Глава 26. Agni Parthene

Всю ночь я снова перебивался лишь поверхностными сновидениями и постоянными просыпаниями. Периодически я выходил на балкон, смотрел на пачку сигарет, заходил обратно в комнату, но под утро не выдержал и закурил. Когда я уже застёгивал рубашку, солист Rammstein снова начал истерично орать, захлёбываясь и рыча. Я наскоро запихнул в себя яблоко и чай, выпил таблетки, оделся и вышел на улицу, вновь надевая наушники. Я любил говорить, что мне нравится металл по очень веской причине. Там кричат не на меня, а для меня. Эти вопли из ада вызывали у меня состояние спокойствия, которое было так необходимо сейчас. Нужно держать себя в руках. Сразу вспомнилась мать, постоянно внушавшая мне, что рыдания — удел девочек. Я тихонько выругался, прокручивая в мыслях наш вчерашний диалог и зашёл в автобус, стараясь убрать с лица эмоцию отвращения. В больницу я прибыл вовремя, переоделся и зашёл в ординаторскую, чтобы включить компьютер, но тут я заметил притаившуюся у подоконника напряжённую Лену, на плечи её был накинут чёрный халат. Тот, в котором я впервые встретил её, когда девять лет назад выяснилось, что меня будет лечить именно она. — Лена, я всё ещё жив, — напомнил я, замечая траур не только в рабочей форме, но и у неё в глазах. — Перидоловна будет не очень рада такой вольности. — Привет, Костя. Сама в шоке сижу с самого вечера. Я пакет с белым халатом в грязь по дороге уронила, он буквально испорчен… Пришлось надеть этот, — расстроенно сказала она. — Я же зам у этой химеры… Что она со мной сделает? Я оглядел несчастную Лену, она стояла около этого подоконника, словно перед прыжком в чернеющую бездну. Вся сжатая и испуганная. И тогда, не раздумывая, я снял свой халат, передавая ей в руки. — Держи. Она не посмеет наорать на тебя, пока я ещё здесь работаю, — сказал я. — Нет, Костя. У тебя уже один выговор в личном деле! — Это лишь то немногое, что я могу для тебя сделать в благодарность за твою заботу. Мне никак не искупить свою вину за фразу про окситоцин и клетки-мишени… — Да забей ты на этот окситоцин, — сказала воспрянувшая Лена, принимая мой халат и снимая чёрный. — Спасибо. Когда почти все собрались в холле на пятиминутку, я увидел выходящую из кабинета Галину Павловну, копавшуюся в мобильнике. Я сделал лицо более уверенным в надежде, что она просто не обратит внимание на мой внешний вид. Чёрный халат Лены немного был тесноват в плечах, это сковывало и без того неловкие движения. Галина Перидол оторвалась от телефона и положила его в карман, доходя до нашего поникшего столпотворения. Её суровый психопатический взгляд застыл на мне в полном непонимании. — Константин Викторович, — зашипела вскипающая заведующая. — Что это за цирк? — Здравствуйте, Галина Павловна. Вчера мой халат искупался в весенней грязи, поэтому он временно находится в стирке, — ответил я. Лена тревожно закусила губы, переминаясь с ноги на ногу. — Если Вы такой криворукий, — взвизгнула Галина Перидол. — То имейте в запасе хоть десять халатов, но я не позволю в своём отделении ходить в этом позорище! Завтра Вас в какой форме ждать? Придёте в халате в звёздочку, в клеточку? Или и того хуже — черепами обвешаетесь, — она оглядела мою обувь с джиббитсами. — Вы вообще на чьей стороне? Нужно показывать пациентам, что врачи стремятся к Богу, стремятся к здоровью, а Вы своим внешним видом больше напоминаете нечисть! — Пациентам нравится, — спокойно проговорил я. — Подростки любят чёрный цвет и черепа, это способствует комплаенсу. — Ну давайте теперь плясать под дудку подростков, — она всплеснула руками. — Они психически нестабильны, мало