Глава 5

На этот раз она может распознать, что это такое. Палочка под подбородком прижимает ее голову к его плечу. Дыхание возле ее уха формируется в слова, угрозы, скользящими по коже шелковыми обещаниями. — Пошел ты, — выдыхает она, сжимая кулаки в его крепкой хватке. — Это нереально. И я никуда не уйду. Он замирает, и от тихого вздоха волосы у нее на затылке встают дыбом. Ее запястья, свободные и покрытые синяками, дергаются, когда он отпускает ее. Гермиона вырывается из его удушающих объятий и поворачивается, но сон рассеивается и Драко растворяется, словно призрак при свете дня. Но на его месте что-то есть. Тень. Пустота. Бездна, втягивающая ее ужас на поверхность, сквозь поры, внутрь себя. — Ты тоже ненастоящее, — шепчет она, оцепеневшая, застывшая и не верящая своим глазам. Оно наблюдает за ней, пустота на том месте, где только что стоял Драко. Эта тьма в облике человека. У него нет глаз, и все же она съеживается, когда они скользят по ее телу холодным оценивающим взглядом, словно кошка, пришедшая посмотреть, из-за чего весь сыр-бор. — Прошу, — умоляет Гермиона, не совсем понимая, о чем именно просит. Прошу, не убивай меня, потому что это было бы слишком легко; каждый нерв в ее теле вопит от осознания этого факта. Но это всего лишь сон. Четкая мысль едва всплыла на поверхность ее сознания, как из его темной глубины вырывается смех, резкий и издевательский. За ним следуют слова, скользящие по скулам к ушам: — Думаю, нам будет весело вместе. И она просыпается.

