Часть 10

       – Строительство Горна чуть не было саботировано, – сообщила синяя проекция Виктуса, и Гаррус крепче вцепился в поручни. – К нему доставили запчасти, целые на первый взгляд, но дефектные при тщательном изучении, с ними Горн при использовании мог бы просто развалиться. Мы отследили производителя, им оказался крупный завод на Инвиктусе, но разведчики не обнаружили там ни хасков, ни других следов вторжения или захвата. Работа движется так, как обычно, ничего подозрительного, за исключением одной крайне странной конструкции внутри. Ты уже посмотрел материалы, которые я тебе отправил?        – Да, я посмотрел их.        – Ты знаешь, что это за штука?        – Определенно артефакт Жнецов. Я уже видел нечто подобное.        – Так и знал, – Виктус покачал головой, закрыв лицо рукой. – Значит, все наши рабочие на том заводе одурманены.        – Да, – Гаррус плотно прижал мандибулы к щекам. – Думаю, нам не остается ничего, кроме как… устранить их.       Ему казалось, будто это не он говорит. Он просто не мог поверить, что может такое сказать.        – Гаррус, это очень крупный завод. Там десятки работников, одни из наших лучших инженеров, техников. Может, если уничтожить только артефакт…        – Это уже ничего не изменит, слишком поздно. От одурманивания никак не избавиться, ему могут сопротивляться только личности с сильной волей, и то недолго. Судя по всему, рабочие уже долго подвергаются влиянию артефакта, они потеряны для нас, и пока мы медлим, они могут понять, что раскрыты, и предпринять что-то похуже, чем изготовление непригодных деталей, – проговорил Гаррус, сжимая поручни с такой силой, что, казалось, вот-вот их переломит. – Если выгнать их всех и оставить в живых, Жнецы снова используют их против нас. Проще всего будет нанести удар с орбиты, так мы обойдемся без жертв с нашей стороны, но завод потеряем. Или можно использовать какой-нибудь смертельный газ, а уничтожить только артефакт, или экранировать его, чтобы совсем избежать разрушений. Если нужно, СУЗИ пришлет инструкцию, как это осуществить. Можно, конечно, всех работников заключить под арест, если у нас есть место, ресурсы и охрана для содержания такого количества рабочих…       Черт, у них нет лишних ресурсов, чтобы взять под арест, нет припасов, чтобы содержать врагов, которые могут перестать быть врагами лишь при крохотной вероятности победы над Жнецами.       Виктус какое-то время молчал, его проекция мерцала и мелко подергивалась.        – Надеюсь, те разведчики недолго находились в зоне действия артефакта? – спросил Гаррус, заставив себя выпрямиться и встать ровно. – Иначе они тоже могли поддаться влиянию. И прежде, чем… будут приняты какие-то меры по поводу работников, нужно провести расследование на заводе. Понять, кто ответственен за то, как там оказался этот артефакт.       Виктус кивнул с задержкой.        – Понятно. Я учту это, – глухо сказал он. – Конец связи.       Проекция мигнула и распалась на множество синих частиц, которые почти сразу исчезли. Гаррус снова оперся о поручень, до бесконечности прокручивая свои слова в голове. «Устранить их».       Ну что, ты доволен? – ядовито подумал он. Сам несколько лет назад возмущался, когда СБЦ не позволила подбить корабль Салеона и пожертвовать невинными подопытными, которым и так оставалось недолго жить. Вот, получай власть, которую хотел. Распоряжайся чужими жизнями. Обрекай на смерть одних, чтобы выжили другие.       Всего несколько часов назад Шепард сказала «мы должны выиграть эту войну любой ценой. Даже если сами превратимся во что-то ужасное». Но она не сказала, как потом жить, осознавая, во что ты превратился и что натворил. И даже если война будет выиграна, утешением это не будет.       Гаррус шагнул на деревянных ногах назад, потом сделал еще шаг, развернулся и вышел из переговорной. В центре командного зала сияла голограмма, отображающая Горн в его текущей стадии строительства.       