ли, что им там нравится?! Я стиснул зубы и с молчаливой ненавистью уставился прямо в её крысиные глаза. Мне хотелось сжечь её прямо здесь, а потом развеять пепел прямо над отделением. Знала бы ты, гадина, что я не только напоминаю нечисть. Я ею являюсь. Я сын чёртова Дьявола, убивший его в Великой Битве. Я потерял своих друзей в том кровопролитном сражении, и я не позволю так с собой говорить! Поймав мой пропитанный яростью взгляд, Галина Павловна как будто бы даже вздрогнула. Я увидел страх. Самый настоящий страх. Прочувствовал его буквально каждой клеточкой тела, вдохнул его запах. Значит, эта тварь всё ещё способна испытывать что-то, помимо ощущения собственного превосходства. — Галина Павловна, давайте про пациентов послушаем, в самом деле, — вступилась за меня Лена. Она была тактична, но тверда в своих словах. — Да… — Галина Павловна замерла, отводя от меня взор и сглатывая пенистую ядовитую слюну. — В самом деле…

***

Сидя в ординаторской и заполняя статистику со скрежещущими от ярости зубами, я пытался как-то усмирить эту бурю эмоций, смешавшуюся в запутанный чёрный ком ниток. Меня бесила сидящая рядом Ирина, воспоминания о матери не давали трезво мыслить и качественно работать, а периодически накатывавшая тревога с особым садизмом истязала грудь. И тут я услышал кое-что знакомое, очень глухой звук, едва различимый. Я оставил записи на компьютере и вышел в коридор, туда… К льющемуся звуку. Я не оставлял попытки понять, что же он напоминает мне. — Куда это Вы так подорвались? — фыркнула Ира. — А ты не слышишь? Играет вроде кто-то… На фортепиано в столовой, кажется, — ответил я. — У Вас уже слуховые галлюцинации начинаются, Константин Викторович, — Ирина злобно ухмыльнулась. — Нет, Ирина. Просто на тебе сказывается отсутствие музыкального образования. — Не ссорьтесь, — буркнула Лена, не отрываясь от монитора. — У Кости правда слух хороший. Если мы чего-то не слышим, то его ушам точно можно доверять. — Лучше бы Вы так в университете старательно учились. Знания в медицине гораздо полезнее умения невовремя срываться с рабочего места на какие-то звуки, — улыбка сошла с лица Иры. — Напомните, какого цвета у Вас диплом? — Лучше красная рожа и синий диплом, чем красный диплом и синяя рожа, — съязвил я. — В Вашем случае, наверняка, синий диплом и диффузный цианоз, — уже буквально прорычала она. — Лучше цианоз, чем змеиная чешуя, — сказал я и вышел за дверь. Звук становился более отчетливым с каждым новым шагом, это действительно звучало фортепиано. Я попытался сопоставить в голове мелодию, украшенную трелями и тягучим легато, с чем-то, что я мог когда-либо слышать. Обилие квинт подсказывало мне, что нужно мыслить в сторону церковных молитв и вдруг… Да, это Агни Парфене! Греческий православный гимн Пресвятой Богородице, который часто исполняют до и после православного Богослужения! Или на Литургии, перед Причастием. Я практически дошёл до опустевшей столовой. Фортепиано находилось за стеной, и я не видел, кто именно на нём играет, однако видел то, как Анна Ивановна, сидевшая на посту, с закрытыми глазами слушает эту восхитительную мелодию, не оставляя загадочного пациента без присмотра. Дойдя до скамеек и столов, я оглядел инструмент. За ним сидела Астафьева и самозабвенно исполняла таинственное песнопение. Когда Кристина заметила меня, она резко прекратила играть и слегка сжалась от неожиданности. — Продолжай, я не буду мешать, — улыбнулся я, тихонько присаживаясь на скамейку. — Очень красиво. Кристина кивнула, руки её как будто «вдохнули» локтями побольше воздуха, и мелодия снова заполнила собой коридор, отражаясь от