. Тео был совершенно уверен, что при определенных обстоятельствах любой из них мог бы убить его. Билл сделал бы это без колебаний, а Джордж посмеялся бы, когда все закончилось. Когда он добрался до Уизли, очередь из желающих вмазать ему заметно поредела. — Нотт, — сказал Билл. Тео подавил улыбку. — Это был честный бой, — сказал он. — Мы должны были позволить им разобраться с этим. — О, я понял, — влез Джордж. — Как Грейнджер приспосабливается к жизни на воле? Чарли сказал, что ты ее вызволил. — Готова заавадить всех нас. — Тео задумчиво покачал головой из стороны в сторону. — Сурово, но справедливо, — сказал Джордж, многозначительно кивнув. Затем он начал смеяться. — Джинни бесится, потому что все пропустила. — Что ты имеешь в виду? — Ухмыльнулся Тео. — Она пошла домой, когда Гарри вызвали обратно, и проспала до утра. — Джордж фыркнул. — Проснулась, Рон в больнице, Малфой и Грейнджер во всех газетах — она только что приехала. Забавно, потому что мама велела нам дать ей отдохнуть. Из-за смеха Джорджа вся эта ситуация стала казаться забавной. — Слышал, Малфой обратился к Лонгботтому, — сказал Билл. А вот это уже не забавно. Билл, вероятно, услышал это от Лонгботтома, пока Тео околачивался в Аврорате. — Какие мотивы у Малфоя? — спросил Билл. Он пристально и открыто изучал Тео. (Волосы и шрамы были тому на руку). — Ему по горло хватило чистоты крови при Волдеморте. И он влюблен в Грейнджер. — Тео не стал лукавить. — Я же говорил, — сказал Джордж, кивнув подбородком в сторону Билла. Драко не переставал говорить о ней, пока они варили зелье. Все время поглядывал на дверь. Потом она зашла, и он сказал ей, что им не нужна помощь. Она ушла, а он вернулся к наблюдению за дверью, ожидая, когда она вернется. — Как Грейнджер к нему относится? — спросил Джордж. Тео покачал головой из стороны в сторону. — Понял, — засмеялся Джордж. — Рон знает о Лонгботтоме? — Очередь Тео задавать вопросы. — Нет, приятель. — Джордж приподнял бровь. — Как он может не знать? — Тео переводил взгляд с него на Билла. — Не похоже на скорость малыша Ронни, ага? — сказал Джордж. В его ухмылке было что-то язвительное. Вот это да. Тео ухмыльнулся в ответ. — Какие у тебя намерения в отношении Чарли? — Билл оглядел Тео с ног до головы. Улыбка Тео погасла. — Он говорит, что эксклюзивные. — Он перевел взгляд с одного мужчины на другого. — Я, возможно, влюблен в него. Билл и Джордж подняли брови и обменялись взглядами, похожими на пожатие плечами. — Ну, мама разозлилась на Рона за то, что он расстроил Сьюзен своей одержимостью, которую, по ее мнению, он питает к Грейнджер — так что Малфоя можно понять, — сказал Джордж. — Скажи Малфою, что все кончено, а мы скажем Рону то же самое, — сказал Билл. — Договорились, — ответил Тео. Не за что, Грейнджер. — Я возьму их, — сказал Джордж, протягивая руку за лилиями. — Сьюзен проклянет тебя. — Тео был весьма счастлив, что не увидит ее кислого лица. Он отдал цветы и отсалютовал этим добрым и рассудительным Уизли. — Джентльмены, было приятно познакомиться. Тео развернулся на каблуках и, насвистывая, пошел обратно тем же путем, каким пришел. Пока он шел, то думал, что было бы здорово иметь так много братьев.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Камин вспыхнул зеленым, и Гарри с Джинни, спотыкаясь, вывалились в гостиную женского крыла. Гарри выглядел так, словно не спал тридцать четыре часа. А Джинни выглядела так, будто ее вот-вот вырвет. — Гермиона, с тобой все в порядке? — спросил Гарри, пока Джинни разглядывала темно-красные и золотые акценты. — А с тобой? — парировала Гермиона. — Почему ты не отправила мне сову? — Джинни обняла ее. — Это было посреди ночи, а потом… ты что, не спал? — Потому что мне никто не написал! — Я погряз в болоте. — Я не подумала, — сказала Гермиона. — В поместье был обыск, поэтому я осталась с Ноттом… — Только не в Нотт мэноре. Годрик, Гермиона! Там умерли люди. Недавно. — Ну, это наводит на мысль… — Что произошло на слушании? — спросила Джинни. — Ты сказала им… — Они вызвали только Малфоя… — Что? — Полагаю, они думали, что знают мою позицию, поскольку у них была моя апелляция, — мрачно сказала Гермиона. — Ну… — Гарри посмотрел на Джинни. — А разве это не твоя позиция? — Давай присядем, — предложила Гермиона. Гарри со