——

На окне Гермионы висит белая простыня. Она трижды протирает глаза, прежде чем они проясняются настолько, что можно разглядеть, что это слой инея, который за ночь покрыл ахроматический пейзаж под чистым, невыразительным небом. Когда она сбрасывает одеяло и встает, то холод пробирается внутрь слишком быстро для ее согревающего заклинания. Он проникает под кожу, вытесняя воспоминание о тепле на ее спине, шее, запястьях, во всех местах, где он прижимал ее к себе. Она осматривает их при свете; новых синяков этим утром нет. Просто сон. Она думает о темном существе и вздрагивает, поджимая голые ноги. Хорошо. По крайней мере, не произошло никакого неожиданного появления Драко на рассвете. В этом месте еще живет надежда на нормальную жизнь. Ей требуется всего двадцать минут, чтобы умыться и почистить зубы, собрать волосы в аккуратный пучок и одеться. Большая часть этого времени уходит на раздумья о том, надевать ли магловскую форму, которую она в последнюю минуту бросила в сумку. В отделении она предпочитает носить ее в ночную смену, когда рядом нет посетителей. В любом случае, она гораздо практичнее, чем мантии целителей, но она представляет, как Нарцисса падает в обморок при виде ее одежды, а что касается Драко… Не то чтобы ее волновало, что этот высокомерный придурок подумает о ней. Нахмурившись, она натягивает форму через голову и завязывает свой целительский фартук. Кухня и обещание кофе манят ее. Ей не нужен кофеин; на самом деле, удивительно, что она вообще умудряется спать в этом доме, но именно по привычному распорядку она скучает. Частенько это единственная часть дня, когда она хоть отдаленно напоминает человека. Шум чайника становится громче по мере ее приближения, а затем стихает, когда его снимают с плиты. Гермиона выглядывает из-за угла с большим трепетом, чем могла бы себе признаться, но это, естественно, всего лишь экономка. Миссис Моррисон поворачивается, словно ожидая ее появления, и Гермиону снова охватывает чувство, что в этом доме мало что происходит без ведома этой женщины. — Чаю? — Доброе утро. Кофе, если есть. Если нет, то можно и чаю. Она ожидает, что ей вручат чашку и отправят восвояси, но миссис Моррисон кивает в сторону длинного стола, приглашая присесть. Честно говоря, это приказ. Гермиона подчиняется и удивляется, когда перед ней ставят тарелку, за которой вскоре следуют столовые приборы и стакан апельсинового сока. — О! — Она почувствовала запах сосисок, но решила, что это для Драко. — Спасибо. — Он спустится минут через пятнадцать или около того. — Она ставит на стол чашку с дымящимся кофе и возвращается к плите. Гермиона понимает предупреждение — ешь быстрее, если не хочешь его видеть — и с трудом сдерживает улыбку в знак благодарности. Сытная зимняя еда. Именно то, что нужно холодным утром в тихом доме. Она замечает, что миссис Моррисон наблюдает за тем, как она поглощает еду, удовлетворенно поджав тонкие губы. Через несколько минут она отодвигает тарелку, чтобы обхватить замерзшими пальцами горячую кружку. — Малфой сказал, что вы можете передать письмо. Не возражаете? — Она достает из кармана письмо и кладет его на стол перед собой, на нем черными чернилами выведено имя Гарри. В нем, прежде всего, просьба не осаждать замок. Я в порядке. Мне жаль. Пожалуйста, не волнуйся. Я во всем разберусь. Она заполняла лист бумаги подобными словами, пока у нее не закончились пустые обещания. Экономка, коротко кивнув, прячет его в карман. — Любая обратная корреспонденция будет доставлена вам сразу же, — отвечает она. — Спасибо. Все пространство заполнено уютной суетой