мозаичных стен. Зазвучала главная тема, я тоже ненадолго закрыл глаза, пытаясь по привычке узнать ноты на слух. И когда последняя квинта, сыгранная Кристиной в большой октаве, застыла в воздухе, растворяясь тотчас же эфемерной дымкой благовонного ладана, я принялся тихо аплодировать ей. — Почему такой выбор, Кристина? Неужели тебе нравится Агни Парфене? — я с интересом оглядел Астафьеву, слегка ссутулившуюся над клавиатурой. — Ничего общего с верой, Константин Викторович. Просто даже православные фанатики порой сочиняют что-то стоящее, — усмехнулась она. — А ты знала, что, вполне вероятно, Нектарию не помешало бы пропить курс антипсихотических средств? — посмеялся я в ответ. — Зачем? — удивилась Астафьева. — По преданию, — я аккуратно встал со скамейки, подходя к инструменту. — Святитель Эгинский услышал эту мелодию от ангелов. — Ах, вот как… — Кристина погладила клавиши, собираясь с мыслями. — В таком случае, мы бы вряд ли сейчас обсуждали этот гимн. Может, и хорошо, что нейролептиков в девятнадцатом веке ещё не было. — Ты никогда не пробовала играть в четыре руки? — спросил я Кристину. — Нет, — сказала она с воодушевлением, слегка отодвигая стул вправо, чтобы около фортепиано появилось больше места. — А Вы? — Сыграй что-нибудь, а я подстроюсь под тебя, — я пододвинул второй стул к клавиатуре и присел рядом с Астафьевой. Я заметил то, как Кристина снова улыбнулась. Это не могло не радовать меня, как её лечащего врача. — Астора Пьяццоллу знаете? — спросила девочка. — Либертанго. — Отличный выбор, Кристина! — Тогда сыграйте главную тему, а я начну. Пересядьте на правый стул. Мы поменялись местами, Кристина ухмыльнулась, нашла нужные ноты и вступила первая. Ломаные стаккато снова отразились от стен. Руки её затанцевали по клавишам, я внимательно вслушивался в ноты, чтобы не пропустить своё вступление. И вот… Я вдохнул побольше воздуха в грудь и сыграл ноту ми, которую стремительно сменила её сестра на октаву выше. Я чередовал мелодичное легато правой руки с напористым стаккато в левой. Кристина постепенно нагнетала музыку по темпу и динамике, переходя с помощью крещендо в яркое фортиссимо, а я подхватывал её игривое музыкальное настроение, с небольшим запозданием придавая громкость и своей партии. Я старался украшать мелодию обилием форшлагов и упругими ударами аккордов в ритме танго. Гармонический минор и уменьшённая гармония создавали насыщенный задумчивый звук, а унисон и октавные линии придавали драмы! И в тот момент, когда тональность изменилась на малую терцию вверх, я заметил, как вокруг нас начала образовываться толпа слушателей. Пациенты и врачи, медсёстры и воспитатели… Кристина взглянула на меня и, энергично кивнув, будто показывая, что она готова завершить мелодию как можно более громко, ударила по клавишам. А я подхватил и отразил её аккорды, снимая руки с клавиатуры резким победным жестом. Раздались аплодисменты, я протянул Кристине руку для рукопожатия. Она не воспротивилась и любезно предоставила в ответ свою хрупкую маленькую ладошку. — А теперь моё самое любимое. Поклон, — хихикнул я, вставая со стула. Кристина последовала моему примеру и повернулась в сторону палат, в ту сторону, где находилась толпа персонала и пациентов. Я осторожно взял её за руку, и мы синхронно поклонились слушателям. Кто-то громко присвистнул, а кто-то выкрикнул торжественное «Браво!», придавая мне уверенности в том, что антидепрессанты творят чудеса. Кристина определённо ещё никогда так не сияла от счастья, как сегодня. Стоя здесь, со мной, у этого больничного инструмента, наслаждаясь заслуженным вниманием благодарного зала.

