Глава 35. Её горячие губы

Мы блуждали по старинным улицам Китай-Города, дорогу нам освещало мерцание фонарей над нашими головами, и я не мог оторвать от Валерии глаз. Она поправляла очки, совершенно не задумываясь о том, как же элегантно и красиво это выглядело в моих размышлениях. Но вдруг она слегка замедлилась и тёплое молчание прервал её вопрос: — Вы обещали рассказать мне, почему Вы решили стать психиатром, помните? — хитро улыбнулась она, будто знала, что снова застала меня врасплох своей наблюдательностью. — Помню, — ответил я, стараясь придумать на ходу, как же мне смягчить правду, как смазать пугающие детали, чтобы это не прозвучало слишком отталкивающе. — Я стал психиатром потому, что мне хотелось помочь таким же, как я. Однако иногда мне кажется, что на одном лишь этом желании я не могу быть в достаточной мере эффективным. Я не могу помочь некоторым своим пациентам, потому что слишком часто нарушаю этику в работе с ними. — Что Вы имеете в виду? — нахмурилась Валерия. — У меня есть… одна девочка. У неё в начале госпитализации была очень тяжёлая депрессия. Я должен был стать для неё, — я в сотый раз пропустил неловкую усмешку из-за накопившегося напряжения. — Скажем так, «держателем контейнера» эмоций. Я должен был стать тем, кто примет её боль, её детскую травму, о которой она рассказала мне в качестве тайны, но превратился в соучастника страдания. Переложил на ребёнка функцию сочувствия, и это, наверняка, создало на неё сильное давление, как на уже больного ребёнка. Сначала я действовал так из-за безвыходности ситуации. Пациентка была очень закрытой, и я был вынужден воспользоваться техникой самораскрытия. И всё же в попытке показать ей, что я слишком хорошо её понимаю, я сместил фокус внимания с её боли на свою. Да, быть может, я создал с ней альянс через общность страдания, выстроил доверительную связь с помощью нашей уязвимости, но я признаю, что всё это время поступал неправильно. И продолжаю делать это, хотя мне давно бы пора прикрыть «лавочку», где больной ребёнок вынужден контейнировать взрослые переживания. Валерия задумалась. Похоже, всё-таки мой идеальный образ врача пошатнулся в её глазах после этого признания. Но я знал, что нельзя строить отношения на лжи и проекциях… Валерия имела право знать, что идеального во мне нет абсолютно ничего. — Да, Константин, — выдохнула она. — Вас сложно оправдать с точки зрения формальности. Но я не вижу в этом смысла. Как чувствует себя сейчас Ваша пациентка? — Девочка идёт на поправку. Если пройдёт во вторник комиссию, то я выпишу её. Так что результат от моей безалаберности всё-таки есть, — улыбнулся я. — Вам есть, чем гордиться. Конечно, терапевтические границы Вы с ней нарушили, но я вижу в этом не профессиональный инструмент, а последний шанс создать связь там, где никакие правила и протоколы не помогают. Так что со стороны этики Вы виноваты, но со стороны человеческой истины… — Валерия игриво провела пальцами по моей ладони. — Вы ей помогли. Я уже хотел ответить ей что-то, как вдруг её лицо изменилось. — Константин, — резко сказала она. — Смотрите. Я обернулся. На проезжей части недалеко от нас лежало тело. Машины, сигналя, уже начали объезжать его, но даже не думали