кухонных дел — тарелки убираются и достаются, ложка скребет по кастрюле, сковорода моется под струей воды. Только когда миссис Моррисон берет тряпку, чтобы протереть столешницу, Гермиона замечает, что все это она делает без помощи магии. Если где-то в ее аккуратном переднике и есть палочка, то она ее еще не использовала. — Вы часто его встречаете? — решается спросить Гермиона, как только убеждается, что экономка сосредоточена на своих задачах. — Похоже, в основном он держится особняком. — Довольно часто. Обычно он проводит дни в восточном крыле или в своем кабинете. Вы, вероятно, найдете его там, если он вам понадобится. — Неохотно отвечает женщина. — Он… когда-нибудь уходит? — Ну конечно. — Она суетится у раковины, развернувшись к Гермионе спиной. — Здесь нет ни сов, ни камина. Я просто удивлена… — Вам лучше приберечь свои вопросы для него. — Кастрюля с грохотом падает на столешницу, прерывая ее. — Он не хочет со мной разговаривать. А я всего лишь пытаюсь помочь. — Влезая в его дела? — Кастрюля, которую она моет, была чистой несколько минут, но миссис Моррисон по-прежнему не оборачивается. Такое дистанцирование не может не расстраивать. Минует несколько глубоких вдохов, прежде чем Гермиона может быть уверена, что не наговорит лишнего. — Я понимаю, что вы пытаетесь защитить Малфоев, — начинает она. — Но я ни в чем его не обвиняю, я всего лишь хочу знать… Еще один громкий хлопок заставляет ее подпрыгнуть. Вы это нарочно, — с горечью думает она, но, когда экономка разворачивается, в ее голосе нет гнева. Вместо этого на ее лице, словно тень воспоминания, мелькает неуверенность. Гермиона с трудом сдерживается, чтобы не наклониться к ней и не выглядеть слишком нетерпеливой. — Я работаю в этой семье дольше, чем вы живете на свете, — наконец говорит она. — Я была здесь… до. Спазм мускулов челюсти Гермионы нарушает ее тщательно выверенную маску, и миссис Моррисон отмечает это с выражением искреннего сожаления. — Думаю, это… это храбро, что вы здесь, — коротко говорит она. — И я правда верю, что вы хотите помочь… — Она сглатывает. — Но я не знаю ничего, что могло бы быть полезным, поэтому нет смысла спрашивать. А теперь, если вам что-нибудь понадобится, я с радостью буду полезна. Библиотека в вашем распоряжении, как и я. Но у меня действительно нет ответов. Она пристально смотрит в глаза Гермионе, и Гермиона ловит себя на том, что отчаянно рыщет в сказанном, пытаясь найти скрытый смысл, который упускает. — Я… я не понимаю, — тихо признается она. — Молюсь, чтобы так и оставалось. — Морщины на лице пожилой женщины становятся все глубже. Ее губы сжимаются в тонкую линию, затем она отворачивается и больше не говорит ничего. Гермиона подбирает слова, словно камешки на берегу реки, пока идет через прачечную и кладовую, которые ведут в главный зал. Здоровье Нарциссы, затворничество Драко и его странное поведение, ее собственные призраки — и повсюду, повсюду, что-то неправильное просачивается в поместье, словно река, текущая вокруг них. Днем это маленькие водовороты беспокойства, которые пронизывают грудь. Ночью — настоящий потоп. Она жаждет погрузиться в приятную рутину исследований, успокоить свой страх в библиотеке поместья и заполнить новый блокнот новыми теориями, прежде чем систематически начать вычеркивать каждую из них. Но у нее есть работа, которая должна быть сделана, и она начинает подозревать, что не сможет разгадать свою собственную тайну, оставляя в стороне другие. У них общий корень. Одно устье. Следуя за щупальцами страха достаточно далеко вверх по течению, она найдет источник.