Эта непонятная штука, которой даже неизвестно как пользоваться. Это одурманивание Жнецов, лишающее свободы воли и заставляющее подозревать друг друга. Сейчас Гаррус как никогда ясно осознавал, насколько же шаткое у галактики положение. Всего одна оплошность – и они могут лишиться Горна, их единственной и сомнительной надежды на выживание.       Но мысли об этом Гаррус обычно старался прогонять, иначе совсем углубился бы в анализ шансов на победу, и весь кошмар происходящего парализовал бы его.       Гаррус пересек командный зал, рамку сканера, и отправился к лифту, не слыша разговоров членов экипажа в БИЦе и у сканера, их голоса сливались в один неразличимый шум. «Или можно использовать какой-нибудь смертельный газ…» Он мотнул головой, упорно думая о… О чем, черт возьми, ему думать, если не о безжалостном совете Виктусу убить несколько десятков обычных рабочих?       Шепард. Она поможет отвлечься. Будет достаточно одного только ее присутствия.       Надеясь, что она еще не легла спать, Гаррус поднялся в лифте наверх и постучал.        – Это я, Шепард, – сообщил он.        – Входи.       Просторная каюта оказалась пуста, из уборной с открытой дверью лился свет, модели кораблей в витрине переливались в нем металлическим блеском. Из уборной тянуло влагой и жаром, тихо шумела работающая вентиляция. Гаррус заглянул внутрь.       Шепард стояла напротив зеркала, переодетая в майку и шорты, и наносила регенерирующий крем на воспалившиеся шрамы на своем лице. Длинные мокрые волосы лежали поверх белого полотенца, перекинутом через шею, с их кончиков капала вода.       Шепард повернулась к Гаррусу. Косметики на ней не было, теперь ничего не скрывало темных кругов под глазами с горящими красными точками.        – Как думаешь, насколько страшной я сейчас стала? – поинтересовалась она, выдавив еще крем и продолжив распределять его по таким же шрамам на руках. – То есть, я сама постоянно себя в зеркале вижу, и уже почти не замечаю, если становится хуже, поэтому объективно судить не могу. Но насколько жутким киборгом я выгляжу для посторонних?        – Ты самое прекрасное существо во всей галактике, Шепард, – серьезно сказал Гаррус.       Она посмотрела на него как-то странно, с подозрением распахнув свои большие глаза.        – Нашла, кого спрашивать, – пробормотала она себе под нос, отворачиваясь, как ему показалось, немного смущенно. – Ты тоже необъективен.        – Еще как объективен.       Ее гордая осанка с расправленными плечами, ее глубокий бархатный голос, ее твердый несгибаемый дух, который позволяет ей вставать после очередного удара и не просто идти дальше, но и тащить за собой других – она определенно самое прекрасное, что существует в этом мире.        – А ты просто так пришел, или с какой-то целью? – спросила Шепард, не отвлекаясь от своего занятия.        – М-м… Пожелать сладких снов?        – О, это мне нужно. Приступай, я слушаю.        – Ну, сладких снов.       Закрутив колпачок на тюбике, Шепард убрала его в шкафчик, встроенный в стену, и достала фен.        – Они будут еще слаще, если со мной будет спать один определенный турианец. И я не… не имею в виду только эту ночь. То, что ты вчера в Президиуме сказал – про совместный сон… Я не прошу тебя совсем перебраться ко мне, но ты мог бы оставаться почаще. У меня есть свободные полки в шкафах.       Смысл предложения дошел до него не сразу, поэтому Гаррус какое-то время просто тупо стоял в дверях, переваривая то, что его любимый человек, обычно ценящий свое одиночество, предлагает разделить с ним свою личную территорию на постоянной основе.        – Я не настаиваю, если что, – добавила Шепард, не услышав ответа, и Гаррус встрепенулся, шевельнув мандибулами.        – Свободные полки в шкафах, значит? Буду счастлив завалить их своим хламом.       Уголок ее бледных губ приподнялся в слабой, едва заметной улыбке.        – Только без фанатизма, пожалуйста.        – Не паникуй, Шепард, я шучу. У меня только самый необходимый минимум вещей.        – Ну тогда бегом за своим минимумом, уже время отбоя.       