останавливаться. Кто-то высунулся из окна, крикнул в сторону лежавшего что-то неразборчивое и уехал. «Кажется, мне снова придётся реанимировать незнакомца… Только не при Валерии!», — было первой моей мыслью, пронёсшейся в голове. Но мы, будто прочитав намерения друг друга без слов, уже вместе бежали к месту происшествия. Я выбежал на дорогу, останавливая поднятой рукой поток машин. Водители тормозили, ругались матом, но я видел лишь худенькую фигуру, раскинувшуюся поперёк полосы. — Вам нужна помощь? — я тряхнул человека за плечи, стараясь, чтобы это было ощутимо, но также, чтобы не причинить боль. Девушка — нет, даже не девушка, а подросток лет семнадцати — зашевелилась в ответ. От неё пахло перегаром и дешёвым вином. — Отстань, мужик! — выкрикнула она, пытаясь вырваться. Я попытался оттащить её на тротуар, чувствуя, как тяжело становится дышать при малейшей физической нагрузке, так ещё и она вдобавок выгибалась, как дикий зверь, пыталась плюнуть в меня и норовила поцарапать длиннющими ногтями. — Отвали, я серьёзно! — зарычала она, когда я уже дотащил её до пешеходной зоны. — Я не хочу жить, я каждый день мечтаю о смерти! — она вцепилась в мою руку зубами, сжимая челюсти с особой жестокостью. — Подожди, послушай, — ответил я, одёргивая руку от боли. На кисти выступила кровь после её укуса. — Сейчас такой период, всё пройдёт. Ты думаешь, что тебя ждёт только мучение, но это ошибка. — Да пошёл ты! — взревела девочка и рванулась вперёд, к дороге. Я обхватил её сзади, чтобы не дать ей снова оказаться в опасной близости к автомобилям в состоянии такого сильного алкогольного опьянения. Я посмотрел на Валерию через плечо. Она уже доставала телефон. — Я сделаю вызов? — спросила она тихо, но ясно. Я кивнул, стараясь, чтобы девочка не заметила. Но она уже снова начинала извиваться в моих руках. — Я сделаю это всё равно! Не держи меня! — она попыталась ударить меня по лицу, но руки были слишком неуклюжими. — Как тебя зовут? — спросил я, пытаясь отвлечь её внимание. — Иди на хрен! Говнюк, ублюдок! — она подняла руки вверх, хватая меня за волосы, очевидно, пытаясь сорвать скальп к чёртовой матери. — Меня зовут Костя, — сказал я сквозь шипение, зажмуривая глаза и пытаясь остановить её руки хоть какими-нибудь своими свободными конечностями. — Умри в муках, Костя! — она снова плюнула на асфальт, хотя целилась явно в мою сторону. Я уже видел, как вокруг нас собирается целая толпа зевак. Однако никто даже не думал подходить, кроме какой-то древней старушки, голос которой я услышал за своей спиной. Я сделал последний рывок, чтобы усадить бунтующего подростка на выступ около окна очередного бара, коих было множество в этом районе на каждом шагу. — Что случилось? Что случилось?! — старушка подошла поближе, и я смог различить то, что именно она говорила. — У нас тут истерика, — выпалил я, отбиваясь от её новой внезапной попытки оторвать мне что-нибудь животрепещущее. — Ты чего дерёшься? — строго спросила бабушка. — Ну-ка перестань! — Хочу и буду драться! Мне нечего терять! — заорала девочка ещё сильнее прежнего. — Так, успокойся! — не выдержал я, когда она уже почти треснула мне между ног коленом. — Каких ты животных знаешь на букву «С»? Ярость в глазах буйного