Рукопись восьмая

ᛣᛉ

      Из окна кареты виднелись уютные улочки города Пушкин, что располагался неподалеку от Санкт-Петербурга. Тут уже разыгралась золотая осень, и деревья, принарядившиеся в пестрое одеяние, украшали собой улицы. Листья, потеряв свою зелень и свежесть, приобрели новые оттенки: от желтого до бурого, коричневого и ярко-красного, контрастируя на фоне низкого голубого неба с редкими облачками, такого типичного для “бабьего” лета. По веткам плясали чирикающие о своем воробьи, перескакивая с одной на другую, отчего те тряслись и скидывали листья.        Дожди и туманы прекратились, стояла теплая и солнечная погода. Осадки прибили пыль, и теперь воздух имел аромат пряностей, озона и грибов. Вечерело. Оранжево-красный закат укутывал тонкой вуалью парки и дома, согревая их своими последними лучами уходящего дня и обещая, что завтра они встретятся вновь. Пришедшая на смену лету осень принесла прохладу и свежий воздух, остудив асфальт и каменные здания, но предлагая уютные пледы и горячий кофе на верандах ресторанчиков. По улочкам прогуливались прохожие, наслаждаясь последними теплыми сентябрьскими деньками.        Стук копыт везущих карету лошадей задавал ритм бешено колотящемуся сердцу. Мирослава незаметно провела вспотевшей ладонью по колену. О том, что все они поедут на день рождения к Владимиру, Яромир рассказал сразу после того, как Никите дали заговоренный отвар от смеха. Они уже возвращались в хребет по лестнице-самокатке, и он, встав напротив друзей, объявил эту новость таким тоном, будто приглашал всех на ужин в школьной столовой. Однако даже упущенная торжественность слов произвела эффект. Никита, насмеявшись за последние полчаса до коликов в животе, теперь серьезно смотрел на друга воспаленными глазами.       — Хочешь сказать, что мы все… — он указал на себя и стоящих на самокатной лестнице в хребет девчонок. — …поедем на бал по случаю дня рождения императорского сына?       В его голосе слышалось недоверие, и Яромир неловко улыбнулся.       — Ну да…       — Неожиданно.       — Моя семья и так уже приглашена, — пожала плечами Астра. — Правда, я не думала, что мне это тоже предстоит. Дед писал, что…       — Не пойму, вы не хотите? — нетерпеливо уточнил у всех Полоцкий, стоя к друзьям лицом и спиной ко входу в хребет.        — А ты в курсе, что нам даже не в чем пойти? — спросила у него Кузнецова, переглянувшись с девочками. Те выглядели растерянно. Мирослава на взгляд друга неуверенно пожала плечами. В ее гардеробе не было вещей, подходящих для подобного мероприятия. Иванна, стоявшая рядом с ней, тяжело вздохнула, намотав на палец длинный красный локон.       — Разве это проблема?       — Проблема?! — фыркнула Астра, встав в позу. — В чем мы должны там появиться? В длинных рубахах, в которых должны были пойти на Новолетие? Вот будет смеху!       — Но, Астра… — Иванна повернула к ней голову и улыбнулась. — Твой шкаф, как и наш с Мирославой, забиты твоими платьями, сарафанами и юбками…       — Да что там за платья?! Страх один!       Астра продолжала спорить с Иванной всю оставшуюся дорогу, вспоминая, что из вещей есть у них обеих. Никита хватался за живот: отвар от приступа смеха имел пару побочных эффектов. К ним можно было отнести тихую грусть, молчаливость, легкую тошноту и колики в кишечнике, поэтому он поспешил уйти в комнату.       Когда все прошли через главные дубовые двери в холл их хребта, Яромир, чувствуя себя так, будто вынудил друзей согласиться, остановил Мирославу. Никто даже не заметил их задержки и не оглянулся на них.       — Мир, мож…       — Я могу не ехать?       Они заговорили одновременно, но Яромир замолчал на полуслове. Мирослава задумчиво глядела на друга в неярко освещенном холле общежития и слегка выпятила вперед губы, как делала всегда, когда что-то ее терзало.       — Почему? — тихо спросил парень, и в его груди что-то оборвалось.       Она пожала плечами, не зная, как правильно объяснить ему свое нежелание. Девочка и себе не могла нормально и здраво это объяснить в мыслях, а в слова это и вовсе никак не хотело превращаться.       — Поверь, никто там не будет на нас обращать внимание. Всем плевать, в чем ты будешь, и какое на тебе будет платье, — он понял ее заминку по-своему и кривовато улыбнулся. Они стояли друг напротив друга у канделябра, что висел на стене и озарял светом кристалла небольшое пространство коридора.       — Ты серьезно думаешь, что меня волнуют шмотки? — она выгнула одну бровь, внимательно всматриваясь в друга. Он снова улыбнулся.       — Если честно, я понятия не имею, что происходит в твоей светлой голове! — Яромир оперся плечом о стену. — Почему ты не хочешь ехать?       — Приглашали только тебя! — сказала Мирослава тихо, но строго. — А мы ввалимся туда такой оравой! Это некрасиво даже…       — Хочешь знать правду?       Она кивнула, неосознанно подойдя ближе, и он продолжил уже тише доверительным тоном:       — Это приглашение отца.        — Погоди, но писал тебе Владимир, разве нет? Его же почерк…       — Он никогда по своей воле не потащил бы меня на такое мероприятие, еще и во время учебы! Значит, это воля отца.       — Тогда тем более! Вряд ли твой отец обрадуется, когда увидит всех нас у вас дома!       — Без вас я не поеду. Мне тоже нечего там делать. И за это, скорее всего, влетит именно Владимиру, — немного подумав, добавил парень. Мирослава задумчиво глядела на него во все глаза, и на ее лице менялись эмоции: сначала на нем появилось подозрительное неверие, потом угрюмое осознание и затем бессильное принятие.       — То есть, ты хочешь сказать, что тебе с нами там будет легче?       — Однозначно. Ты была в Екатерининском дворце?       Мирослава улыбнулась, слегка склонив подбородок вниз и глядя в пол.       — Только в парке, — отрицательно мотнув головой, услышала в ответ его слова:       — Тогда я проведу вам экскурсию. Идет? Покажу Янтарную комнату!       — А что подарить имениннику?       — Да Перун с тобой! У него все есть!        — Но так нельзя…       — Придумаем. Я ведь тоже не планировал, будем отдуваться вместе.       — Вот теперь я переживаю, что мне нечего надеть! — толкнув его в грудь, смешливо захныкала Мирослава, и Яромир перехватил ее руку за кисть.        — Мы можем сходить на Малахитницу. Магазины и ателье еще открыты, куплю тебе платье, раз поставил в такое положение. Пень-Колоду потом поставим в известность, что уходили.       — С ума сошел?! Я за шабашную рубашку с тобой еще даже не… — она не договорила, потому что парень с загадочным видом двинулся в сторону. — Эй! Волчара, я же знаю, что это ты мне ее подарил!       — Магазины еще открыты, Мира.       — Нет! Я… Астра мне что-нибудь одолжит! — она потянула его за руку в сторону блоков. Еще не хватало, чтобы они вместе шастали по бутикам в поисках платья для бала.