——

Миссис Моррисон не так хорошо знаком распорядок дня ее хозяина, как она считает. Или, возможно, сегодня что-то изменилось. В любом случае, Драко нет на кухне, когда он должен быть там. Запертая дверь не сильно заглушает его гнев. Гермиона останавливается на лестничной площадке, раздумывая, стоит ли ей вмешаться. В больнице Святого Мунго она бы послала за охраной, чтобы та выпроводила его, даже не потрудившись скрыть довольное выражение на своем лице. Это не то же самое, что создавать жизнь, но поддерживать ее — словно поддерживать огонь в камине, присматривать за ритмом тела — все это вызывает в ней то чувство к пациентам, которое она не может описать иначе, кроме как материнство. Однако сейчас она не может определить причину своего инстинктивного стремления к защите, когда каждая ее мысль сосредоточена на подслушивание спора, бушующего в спальне Нарциссы. — …не смей просить меня об этом! — раздается голос Драко, но это не раздраженное топанье ногами капризного ребенка. В его голосе слышится боль, он дрожит от ужаса. Эта ссора является продолжением той, что началась вчера, и продолжается с того места, где они остановились. Голос Нарциссы становится тише, но, когда Гермиона крадется к двери на негнущихся ногах, ей кажется, что она слышит слово «выбор», брошенное в него, как копье. У тебя нет выбора. Его нет. Это твой единственный выбор. Дом, полный кукол, подвешенных на невидимые ниточки. И ей очень интересно, кто держит концы. — Пожалуйста, Драко, пообещай мне, что ты хотя бы попытаешься. Твой отец… — Теперь Нарцисса умоляет, ее голос становится громче от отчаяния. Драко выплевывает что-то вульгарное и мрачное, похожее на ругательство. — Я найду другой, — говорит он, но остальные слова теряются в пространстве между его ртом и ухом Гермионы. Кого другого? Другой способ? Она наклоняется еще ближе, но угли спора уже погасли. В течение нескольких минут слышим только успокаивающий тон Нарциссы, которая уговаривает его на что-то, и, наконец, смиренный шепот согласия. Через несколько секунд она бросается по коридору и скрывается за поворотом. Когда шаги Драко по твердому полу раздаются все ближе, Гермиона делает шаг вперед, изображая удивление, когда они чуть не сталкиваются. Но она готова и успевает разглядеть эмоции на его лице до того, как он успевает захлопнуть ставни. Это взгляд человека, идущего ко дну. Она отшатывается назад, затем вперед, протягивает руку, как бы хватаясь за воздух, — защитный инстинкт, запоздавший и бессмысленный — и ее пальцы сжимаются на его руке прежде, чем кто-либо из них успевает что-либо предпринять. — Что такое? Его суровый взгляд останавливается на ее руке, а затем на лице. Похоже, она выбила все мысли из его головы, потому что ему требуется на удивление много времени, чтобы прийти в себя. А когда он справляется, это всего лишь легкий рывок. Он не делает ни малейшего движения, чтобы уйти. — Ничего. — В его голосе слышится хрипотца. — Ничего. Он отводит взгляд, смотрит в сторону комнаты своей матери, а когда снова поднимает глаза, то для нее все эти разрозненные эмоции складываются, словно оригами. — Ну, — говорит она, все еще вглядываясь в его лицо в поисках того, чего там больше нет. — Я как раз собиралась навестить твою мать. В ответ на это он скорее кивнул, чем усмехнулся, и она почти оценила его сдержанность, потому что, чем еще она могла заниматься в своей практичной магловской одежде с фартуком целительницы и с аккуратно уложенными волосами? Драко просто смотрит, открыто и напряженно, сжимая челюсти, как будто он вот-вот что-то ляпнет. Гермионе приходит в голову, что если она позволит моменту затянуться достаточно долго, заставит его и дальше испытывать неловкость, то он мог бы просто заполнить тишину своими секретами, что избавило бы ее от необходимости искать способ вытянуть их из него. Но, конечно, она должна начать первой. — Наверное, мне следует……Я думаю… — Чем дольше она находится в центре его внимания — чем дольше он не хмурится и не бежит прочь, — тем больше она колеблется. — Я просто… Покачав головой, она поворачивается, чтобы уйти, и он вздыхает. Легкое дыхание на ее шее. Руки, крепко обхватывающие ее запястья. Образ заполняет ее сознание, как запах — воспоминание о чем-то, чего еще не было, и она бежит по коридору, как будто может убежать от ощущения его прикосновений к коже.

