Детство

Но он помнил, как отец при нём чистил ружьё, параллельно объясняя каждый свой шаг и одновременно с этим терпеливо отвечая на бесчисленно задаваемые сыном вопросы, как разрешил ему пойти с ним в лес на рассвете несмотря на то, что мать мальчика была против. Мужчина лишь сказал: «Я возьму его с собой при условии, что Каспер самостоятельно поднимется в такую рань, как я тогда обрублю его рвение?». И Каспер поднялся… потому что в ту ночь от волнения так и не смог уснуть. Он помнил, как ликовал, заметив на лице отца удивление, когда тот увидел его уже собранным, стоически ожидавшим папу на крыльце, а позже упорно боровшегося с зевотой. Ульрих многому его научил. Как ориентироваться по звёздам и мху, какой след принадлежит тому или иному животному, как не столкнуться с хищником и что делать, если всё-таки столкнулся… Бесценные знания, которые Каспер бережно хранил, чтобы в сохранности передать и своим детям. Обучить их тому, чему был обучен сам. Он помнил мамины нежные руки, они оставались нежными и ласковыми, даже когда грациозными движениями отстирывали кровь с отцовских вещей. Ему казалось, что она не человек, а волшебная фея, маскирующая заклинаниями свои перламутровые крылья или лесная эльфийка, прячущая за густой волнистой копной острые уши. Всегда ухоженная, утончённая, самая мудрая и понимающая. Вероятно, Милдред даже умела читать его мысли, потому что не могла человеческая женщина определять по шагам своего ребёнка, с какой целью он к ней идёт. Ну не могла же?.. Он помнил, как мама учила его готовить, приговаривая: «Я не всегда буду рядом, мой дорогой. А мнение, что мужчине совершенно не обязательно уметь готовить – чепуха». И всё равно у неё получалось однозначно вкуснее. Вероятно, она тайком подсыпала какой-то секретный ингредиент… А ещё Милдред любила заваривать чаи из собственных кустов, выращенных в красивых керамических горшках песочного цвета. В детстве Каспер был более тактильным. Ему было жизненно важно держать за руку папу и обнимать маму, зарываясь носом в её, пахнущие хвоей, волосы. Он не мог представить, что, будучи взрослым, его будут раздражать прикосновения, а собственные пальцы будут предательски подрагивать, прежде чем дотронутся до другого человека. Каспер уже забыл их голоса, они стёрлись из памяти самыми первыми. Возможно, только запахи время от времени могли на миг возвратить его в те беззаботные годы, через призму прошлого ощущающиеся самыми лучшими. Разговор двух мужчин, один из которых был чересчур спокоен, а второй, напротив, кипел от негодования и гнева разрушил вечерний покой. «Нет, Ллойд, ты обезумел! Понимаешь, о чём говоришь?» «С ним всё будет в порядке… Функционально». «В порядке? Слышишь ты себя? Я не отдам тебе сына!» «Я предложил деньги, у меня есть больше, просто назови цену. У всего есть цена». «Пусть сгорят в чёртовом синем пламени твои бумажки!» Звук, словно кто-то яростно скинул со стола нечто тяжёлое. «Что ж… Сгорят-сгорят, как же… Но не они. Прощайте, мистер Стормар». Хлопнувшая дверь и тишина. В тот вечер Ульрих был взвинчен. Он рассказал о чём-то матери, передав ей свой мандраж. Милдред лихорадочно металась взглядом по дому, не заметив замершего на ступенях ребёнка. «Предложил… продать его?» «Ему недостаточно подопытных». «Надо уплывать. Подальше отсюда…» «Ты права. Он не понадеется, что я забуду об этом». «Ллойд… В каком же отчаянии ты оказался, раз пришёл с подобным…» «Нортвуд совсем выжил из ума. В погоне за сенсацией ему всё равно на мораль. Хотя… мы мало чем отличаемся». Мать закрыла ладонями лицо. «Безмозглая дура… Какая же я дура. Это бы коснулось нас. Рано или поздно коснулось бы. И вот!..» «Ты не виновата, не могла знать». «Подожди, ты говорил с Синклером? Винсент должен понять, у него ведь… у него ведь тоже…» «Нет, не может быть и речи». «Почему? Он считает тебя другом!» «Ллойд ему ближе, его он считает своим лучшим другом и поддержит во всём. Это бесполезно. Мы уплывём с рассветом, на первом же корабле». «А дальше? Я ведь совсем не подумала о том, что делать