суицидального ребёнка превратилась в недоумение. — Чё? — пробубнила она. — Ну, вот есть, например, такой огромный… с хоботом… — я пристально посмотрел ей в глаза. — С… слон? — поморщилась девочка. — Правильно! А ещё ходит на поводке и лает на всех, — продолжил я, понимая, что следует тянуть время, чтобы дать возможность Валерии вызвать на этот адрес психиатров. — Собачка?.. — резко улыбнулась она. — Как зовут тебя, дочка? — в бой снова вступила бабушка. — Алёной зовут… — медленно проговорила девочка. — Молодец, Алёна! — ласково сказал я. — Ещё знаешь животных каких-то? Какое у тебя любимое? — Да блин! — она снова поморщилась и принялась плакать. — Братику можешь позвонить, мужик? Дай я братику позвоню? Отпусти! — Алёна, всё ещё сидя на выступе, нервно открыла пушистую сумку. Очевидно, она пыталась найти телефон. — Они уже едут, — сказала Валерия, подходя сзади меня. — Кто едет?! — встрепенулась Алёна, начиная нервничать ещё сильнее. — Кто они?! — Братик твой едет, — соврал я. Я не хотел снова отхватить пинка благодаря её острой коленке. — Скоро будет. — Врёшь! — Алёна оскалила зубы. — А, если не врёшь, то поцелуй меня! Я опешил. — Не могу, — ответил я твёрдо. — Меня никто не любит! — зарыдала девочка. — Почему не можешь?! Почему меня все бросают?! — Я не могу, потому что я для тебя слишком старый, — моя рука снова перехватила её кулак. Валерия отвлеклась на дорогу, выглядывая карету скорой помощи среди машин. Затем она похлопала меня по плечу, и я понял, что Алёну нужно вывести поближе к дороге, чтобы врачи заметили нас и остановились рядом. — Алёна, давай купим тебе водички? Пойдём, тут магазин рядом, тебе нужно умыться, — я взял её за локоть и направил в сторону проезжей части. И тут я уже сам увидел машину с красным крестом, она притормозила около фонарного столба. Дверь открылась, из салона выглянула девушка. — Добрый вечер. Алкоголь принимали сегодня? — чётко и ясно спросила она у подростка. — Да, — уверенно заявила Алёна. — Тогда пошли, — девушка без церемоний затащила её в салон, кивнула нам с Валерией и закрыла дверь. Я увидел только то, что карета тронулась с места и недоумевающее лицо подростка из-за приоткрытой форточки. А затем облегчённо сполз вниз по основанию фонаря, стараясь восстановить прерывистое дыхание. — Герой, — Валерия присела рядом. — Мы молодцы, — улыбнулась она. Я сглотнул, чтобы дыхание побыстрее пришло в норму, и я смог ответить ей. — Вот молодёжь пошла… — многозначительно протянула бабка и развернулась по направлению к метро. — Совсем уже… Я засмеялся, утыкаясь в плечо Валерии, чувствуя то, как она тоже смеётся. — Без тебя это бы был гиблый номер, — наконец сказал я, но только потом до меня дошло. — Ой, то есть без Вас, Валерия. Она погладила меня по волосам, не высказывая ни капли осуждения. — Пора бы уже перейти на «ты», Константин. «Выкать» уже как-то несерьёзно после такой слаженной командной работы, коллега, — Валерия подмигнула мне, встала и подала руку. — Как скажешь, — ответил я, принимая её протянутую ладонь. — Хочешь чай? — спросила Валерия. — Но… Все кофейни почти закрылись, — осторожно напомнил я. — Домашний всегда вкуснее, — она подошла поближе и прикоснулась губами к моей щеке. — Поехали?