——

Язвительное настроение Нарциссы стало еще хуже, чем вчера. Она отворачивается к стене и делает вид, что не слушает, пока Гермиона зачитывает вслух результаты нескольких специализированных диагностических заклинаний и просматривает то немногое, что ей известно о ее истории болезни. Когда не остается ничего другого, кроме как прикоснуться к Нарциссе, — прежде чем она это сделает, ей нужно согласие, и становится ясно, что его у нее нет, — она придвигает стул поближе к кровати и садится, сложив руки на коленях, чтобы они не дрожали. — Миссис Малфой, — начинает она. — Не сомневаюсь, что я последний человек, которого вы ожидали увидеть, очнувшись вчера, и, вероятно, последний, кого вы хотели бы видеть своим целителем. Вряд ли для вас было приятным сюрпризом застать меня здесь, в вашем доме, и мне жаль, что у вас не было права голоса в этом вопросе. Она делает паузу, но единственной реакцией Нарциссы является легкое напряжение в уголках губ. — Не знаю, кто приходил раньше и что они говорили о вашем состоянии — у меня не было доступа ни к каким записям, оставленным предыдущими целителями, — но я скажу вам, что я — лучшая. Это не эгоизм. Я не заявляю это легкомысленно. Я отправила шестерых пациентов домой после длительного лечения.; это на шесть человек больше, чем кто-либо мог себе представить, шесть семей воссоединились после того, как потеряли всякую надежду. К горлу подступает комок отчаяния. Хотя Нарцисса выглядит так, словно у нее на языке лежит долька лимона, но по-прежнему молчит. — Я хочу сказать, что я бы не стала… вам не стоит беспокоиться о том, что я могу пожертвовать качеством вашего лечения из-за чего-то, что случилось в прошлом. Дело прошлое. Я искренне хочу помочь, но вам нужно… — Она чуть не сказала «довериться мне». — Вам нужно работать со мной. Вы можете вспомнить что-нибудь, например, зелья, которое вы, возможно, принимали, или кого-то, кто, возможно, хотел вам навредить? Молчание затягивается, жадно высасывая из комнаты весь воздух, пока Нарцисса не начинает выглядеть так, будто ей становится физически больно. Когда ее бледные губы приоткрываются во вздохе, Гермиона побеждает. — Мне не нужна ваша помощь, мисс Грейнджер. — Спасибо, но это мне решать. Когда у вас появились симптомы? — Я не проклята, глупая девчонка. — Предлагаете мне вместо этого заняться магловскими болезнями? Нарцисса пытается приподняться на локтях, но вскоре ее голова откидывается на подушки с горькой усмешкой. Однако вспышка гнева преобразила ее лицо; внезапный блеск в глазах — это почти облегчение после безразличия. — Конечно, нет, — едко отвечает она. — Отлично. Тогда могу я рассчитывать на ваше сотрудничество? Все будет намного проще, если вы не будете сопротивляться на каждом шагу. — Я хочу кое-что взамен. Гермиона едва сдерживает смех. Она забыла, кем была Нарцисса, скрытая под изможденными мышцами и тонкой кожей. Конечно, она все еще использует то немногое, что у нее есть. — Чего вы хотите? — Проводи время с моим сыном. — Нарцисса уставилась в стену. — Зачем? — смеется Гермиона, ошарашенная просьбой. — Я беспокоюсь… Он слишком одинок. Слишком изолирован. — Тогда отправьте сову матери Грегори Гойла. — Очень немногие в курсе степени моего недуга. Вы понимаете, что мне необходимо уединение. — Честно говоря, я не понимаю, — признается Гермиона. — В болезни нет ничего постыдного, миссис Малфой. Она не дискриминирует вас, в ней нет ничего предосудительного. Единственное, чего вы добились благодаря конфиденциальности, — это отсрочки лечения. — Мое состояние не улучшится. — Мы не знаем, что… — Я знаю. Но раз уж вы уже здесь, то могли бы быть полезны. Я хочу быть уверена, что с моим сыном все в порядке. — И вы серьезно считаете, что я подхожу на роль компаньонки? Не похоже, чтобы Нарцисса думала о чем-то подобном. Их разговор с таким же успехом мог бы прожечь дырку в ее языке. Но она натянуто кивает и, наконец, переводит бледный взгляд на Гермиону. — Я лишь прошу, чтобы вы говорили с ним и рассказывали мне, как он. Я не допущу, чтобы мой единственный сын оказался изолирован в этом доме, где ему не с кем поговорить, даже если компания… — Уголки ее губ опускаются. — Не очень-то желательна. — Это то, из-за чего вы спорили раньше? — прямо спрашивает она. Гермиона думает, что Нарциссе придется постараться, если она хочет, чтобы следующая попытка оскорбления попала в цель. — Я слышала крики. Ее ноздри раздуваются, но она ничего не говорит. — Тогда вы слышали его позицию по этому вопросу. Ваш сын не желает иметь ничего общего ни со мной, ни с моей компанией. — Я заплачу. Сколько пожелаете. Деньги меня не интересуют, — чуть не выплевывает Гермиона, но вовремя сдерживается. Конечно, у нее нет другой причины быть здесь; зачем еще маглорожденной принимать должность в доме, где когда-то с радостью принимали Волдеморта? Нарцисса, должно быть, считает ее едва ли не нищей. — Я сделаю это в обмен на ваше сотрудничество. Со мной и с любым планом лечения, который мы разработаем. — Очень хорошо. У тебя все получится. Нарцисса выглядит так, словно только что продала свою душу дьяволу.