дальше…» «Разберёмся. Первостепенно надо выжить. Собирай необходимые вещи. Свои и сына». Первостепенная задача пошла крахом, когда во мраке раздался глухой треск. Огонь шустро охватил дом. Без приглашения ворвался внутрь, задорно лопая стёкла, кусая деревянные стены. Кажется, в ту роковую ночь, едкий дым навсегда въелся в ткани лёгких Каспера. Родители не кричали, бурлящий в венах адреналин отвлекал от пламени. Удушливый смрад жёг горло. Ульрих заскочил в комнату сына, споро подхватив того на руки. Огонь был лишён манер, терпения и чести, он объял лестницу на первый этаж раньше, чем они спустились по ней. «Чёрт… Каспер, зажми нос и прикуси язык!» Не позволяя себе промедления отец сбежал по ступеням, которые, к их счастью, выдержали вес. Милдред подлетела к двери, сдвигая щеколду. Дёрнула ручку, но та не отворилась. Тогда она попыталась толкнуть её плечом. Безуспешно. «Ульрих, дверь… заклинило!» Заклинило. Нет, её не могло заклинить… Кислород в лёгких заканчивался, и Каспер сделал судорожный вдох, о котором тут же пожалел. Жар нырнул ему в глотку, вызывая приступ кашля. «Тряпку, Милдред! Намочи тряпку!» Женщина подбежала к раковине, но, в тот же момент, находящееся рядом окно, не выдержав температуры, взорвалось, разбрызгивая во все стороны осколки. Милдред не поняла, что её зацепило, пока на руках не начали проступать капли крови. С каждым раскатистым ударом сердца раны от порезов сочились всё сильнее, но она не обращала на это внимания. Её взгляд обращался то на тряпку в израненной кисти, то на оконную раму. «Ульрих, быстрей сюда!» Она молниеносно сдёрнула со стола прежде белоснежную скатерть, испачкав ту своей кровью, и постелила на подоконник. «Постарайся приземлиться на лапы». Единственное, что сказал ему отец, выталкивая наружу. Огонь, словно прознав о побеге, ринулся за ним. Не успев поглотить, пламя лишь лизнуло своим языком его плечо, оставляя памятный подарок с невысказанной клятвой, что когда-нибудь оно точно догонит… Встреча с прогретой землёй резким ударом вышибла из мальчика последние остатки воздуха. В глазах потемнело, но только на несколько мгновений, пока он не сделал жадный вдох лесной прохлады. Каспер подскочил, невзирая на жгучую боль. Ему хотелось убежать, скрыться, спрятаться от неё, забравшись в глубокую нору. Он боялся смотреть на место, где по ощущениям плавилась и слезала кожа. От резкого подъёма закружилась голова, и ноги, против воли, подкосились. Заваливаясь на левый бок, мальчик рефлекторно выставил руку. Конечность будто пронзило десятками тысяч игл. Слёзы покатились из глаз, но он упрямо сжал губы. Плакать было некогда. В окне мелькали расплывающиеся силуэты. Дом разгорался всё больше. Каспер подполз ближе, точно мог как-то этим помочь родителям. Попытался хрипло позвать их, но никто не отозвался. Когда надежда, тлеющим угольком, начала гаснуть, из окна выпрыгнула Милдред. Её наспех перевязанные запястья, открытые ключицы и лицо кровили. Пахло палёными волосами. Она быстро поднялась на колени, отыскивая взглядом сына. Завидев Каспера, мать схватила его за руку, оттаскивая подальше. Следом за ней, наружи показался Ульрих. Они отбежали на некоторое расстояние прежде, чем Милдред, споткнувшись о, притаившуюся во тьме, корягу, не рухнула на сырую траву. Она больше не пыталась встать, лишь прижимала к себе ребёнка, стараясь не беспокоить его ожог. Отец стоял рядом. Напряжённый, собранный, внимательный. Ульрих шарил глазами по лесу. Всё в его позе выдавало, что самое страшное осталось далеко не позади. Опасения подтвердились, когда плотный мазут тьмы покорно расползся пред приближающимся к ним неизвестным. «А вы куда?» Удивлённо спросил он. «Ллойд…» Прорычал отец. Нортвуд обернулся на горящую хижину, сокрушённо покачав головой. «Надо же. Как спичка… Ульрих, что же произошло?» «Вероятно, поджог». Ульрих, не моргая, сверлил его взглядом. «Кто вознамерился?!» «Есть один… Что ты делаешь здесь ночью?» «Как что? Увидел огненное зарево и прибежал». «Прекрати, Ллойд, слишком много совпадений, чтобы строить из себя невинность…» «Ладно…» Он