стоном опустился на диван и набросился на сэндвичи, пока Гермиона наливала им чай. Взгляд Джинни блуждал по комнате, она прислонилась к мужу, положив руку ему на бедро. На Гарри был мятый запасной костюм, который он держал в своем кабинете. — Гарри, ты все это время был во Флинт мэноре? Он протянул Джинни сэндвич с огурцом. — О, нет. — Территория и поместье, — сказал он. — Робардс наконец-то вмешался, и я смог встретиться с Джином в Мунго… Появилась Пип и сунула Джинни в руку имбирную конфету. — О… — Как он? — спросила Гермиона, и у нее скрутило живот. — Разрыв селезенки? — И несколько ребер… — И коллапс легкого, — сказала Джинни. — Сьюзен не может решить, хочет ли она его вылечить или проклясть. Или исцелить его, чтобы она могла его проклясть… Гермиона поморщилась. — Нотт пришел с лилиями… Гермиона удивленно подняла брови. Разве они не для похорон? — И ушел, прежде чем она успела его проклясть. — Он заключил перемирие с Биллом и Джорджем, — сказал Гарри, внимательно наблюдая за ней. — Что он сказал? — Брови Гермионы все еще были приподняты. — Они такие загадочные, — ответила Джинни. — Это не похоже на Хорька — желать перемирия… — Ну, я хочу перемирия, — сказала Гермиона. — Я больше не хочу ссор, особенно на свадьбе Невилла. Мы все будем там… — Гермиона, забудь об этом — как, черт возьми, ты все еще замужем за Малфоем? — Джинни подалась вперед. — Что Пророк имел в виду, говоря «спорный»?» — Он, эээ, угрожал забрать свои деньги из «Гринготтс» и аннулировать все контракты на доставку? — Какого хрена? Но глаза Джинни сузились. Она слышала, как Гермиона называла его Драко. Видела, как она вздернула голову, когда он взял ее за подбородок. — Они говорили о том, чтобы связать меня с кем-то другим. — И это то, чего ты… — Гарри скривился, — хочешь? — Я вообще не хочу, чтобы они контролировали мою жизнь! — Ты могла бы найти кого-нибудь получше, — лукаво заметила Джинни. — Или я могла бы добиться условно-досрочного освобождения Гойла из Азкабана… — Может быть, просто кто-то, кто не строит активных планов по свержению правительства… — Честно говоря, я поддерживаю их после того, как разберусь с Визенгамотом, — огрызнулась Гермиона. — Ты бы так не говорила, если бы увидела, какое мерзкое дерьмо мы выносим из Флинт мэнора. — Гарри закатил глаза и откинулся на спинку стула. — Которого здесь ты не нашел, — сказала Гермиона. Гарри склонил голову, признавая ее правоту. Казалось, он уже устал от спора. — Малфой, может, и ужасный придурок… — Гермиона выпрямилась на своем стуле. Пип была тут как тут с холодным компрессом для Джинни и укоризненным взглядом для Гермионы. — Привет, Пип, — слабым голосом произнесла Гермиона. — Как я уже говорила, мы с Малфоем, возможно, и ссорились в прошлом… Пип в последний раз искоса взглянула на нее, а затем мило улыбнулась и погладила Джинни по руке. — Но мы пришли к соглашению. Если бы Визенгамот спросил, я бы предпочла Малфоя повторному браку. — Ты бы… — Гарри перевел взгляд на Пип. — Да, — чопорно ответила Гермиона. — Это был бы мой выбор. — Вы с Малфоем пришли к соглашению, — медленно произнес Гарри. — Да. Гарри и Джинни обменялись взглядами, которые были далеко не такими незаметными, как они думали. — Я удовлетворена сегодняшним результатом, — сказала Гермиона. — Что меня больше всего огорчает, так это то, что мне не доверяют принимать собственные решения. Гарри сделал вдох, а затем выдохнул после паузы. — Хорошо, — сказал он.

· · ─────── ·· ─────── · ·

— Джинни сдвинула тебя с пьедестала любимчика Пип, — объявила Гермиона, стягивая джемпер. Она еле стащила с себя Драко, чтобы ответить на настойчивые письма. Затем оставила его дремать с Живоглотом, пока сама наблюдала, как Гарри и Джинни пытаются решить, что это — секс на почве ненависти или Стокгольмский синдром. Казалось, ни человек, ни животное не пошевелились за время ее отсутствия. Это означало, что он все еще был голым под простыней. У Драко отвисла челюсть, и на секунду он выглядел до нелепости оскорбленным. Затем он фыркнул и отвернулся. — Конечно, я не похож на беременную ведьму. — Я все еще в самом низу рейтинга, — сказала Гермиона, стаскивая джинсы с бедер, — за то, что назвала тебя ужасным придурком. — Вполне заслуженно, — Драко потянулся к ней, — ты злобная маленькая бестия.