——

После обеда миссис Моррисон приносит все, что она просила. — Мне понадобится место для варки зелий. Есть ли здесь помещение, которое я могла бы использовать под лабораторию? Экономка колеблется, прежде чем отвести ее в комнату на верхнем этаже в задней части дома. Пока они поднимаются, Гермиона оглядывается по сторонам, мысленно отмечая новые коридоры на воображаемой карте. — Думала, вы отведете меня в подземелья, — говорит она, испытывая легкую благодарность за то, что ей не придется сегодня туда заходить. Но экономка поворачивается к ней лицом, и ее поза становится еще более напряженной, чем обычно. — Не надо, — рявкает она. — Не ходите туда. Слова царапают кожу, как наждачная бумага. Еще одно недосказанное предупреждение, еще один раздражающе расплывчатый намек. Ей требуется все ее мужество, чтобы не слететь с катушек, превращая свои расшатанные нервы в чью-то проблему. — Полагаю, я должна была предвидеть, что это повлечет за собой еще одну зловещую угрозу, — натянуто произносит она. — Дайте угадаю, подземелья небезопасны для таких, как я? — Никто туда не ходит. С тех пор, как… — Миссис Моррисон выглядит так, словно ей очень хочется продолжить, но она не может. Она замолкает, но Гермиона догадывается. С тех пор, как там умер Люциус. Или, возможно, с тех пор, как Волдеморт переехал сюда, и подвал за одну ночь стал тюрьмой. — Конечно, нет. Я совершенно не удивлена, что мне запрещено входить в это жуткое подземелье. — Это не игра, мисс Грейнджер. — Между ними сквозит холодок. Вот уж правда. Гермиона не может представить себе ничего, чего бы ей хотелось меньше, чем искать подсказки в сырой пещере, где холодным днем около десяти лет назад ее друзья тряслись от страха, пока ее крики эхом разносились над ними. Возможно, мне и не придется. Возможно, все это никак не связано. Слабая надежда больше не находит поддержки в ее сознании. Когда они приходят, это оказывается пустое пространство, пустые столы стоят на пустом полу, но оно уединенное и, как она надеется, скрыто от холодных глаз главного обитателя поместья. — Что это за место? — Когда-то это была лаборатория зелий. — Миссис Моррисон кивает на встроенные в стену шкафы. Открыв один, Гермиона обнаруживает аккуратный ряд стеклянных мензурок. В другом — набор котелков с золотым дном. — Малфою нравилось зельеварение, — говорит она, припоминая. — Это его кабинет? — Был его. — И он до сих пор не… — Здесь вас никто не побеспокоит, — коротко отвечает экономка и уходит, прежде чем она успевает продолжить допрашивать ее. Гермионе приходит в голову улизнуть, найти путь к потайным ступенькам за потайной дверью, с вызовом войти в подземелья и осмелиться сделать все еще хуже, чем уже было. Но сегодня она занята. Она засучивает рукава до локтей и принимается за уборку каждой поверхности в своей новой лаборатории. Если какая-то часть ее сознания и предупреждает ее, что она лишь оттягивает неизбежное, то она не слушает.