пораженчески поднял вверх кисти, признавая вину. Милдред вскрикнула, когда увидела, что всё это время в руке, которую Ллойд держал за спиной, был пистолет. «Да, это я. Раскусили. А ты правда наивно надеялся, Ульрих, что я позволю вам всем уйти? Это было бы слишком… неразумно». «Ты понимаешь, что, рассказав о тебе… кому бы то ни было… мы бы подставили и самих себя?» «Конечно. Но я предпочитаю просчитывать наперёд все варианты развития событий. Оставляя вас в живых, я рискую. Необоснованно и глупо». «Какая же ты тварь». Нортвуд пожал плечами, усмехнувшись. «Тварь. Но я этого и не отрицаю ведь». «Ллойд, ребёнок не виноват!» Милдред поднялась, слабо отталкивая от себя Каспера. Он должен был сбежать, выжить. «Дети всегда расплачиваются за грехи родителей. Что насчёт него… подумайте, Миссис Стормар, ваше чадо сегодня узрело слишком много. И неизвестно, что узрит дальше. Это оставит на нём след… помимо ещё и внешнего. Жуть. Каким он будет? Этот рубец навсегда останется внутри. Нормальной жизни ему не видать, разве гуманно обрекать паренька на страдания?» «Заткнись! Играешь в доброго доктора? Не читай мне нравоучений, это всё… Всё на твоих руках!» Ллойд вздохнул, закатывая глаза. «Лицемерно. Нашли крайнего, значит… ну да ладно. Пусть так». «Ты не человек, ты…» Не выражая любопытства за то, кем всё-таки считает его Милдред, Ллойд навёл на неё пистолет, легко спустив крючок. Прозвучал выстрел, и бездыханное тело матери мешком упало на землю. Каспер бросился к ней, начав трясти за плечи… Словно это могло вернуть её к жизни, во лбу женщины зияло отверстие от пули. «Счастливого путешествия на Гевир, Милдред». В голосе Нортвуда впервые послышались нотки чего-то отдалённо похожего на сожаление. Ульрих застыл, как вкопанный, будто не осознавая случившегося. «Пожалуйста, скажи что-нибудь, чтобы мне не было так паршиво убивать и тебя». Но отец молчал. Слова уже не имели смысла. Шансов не было. Всё, что бы он сейчас ни решил предпринять, неминуемо приведёт к смерти. «Хорошо, я попробую сам… Ты ведь знал, что мне нравилась Милдред? Может, это своеобразная месть, что она выбрала не меня?..» «Звучишь, как закомплексованный ублюдок». «Тем не менее, со мной она бы осталась жива. Жила бы как нормальный цивилизованный человек, а не как зверь в лесу». «Задумайся над этим, Ллойд, она выбрала животную жизнь, когда могла быть с тобой». «Мне даже немного обидно». «Пересмотри нравственные императивы». «Обязательно, если пообещаешь сделать то же… Слушаешь, щеночек? Ты мог бы быть моим. Уж я бы тебя защитил, как и твою любимую мамочку». Ллойд умело расковыривал скальпелем свежую кровоточащую рану, провоцируя, давя. И это подействовало. Взревев, подобно разъярённому медведю, Ульрих ринулся в его сторону. Нортвуд безучастно, почти меланхолично стоял, опустив ладонь с зажатым пистолетом, второй стряхивая с пальто, осыпавшуюся на плечо, хвою. Когда между ними оставалось каких-то несколько шагов, Ллойд вскинул руку, стреляя аккурат в сердце. Тело отца, взрыв землю, ничком рухнуло к ногам стрелявшего. «И всё же иногда риск, если он рассчитан, чрезвычайно сладок…» Мужчина, лицо которого Каспер наконец смог рассмотреть, лицо, что долго будет догонять его в беспокойных снах, приблизился к нему. Он узнает, что убийцу его родителей звали Ллойд Нортвуд только через несколько десятков лет, уже будучи взрослым. Когда прочтёт его предсмертное сообщение, отправленное Винсенту, что послужит триггером для возвращения воспоминаний о той ночи, когда жизнь переломилась на до и после. Сейчас же он мог просто пытаться защититься от него, держа перед собой поднятую с земли острую ветку. «Я сокрушён, ты победил. Мне нечего противопоставить». Мужчина, подмигнув, улыбнулся ему. Рука мальчика затряслась, когда холодное дуло пистолета прислонилось к его голове. Щёлкнул рычаг предохранителя. Каспер потерял сознание до того, как пуля пробила бы ему череп. В ту ночь он умер. И родился вновь. Два дня рождения, ни один из которых он больше не праздновал. Принимая свою жизнь, как данность, ненавидя эту данность.