· · ─────── ·· ─────── · ·

ПОНЕДЕЛЬНИК, 3 ноября 2003 г. — Драко, Драко, ну и позер. Скандалишь из-за своей жены? Угрожаешь Визенгамоту? — Эйвери откинулся на спинку стула, положив руки на подлокотники, чтобы казаться больше, чем на самом деле. — Никто не может безнаказанно провоцировать меня, Эйвери. Ты же знаешь. — Драко устроился в кресле для гостей Эйвери и скрестил ноги. — Эта грязнокровка, должно быть, на вкус как рахат-лукум, — пробормотал Эйвери, отводя взгляд. — Ты никогда не узнаешь, — Драко позволил раздражению прокрасться в его голосе. — И правда, не узнаю. — Эйвери фыркнул. — Тогда перейдем к делу, — сказал Драко, сосредоточенно поправляя запонку. — Время и место? — Не так быстро, Драко… Драко поднял голову, удивленно подняв брови. — Мы будем использовать двухэтапную встречу… — Тогда ладно. — Драко пожал плечами. — Портключи будут настроены к тебе… — По крови? — спросил Драко. Эйвери кивнул. — Первый приведет тебя ко второму. Второй приведет тебя на совещание по планированию. С Аргентиной все улажено? — Конечно, — сказал Драко, стиснув зубы. Конечно, ему стоило сделать все самому, а не поручать Лонгботтому. Теперь он ждал, что из-за этого его убьют. — Во сколько включатся портключи? — В 16:20 первый и в 16:25 второй. — Достаточно просто, — ответил Драко. Он не спрашивал, действительно ли это необходимо. Он знал, почему Эйвери ему не доверяет. Если он не справится с работой, они сразу же примутся за нее. Он достал палочку, приготовившись дать Эйвери свою кровь.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Гермиона подняла глаза и увидела Тео, который маячил в дверном проеме, а затем вошел в ее кабинет, засунув руки в карманы брюк и не сводя с нее глаз из-под густых ресниц. — Что на этот раз натворил Драко? — спросил он, забавляясь. — Тебе следует быть более точным, — сухо сказала она, откладывая перо. — Белые тюльпаны. — Он кивнул в сторону вазы, окруженной папками, и опустился в кресло для гостей и начал перебирать магловские конфеты, которые Драко оставил на ее столе, длинными и ловкими пальцами. — Извинение. Гермиона, моргая, взглянула на цветы. Затем Драко широкими шагами вошел в ее кабинет, наколдовав второй стул, даже не сбившись с шага. — Нотт. — Любимый. Энергия, которую слизеринцы принесли с собой, была ощутимой. Ее кабинет казался меньше, но более оживленным, как будто что-то должно было вот-вот произойти. Все они были одеты в темную шерсть и кашемир, с шелковыми галстуками и серебряными кольцами, сексуальные и угрожающие. Драко склонился над Тео, положив руку ему на тыльную сторону ладони, его платиновые волосы блестели на фоне темных волн Тео. — Скажи Пэнси, что мне нужно встретиться с Лонгботтомом. — прошептал он Тео и сел на свое наколдованное место, когда Гермиона подняла бровь. — И перестань есть мои сладости. — Но, согласно Пророку, все твое — мое, — возразил Тео. Драко выбил конфету у него из рук. — Не заводи его, — сказала Гермиона. — Но его так легко вывести из себя, — протянул Тео, закусив губу и стукнув Драко по ноге, обутой в драконью кожу. — Почему ты здесь, Нотт? — спросил Драко, прищурившись. — Я зашел проведать Грейнджер, что такого? — сказал Тео, уворачиваясь от очередной затрещины. — Эй! И чтобы убедиться, что ты получил мою сову. Я думаю, ты захочешь сказать: «Спасибо тебе, Тео, за то, что ты договорился о перемирии с Уизли». — Спасибо тебе, Тео, — многозначительно произнесла Гермиона. — Все, что угодно, для моей девочки. — Тео выпрямился, сияя. Он хлопал ресницами, глядя на нее. — Салазар, — простонал Драко, ссутулившись на стуле. — Вы двое сводите меня с ума. Возможно, я не хочу перемирия с Уизли. — Хочешь, — твердо сказал Тео, разворачивая ириску. — Билл и Джордж в одной с нами лодке вместе с Лонгботтомом. — Джордж тоже? — Драко пристально посмотрел на него. — Угу. — Тео отправил конфету в рот. — Но Гарри и Рон не знают… — Гермиона нахмурилась. — Не знают что? — спросил Гарри, внезапно появившись в дверях, Рон сразу за ним. Слизеринцы обернулись, уже ухмыляясь. — Что вас заменили, — сказал Тео, засовывая конфету за щеку, что выглядело совершенно непристойно. — У Грейнджер теперь больше дрессированных комнатных собачек. — Надеюсь, вы