ᛣᛉ 

      Карета въехала на аллею через позолоченные кованные ворота и покатилась к парадному плацу дворца. Мирослава в очередной раз отодвинула шторки окошка и выглянула на улицу. Карета медленно приближалась к южному входу, у которого высаживались из своих экипажей, запряженными лучшими лошадьми, почтенные гости. Фонари освещали подъездную дорожку и крыльцо, поскольку на улице начинало темнеть. Парадный плац был огражден дворцовыми флигелями и расположенными полукругом одноэтажными служебными корпусами — циркумференциями.       В их карете стояла гробовая тишина. Молчал даже Никита, которого прежде было не заставить молчать. Всех охватило волнение. Иванна поправляла свой узкий красный наряд из атласной ткани, пошитый в китайских традициях. Астра бурчала что-то о том, что ее длинное платье из кружева с воротником-стойкой чересчур строгое. Никита по поводу одежды вообще не переживал. Он был одет просто: в черные брюки с подтяжками, белую рубашку и парадный кафтан, одолженный у Яромира, и просто угрюмо смотрел в окно. Полоцкий облачился во все черное и более парадное, и его наряд походил на форму ратиборца: удлиненный мундир с красной вышивкой по воротнику и манжетам, с аксельбантом и эполетами, зауженные к низу брюки и высокие сапоги. Похоже на школьную форму, но более торжественно. Он тоже смотрел в окно, лишь изредка кидая короткие взгляды на волнующихся друзей. Что ж, его тоже одолевали тревога и волнение.       Мирослава нервно одергивала подол платья, когда то задиралось выше. Оно было простым: белое, длиной чуть выше колен, с короткими рукавами-фонариками и расписным широким воротником. Это был ее выбор, потому что идти в платье до пола, какие предлагала Астра, хотелось еще меньше. Правда, ошарашенная Астра вовсе сказала, что это не платье, а, скорее, удлиненная кружевная рубаха, которую она заправляла в юбки, но Мирослава, глянув на себя в зеркало, только удивилась. Платье было едва выше колен, какая же это рубашка?! Тогда уж лучше так, чем волочить подол по полу, еще и не дай Ярила о него запнуться!       Надо было просто привыкнуть. Сейчас ее ноги прикрывали длинные полы парадного ферязя, но ведь скоро придется его снять… Она так волновалась, что даже не заметила, как внутри кареты было просторно, а сидушки оказались обшиты красным мягчайшим бархатом, а еще их не трясло и не укачивало, будто они вовсе плыли по воздуху. Такие мелочи ее сейчас не трогали.       Карета остановилась, и девочка потянулась к ручке на двери, но Полоцкий, успев перехватить ее руку, покачал головой, будто предостерегая. Немногим позже дверь кареты открыл дворецкий в парадном красном кафтане. Он подал руку растерявшейся и замешкавшейся Мирославе, но в этот момент, игнорируя правила, из кареты вышел Яромир, медленно поправивший парадный мундир черного цвета, поверх которого был накинут ферязь.        — Все будет нормально, вылазьте.        Опершись о его плечо, Мирослава выпрыгнула из кареты прям на красную дорожку в белых конверсах и отошла в сторону, уступая место остальным. Ломать ноги на каблуках ей тоже не хотелось, а надеть школьные сапоги запретила взбунтовавшаяся Астра. Дворецкий подал руку и ей, и та благовоспитанно протянула ему ладонь. То же самое повторила и Иванна, скромно улыбнувшись мужчине, служившему при дворе императора. Никита, ненадолго задержавшись в дверях кареты, глянул на дворец и, посмотрев на прислугу, пошутил:       — А мне руку подавать не будете? Вдруг я упаду?       Мужчина растерялся и вдруг глянул на Яромира, будто тот мог кивнуть и сказать:       — Да-да, помоги и ему спуститься!       Вообще этикет не предполагал подавать руку молодым парням, такое допускалось только к почтенным господам в возрасте с высоким рангом и дамам. Никита выпрыгнул из кареты и вздохнул так, будто им предстоял не бал, а отработка на ферме. Последним из кареты выпорхнул Персей, тоже возжелавший посетить бал, хотя Мирослава очень сомневалась в целесообразности присутствия фамильяра в месте, где и ей вряд ли были рады. Но Персей оказался неумолим, а Яромир не был против. Ворон, несколько раз взмахнув крыльями, сел на плечо девочки, стараясь не царапать ее когтями.       Мирослава втянула носом чистый и свежий воздух и ощутила, будто в том самом воздухе пролили дух восемнадцатого века, разбрызгав его из флакона старинных духов. Она, забыв о приличии, смотрела на дворец с открытым ртом. Он, возведенный в стиле барокко, восхищал своими размерами, мощной пространственной динамикой и «живописностью» декора. Широкая лазоревая лента фасада с белоснежными колоннами и золоченым орнаментом выглядела празднично. Скульптором дворцовых фасадов, насколько помнила Мирослава, увлекающаяся архитектурой Петербурга, был Растрелли.       Он украсил их фигурами атлантов, кариатид, львиными масками и другими лепными украшениями. Над южным крыльцом, куда они сейчас и подъехали, возвышался купол с многоконечной звездой на шпиле. Ей пришло в голову, что этот дворец, будучи любимцем российских правительниц, был местом скопления энергий от глобальных открытий, великих войн, дворцовых переворотов, фаворитизма и бурных страстей. Он видел столько всего тайного и уже позабытого годами, что у девочки от этого осознания спирало дыхание.        На крыльце у входа меж колонн, поддерживающих балкон второго этажа, стоял Владимир, одетый в парадную черную форму ратиборца с красными лампасами и аксельбантами через левое плечо. На груди у него висели несколько наград в виде сварожьего креста и солнца, врученных за отличную службу и за несколько удачно проведенных служебных операций. Как главный виновник торжества он обязан был лично встретить всех достопочтенных гостей, а именно всех членов Совета Волхвов, коих было шестнадцать.       К его удивлению, все они, в том числе их дети и внуки, приняли приглашение посетить праздник. Остальных гостей встретят и проводят в торжественный зал слуги. Задерживался только один гость, и Владимир начинал нервничать. Меньше всего ему хотелось сейчас отчитываться перед отцом, который, к его очередному удивлению, уже был во дворце.        