***

Я завершил все насущные рабочие дела и собрался выходить, выключая компьютер. Попрощавшись с коллегами, я переоделся и вышел из отделения. Проходя через турникеты на КПП, я заметил через прозрачную часть двери знакомую фигуру в сером беретике с козырьком. — Чёрт, — раздосадовано выругался я. Я открыл дверь, стараясь держать курс левее и не смотреть в сторону Валерии, чтобы она не увидела меня. Но она слишком внимательно вглядывалась в лица всех выходящих, поэтому вскоре я почувствовал, как она стремительно догоняет меня и оказывается по правую сторону. — Константин! — наконец выкрикнула Валерия. — Здравствуйте, — я остановился, делая вид, что не приметил её с самого начала. — Вы не брали трубки и не отвечали на сообщения, я начала переживать! — сказала она. — Что произошло, Константин? Мне казалось, что между нами что-то было, но Вы… Мне сложно объяснить Ваше поведение. — Валерия, простите меня. Но, я думаю, что нам больше не стоит продолжать общение, — ответил я, но голос дрогнул. Валерия тут же побледнела и остановилась. Я увидел, что она уже была близка к тому, чтобы развернуться и уйти, но я остановил её. — Дело не в Вас, — выпалил я. — А в чём же? — Присядем? — ответил я вопросом на вопрос. Мы добрались до лавочек, и девушка замерла, осторожно касаясь рукава моего пальто. — Я не понимаю, в чём причина… — она присела на скамейку. — Неужели я заслужила такое жестокое игнорирование? — Вы не заслужили, — брови снова передвинулись к переносице, и я с тяжестью закрыл глаза, собирая мысли воедино из обломков полного хаоса. — Вы точно не заслужили ничего плохого, но это правда неудачная идея. — Вы меня извините, но я правда не в силах понять, что конкретно пошло не так? — Валерия отпустила рукав моего пальто и опечаленно отвернулась. — Я была уверена, что мы могли бы… — Валерия не договорила последнюю фразу. Я присел рядом с ней. — У меня рак, — выдохнул я. — И я не знаю, что будет со мной завтра, через месяц, через полгода… Мне не хотелось привязывать Вас к себе, Валерия. Но, к сожалению, дела сейчас обстоят именно так, — я дотронулся до её озябших пальцев. — Мне очень жаль. Валерия напряжённо сжала губы. — Меня не пугает Ваш диагноз, — твёрдо сказала девушка. — Я хочу быть рядом столько, сколько разрешит судьба. Почему Вы не сказали об этом раньше? — Я сам узнал об этом только вчера. А до того дня меня уже посещали подобные мысли, однако они не были подтверждены. Сегодня я должен сходить на приём к онкологу, но… — Но? — вопросительно подняла на меня глаза Валерия. — Я не хочу. Я видел страдания онкологических пациентов. С меня, пожалуй, хватит. — Глупо, — заявила она. — Почему Вы не хотите побороться за свою жизнь? — Моя жизнь ограничивается работой и домом, а ещё иногда я позволяю себе курить. А, если быть более точным, то я курю почти постоянно. То, что происходит сейчас со мной, трудно назвать настоящей жизнью. — Если хотите, — Валерия улыбнулась краешком губы. — Я покажу Вам, чего на самом деле могут стоить мгновения. Я улыбнулся в ответ. Как же красиво солнце играло на её чёрном локоне, выглядывавшем из-под берета. Какими же искренними были эти голубые огоньки глаз, горящие жаждой к жизни. — Простите меня за то, что я не брал трубки, — виновато сказал я. — Извинения приняты, — Валерия наклонила голову и вгляделась в меня с неподдельным интересом. — Давайте вместе дойдём до метро, а потом Вы всё-таки доберётесь до врача? Нельзя так легко прощаться с миром, подаренным нам от рождения.