не имеете в виду себя, — сказал Рон из-за плеча Гарри. — Гав, — сказал Драко. — Миона, тебе не нужен этот подонок… — Разве можно так говорить о своем шурине? — спросил Драко. — Я говорю о тебе, — мрачно произнес Рон. — И Чарли не собирается выходить за Нотта. — Вот так я это выяснил. — Тео театрально откинулся назад, прижав руку к груди. — Почему мужчины постарше хотят лишь трахнуть меня? — Ты просто игрушка для секса, дорогой, — сказал Драко, не сводя глаз с Гарри и Рона, которые уже скорчили гримасы. — Хватит, вы двое, — резко прервала этот фарс Гермиона. На что Тео и Драко только злобно ухмыльнулись. Она вздохнула. — Почему бы вам двоим не уйти, чтобы я могла поговорить с Гарри и Роном. — Да, мэм, — протянул Тео, перекатывая конфету во рту. Драко встал и, повернувшись спиной к гриффиндорцам, наклонился над ее столом. — Я буду снаружи, — пробормотал он и поцеловал ее мягкими губами. — Позови, если я понадоблюсь. Она подняла на него глаза и слегка кивнула. Он вел себя до смешного по-собственнически — ей не понадобилась бы помощь с Гарри и Роном. И она не станет пререкаться с ним у них на глазах. Драко выпрямился, довольный, и, когда он повернулся, Тео вскочил рядом с ним. Слизеринцы направились к двери и, ухмыляясь, протолкались к выходу, в то время как Гарри и Рон ощетинились. Гермиона покачала головой. Годрик, она вернулась в Хогвартс, ее удочерили змеи.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Драко прислонился спиной к стене напротив ее двери, а Тео пристроился рядом с ним, положив руку Драко на голову и наклонившись так, словно они собирались поцеловаться или поделиться секретами. — Знаешь, Дрей… — Маклагген, — пробормотал Драко, и они оба замерли, уставившись на волшебника, следя за ним взглядами, пока он приближался к ним по коридору. Он поравнялся с ними, явно собираясь пройти мимо, но Тео повернул голову и выплюнул леденец ему в лицо. — Что за хрень! — фыркнул Маклагген, его голова дернулась назад, а затем он повернулся к ним, но Драко оскалил зубы, и гриффиндорец продолжил движение. — Я могу подумать, что ты на самом деле ревнуешь, — продолжил Тео. — И с чего бы это… — Ты же знаешь, я бы никогда… — За исключением тех случаев, когда ты это делал… — Только не с женой… — Только не со всеми женами… — Только не с твоей женой… — И пусть так и остается, — съязвил Драко. — Приятель, — сказал Тео, наклоняясь и кладя свободную руку Драко на живот, — я ей не нужен. Мы говорили о тебе. Драко перевел взгляд с ее двери на Тео. — Вот откуда я знаю, что она не заставляет тебя скрывать Метку… Драко не стал спрашивать, как до этого дошло. Тео специализировался на неуместных разговорах. — Значит, ты был мерзавцем — пытался отпугнуть ее своим ужасным, отвратительным телом… Драко закатил глаза, когда Тео промурлыкал эти слова ему на ухо, поглаживая кончиками пальцев его пресс. — И она все равно в тебя влюблена… Драко резко повернул к нему голову, их лица оказались так близко, что можно было поцеловаться, и его охватила тошнота. — Это она так сказала? — Нет, она сказала, что ты не делаешь ни черта из того, что она говорит, — прошипел Тео злым голосом. Драко со стоном ударился головой о стену. — Но она также сказала, что ты никогда не притворялся, что не делал чего-то, и она в твоих комнатах, в твоей постели, в отношениях с тобой. Ты не говорил мне, что она проводит с тобой каждую ночь, Дрей. — Он дернул подбородком. — Поздравляю, она решила, что может жить с тобой. Для меня это выглядит как любовь, дорогой. Драко вздохнул. От Тео пахло сандаловым деревом и ирисками. Он хотел верить в то, что слова Тео были правдой. — Ты всегда можешь сказать это первым, — сказал Тео. Драко посмотрел на него, и Тео рассмеялся, увидев выражение его лица. — Ладно, — сказал он, отталкиваясь от стены. — Тогда будь хорошим питомцем, Драко, и тебе не придется так сильно переживать. — Он подмигнул и пошел прочь, засунув руки в карманы и отшвырнув ногой ириску со своего пути. — Нотт, — сказал Драко. Он повернулся, а затем вернулся. — Если со мной что-то случится, ты будешь присматривать за ней? — Навсегда, Дрей. Тебе даже не нужно просить. Он поцеловал Драко в висок, и на этот раз Драко отпустил его.