Когда черная карета, отделанная золотом и запряженная четырьмя вороными конями, проехала по аллеи и, сделав небольшой крюк, остановилась у крыльца, молодой мужчина внимательно всмотрелся в оконца кареты, но на них были наложены чары конфиденциальности, чтобы никто не смог увидеть, кто именно находился внутри. Наконец дверь открылась, и Владимир выдохнул с облегчением: из кареты вышел Яромир, несмотря ни на что выглядевший так, будто он вообще не знал о таком понятии, как волнение.        Вот он поправил парадный ферязь цвета ночи, и повернулся к карете, откуда сначала показалась светлая макушка с двумя пучками, а потом и вся Мирослава Морозова. Владимир, который уже спускался к брату, выругался себе под нос. Рано он обрадовался. И чему удивляться: брат всегда поступал так, как хотелось ему. Брошенный родителям, Яромир рано повзрослел, научившись игнорировать чужое мнение. Владимир так не умел, чему даже завидовал.       Позже из кареты появились еще две девушки, следом парень, а замыкал процессию ворон. Да, это были друзья брата, а парнишку Владимир летом лично распорядился доставить в усадьбу Златогорска.       — Добро пожаловать, дорогие гости! — произнес Владимир, привлекая к себе внимание. — Только вас и жду!       — С днем рождения! — Яромир повернулся к брату и одарил его своей фирменной кривоватой улыбкой. Прошел ближе, крепко пожимая руку в районе предплечья.       — Чертяга! — ухмыльнулся Владимир, притягивая младшего брата, который не сильно уступал ему в росте, к себе для объятий. Он похлопал его по спине и прошептал: — Один не мог приехать?!       — Ты же не сказал, что я должен был прикинуться мизантропом, разом возненавидевшим своих друзей, чтобы не приглашать их с собой.       — Обычно ты им и был!       — Но меня раньше и не звали на такие мероприятия! У меня стресс, сжалься!       — Твоя правда. Только давай без подстав!       — Кхкар! — прервал их уединение Персей, скосив один глаз на старшего Полоцкого.       Братья разжали объятия, разорвав рукопожатие, и Яромир набрал воздух в легкие.       — Давайте я всех представлю…       — Персей! — ворон первым протянул лапу, и Владимир, стараясь не рассмеяться, кивнул ему и протянул палец с перстнем. Это было комично, однако, не для Персея.       — Владимир Бориславович Полоцкий! Рад знакомству, гавран!       — Ну, Мирку ты знаешь… — мурлыкающе произнес ворон, хитро глядя на Владимира. Мирослава, закатив глаза и тяжело вздохнув, еле сдержалась, чтобы не скинуть его с плеча.       — Мирослава Морозова, двери нашего дома открыты для тебя!       — Спасибо за гостеприимство, хоть мы и пришли без приглашения, — она глянула на Яромира, наблюдающего за этой сценой. — В общем, с днем рождения, Владимир!       Владимир кивнул, улыбаясь. Он должен был признать, что импонировал этой девчонке. Что-то было в ней такое живое и пульсирующее, что, как он считал, и притянуло к ней Яромира, такого самодостаточного и с возрастом ставшего скупым на эмоции. Однако именно это и пугало Владимира до противных мурашек на коже. Снова забыв о приличиях, Мирослава коротко обняла старшего брата своего друга, шепнув ему:       — Прости, но ему не хотелось ехать одному.       — Я понял, все нормально.       — Желаю тебе быть счастливым!       — Спасибо!       — Астра Кузнецова! — представил следующую гостью Персей, подслушивающий их тихий разговор, сидя на плече девочки.        — Ваша семья уже приехала, рад, что и вы почтили нас своим присутствием! —       Владимир поцеловал руку Астры, которую уже прежде встречал, но представлены они не были.       Он был хорошо знаком с ее родителями и дедом, ведь те являлись членами Совета Волхвов и немаленькими фигурами в империи. Членами Совета они стали не так давно. Несколько десятилетий назад, когда сгинули два брата Чернобог и Белобог. Их места в Совете заняли Мирские и Ленские. Но чуть позже, когда последняя дочка Донских вышла замуж, и их фамилия прервалась после смерти главы семьи, а семейное дело стало приносить одни убытки, их место заняли Кузнецовы. У Астры был младший брат, на которого полагались большие надежды в продолжении рода.       Кузнецова во все глаза смотрела на Владимира, не веря в то, что познакомилась уже со вторым сыном императора Магической народной империи. К Яромиру она привыкла, хотя в начале и вовсе не знала, кем тот на самом деле являлся.        Ворон представил Иванну:       — Иванна Линь!        — Очень приятно! Ваш отец, случайно, не занимается китайскими тайноведными практиками в медзнахарстве? — Владимир, поцеловав воздух у тыльной стороны ладошки Иванны, пытался скрыть интерес и не глазеть на ее необычные волосы.       — Да, папа изучает китайское врачевание, — подтвердила Иванна, и ее волосы, как назло, стали краснеть еще сильнее. Она, смущаясь, ухватилась за руку Мирославы, и Персей заботливо дернул Иванну за толстую ниточку макраме, торчащую из прически. Ее это отвлекло, потому что девочкам, тихонько смеясь, пришлось побороться за целостность сложной прически.       — Фу, Коба! — шикнул на него Яромир, который пришел им на помощь. Он согнал ворона, перелетевшего на плечо Владимира, уже здоровавшегося с Никитой. Ворон недружелюбно уставился на Яромира, но промолчал.       — Рад встрече! С днем рождения! — Никита, в отличие от остальных сразу же подготовивший подарок, протянул Владимиру книгу из коллекционного издания исторических ведовских сражений 19-го века с заколдованными иллюстрациями. Она была в коричневой кожаной обложке с позолоченными ажурными рамками и подписями.       — Ого! Спасибо! Редкое издание! — искренне поблагодарил его мужчина, рассматривая книгу и пожимая руку подростку.       — Это из нашей... домашней библиотеки.       — Тогда еще более ценно! Как отец, нормально отпустил в школу?       — Да, выбора-то у него нет. Откупился от него сестрой, но в следующем году и она, скорее всего, в Ведоград поедет,  — рассказал Никита. Он улыбался, будто ничего его в этой теме не смущало.       — В вашем полку прибудет! — улыбнулся ему в ответ Владимир и, задумавшись, тихо спросил: — Твоя мать работает узольником?       — Да, — кивнул Никита, удивляясь тому, что брат Яромира знал о них так много.       — Хорошо. Мне, возможно, нужна будет ее помощь.       — Узольник? — спросила Мирослава, и стоявший позади нее Яромир пояснил:       — Или наузник по-иному. В общем, она навязывает амулеты, которые медзнахари потом используют при лечении некоторых заболеваний.       — Я знаю, чем они занимаются. Просто удивлена, сейчас мало таких специалистов!       — Да, это древняя магия, не многие ею владеют.       — А еще у моей матери лавка со всякими магическими безделушками. Весь Архангельск думает, что мы какие-то чернокнижники! В понимании простаков, конечно же.       — А вы всего лишь ведьмаги!       — Именно! Любят же люди наговаривать!       — Что ж, пройдемте во дворец? Там уже все скоро начнется, — с плохо скрываемой неохотой произнес Владимир, подняв глаза на окна дворца, из которых лился теплый свет.       Солнце уже почти село, и на улице становилось прохладно. Они поднялись по правому крыльцу, покрытому красной дорожкой и заставленному вазонам с цветущими и благоухающими ярко-алыми розами, и прошли в дом. Владимир без обиняков смахнул с плеча ворона, когда они прошли внутрь, и тот перелетел на плечо Мирославы, ферязь которой уже был убран слугой в гардероб. Она охнула от его острых когтей, но Персей явно не собирался улетать с насиженного места.       — Сходил бы ты на маникюр! — шикнула она ворону, но тот уже с азартом и открытым клювом рассматривал окружающее его убранство.       — Живу-ут же люди!       — Не позорь меня! Ай!       — Это ты смотри чего не учуди! А то потом опять мне придется тебя вызволять из передряг!       — Когда такое было-то?!        — Тебе напомнить? — он посильнее впился когтями в ее плечо, протыкая когтями не только ткань платья, но и кожу. — Если б не я, так бы и сидела в той могиле!       — Вот ты гад!       — Сама клуша!       — Да что ж так больно, слети с меня!       — На своей кляче куда хочу, туда и скачу!        — Прекрасно! Я еще и кляча?!       — Что у вас тут? — к ним подошел Яромир, вопросительно глянув на ворона, а потом и на остальных друзей. — Нам надо идти, все готовы?       — Да, княже! — каркнул ворон, слегка расправив крылья.       — Князь и в кульке князь, князь и в лачуге будет как во дворце! — пробормотал Никита, как и все рассматривающий парадную лестницу.        — Даже спрашивать не буду, кто это сказал… — отмахнулся от него Яромир, вздыхая и оглядывая девочек. Иванна посмотрела на него в ответ и по-доброму улыбнулась, хотя было видно, что ей тоже неловко. Астра оглядывалась, но ее взгляд все чаще останавливался на самом верху лестницы.       — Достоевский, княже, Достоевский это!       — Ну теперь я спокоен! — саркастично ответил Никите Яромир и взмахнул руками. — Все, время, идем.       — Перед смертью не надышишься… — еле слышно сказала Мирослава, поднимаясь вверх. Персей глухо каркнул:       — Бойся не бойся, а року не миновать!        — Что за настроение? Все нормально будет! — фыркнула Астра, приподнимая подол своего платья, чтобы не запнуться и не упасть.       — Конечно! Порадуемся за Владимира!— согласилась с ней Иванна, и наконец все стали подниматься по белым мраморным ступеням лестницы, покрытой красной дорожкой, приглушающей звуки шагов. Они поднялись к средней площадке, с которой четыре марша вели на второй этаж, к парадным залам. На стенах интерьера, украшенных лепным орнаментом, размещены декоративные вазы и блюда китайского и японского фарфора 18-19 веков — в память о располагавшемся здесь в середине 18-го века Китайском зале. Окна были занавешены драпированными красными шторами.       — Нам сюда.       Выйдя на второй этаж, Яромир свернул налево, туда, где располагалась сначала Кавалеристская столовая, а за ней и Большой зал Екатерининского дворца. Он бывал тут нечасто, в основном в детстве на праздниках по случаю Коляды или Нового года, а потом его и вовсе не приглашали.       Лакей в парадном красном кафтане открыл им двери, и из зала, что распустился перед гостями большим золотым цветком, полились звуки этнической музыки, которую исполняли приглашенные музыканты. Пианино, скрипка и ударные наполняли атмосферу торжественностью. Помимо них готовились вступить гитара, балалайка, гармонь и свирель.       Мирослава, пройдя в Большой зал, потеряла дар речи и замерла на месте. Большой зал, или иначе Светлая галерея, представлял собой огромное парадное помещение дворца. Она сравнила бы его с Императорским залом в Ведограде, но Большой зал выигрывал по всем параметрам. Его окна, занимающие всю ширину стен, выходили на обе стороны зала, интерьер которого пронизан светом заколдованным свечей, обрамляющих зеркала и играющих на позолоте зала. Элементы пышного барочного декора создавали иллюзию безграничного пространства: чередование больших окон с зеркалами зрительно расширяло границы зала, а плафон, окруженный живописной колоннадой, раскрывал пространство в высоту. Астра, схватив за руку Иванну, двинулась вглубь зала, чтобы найти своих.        — Ты тоже все это видишь? — тихо спросила Мирослава, и ворон заворожено каркнул в ответ.       — Невероятно!       — Как в мультике про «Анастасию».       В ее пазорьих радужках будто пылал огонь от каждого кристалла в форме свечи, что отбрасывали блики на наполированный паркетный пол. Девочка опустила на него взгляд, и ее кеды показались здесь лишними и неуместными. Захотелось снять их и босыми ногами ощутить теплоту этого места, впитать кожей историзм и торжественность. В детстве она любила мультик “Анастасия” и даже не могла представить, что когда-либо станет гостем в этом дворце не в качестве туриста, а в роли подруги сына императора. У нее сперло дыхание, в глазах отчего-то защипало, а в голове заиграла песня:

Как узор, на окне, 

Снова прошлое рядом. 

Кто-то пел песню мне, 

В зимний вечер когда-то. 

Словно в прошлом ожило, 

Чьих-то бережных рук тепло. 

Вальс изысканных гостей, 

И бег лихих коней! 

Вальс кружил и нес меня, 

Словно в сказку свою маня. 

Первый бал и первый вальс, 

Звучат во мне сейчас! 

Зеркала в янтаре, 

Мой восторг отражают. 

Кто-то пел на заре, 

Дом родной покидая. 

Будешь ты, в декабре, 

Вновь со мной, дорогая!

      Вокруг так много людей, что можно было легко потеряться. Женщины одеты в роскошные длинные платья и дорогие украшения, а мужчины надели кто строгие костюмы, а кто мундиры с разными знаками отличия. И если мужчины одевались в более выдержанные цвета, то женщины пестрили разнообразием оттенков в нарядах и соревновались в изобилии бриллиантов.       Мирослава шла вперед к другому концу зала и, не скрывая своего интереса, разглядывала присутствующих. Те в свою очередь с интересом поглядывали на нее, девочку в простом платье, кедах, замысловатой прическе с закрученными двумя шишечками на макушке поверх распущенных светлых волос и с вороном на плече. Некоторые даже начинали шептаться, отчего ей становилось неловко и хотелось снова оттянуть платье пониже и отвести взгляд. Да, кажется, Яромир приврал, говоря, что никому не будет до них дела.       — Та-ак, Морозыч, кажется, мы с тобой попали на бал Ростовых! — так же восторженно произнес Никита, шедший рядом. Он взлохматил свои светлые волосы, забыв о приличиях.       — И где же мой Болконский? — спросила у него Мирослава, улыбаясь. В этот момент к ним откуда ни возьмись вышел Яромир, и в этот момент сменилась музыка на более торжественную.       — В сторону, мигом! — он, расставив руки, заставил друзей попятиться.       — А вот и твой Болконский, — усмехнулся Никита, проигнорировав непонимающий взгляд Полоцкого. Мирослава же прыснула, стукнув Никиту по руке. Персей, все это время сидевший у нее на плече, заерзал, перебирая лапами.       — Стойте здесь, я вас позже найду! — произнес Яромир, глянув сначала на Никиту, а потом задержав взгляд на Мирославе. Она, захлопав длинными ресницами, закивала.       — А ты куда?       — Скоро нач… — договорить он не успел, поскольку музыка стала еще громче, а двери Большого зала открылись. Яромир мгновенно скрылся в толпе, когда низенький и лысоватый церемониймейстер, одетый в черный ферязь с красными обережными узорами, оперся на длинный посох из красного дерева и громко, так, чтобы всем было слышно, торжественно произнес на весь зал:       — Его Величество император Магической народной империи Борислав Первый!       У Мирославы в волнении в очередной раз за несколько минут сперло дыхание от вида величественного отца друга. Он шел в черном ферязе с золотой вышивкой и большими коловратами на плечах, а бурая меховая опушка капюшона придавала императору ширину в плечах еще большую, чем она была. Церемониймейстер, кланяясь, передал ему посох, и теперь император, громко ударяя им о пол, чеканил каждый свой шаг. Его взгляд черных глаз под густыми бровями глядел только вперед, и мурашки бегали по коже у присутствующих. Позади него шли трое мужчин, все похожие друг на друга: высокие, черноволосые и черноглазые.       — Цесаревич Ярослав, Великие князья Владимир и Яромир.        Мирослава, округлив глаза, смотрела на друга, который непонятно как успел оказаться позади братьев и отца, и от его вида у девочки что-то затлело в грудной клетке. Гордость. Восторг. Она непроизвольно улыбнулась, не сводя с него взгляда, и тот еле уловимо ухмыльнулся в ответ, хотя, казалось, вовсе не смотрел в ее сторону.        — Во те на-а! — восторженно каркнул Персей, не сводивший глаз с Яромира. — Красавец!       Никита надавил ладонью на лопатки подруги, заставляя склониться, и Мирослава едва успела слегка, как это было здесь принято, поклониться императорской процессии. Все это было ей в новинку. Как только мимо них прошел Яромир, в спину которого будто воткнули кол, девочка повернула голову в его сторону, так и забыв разогнуть спину.  Выстроенный коридор, по которому шли члены императорской семьи, тут же заполнился людьми, и Никита потащил Мирославу ближе к месту, где остановился император. Тот поднялся на подиум, на котором стоял высокий трон. По левую от него сторону чуть ниже на ступеньке встал Ярослав, а по другую Владимир и Яромир. Последние два ощущали себя так, будто пришли на не бал, а на казнь, однако, вряд ли кто-либо догадывался о том, что творилось у них на душе.       — Дорогие гости! Я приветствую всех собравшихся, кто почтил нас своим присутствием на нашем скромном празднике! — голос императора, будто гром, прокатился по залу, отражаясь многократным эхом от стен. Раздались аплодисменты и одобрительные выкрики. Мирослава испуганно оглянулась, не понимая, как себя вести. Хотелось сбежать отсюда, а еще сильнее хотелось увести отсюда Яромира, обнять его и спрятаться ото всех где-нибудь в уютной комнатке. Астра и Иванна где-то затерялись среди гостей, но за них Мирослава и не переживала, уверенная, что Кузнецова не пропадет сама и не даст в обиду подругу.       — Сегодня важный для меня и для всей империи день! Моему второму сыну, Великому князю Владимиру, исполнилось двадцать семь лет!       Снова взрыв аплодисментов. Мирослава посмотрела на Владимира, тот сделал шаг вперед, отойдя от Яромира, который смотрел в толпу, ни на ком не концентрируя взгляд, чтобы не растерять настрой. Когда-то ему это удавалось.       Заиграла торжественная музыка, и Владимир подошел к отцу. Тот положил широкую ладонь ему на плечо, перекинув посох в другую руку. Он смотрел на сына так, будто и правда им гордился. Во всяком случае, Мирославе виделось это именно так. Ей стало обидно от того, что, как ей казалось, Яромир никогда не чувствовал на себе такого отцовского взгляда.        В этот момент он посмотрел именно на нее, будто ощутил ее волнение. Она улыбнулась, и парень не сдержался: уголки губ дрогнули. Он смотрел на нее исподлобья, боясь привлечь внимание отца, но не сводил с подруги взгляда. Когда отец, долго говоривший о заслугах Владимира, коснулся новой темы, то Яромир все же слегка повернул голову в его сторону.       — И именно Владимиру выпала честь организовать в этом году Морную сечу! Насколько я знаю, подготовка уже идет, ведь так, сын?       — Да, отец. Сначала я хотел сказать спасибо вам за все ваши поздравления по случаю моего дня рождения и за оказанную мне честь!       Целую минуту гости аплодировали сами себе.       — Что касается Морной сечи, то быть организатором такого древнего состязания — это очень ответственно и почетно! — громко сказал Владимир, посмотрев на толпу. — Мы уже подготавливаем испытания для команд. Обещаю, будет увлекательно и сложно! Вратникам придется постараться, чтобы довести своих клевретов через все Навьи врата в целости и сохранности!       — Уже известно, кто будет вратниками? — крикнул кто-то из зашумевшей от таких новостей толпы. Наверное, не все знали о том, что планируется проведение Морной сечи. А, возможно, это даже держалось в секрете.       — Имена всех членов команд будут названы Велесовой ночью в Подгорьях Ведограда, Святгорода и Родослава!       — Сегодня еще одно важное событие произошло на нашем только начавшемся балу! — чуть позже взял слово император, и гости притихли в ожидании. Борислав Мстиславович повернул голову к Яромиру, и тот будто по команде поднялся на пьедестал к отцу и братьям. — Сегодня я хочу официально представить вам моего третьего сына, что раньше был нечастым гостем на подобных мероприятиях, целиком посвящая себя учебе и магическим практикам. Великий князь Яромир!       По залу прокатился шепот, а затем помещение наполнилось такими аплодисментами, что у Мирославы заложило уши. Однако она хлопала вместе со всеми, глядя на серьезного друга, на лице которого не промелькнула ни одна эмоция. Через неделю будет полнолуние, и он уже становился бледен, а его взгляд чернел и был, будто Навь: темный, неизведанный, опасный. Персей громко закаркал и еле удержался, чтобы не захлопать крыльями.        Кто-то в толпе тихо произнес:       — Неужели и третьего сынка представил! Отчего же столько лет было его скрывать?!         — Красавец, что уж тут скажешь!       — А взгляд… Столько же презрения, как и у всех Полоцких!       — Порода! Наверное, и этот тоже берендей!       — Не много ли тайн у императора?!       — Вот это уж точно! Многовато!       Мирослава оглянулась и увидела двух дам, по возрасту похожих на ее маму. Они, прикрываясь веером, перешептывались. Заметив внимание девочки, хотели что-то сказать, но одна из них, что стояла в бархатном красном платье в пол, так сильно затянутым корсетом на широкой талии, что ей явно было нечем дышать, вдруг шикнула на подругу. Мирослава отвернулась, но снова услышала:       — Видела ее глаза?! Как думаешь, чары?        — Кто она такая?        — Во что одета, батюшки…       Снова к ним повернувшись, Мирослава раздраженно прищурилась. Никита, стоявший рядом и все слышавший, попытался сгладить момент, повернув подругу обратно, но она сбросила с себя его руку и произнесла, шипя, как змея:       — Я — Мирослава Морозова, но вам это ни о чем не скажет! И нет, это мой родной цвет глаз!        — Стыдоба, дамочки! — не удержался от своей привычной язвительности Персей, и женщины потеряли дар речи. Нечасто можно встретить говорящего и интеллектуально развитого ворона. Он нахохлился и непроизвольно впился когтями в плечо Мирославы. Она ойкнула.       Церемониймейстер объявил начало бала, снова заиграла музыка, и толпа стала редеть, разойдясь к столикам с закусками. Еще несколько человек все же заинтересованно повернулись в сторону спора, и две дамы сделали равнодушные лица. Но уже через мгновение на них появилась эмоция восторга, смешанного с раболепием и страхом. Они склонили головы, и Мирослава на пару с Никитой повернулись. Персей захлопнул клюв, прикинувшись немым и глупым.       