——

Он застает ее за приготовлением раннего ужина на кухне. Миссис Моррисон, где бы она ни жила, уже исчезла до утра. — Что задумала твоя мать? — спрашивает она, прежде чем он успевает перешагнуть порог. Драко засовывает руки в карманы и умудряется выглядеть слегка огорченным из-за того, что попал в поле зрения ее раздражения. — Что она тебе сказала? — Она пытается организовать тебе свидания. Очевидно, тебе нужны друзья, а в крайнем случае и я подойду. В алхимии души Гермионы страх и беспомощность превращаются в нечто гораздо менее чистое, чем золото. И теперь у нее этого полно, и это бесит, давя изнутри все сильнее и сильнее, не находя выхода. Также там есть желание отреагировать. На что-то, что она боится рассмотреть, но для этого нужно, чтобы ее горло сжали руки, а палочку — ее пальцы. Я все сделала не так, думает она. Но сейчас он владеет своими эмоциями, и она не удостаивается даже хмурого взгляда. Стул напротив нее скрипит по полу, когда он усаживается на него. — Что ж, сбылся мой самый большой детский страх. — И что же это такое? — Я всегда подозревал, что мои родители подкупают других маленьких кретинов из своего круга общения. — Мрачное веселье скрывается в тенях его лица. — Я заставлял Крэбба и Гойла выворачивать карманы, когда они бывали здесь, ожидая увидеть, что они набиты галлеонами. — И? — Печеньем, конечно. Гермиона издает смешок, прежде чем спохватывается, но уже слишком поздно; он выбил ее из колеи прежде, чем она успела закипеть. — Это трогательно печально. — Значит, теперь ты меня понимаешь. — Естественно, нет, — с чувством отвечает она. Ее правая рука скользит вверх по руке, отыскивая то место, где, если она надавит как следует, сможет снова ощутить покалывание от его пальцев. Она так и поступает. — Я… — начинает он, затем хмурится, вперившись в стол. — Я должен извиниться. — Ты все еще этого не сделал, — замечает она. — Сказать, что ты должен, — это не то же самое, что сделать это. — Слова отдаются в груди незамысловатой болью, причину которой она не может сейчас понять. Драко набрался наглости изобразить раздражение, но проглотил его. — Думаю, мы плохо начали. — Нет, конечно, нет. — Но я пришел к выводу, что ты не уйдешь, несмотря на мои желания… — Молодец. —… и мне не нравится мысль о том, чтобы ходить на цыпочках по собственному дому все время, пока ты здесь. И еще… — Он хмурится еще сильнее. — Может, ты действительно сможешь помочь моей матери. Боль уже не настолько сильна, давая ей возможность привести мысли в порядок, и она встает, поворачиваясь к нему спиной, пока несет тарелку к раковине. — Я не из тех, кого можно купить. Если ты хочешь, чтобы ей стало лучше, просто расскажи ей, как ты рад своей новой игрушке, и оставь меня заниматься своей работой. — Ты всегда такая? — фыркает он. — Хотя кого я спрашиваю? Конечно же, да. Она открывает кран, чтобы заглушить его тираду. Думаешь, что знаешь меня? — хочет она спросить. Будь добр, поделись своими находками. Скажите мне, кто я. Вода собирается у нее в ладонях, переливается, бурлит, беспомощно стекает в канализацию. — Грейнджер. При ее движении брызги разбиваются о кафельную стену. За спиной у нее неподвижное облако, которое она может ощутить, даже не поворачиваясь, даже не прикасаясь к нему. Оказавшись между раковиной и его телом, она оказывается в ловушке и делает то, что делают все пойманные в ловушку существа, замирает. — Я никогда не хотел причинить тебе боль. Надеюсь, ты можешь поверить, по крайней мере, в это. — Голова Драко опускается рядом с ее, серебро переливается на периферии зрения. Минует дюжина бешеных ударов сердца, пока Гермиона пытается отыскать ответ. — А мы можем начать все сначала? — Ощущение его присутствия за ее спиной усиливается тяжелым вздохом. Его низкий голос почти срывает «да» с ее губ. Но они не могут стереть прошлое. Ни на йоту. Ей удается сохранить между ними расстояние в микрон, когда она поворачивается, перегибаясь через край раковины. Он слишком близко. Ближе, чем она думала. На таком расстоянии она должна быть в состоянии разглядеть, что скрывается под маской, поэтому тщательно изучает эту невозмутимую внешность, силясь понять, какую игру он затеял. — Чего ты хочешь, Малфой? — Звучит не так безразлично, как ей хотелось бы. Его взгляд опускается — теперь его труднее прочесть, потому что глаза почти полностью прикрыты веками — и останавливается на ее губах. Позже она все объяснит. Позже она станет анализировать и увиливать. Но прямо сейчас, под магнетическим, гипнотизирующим воздействием его взгляда, когда боль в ее руке утихает, одна мысль вытесняет все остальные: «Зачем мне эта боль?» Драко наклоняется, сокращая дистанцию. Освобожденное от мыслей, ее тело просыпается. Она должна оттолкнуть его, она должна пошевелиться… Кран закрывается, поток воды исчезает. Драко выпрямляется, вытирая влажную ладонь о полотенце возле ее локтя. — Важно не то, чего хочу я. Такой тяжелый взгляд. Глаза на мгновение опускаются, словно привлеченные звуком ее бешено бьющегося сердца. — Перестань быть таким загадочным, — выдавливает она из себя. Хриплый звук, из-за которого ей потом станет стыдно. — Просто держись от меня подальше, и я сделаю то же самое. Вот он, уголок его маски отогнулся. За ней проглядывает печаль, или, возможно, он просто устал. — Нет, боюсь, я не могу этого сделать. Спокойной ночи, Грейнджер. Он поворачивается и уходит, и, хотя она все еще держится за раковину, чтобы не упасть, но все равно чувствует, что падает все ниже и ниже.