***

Мы добрались до дома Валерии уже далеко за полночь. Я попросил её постоять за дверью круглосуточной аптеки пару минут, приобрёл долгожданный N-холиномиметик, всё, что могло пригодиться к «чаю», и вышел к ней. Валерия приложила магнит ключей к домофону, мы прошли через несколько ступенек к лифту и зашли внутрь. Двери захлопнулись за нашими спинами, и Валерия тут же прижала меня к стене, жадно ловя мои губы. — Ты так тяжело дышишь, — прошептала она. — Чёртовы лёгкие… — Вообще-то я хотела быть причиной, по которой… — я не дал ей договорить, прерывая её речь новым поцелуем. Наше дыхание сплеталось в единое целое, её руки запутались в моих волосах, и я забыл о боли, о том, что каждое утро просыпаюсь с мыслью, что, вместо воздуха, мои лёгкие теперь наполнены свинцом, забыл о том, что эта жизнь скоро может закончиться. Сейчас это было не важно. Дверь лифта открылась, Валерия потянула меня за руку, чтобы поскорее добраться до квартиры, открыла её ключом, а после захлопнула ногой. — Константин, — Валерия прошептала моё имя с тем самым заветным придыханием, когда я коснулся её шеи, оставляя на ней мокрые следы. Я чувствовал, как её тело трепещет под моими ладонями, как ногти впиваются в плечи, как они скользят под моей рубашкой, касаясь рёбер. Возбуждение стало почти болезненным, пульсирующим в такт учащённому сердцебиению. Её рука потянулась вниз, к ремню, и я всё-таки вспомнил. Предательский спазм в груди… Я резко отстранился, пытаясь подавить кашель. — Стой, подожди, — хрипло выдохнул я, чувствуя, как в горле поднимается металлический привкус. — Что… что не так? — Валерия остановилась. Её лазурные глаза, минуту назад блестящие от желания, теперь отражали тревогу. — Я… — голос предательски сорвался. — Боюсь, что не смогу. — Константин, — она нахмурила брови, прижимаясь к моей груди. — Мне не хватит воздуха. Валерия тоже слегка отстранилась, обхватила ладонями моё лицо. — Ничего страшного, — сказала она тихо. — Мы никуда не торопимся. Но, если ты боишься, то мы можем просто… В её голосе не было ни разочарования, ни досады. Только тепло. Я закрыл глаза, чувствуя, как её губы снова касаются моих. — Если хочешь… — снова начала Валерия, но я осторожно прервал её. — Я хочу. И тогда её пальцы принялись расстёгивать пуговицы рубашки, одну за другой. Я обнял её за талию, спускаясь ниже, касаясь губами её живота через ткань блузки. Она помогала, снимала её с себя, а после отбросила на пол. Мои руки дрожали от жгучего волнения, когда я расстёгивал замок на её длинной юбке, обнажая кружевное чёрное бельё, уже немного намокшее от её влаги. — Боже… — прошептал я, чувствуя её необыкновенный запах. — Какая же ты красивая. — Чш-ш, — она приложила палец к моим губам, вознаграждая очаровательной улыбкой. Тени с улицы заструились по стенам, превращая квартиру Валерии в подводный грот — синевато-тёмный, мерцающий последними бликами. Я усмехнулся, аккуратно погладил пальцами её бёдра, подхватил и почувствовал, как её ноги обвили мой торс. Так я донёс Валерию до кровати, забывая об уничтоженных лёгких снова, будто чары её любви были в действительности целительными. Мы упали на кровать, даже не добравшись до подушек. Шёлковые волосы Валерии расплылись по простыне тёмным ореолом. Руки страстно скользили по моей спине, но… Я боялся, что ей неприятно — эти шрамы на руках, выступающие рёбра… И всё же она целовала мою шею, мои ключицы, грудь, и её губы оставляли за собой странное облегчение. Я пил её, как умирающий от жажды, а её рваное дыхание звенело в моих ушах. Я вырисовывал буквы её имени, цифры, целые формулы наслаждения, то замедляя, то ускоряя темп. Доводя её до грани. Но тут она резко перевернула меня на спину. Чёрные волосы слегка прилипли к пылающим щекам. — Доктор Клингер, — она выглядела игривой и решительной. Возможно, слегка угрожающей. — Вы упустили кое-что важное. Жар её языка охватил меня, и мир сузился до этого единственного ощущения. Я вскинул голову от наслаждения, впиваясь пальцами в её