We've changed

Говорят, что девочки взрослеют быстрее, чем мальчишки, но в нашем случае было иначе. Быстрее повзрослел он. Со временем Финн претерпел изменения, и произошло это где-то в старших классах. Он возмужал, пересмотрел свои взгляды на мир. Его жизнь раскололась на «до» и «после», и наша общая вселенная оказалась в том самом «до», которое осталось где-то позади. Он больше не приходил просто так, чтобы посмотреть дурацкий фильм. У него были тусовки у кого-то дома с новыми друзьями, от которых пахло сигаретами и чужим парфюмом. У него были съёмки, репетиции с группой, о которых он говорил скупо и только если я выпытывала. И у него, конечно же, появились девушки. Не девушки. Победительницы. Те, кто сумел прорваться сквозь барьер его новой, лёгкой небрежности и на мгновение зацепиться за его руку или губы. Они смотрели на него как на трофей, а он, кажется, наслаждался этим. В его улыбке появилась снисходительность, которой раньше не было. А я осталась его «сестрёнкой». Удобным, безопасным атрибутом прошлой жизни. Он мог потрепать меня по волосам, мог зайти за учебником, мог даже, как раньше, проводить домой, если наши мамы настаивали. Но искры, того самого общего общения, что раньше зажигало наши бессмысленные споры и молчаливое понимание, больше не было. Она угасла, и я осталась в темноте одна, с моими книгами, сериалами и растущей, как опухоль, любовью, которую теперь приходилось тщательно скрывать. Потом в его жизни появилась Оливия Стоун. Рыжая, хрупкая, с хищным блеском в голубых глазах. Она не просто смотрела на него как на трофей. Она выглядела так, будто уже поставила его на полку в своей коллекции. Однажды я застала их у шкафчиков. Не просто целующимися. Он прижимал девушку к металлическим дверцам, её пальцы впивались в его чёрные кудри, а он... он позволял ей это делать. Руки Финна обнимали её тонкую талию. У меня внутри всё оборвалось и провалилось куда-то в ледяную бездну. Я прошла мимо, не сбавляя шага, с каменным лицом, а потом десять минут стояла в пустом кабинете физики, глотая воздух и пытаясь понять, почему мне так больно. Дома я долго смотрела в зеркало в прихожей. Лицо горело, будто меня ударили по щекам. Во мне закипела злая, ядовитая энергия. Я сравнивала. Чем я хуже? У неё — хлипкость. У меня — то, что мама называет «хрупкой миниатюрностью». У неё — рыжий цвет. У меня — светлая кожа с тонкими синими жилками и тёмные, непослушные локоны, которые он когда-то накручивал себе на указательный палец. У неё — наглый взгляд. У меня — зелёные глаза с золотыми крапинками, которые, как мне казалось, он иногда замечал. Я была не хуже. Я была другой. И в тот момент я ненавидела и её, и его, и саму себя за эту ненужную, мучительную инвентаризацию. На следующий день я напала на него на перемене, едва завидев без рыжей охраны. Я вскочила на его парту, отрезав путь к отступлению. — Стал её парнем, Вулфхард? — выпалила я, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо, а не дрожал. Он откинулся на спинку стула, изучая меня снизу вверх. В его взгляде мелькнуло знакомое озорство. — Твоим стану, — усмехнулся он. Сердце ёкнуло с идиотской, безнадёжной надеждой. — Да ну? — я фыркнула. — Она бы тебя за твои же кудряшки дёргала. Рядом проходил Стив, местный остряк. — Не только за кудряшки, мелкая! — гаркнул он. Несколько его приятелей заржали. Я почувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. Финн не засмеялся. Он пристально смотрел на меня, и в его глазах что-то изменилось. Словно он впервые заметил этот румянец. — Какая ты милая, когда смущаешься, — тихо сказал он. И вдруг его рука потянулась ко мне. Я замерла. Пальцы коснулись моего бедра — лёгкое, жгучее прикосновение — и поправили край моей чуть задрашейся юбки. — Не самая подходящая для школы длина, Андерсон, — пробормотал он, и его голос прозвучал хрипловато. Вся кровь отхлынула от лица, чтобы тут же прилить обратно. Я спрыгнула с парты, чтобы сбежать, но он был быстрее. Его руки обхватили меня, и через секунду я уже висела вниз головой у него за спиной, оглушительно визжа и молотя кулаками по его спине. Он смеялся, настоящим, старым смехом, и нёс меня, как мешок с картошкой, к своему столу. Поставил на ноги только когда в класс вошла Рыжая. Я, запыхавшаяся, растрёпанная, поймала взгляд Оливии, только что вернувшейся. В её голубых глазах не было ни капли веселья. Только холодная, точно отмеренная ненависть. Ко мне. Покидая кабинет, пока Оливия жевала свою шоколадную булочку с ядом в каждом взгляде, а Финн смотрел в окно, я чувствовала себя странно победившей. Ненадолго. Глупо. Но я вернула его. Хотя бы на эти несколько минут смеха и борьбы. Он был моим, а не её. Пока не кончилась перемена. Это была пиррова победа. Потому что вечером он, конечно же, ушёл к ней. А я осталась со своим отражением в зеркале и с пониманием, что превращаюсь в ту самую «бесячую девчонку», которой так боялась стать. Девчонку, которая тайно влюблена в своего лучшего друга и готова драться за остатки его внимания зубами и когтями. Это было унизительно. И остановиться я уже не могла.