В ее каюте словно какое-то поле уюта и комфорта генерировалось, Гаррус понял это, когда вышел в пустой коридор у лифта, и эффект пропал, а все затихшие на время переживания снова вернулись к нему, словно выпрыгнув из засады. Поэтому он поспешил в главную батарею и вернулся к Шепард с частью своих и так немногочисленных вещей, думая, что некоторые нужно бы раздобыть во втором экземпляре, чтобы не носить их постоянно из одной каюты в другую.       К тому моменту, как он вышел из душа, скромно убрав щетки и бутылочки с гелями в уголок выделенной ему пустой полки, Шепард уже лежала в кровати. В комнате было темно, неярко светила лишь аквариумная подсветка. На письменном столе возле кровати стоял пустой стакан, от которого Гаррус уловил характерный лекарственный запах.        – Ты что-то приняла? – поинтересовался он, прикоснувшись к стакану.       Шепард перевернулась на другой бок, чтобы посмотреть, о чем именно он говорит.        – Это всего лишь снотворное. Моя суперспособность быстро засыпать почему-то начала сбоить, иногда несколько часов могу проворочаться. Еще и рука проклятая отвлекает.        – Все еще болит, что ли? – спросил Гаррус, забираясь под одеяло.        – Угу.        – А Чаквас…        – Конечно, Чаквас знает. Давай уже спать.       Спустя какое-то время дыхание Шепард замедлилось, и Гаррус понял, что она заснула. Но самому ему спать совершенно не хотелось, хотя он был вымотан сначала своими делами в первой половине дня, а вечером – беготней по Цитадели вместе с Шепард по ее делам. Больше всего пришлось побегать в поисках батарианца, который взламывал системы Цитадели.       Несмотря на усталость, мозг продолжал работать словно по инерции, Гаррус все думал о том, действительно ли остатки батарианцев присоединятся к борьбе против Жнецов, прокручивал свои слова об устранении всех одурманенных работников завода, думал, какие меры в ограниченных условиях предпринять на турианской колонии, чтобы отбить атаку Цербера, переживал о Шепард, потому что в последнее время, после смерти Мордина с Тейном и своей травмы, она казалась немного подавленной, хотя усиленно старалась вести себя как обычно, беспокоился о том, что с начала вторжения прошло уже так много времени, а вестей от отца с сестрой так и не получил, и потихоньку уже начал готовить себя к тому, что их больше нет в живых.       Поворочавшись без сна, Гаррус активировал инструметрон, убавил резанувшую по привыкшим к темноте глазам яркость и взглянул на фотографию, где был изображен артефакт Жнеца на заводе. Большой, размером с аэрокар. Как, черт возьми, его протащили на территорию хорошо охраняемого завода? Кто-то из руководства одурманен? Это нужно тщательно расследовать, но так, чтобы не вызвать ни капли подозрения, иначе можно спугнуть одурманенных.       Отметив, что на часах показывало уже почти три ночи, Гаррус раздраженно шевельнул мандибулами, деактивировал инструметрон и заворочался, находя удобную позу. Одну из подушек он запихнул себе под бок, и та легла просто идеально. Кстати, откуда тут столько подушек? Раньше всего две было.       Гаррус приподнялся на локте, а затем сел. Шепард продолжала спать спиной к нему, обхватив руками свою большую квадратную подушку, а все остальные немного отличались по форме. Изучив одну из них, Гаррус отыскал бирку и в тусклом синем свете аквариума различил турианские символы. Духи, когда она успела купить специально для него подушки? Он снова лег и притянул Шепард к себе, стараясь не потревожить, одна рука скользнула под ее майку и легла на горячий живот с твердыми мышцами пресса. Какое-то время Гаррус так и лежал, стараясь сохранять пустоту в голове. А потом устал лежать в этой позе и в очередной раз перевернулся.       