· · ─────── ·· ─────── · ·

— Мерлин, Гермиона, — проговорил Гарри, опускаясь на место, которое освободил Драко, и проводя рукой по волосам. Рон все еще сердито смотрел на дверь. — Рон, сядь и съешь конфету, — сказала Гермиона (Как бы взвыл Драко, если бы узнал об этом). — Ты же понимаешь, что они просто выводят тебя из себя? — Нотт слишком нахальный, — сказал Рон, тяжело опускаясь на другой стул и подцепляя ириску. — Что Чарли делает со слизеринским засранцем? — Ээээ, трахается… — Гарри посмотрел на него. — Да, эту часть я понял, — сказал Рон. — Он должен быть с пуффендуйцем — с кем-то, кто хочет жить в заповеднике. А во что играет Малфой? — Ну, благодаря твоей выходке с Пророком, Визенгамот только что избрал его мужем года — значит, он настроен довольно романтично по этому поводу. Как твоя селезенка? — В порядке. — Больше не болит? — спросила она, наблюдая за его движениями. — Все в порядке, — сказал он, разламывая конфету между зубами. — Но причина, по которой мы здесь, — Гарри взглянул на Рона. Рон откинулся назад, скрестив мускулистые руки на груди. — В том, что я был не в порядке. Я не должен был спрашивать, засовывал ли Малфой в тебя свой член. Гарри, прищурившись, посмотрел на Рона, как бы спрашивая: «Правда?» — Малфой ведь не отыгрывается на тебе, да? — Рон вздернул подбородок. Только если ты имеешь в виду трахаться со мной до изнеможения, — не озвучила Гермиона. Если не считать чаепития с Поттерами и снятия чар, они провели выходные в кровати. Когда она сказала, что у нее все болит, он провел пальцем по ее влагалищу и трахнул ее снова. — Все в порядке. Гермиона сама объявила перемирие. Было приятно возмущаться, когда ее друзей не было рядом, и еще хуже было признавать, что она умышленно держала их на расстоянии. Она не поделилась с Роном важной информацией. Она не допускала мысли, что он поверит в намерения Драко, если она расскажет. С какой бы стати, когда Пожиратели смерти убили его брата и семью его жены? Гермиона была не единственной, кто вернулся с войны с некоторым цинизмом по поводу того, как устроен мир. Она посмотрела на Рона и увидела мальчика, которого когда-то знала; увидела гнев, который изменил и ее саму. После войны они причинили друг другу боль. Они не знали, что делать с собой; они не знали, что сделать друг для друга. Гермиона винила его в своем несчастье, но позже ей стало не по себе от того, что она также была частью его несчастья. Рон не всегда реагировал на происходящее должным образом. Она тоже. Ее друзья могли быть легкомысленными, недальновидными и погруженными в себя. Совсем как она. Иногда кто-то не был полностью рядом с тобой, потому что был отвлечен своей собственной жизнью, и иногда этим кем-то была Гермиона. Если она давала себе поблажку за то, что не рассказала им всего, не зная, как сказать, то она давала им поблажку за то, что они не знали, чем она не поделилась. Кроме того, Гермиона не стала бы Министром магии, если бы распустила Золотое трио. Так или иначе, она продолжала дружить с Гарри и Роном. Она все еще пыталась понять, что это значит. — Как продвигается твое расследование по делу Флинта? — спросила Гермиона. — Малфой просил у тебя информацию? — Рон хрустел леденцом на зубах. — Верно подмечено, Рональд, — сказала Гермиона. — Я помогаю скрыть убийство. — Вступай в клуб, — сказал Гарри. — Я никогда в жизни не сталкивался с таким количеством препятствий. Этих людей невозможно переубедить. Мы можем оштрафовать их за запрещенную атрибутику, и все. Ничего, кроме бумажной волокиты. — Значит, вам остается только ждать, когда они начнут новую войну, — сказала Гермиона. — И если они это сделают, я буду бороться. — Гарри вздохнул и откинулся на спинку стула. — Но я устал, Гермиона. Это одна из причин… Из-за того, что Джинни ждет ребенка, я все больше и больше думаю о Хогвартсе… Гермиона нахмурилась. — Насчет того, что ваши дети пойдут туда? — Она старалась не смотреть на Рона. Он в свою очередь не вмешивался. — Да и… о преподавании. — Гарри медленно кивнул. — О, это прекрасно, Гарри. Правда. Ты был бы великолепен. — Гермиона почувствовала