——

Вымотанная отсутствием сна и взволнованная, Гермиона в течение этой ночи пытается собраться с мыслями и составить план. За ее дверью поместье темно и тихо, и она прижимается к изголовью кровати, держа в одной руке перо, а другой бесконечно накручивая кончик косы. Пустые страницы перед ней ждут новых идей, которые так и не приходят. Библиотека, пишет она, когда становится ясно, что решение всего этого не таится где-то на задворках ее сознания, готовое вести ее рукой по странице. Логично начать с этого, в чем и заключается проблема. Если бы в книгах был ответ, она бы его уже нашла. Разве она не читала до тех пор, пока у нее не рябило в глазах, пока дни не превратились в недели перетекшие в год? Страница выжидающе смотрит на нее. Она делает глубокий вдох, затем добавляет «гостиная». Ниже — «подземелья». Это вообще не план, а набор тупиков и ночных кошмаров. На улице легкая дневная морось сменилась градом ледяных осколков, стучащих в окно, словно совы. Ответа от Гарри не будет, по крайней мере, в такую погоду. Никаких вылазок после наступления темноты. Ни камина, ни сов, ни посетителей, ни возможности уйти. Лучшей тюрьмы она не смогла бы построить, даже если бы постаралась. Ни плана, ни идей, ни надежды. Может, Гарри приедет через несколько недель, размахивая своим значком, и увидит, как она расхаживает по комнате, в безумном бреду мямля о погибших друзьях и Пожирателях Смерти. И вот у нее возникает идея. Она берет перо, макает его в чернильницу на прикроватном столике и пишет: «заставь Малфоя заговорить». Все ее планы избегать этого человека перечеркнуты одной строчкой. Если он что–то знает — а она готова поспорить на что угодно, что он знает, — ее шанс когда нибудь покинуть это место зависит от того, удастся ли ей вырвать информацию из его рук. Заставь Малфоя заговорить. В словах есть уродливый подтекст, отчаяние, сквозящее в переплетении букв. Что бы она сделала, чтобы убедить его раскрыть свои секреты? Станет шлюхой ради ответов? Желчь подкатывает к горлу от громкого «да», сопровождающего эту мысль. Список того, чего бы она не сделала, значительно короче, но это не имеет значения. Она представляет себе его насмешливое отвращение, когда он видит насквозь ее неуклюжие попытки соблазнения. У нее нет ничего, чего он мог бы захотеть. Но… раньше. Что это было? Скука? Совсем один в этом доме, он, должно быть, сходит с ума. Гермиона уже чувствует себя одинокой во всей этой разрастающейся тишине, а ведь еще и недели не прошло. Изолирован, как выразилась Нарцисса. Гермиона не осознавала правдивости собственных слов, когда произносила их ранее, но теперь она понимает. Просто расскажи ей, как ты рад своей новой игрушке. С ним можно поиграть. Его можно сломать. Она просто должна сделать это первой.

——

Прим. автора (не влезло в комментарий под частью, и я хочу оставить ссылки, так что извиняйте): Меня уже несколько раз спрашивали об этом, и я отвечала на этот вопрос в других местах, так что вот некоторые подробности для тех, кто еще интересуется: Поместье Малфоев — это, по сути, просто усадьба Блай. В частности, я позаимствовала описание кухни. Отличие в том, что Малфой Мэнор больше. Почти невероятно огромное и похожее на лабиринт, который невозможно отобразить на карте. Кто-нибудь видел мини-сериал Стивена Кинга «Красная роза»? Поместье Малфоев не растет в буквальном смысле слова, как в фильме «Винчестер. Дом, построенный призраками», но мне понравилась идея, что оно как бы формируется в соответствии с той реальностью, через которую оно хочет вас провести. Здесь много отсылок к прозе ВЭ Шваб и Дафны Дю Морье. Еще на меня оказало значительное влияние «Сердце тьмы»; хотя тематика очень разная, ни одна другая книга не заставляла меня чувствовать себя настолько несчастной, описывая при этом прекрасный пейзаж. И «Дракула», конечно, особенно Мина. Я хотела передать это чувство «беспомощности сопротивляться тому, что тебе вредит», потому что подумала, что было бы действительно интересно понаблюдать, как разум Гермионы борется с ее телом за контроль. На самом деле, весь этот фик звучит так: «и как Гермиона отреагирует на этот свежий кошмар?» (Да, мне действительно немного не по себе из-за этого). Бонус: здесь есть несколько пасхалок, хотя на самом деле они предназначены только для моего развлечения, так что не думайте, что вам придется их разглядывать. В этой главе есть отсылка на «Желтые обои», несколькими абзацами выше, когда она беспокоится, что Гарри увидит, как она расхаживает по комнате. Также в этой главе Драко говорит: «Боюсь, я не могу этого сделать», — что взято непосредственно из самого страшного диалога из когда-либо написанных фильмов (2001: Космическая одиссея), хотя я не считаю, что в данном контексте это так уж жутко. Позже, в восьмой главе будет отсылка на величайший вступление всех времен (Хилл-Хаус — сущее безумие. Разве это не Малфой Мэнор?). Я уверена, что есть и другие, которые я не могу вспомнить, но если вспомню, то добавлю их сюда! Я не стала бы приводить сюда каких-нибудь жутких детей, но если бы я это сделала, то они были бы из «Призрака дома на холме», который полностью травмировал меня в нежном возрасте 13 лет или около того. И я никогда не составляю плейлисты для своих фиков, потому что не могу слушать музыку во время написания, но я послушала Anthonio, чтобы почувствовать атмосферу (не обращайте внимания на текст. Это… не то, что здесь происходит.) Спасибо, что прочитали!