***

С Валерией мы попрощались в вагоне. Она поехала дальше по ветке, а я неохотно покинул её, выбегая через закрывающиеся двери. На улице солнце заволокло пасмурными весенними тучами, капли моросящего дождя стали оседать на плечах и открытых кистях рук. Я зашёл на территорию центра и проник внутрь здания. Ещё на улице я заметил, что на стене центра была выложена мозаикой икона Божьей Матери. Я вспомнил Кристину и её игру на инструменте. Если она справилась с болезнью, то и я попробую… Я спросил нужную информацию у сотрудников и, побродив по коридорам и доехав до нужного этажа, я нашёл кабинет своего онколога. Я постучался в дверь, слегка приоткрывая её. За столом сидел мужчина средних лет с глубокими залысинами и редкими чёрными волосами. Он пригласил меня внутрь и надел очки, доставая бумаги. — Здравствуйте. Меня зовут Виталий Сергеевич, — сказал он. — Я тут немного ознакомился… — мужчина поправил очки и мельком пробежался по записям. — В общем, давайте без особых прелюдий, раз уж Вы медик, я опишу Вам всю ситуацию. Я напрягся и принялся внимательно вслушиваться в каждое его слово. — Опухоль в лёгком у Вас около четырёх с половиной сантиметров. Без биопсии, как Вы понимаете, диагноз сказать я точно не могу. Но это, на первый взгляд, напоминает немелкоклеточный рак второй стадии. Но это всё ещё нужно уточнять на морфологическом субстрате. Если верить КТ с контрастом и остальным имеющимся данным, — продолжил Виталий Сергеевич. — Лимфоузлы у Вас не повреждены, но вероятность их перерождения всё-таки присутствует. В Вашем случае я бы медлить не стал. Мы с Надеждой Александровной немного посовещались, плюс ко всему не помешало бы обсудить этот вопрос на комиссии… Впрочем, самым лучшим вариантом сейчас для Вас будет пройти фибробронхоскопию и сцинтиграфию для того, чтобы понять, сможет ли неповреждённое лёгкое работать должным образом, сдать все нужные анализы и лечь на операцию. Очереди Вы будете ждать долго, поэтому, на мой взгляд, было бы разумнее воспользоваться платными услугами. Мы проведём торакоскопическую лобэктомию с медиастинальной лимфодиссекцией, но говорить более конкретно можно будет только после получения результатов гистологии. Однако, исходя из опыта, Константин Викторович, в Вашей ситуации можно будет обойтись лишь этими манипуляциями, то есть лучевой терапии и химиотерапии, вполне вероятно, получится избежать. — Вторая стадия? — резко спросил я, не в силах поверить в это. — Но как объяснить тогда надсадный кашель с кровью, и одышку, и боль в груди? Мне всегда казалось, что эти симптомы появляются на более поздних стадиях. — Вот уж не знаю, повезло Вам или нет, — Виталий Сергеевич тоскливо усмехнулся. — Но я не могу объяснить это ничем другим, кроме как сопутствующими заболеваниями. Плевра у Вас не повреждена, поэтому боль в груди я могу трактовать только лишь как психосоматическую патологию. Иначе говоря, для неё нет объективных причин. А надсадный кашель, возможно, связан с экзофитным ростом опухоли в бронхе. Но, повторюсь, о стадии размышлять можно будет только после биопсии. — Значит, выходит, я не паллиативный, я пациент с операбельной опухолью? — уточнил я для того, чтобы опровергнуть все сомнения. — Ну да, — Виталий Сергеевич уставился на меня с таким видом, будто перед ним сидит какой-то глупый запуганный ребёнок, то и дело задающий неуместные странные вопросы. — И то есть… — снова встрял я. — Можно уже начать лечение?.. Вы берёте меня на операцию?.. — Ну да, — вновь повторил мужчина. — Я же Вам всё объяснил, Константин Викторович. Но медлить опасно, опухоль может повести себя непредсказуемо. Тринадцатого апреля в четверг есть возможность провести торакоскопию. Вы подумайте, я Вас не тороплю. Но нужно сдать анализы и как можно быстрее решить, что именно Вы выбираете. Вы можете отказаться от операции, но, в таком случае, лечение химиотерапией будет неэффективным, да и к тому же… Довольно опрометчиво подписывать отказ, если опухоль операбельная и не задеты лимфоузлы. — Я понял, — сказал я. В моей голове тут же промелькнула мысль о том, что мне придётся провести оставшуюся жизнь без верхней доли левого лёгкого. Это пугало. Но выбор был очевиден. — Тогда сходите-ка Вы шестого числа на бронхоскопию и пневмосцинтиграфию, а дальше будем исходить из результатов. У меня всё, — сказал онколог. — У Вас есть какие-то вопросы? Я помотал головой. Мы попрощались, пожали друг другу руки, и я вылетел пулей из центра. Богородица на стене больницы оглядела меня таинственным взглядом. Девять лет назад, когда я начал появляться в Аасте, я удостоверился в том, что религия — всего лишь людская выдумка. Но сейчас что-то заставило меня на секунду задуматься о том, что Агни Парфене, эта икона и новая весть… Далеко не просто абсурдная случайность.