прилив тепла. Гарри вернется в Хогвартс, свой первый дом в Волшебном мире. — Может, не сразу, но… — Он опустил голову, но продолжал кивать. — Что бы ты… — Защиту от темных искусств. Гермиона почувствовала, что ее счастье становится горько-сладким. Подготовка детей к следующей войне. Они всегда будут ждать следующей войны. Они всегда будут видеть в своих детях солдат следующей войны. Она подумала о Драко, разозлившемся из-за того, что Эйвери вербует мальчиков — Драко, обучавший этих самых мальчиков сражаться. Гарри, сказавший, что устал, но готовый вернуться на поле боя. Ни Гарри, ни Драко не хотели новой войны. Но когда-нибудь мальчики, которых тренировал Драко, встретятся на поле боя со студентами Гарри? Она была дурой, считая, что Драко сможет смягчить ущерб, который он причинил, пускай косвенно, но убив еще больше людей. Она поняла, что беспокоится об искуплении Драко Малфоя, и отбросила эту мысль. — Так чего же мы с Гарри не знаем? — спросил Рон, приподняв бровь. — О… — Гермиона заколебалась. Гарри искал передышку, а не подпольный орден. Рон бы не поверил Драко, если бы это были просто слова. Секреты Невилла не принадлежали ей, и она не могла их раскрывать. — Я сказала Малфою пригласить Джорджа на зельеварение. — Черт возьми, Миона, зачем ты это сделала? — Джордж спросил меня за ужином. — Он издевался! Он бы никогда не стал варить зелья с Малфоем! — Думаю, Джордж сделал бы много такого, чего не сделал бы ты… — Что это значит? — Серьезно? Ничего не приходит на ум? — О чем это ты… Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Драко, Рон и Гарри уже были на ногах… — Еще раз повысишь голос на мою жену, Уизли, и перемирию конец. — У нас личный разговор, Малфой… — Это не личное, когда я слышу это в коридоре, — сказал Драко. — А теперь убирайся, пока я публично не протащил тебя по коридору. — Хотел бы я посмотреть, как ты попытаешься… — Стоять, — сказала Гермиона. — Никаких драк в моем кабинете! Рон, Гарри, увидимся позже. Малфой, — она указала на ковер рядом с собой. — Ко мне. — Он тут же пересек комнату и направился к ней, на ходу ухмыляясь Рону и Гарри. Гарри наблюдал за ними, прищурившись. Рон открыл рот. — Рон, — предостерегающе произнесла Гермиона. Она чувствовала самодовольство, исходившее от Драко, который стоял рядом с ней, засунув руки в карманы. Ожидая в своем элегантном черном костюме. Рон пристально посмотрел на него. Гермиона знала, что если она обернется, то увидит улыбку Драко. Наконец Рон и Гарри вышли через открытую дверь. Гермиона закрыла дверь взмахом палочки и повернулась на стуле, когда Драко повернулся к ней. Он облизнул губы. — Лежать, мальчик, — сказала она. Он упал на колени, его глаза сияли. Гермиона поставила ногу на высоком каблуке ему на бедро, и он взял ее за лодыжку. Его пальцы обхватили ту и сжали. Подбородок Малфоя был опущен, взгляд неподвижен. Она опустила глаза на его приоткрытые губы, на его трепещущий пульс. — Полай для меня. Он так и сделал.

· · ─────── ·· ─────── · ·

ВТОРНИК, 4 ноября 2003 г. — Ты идешь на дополнительный риск? — спросил Лонгботтом. Его покрытые шрамами пальцы легко касались стакана с виски, стоящего перед ним. Его взгляд, как всегда, был проницательным. — Не думаю, что у меня есть выбор, — сказал Драко, стараясь, чтобы это не прозвучало ехидно. — Моя преданность обязывает. — Значит, ты последователен, — сказал Лонгботтом, не усмехаясь, как мог бы. — Это ошибка, — сказал Драко, встретившись с ним взглядом. Подошла официантка, и он протянул ей магловскую банкноту, Лонгботтом следил за каждым его движением. — Если что-то пойдет не так, — сказал Драко, — я хочу, чтобы ты присмотрел за моей женой… — Гермионе не о чем беспокоиться, — сказал Лонгботтом с совершенно спокойным лицом.

· · ─────── ·· ─────── · ·

СРЕДА, 5 ноября 2003 г. Драко поднялся по крутой лестнице и проскользнул в кабинет, его плащ казался черной дырой на фоне буйства красок. — Мне нужно устройство слежения, которое могло бы обойти защиту от слежения, — сказал он мужчине в пурпурном, сидящим за столом. — Проще простого, — ответил ухмыляющийся Джордж Уизли.