Одурманивание. Кажется, он слышал что-то о том, как немногие оставшиеся в живых политики Земли пытались дать Альянсу приказ остановить военные действия и отступить, или что-то вроде того. Виктусу нужно усилить меры безопасности, чтобы среди турианцев не возникло подобного. Пока что они были в лучшем положении, чем земляне – большая часть командования Земли находилась на Арктуре, который Жнецы разрушили моментально, два их флота было уничтожено всего за несколько часов. Турианцам повезло больше – Иерархия уже была предупреждена, Палавен смог оперативно отреагировать на вторжение и не лишиться множества своих лидеров. Так и должно остаться, турианцы не должны разделить участь людей или почти истребленных батарианцев. Нельзя ослаблять бдительность. Но как, черт возьми, определить одурманенного?       Даже сейчас слишком мало информации об этом процессе. Что это? Наниты в теле? Определенный сигнал, необратимо воздействующий на мозг? Мордин наверняка бы смог разобраться, если бы был жив, если бы ему дали возможность.       Цербер, видимо, уже разобрался. Но сотрудничать не собирается. Жаль, что Шепард не уничтожила тогда базу Коллекционеров, может, Цербер бы тогда не представлял сейчас такую угрозу. Проклятье, Шепард сама, наверное, об этом думает и ужасно жалеет, но не говорит, как обычно. А может, уничтожение бы ничего не изменило, и если бы удалось подорвать базу Коллекционеров, одна бомба не смогла бы уничтожить абсолютно всего. Цербер бы все равно исследовал оставшиеся руины и нашел что-нибудь.       Голографический циферблат часов на тумбе со стороны Гарруса показывал четыре часа утра, и он вздохнул. Может, ну его, этот сон? Лучше пойдет займется калибровкой, или подумает над ужесточением мер безопасности от одурманенных. Вот только любые меры безопасности всегда затормаживают работу, а времени как раз нет. И все же, это необходимость.       А что, если строительство Горна уже до этого было саботировано, но никто не заметил? Теперь придется все перепроверять.       Раздраженно вздохнув, Гаррус хлопнул себя по лбу ладонью, как будто бы это действие могло отключить мозг. Надо было тоже какое-нибудь снотворное принять.       Гаррус возвел мысленные стены, не позволяя больше ничему проникнуть в голову, и поначалу они держались. Когда Шепард вдруг шевельнулась, перевернувшись на спину, Гаррус понял, что ему наконец-то почти удалось заснуть. На мгновение приоткрыв один глаз, он увидел, как она потянулась к лицу. А заторможенно поняв, что губы у нее были плотно сжаты, не как у спящего человека, снова взглянул на нее. Она лежала, закрыв глаза предплечьем.        – Эй, – сонно позвал Гаррус, коснувшись ее кончиками затупленных когтей, – ты чего?        – Мертвые зовут меня, – сдавленным шепотом проговорила Шепард.       От жуткой фразы вся сонливость тут же слетела с него.       Ее губы чуть кривились и сжимались в тонкую линию, на щеке что-то блеснуло в тусклом синеватом свете. Вода? В каюте не настолько жарко, чтобы вспотеть.       Шепард отвернулась, сжавшись в клубок, Гаррус слышал ее неровное прерывистое дыхание, видел подрагивающие плечи, и не понимал, что происходит. Ей больно? Неужели рука настолько разболелась? Или приснившийся ей кошмар был таким страшным?       Духи, ты что, тупица? – спросил голос разума, – она плачет.       Память тут же извлекла из глубин нужную информацию: плач – психофизиологическая реакция, характерная для людей, азари, кварианцев и батарианцев, возникает вследствие длительного нервного напряжения или сильного эмоционального потрясения.       Да не может быть. «Шепард» и «плач» в его сознании были параллельными прямыми, которые не имели точек пересечения.       Гаррус неуверенно дотронулся до ее плеча, и она дернула им.        – Спи, Гаррус, – сдавленно прошипела она, а потом поднялась и быстрым шагом удалилась в уборную.       Он целых несколько секунд неподвижной статуей сидел на кровати, а потом снова обратился за помощью к своей памяти. На работе в СБЦ у них были методички, в которых объяснялись особенности рас, и как на них реагировать. Пункт первый: не пытайтесь остановить слезы, процесс трудно контролируемый. Пункт второй: предложите салфетки. Пункт третий: узнайте желания и по необходимости выполните их. Пункт четвертый: ждите.       Мотнув головой, Гаррус вскочил и решительно подошел к двери уборной, за которой не раздавалось ни звука. Хм, обычно плачущие люди вели себя громче.        – Шепард, тебе не нужна помощь? – спросил он.       Он ждал, замерев, но так и не услышал ответа. Медленно подняв руку, он открыл дверь. Сердце болезненно сжалось, когда он обнаружил Шепард, сидящую на полу в дальнем углу, подтянувшую к себе колени и закрывающую лицо руками. Ее немного трясло.       Гаррус опустился рядом, касаясь ее плеча своим, твердая холодная плитка словно обожгла кожу. Он попытался снова напрячь память, поднимая все свои знания по ксенобиологии. Слезы выводят гормоны стресса, происходит торможение нервной системы, но несмотря на вроде бы положительный эффект, у людей было не принято это демонстрировать, в отличие, к примеру, от азарийской культуры, которая за все здоровое и естественное. В этом люди были похожи на турианцев, у которых тоже не поощрялось выражение сильных эмоций на публике. Шепард свои эмоции особенно не любила демонстрировать.        – Джейн. Не сдерживайся. Тебе станет легче.       Чувствуя себя немного неловко из-за того, что не знал, как помочь, Гаррус успокаивающе погладил ее по плечу, но это почему-то привело к обратному эффекту – Шепард затрясло сильнее, ногти с силой, до выступившей крови, впились в шрамы на лице, словно пытаясь содрать кожу.       Да что ж такое, почему она никак не оставит свои шрамы в покое? Гаррус перехватил ее запястье и аккуратно, но настойчиво, отвел от лица. Ее пальцы обхватили теперь уже его руку, до болезненных ощущений сжимая ее, словно держаться за что-то было для Шепард жизненно необходимой потребностью.       Гаррус много раз видел плачущих людей, но ни разу ему не приходилось их успокаивать. И вообще, этот процесс, когда люди в таких больших количествах теряли воду из своего организма, казался ему немного жутковатым, что заставляло еще сильнее сочувствовать им. Шепард всхлипывала и продолжала прерывисто дышать, словно задыхаясь, и по-прежнему не издавала ни звука, Гаррусу оставалось лишь быть рядом и ждать, и спустя какое-то время он почувствовал, как словно в ответ на горе Шепард в его собственном горле зарождаются печальные вибрации, отчего в груди болезненно закололо.       Словно что-то услышав, Шепард положила голову на его плечо, навалившись на него, и Гаррус легонько начал поглаживать ее по голове, перебирая спутавшиеся пряди волос, надеясь, что ритмичные движения помогут ей успокоиться, а не вызовут еще больше раздражения. Он замечал, что ей всегда нравилось, когда он так делал.       Слишком долго все это тянется. Минут десять точно прошло, не меньше, и Гаррус начал еще сильнее волноваться. Периодически Шепард то почти успокаивалась, пытаясь взять себя в руки, то снова начинала беззвучно рыдать, слезы продолжали капать на пол, на руку и ногу Гарруса. Он не припоминал, чтобы это было таким длительным процессом. Должно быть, она слишком долго копила в себе переживания, не позволяя им вырваться наружу, и после очередных трагических событий получился эффект, будто прорвало целую дамбу.       В конце концов, спустя еще несколько долгих минут, ее дыхание выровнялось, а нового выплеска эмоций не последовало. Она перестала вцепляться в его руку, больше не пыталась собраться в клубок, словно желая сжаться до размеров молекулы, а даже немного вытянула ноги вперед. Казалось, у нее больше ни на что не осталось сил.        Гаррус решился пошевелиться, принимая более удобную позу, твердый пол больно впивался в кости.        – Тебе стало лучше? – спросил он.        – Ничерта. Еще и голова разболелась, – шепотом отозвалась Шепард. Вытерев с щек последние слезы, она поднялась и открыла воду в кране. – Ну и рожа, – тихо пробормотала она, взглянув в зеркало, и плеснула водой в лицо.       Гаррус встал, чувствуя, как возвращаются к жизни затекшие ноги.        – Может, тебе таблетку какую-то? – предложил он, выйдя из уборной. – От головы.        – Сама пройдет.       Вода из крана перестала литься. Гаррус продолжал ждать, прислонившись к переборке рядом с пустыми полками и наблюдая за рыбками в аквариуме.        – Гаррус, – позвала, наконец, Шепард. – Совместный сон был плохой идеей. Я не знала, что меня так накроет. Наверное, тебе лучше вернуться в свою каюту. Извини.       Он тревожно выпрямился и подавил желание заглянуть в уборную.        – Ты купила для меня подушки?        – Что… Да. Их доставили вчера. Забери их с собой.       От ее ломкого, чуть хрипловатого голоса что-то внутри болело.        – Почему ты решаешь все за нас двоих?       Она ничего не ответила, и Гаррус решил продолжить:        – Спасибо за подушки, Шепард. Они очень удобные. И я хотел бы спать на них здесь, как ты изначально планировала. Если не возражаешь.        – Если ты так хочешь, – чуть подумав, тихо сказала она.        – Отлично. А теперь пойдем спать?       Она наконец-то вышла из уборной. На ее лице была надета ее любимая маска невозмутимого коммандера, будто ничего и не произошло, картину портили лишь мокрые ресницы и покрасневшие веки.        – Пожалуй, хватит сна на сегодня, – сказала она, и ее голос был твердым, будто все, что ее тревожило, осталось там, в углу ее уборной. Гаррусу оставалось лишь гадать, действительно ли она успокоилась, или же это спокойствие обманчивое. – Ты ложись, а я поработаю. Больше мешать не буду, – сообщила она и нажала на кнопку включения ноутбука.       Он ожил, экран загорелся вместе с синей голографической клавиатурой.        – Тогда и я пойду к себе, начну пораньше. Работы у меня тоже предостаточно, Виктус подкинул задачек.       Гаррус не стал подавлять так вовремя возникшее желание зевнуть. Шепард хмуро посмотрела на него, ее шрамы тускло светились в темноте.        – А если я передумаю?        – То я тоже передумаю.        – Знаешь, меня иногда ужасает, как ты можешь мной вертеть, Вакариан, – сказала она, и Гаррус неопределенно повел плечами.        – Как я и говорил, с тобой приходится быть изобретательным. Пойдем спать?        – Пойдем, – нарочито тяжело вздохнула Шепард и спустилась по ступенькам в спальную зону каюты. – Надеюсь только, что тебя, как турианца, не слишком шокировал человеческий водопад из глаз, и ты сможешь нормально заснуть после такого зрелища.        – Я же работал в СБЦ, а потом два года жил на Омеге. Так легко меня не шокировать, – он выключил ее ноутбук. – Хотя я действительно очень удивился.        – Как и я, – едва слышно пробормотала она, – думала, разучилась.       Она плюхнулась в кровать и закуталась в одеяло, забрав почти все себе. Снаружи осталась торчать лишь черная копна волос.        – Почему? – полюбопытствовал Гаррус.       Ответом ему была лишь тишина, и он не стал настаивать. Просто устроился рядом, потянув одеяло к себе.        – О каких зовущих тебя мертвых ты говорила?       Шепард ответила не сразу.        – Просто сон. Не бери в голову. А ты о каких задачках от Виктуса говорил?        – О тех, которые ни в коем случае нельзя обсуждать перед сном, – иначе никакого сна уже не будет. – Спроси меня о них завтра.        – Ладно. А подушки действительно удобные?        – Да. Но ты – самая удобная моя подушка. Еще и с подогревом.       Гаррус придвинул ее теплое тело поближе к себе, отогреваясь после сидения на холодном полу, и уткнулся в мягкие волосы, на которых еще сохранился ненавязчивый аромат шампуня – кажется, что-то сладковато-травяное, ассоциирующееся со свежестью. Приятно.        – Шепард, – тихо позвал он спустя какое-то время, вдруг вспомнив о кое-чем важном, что забыл упомянуть.        – М-м?        – Это Эфус.        – Что за Эфус?        – Это турианская колония, на которую нацелился Цербер, – сообщил Гаррус и почувствовал, как она напряглась в его руках. – Небольшая, но там есть верфи, где строят и ремонтируют наши корабли. Ты сообщила о после Виктусу, и он занялся им, обеспечил ему защиту от Цербера. Так что теперь у нас есть и название, и флот бомбардировщиков.       Шепард глубоко и медленно вдохнула, и так же медленно выдохнула, а вслух обошлась лишь коротким и сухим «ясно».       Теперь хотя бы одним переживанием будет меньше.