фиолетовый плед. Где-то там, за слоями штукатурки и краски на потолке и стенах, существовала другая реальность — с улицами, людьми, болезнями, смертями. Но здесь, в этой комнате, остались только её пальцы и её дыхание на моём животе. Тонкие полосы света из-за занавесок падали на кожу Валерии, превращая её в мраморную статую — идеальную, совершенную. Тело напряглось, каждый мускул отзывался на её точные движения, и мой голос каждый раз срывался на низкий стон, когда Валерия проводила языком от основания до самой чувствительной точки. Тяжесть и пульсация внизу живота были раскалены до предела. И затем, в момент приближающейся кульминации, Валерия отдалилась. Я коснулся её груди, и под пальцами мрамор стремительно ожил: вздымался частым дыханием, покрывался мурашками, теплел… Я целовал её. Нежно, почти благоговейно, как паломник, поклоняющийся святыне. И когда её тело вновь содрогнулось под моими губами, я понял: это и есть бессмертие. Лунные блики, как жидкое серебро, превращали каждый изгиб её тела в сакральный рельеф. Я изучал каждый миллиметр, боясь осквернить эту Божественную красоту — холмы ключиц, изгибы бёдер, плавные, как линия древней иконы, написанная искусным мастером. Она вздохнула, и этот звук наполнил комнату как органный аккорд в пустом соборе. Я чувствовал, как под моими ладонями трепещет священное писание её тела — каждая родинка становилась буквой, каждый рубец — знаком препинания в этой любовной исповеди. Мы дышали в унисон, и с каждым движением время теряло свою власть. Здесь, в этом сияющем круге полуночного небесного шара, не было смерти — только любовь, преображённая в нечто бессрочное. Я наконец-то нашёл нетленность в прикосновении. Бессмертие в соединённых ладонях. Рай в биении её сердца под моими губами. Она притянула меня к себе, обвивая ногами спину. Первое проникновение было мучительно медленным, её губы приоткрылись в беззвучном стоне. Ритм задался сразу — неспешный, но неумолимый, она сжималась вокруг меня всё сильнее и сильнее. Боль в груди накатила тупой волной, но я лишь глубже вдохнул её запах — горьковатый от пота, кисло-сладкий от ароматных духов. — Не останавливайся… — прошептала она сквозь полусжатые зубы. Дыхания больше не хватало, кислорода было катастрофически мало, но я не простил бы себе, если бы… И тут она сжала меня внутри чересчур сильно, она опустила пальцы вниз и коснулась себя, приближаясь к краю. Валерия застыла, сжала наволочку подушки левой рукой, по телу синхронно прошлась огненная лава от поясницы до кончиков пальцев, но я следовал её приказу: «Не останавливайся». Комната наполнилась перекличкой имён, дрожью наших тел, светом из окна и… — Всё, — вскрикнула она, прижимая меня к себе. Я старался замаскировать то, как хрипло и неровно звучали мои выдохи, чтобы она не думала сейчас о моих уничтоженных лёгких, чтобы позволила себе обмякнуть в моих объятиях, но получалось, если честно, не шибко правдоподобно. Я лёг рядом с ней, глотая недостающий кислород… Лёгкие горели, я слишком отчаянно задыхался в самый неподходящий момент, и всё же, как ни странно, чувствовал себя живым. — Ты в порядке? — спросила она, обеспокоенно проводя пальцами по моей щеке. Я снова не смог ответить, кашель вырвался неожиданно, и мне пришлось присесть резким рывком. — Дыши, Костя! — она присела рядом, осторожно касаясь спины сзади. — Дыши! Я пытался. Боже, как я пытался! Но теперь каждый вдох разрывал грудь изнутри, будто кто-то вонзал острейшие спицы между рёбер. К горлу снова подкатывал вкус крови. Она схватила телефон с тумбочки, но я остановил её, подхватывая запястье в воздухе. В её глазах читались боль, страх и беспомощность. — Не нужно… — я сглотнул кровь. — Хватит на сегодня красных крестов. — Ты дурак? — резко спросила она, явно не понимая, что вообще в таких ситуациях делать. — Да, — заявил я. — Безнадёжный дурак. Валерия заправила волосы за ухо, наблюдая за тем, как я медленно прихожу в себя. — Чай?.. — робко предложила Валерия. — Чай, — хрипло ответил я.