· · ─────── ·· ─────── · ·

ЧЕТВЕРГ, 6 ноября 2003 г. Гермиона лежала на боку, подперев голову рукой, и водила кончиком пальца по переносице Малфоя. Его глаза были закрыты. Он лежал на спине и слабо улыбался, а она гладила его. Живоглот наблюдал за происходящим с подушки Малфоя, и выражение его лица было чрезвычайно ревнивым.

· · ─────── ·· ─────── · ·

ПЯТНИЦА, 7 ноября 2003 г. Пэнси сидела за своим столом и открывала вечернюю почту. — Безобразие, — пробормотала она. — Кто это так поздно? Она вскрыла серебристый конверт и вытряхнула оттуда уменьшенные кусочки пергамента в дополнение к карточке, подтверждающей, что миссис Малфой и мистер Драко Малфой будут присутствовать. Она сняла действие диминуэндо. Документы, по-видимому, представляли собой список всех людей, которых Драко видел в поместье Эйвери или посещал по поручению Эйвери, с указанием их заинтересованности в этом деле, а также списки людей и припасов, которые подставная корпорация «Малфой Лимитед» перевозила под удобным флагом. Лонгботтом сидел на черном кожаном диване в ее кабинете и проверял сочинения студентов–гербологов. — Драко прислал тебе подарки для твоего проекта, — сказала она ему. Лонгботтом приподнял брови и внимательно посмотрел на бумаги. — Надеюсь, он знает, что это не считается свадебным подарком, — сказала Пэнси, кладя карточку с приглашением к остальным. Лонгботтом просмотрел документы, затем выпрямился и начал изучать имена. — Значит, он настроен серьезно, — пробормотал он. — Он ничего не делает наполовину, — фыркнула Пэнси. Она встала и, обогнув свой стол, присела рядом с ним на диван. — Невилл, — осторожно позвала она, разглаживая ткань своего платья (от Баленсиага). — Драко в безопасности? — Он может пострадать. Но будет тем, кто поможет. — Он покачал головой, все еще глядя на страницы, которые держал в руках. Его рукава были закатаны, и она могла видеть толстые вены на предплечьях и многочисленные шрамы. — И его могут убить? — Да. — Сказано без колебаний. — И он знает об этом? — Да. — Я просто волнуюсь. — Я знаю, — ласково ответил Невилл. Он отказался читать письмо, отправленное Драко сразу после встречи с ним. Драко не стал перечислять все унижения, которые ей пришлось пережить — он знал, что у нее есть гордость. Но он извинился. И поблагодарил ее. Она дважды прочитала письмо и убрала его в дальний ящик стола. Она хотела сохранить его, но больше никогда не хотела его видеть. Пэнси вздохнула и отвела взгляд. Драко собирался сделать то, что собирался. Он больше не был ее заботой. Но всё же. Она не беспокоилась о Лонгботтоме. Им двигали глубокие эмоции, а не те, что всплывали на поверхность, заставляя людей набрасываться друг на друга. Он шел на риск, но это был просчитанный стратегический шаг. Он не боялся ждать и не позволял другим недооценивать его. Его эго не требовало, чтобы он делал все сам. Он мог позаботиться о себе. А если бы не смог, то она позаботилась бы о нем. В сравнении с ним Драко был гребаным идиотом, который не мог отказаться от драки, и должен был убедиться, что это видит весь зал. Он и Грейнджер идеально подходили друг другу. Оба слишком серьезно ко всему относились. Оба были уверены, что знают, как все сделать правильно, и хотели, чтобы вы тоже об этом узнали. Пэнси заплатила бы за то, чтобы посмотреть, как они вместе наряжают рождественскую елку. (Пэнси никогда не украшала рождественскую елку — это делали эльфы.) (С появлением Лонгботтома все изменится.) (Ей следует провести экскурсию по саду в поместье.) Но сначала Драко должен дожить до декабря. Вот почему она никогда не чувствовала, что война закончилась — потому что это было не так. Так или иначе, они будут продолжать расплачиваться за все, что сделали неправильно, за все, чего у них не было. Возможно, на этот раз Драко заплатит за это своей жизнью. Никто бы даже не удивился. — Пэнси, — Лонгботтом отложил документы в сторону, рядом со стопкой студенческих эссе на приставном столике. Она посмотрела на него, его лицо было спокойным и открытым. Она вздохнула — его спокойствие действовало и на нее. — Тебе нужно отвлечься? — спросил он, расстегивая брюки. — Да. — Она прикусила нижнюю губу. Лонгботтом умел так хорошо отвлекать внимание. Он расстегнул молнию. — Держи мой член в тепле, пока я буду проверять эти бумаги, а потом позабочусь о тебе. Она кивнула, наблюдая за его пальцами, испещренными едва заметными шрамами. Он вытащил член. — Без рук, — сказал он. Она кивнула. — Нужны приклеивающие чары? — Да, — сказала она, пряча руки за спину. Он произнес заклинание, и ее руки намертво прилипли к телу. Хорошо. Она могла сосредоточиться на том, чтобы обойтись без них. Он также соединил ее лодыжки. — Ох, блестяще. — Она закинула ноги на диван, повернувшись к нему спиной, пока не смогла повернуться на бок, чтобы оказаться к нему лицом. Это было неудобно, и он ничем не помог, только подвинулся, так что она могла положить голову ему на бедро. Его член стал тверже. Хорошо — это его возбуждало. Она облизала губы и приоткрыла рот — теперь он помог — пока она не устроилась на месте. Она медленно провела языком из стороны в сторону по мягкой, гладкой коже, и его член стал тверже у нее во рту. Удовлетворительно. Он вернулся к своим эссе. Пэнси думала о его члене и своем клиторе, а также о том, не стоило ли ей пригласить Асторию Гринграсс на свадьбу. Дело в том, что она хотела увидеть Дафну. Но, пригласив Дафну, она должна была пригласить Асторию — и, соответственно, ужасного мужа Астории из Дурмстранга, — но не стала бы Тори вести себя как маленькая сучка из-за пребывания в замке, который принадлежал бы ей, если бы не Драко… Лонгботтом провел ладонью по ее лбу, большим пальцем по переносице, и начал поглаживать, разглаживая морщинку между бровей. Пэнси втянула носом воздух и сосредоточилась на его члене, отпустив Асторию. Такое успокаивающее прикосновение его большого пальца, ее язык, двигающийся по его члену, когда она лениво посасывала его. Его рука была теплой, она чувствовала жар, исходивший от его тела. Затем он убрал руку — поднял ее, чтобы переложить листок на подлокотник дивана. Пэнси сжала влагалище — ей хотелось, чтобы он ласкал ее пальцами. Это начинало раздражать, да? Пэнси теперь гораздо больше думала о своем клиторе. Она сосала чуть сильнее, ее рот был полон, челюсть еще не болела. Его рука опустилась на ее грудь. Он рассеянно сжимал и разжимал ее, пока читал. Она дышала немного тяжелее через нос. Она сдвинула бедра и сжала влагалище, что только сделало все хуже. Ей хотелось, чтобы он прямо сейчас выводил маленькие круговые движения на ее клиторе. Ей хотелось опустить свое влажное, пульсирующее влагалище на член, который в данный момент был у нее во рту. Ей хотелось, чтобы он трахал ее до потери сознания. Лонгботтом поднял руку, чтобы отметить сочинение, и она шумно втянула воздух через нос. Его рука вернулась к ней, сжимая ее твердый сосок через ткань платья и лифчика. Пэнси сжимала свое влагалище снова и снова, ее клитор гудел, а язык двигался все с большей настойчивостью. Все еще читая, он положил руку ей на бедро. Пэнси извивалась, отчаянно желая дотронуться до своего клитора. Наконец, он протянул руку и задрал подол ее платья. Он убрал руку, чтобы сделать пометку на листке, а Пэнси безвольно лежала, положив голову ему на колени, его член был у нее во рту, трусики — все еще на ней. Затем его рука вернулась, пробралась под ткань, втиснулась между ее бедер, его пальцы ласкали ее клитор. Да, она могла думать только о своем клиторе. Она хотела, чтобы он никогда не переставал прикасаться к ней. Она слышала, как он переворачивает страницы левой рукой. Лучше бы каждое эссе было написано на «О" и без его примечаний. Он сильнее надавил на ее клитор. Она сжимала свое влагалище, прижималась бедрами к его руке, играясь с его членом. — Мерлин, — пробормотал он. Бумага зашелестела. Тихое: «Да пошло оно». Затем: «Пэнси, я собираюсь перекинуть тебя через спинку дивана и оттрахать.» Идеально. Она отстранилась от его члена, посмотрела на него снизу вверх, перекатившись на локтях — стало больно от ее собственного веса; и тогда он задвигался, его руки были на ней, помогая сесть. Пэнси не могла подогнуть колени под себя, она наклонялась вперед, опираясь на спинку дивана, а он встал и переместил ее тело туда. И вот теперь она стоит на коленях, выставив вперед задницу, запястья прижаты к пояснице, щека покоилась на спинке дивана. Его рука потянулась к клитору, а член вошел в нее. И, наконец, он трахнул ее как следует. После он прижал ее к себе на диване, массируя подбородок и целуя в лицо. — Не могу дождаться свадьбы, — пробормотал он. — Ты будешь выглядеть прекрасно. — Я уже прекрасна. Он улыбнулся, прижавшись губами к ее губам. — Сколько сочинений тебе осталось проверить? — спросила она. — Одно. — Не мог потерпеть еще одно эссе? — Она улыбалась. Она собиралась заставить его сказать это. — Я и правда не мог, Пэнси.