К ним спустился сам император, глядевший на Мирославу так же, как и в прошлые их встречи: холодно и свысока. Однако явно делал вид, что в этот раз рад ее видеть и даже улыбнулся. От этой улыбки у нее свело внутренности и даже подкатила к горлу тошнота.       — Не ожидал вас здесь увидеть, Мирослава Михайловна! Вы как всегда… — он опустил взгляд на ее кеды, а потом поднял до ворона, который, не будь дураком, взял и повернулся к нему хвостом. — …удивляете. Первый раз к нам приходят с… птицей.       — Здравствуйте! Это мой фамильяр, он хотел побывать у вас… — она неловко поклонилась с вороном на плече, и стоявший позади отца Яромир с трудом унял улыбку, когда ворон еле удержался, пытаясь не упасть. — Можно просто Мирослава, Ваше Величество.       — Можно просто Борислав Мстиславович, раз мы с вами уже знакомы так близко! Здесь еще твои друзья, Яромир?       — Да, отец. Это Никита Вершинин, мой одногруппник и друг, — Полоцкий обошел братьев и встал рядом с друзьями. Никита стушевался, потому как видел императора впервые, и впечатление тот на него произвел сильное. Парень поклонился.       — Для меня большая честь познакомиться с вами!        Борислав Мстиславович пожал ему руку, молча делая о нем только одному ему известные выводы.       — С ними еще прибыли Астра Кузнецова и Иванна Линь, отец, — произнес Владимир холодным тоном, и Мирослава удивленно на него уставилась, будто видела впервые. Почему все они так менялись в присутствии своего отца?!        — Внучка Кузнецова? — уточнил Борислав Мстиславович, и Яромир кивнул.       — Подойди к их семье, Владимир. В первую очередь почти своим вниманием членов Совета Волхвов.        — Так и сделаю.       — Линь? Это китайская фамилия?       — Именно.       — Интересно. Надо расширять наши дипломатические связи на Восток. Ярослав, разузнай! А вы отдыхайте! — сказал император, глянув на Мирославу. Она неловко кивнула одновременно с Владимиром и Ярославом. Яромир отступил, пропуская отца, и тот, похлопав сына по плечу, сказал: — Без глупостей, услышал меня, сын?!       — Да, отец.       — Тебя тоже касается, кстати, пора налаживать коммуникации. Пообщайся с молодежью.       — Я понял.       Император, окруженный своей свитой и гвардейцами, отошел, где к нему, Ярославу и Владимиру сами начали подходить высокопоставленные гости, кланяясь и поздравляя с днем рождения сына.        — Ну как вам? — спросил у друзей Яромир, улыбаться которому больше не хотелось. Он будто исчерпал свой лимит лицемерия на сегодняшний день. Никита и Мирослава переглянулись, но заговорил за них Персей, который снова повернулся ко всем клювом:       — Шампанское у вас наливают?        — Пить собрался?! — посмотрела на него Мирослава с удивлением в глазах.        — Шампанское на столиках, — указал взглядом парень.       — Прости, княже, но этот вечер спасет только… О, мини-тарталетки! — ворон спрыгнул с плеча девочки и полетел поверх голов гостей к какому-то столику.        Приземлившись на ведерко со льдом, в котором стояла пара бутылок, подцепил клювом тарталетку с какой-то закуской и заозирался. Рядом стоящие мужчины смотрели на него с нескрываемым интересом. Не растерявшись, ворон отложил тарталетку и спросил:       — Не нальете мне бокальчик игристого, господа? Горло хочу промочить! Как вам вечер? Согласитесь, младший сын императора просто копия своих братьев и отца! Вот, что значит — гены! Удалец!       Что ответили ему мужчины, Мирослава уже не слышала. Она, приложив ладони к пылающим щекам, отвернулась, будто ее это все не касалось.       — Думаю, нам надо убраться отсюда подальше. Потому что еще пара бокалов, и о нем узнают все ваши гости! А еще узнают о нас, потому что он это разболтает в два счета.       — Да, у меня разболелась гол… — Яромир не успел договорить, как из толпы к ним вышли два рослых парня и одна девушка. Полоцкий сжал зубы, и взгляд его из уставшего моментально стал просто серьезным и холодным. Мирослава во все глаза уставилась на подошедших. Выглядели они старше на несколько лет, а еще, что бросилось ей в глаза — им не хватало стати, которая была у Яромира. Или она просто сама так хотела думать?       — Яромир Полоцкий, неужто мы встретились! — сказал светловолосый парень с голубыми прищуренными глазами. Лицо его казалось с первого взгляда пугающим: длинный нос с горбинкой, губы тонкие, рот широкий. Однако парень постоянно улыбался, и это смягчало внешность. Он стоял в синем кафтане с золотыми пуговицами длиною до колен. Кафтан был расстегнут, и из-под него виднелась простая белая рубашка.       — Ребят, познакомьтесь, — Яромир посмотрел на друзей и кивнул на подошедших. — Василий Шуйский, Петр Калита и Мария Романова. А Это Никита Вершинин и Мирослава Морозова.       Второй парень, которого звали Петром, оказался выше Василия на пол головы, а его кафтан на нем смотрелся немного несуразно. Черты лица у него были крупные, глаза выпуклые, как у рыбы. Однако держался он так, будто это к нему в дом пришли все эти гости. Парни пожали друг другу ладони.       — Очень приятно познакомиться! — кивнул Петр, глядя на Мирославу. Ей вдруг стало неуютно под его цепким взглядом, будто он уже оценивал ее внешность по какой-то своей шкале. Снова захотелось оттянуть подол платья. Черт, надо было соглашаться на длинное, чтобы скрыть далеко не идеальные коленки!       — Маш, как твое здоровье? — спросила у темноволосой красивой девушки Мирослава. Именно на нее в прошлом году напал леший, как было официально всем объявлено. Но поскольку Онисим клялся, что не делал этого, тот случай все еще оставался странным. Неужели Никифор так умело морочил всем головы и мутил сознание?       Мария, поправив длинные атласные ленты в волосах, улыбнулась.       — Спасибо, все хорошо. Прошел ведь уже почти год с того нападения, я полностью восстановилась!        — Так вы знакомы, ничего себе! — воскликнул Василий, посмотрев на двух девушек поочередно.       — На самом деле нет, просто учимся в одной школе, — ответила ему Мирослава.       — Но теперь уже и познакомились! — Маша подмигнула ей, и Мирослава непроизвольно улыбнулась.        — Ребят! — из толпы появилась Астра, тащившая за собой Иванну, будто небольшую куколку. Девочки улыбались.        — О, моя амазонка здесь! — тут же повернулся к ней Василий, и Астра закатила глаза.       — Шуйский, даже не надейся!        — Какая ты злая! Даже на даешь мне шанса! Хотя бы ручку дай поцеловать! — парень хитро прищурился, и Астра с царственной торжественностью протянула ему руку. Василий поцеловал тыльную сторону ее ладони, задержавшись губами на коже чуть дольше положенного.       — Ну все, Вася! — выдернула руку Астра. — Сейчас Владимир к деду подходил, мои, конечно, это теперь полгода обсуждать будут! Яромир, они и тебя планировали найти!       — Яромир! — к их компании присоединилась София, выглядевшая как принцесса из сказок, и Никита тихонько застонал. Даже для него становилось слишком шумно.       — Здравствуй, София.       — Невероятный вечер! И музыка хороша, и… А ты теперь часто будешь появляться на званых ужинах? — она, одетая в платье из многослойного шифона цвета пыльной розы, подошла к нему вплотную.       — Не думаю…       — Да? Как жаль…       — Софочка, зачем же тебе княжич? На каждом ужине есть я! — расправил плечи Петр, и Мирская оглядела его равнодушным взглядом.       — Думаешь, я совсем в пространстве потерялась, Петруша? — по отношению к нему в ее голосе засквозила насмешка, и Мирослава усмехнулась: видимо, только Яромир удостаивался ее речей, что словно мед, горчили в глотке от приторности.       — Какие вы все неприступные! Скоро ведь настанет пора помолвок. Дай шанс за тобой поухаживать, Соф!       — Так ухаживай! Но что-то кроме пустословий я ничего не наблюдаю! — фыркнула девочка и отвернулась к Полоцкому.       — Давайте займем столик? Я бы перекусила… — умоляюще произнесла Мирослава, оглядываясь. Они стояли посреди зала, и хотелось отойти куда-нибудь в укромное место. Ей стало не совсем комфортно, когда вокруг оказалось столько малознакомых и малоприятных людей.       — Поддерживаю! — кивнул Никита.       — Всем привет! — к ним подошел еще и Третьяков, пожимая парням руки по очереди. Те покосились на его бледное лицо с темными кругами под глазами и покрасневшими белками, но ничего не сказали. Выглядел он дорого и строго: в кафтан и брюки из черной идеально выглаженной ткани, а на рубахе на пуговице висел золотой семейный медальон травников. Увидев виснувшую на Яромире Софию, Ваня поджал бледные губы. Полоцкий высвободил руку из хватки Мирской и сделал шаг назад, не сводя глаз с Ивана. Тот будто бы равнодушно пожал плечами.        — Привет, Вань! А нас уже накормили за столиком семьи Астры. Но я бы попила лимонада! — поддержала идею со столиком и Иванна, но тут же спросила у Мирославы: — А где Персей?       Именно в этот момент на другом конце зала послышался звон хрусталя, и Мирослава округлила глаза.       — Кажется, там…       — Да все уберут, не переживай, — успокоил ее Яромир, легко коснувшись спины у лопаток. Там, где еще недавно разбились бокалы, теперь слышался громкий смех мужчин и ворона. — Хоть кто-то отдыхает по полной.       — Там ворон? — спросил Василий, оглядывая дальние столики.       — Да, мой фамильяр. И он…       — Любит дебоширить, — договорила за нее София, и девочки недружелюбно уставились друг на друга.       — О, тогда мы пойдем познакомимся с ним! Там, кажется, весело! Княже! — Василий слегка поклонился Яромиру, и тот в ответ пожал ему, а затем и Петру, руки. Они удалились.       — Это твои друзья? — спросила у него Мирослава, пытаясь игнорировать взгляд Софии.       — Старые знакомые.       — Я видел тут еще Алексея Покровского и Павла Годунова, — сказал Ваня, аккуратно вставая между Яромиром и Софией. Той такое положение не понравилось, но обходить Третьякова она не стала. Лишь сверлила глазами Мирославу, явно желая испепелить ее на месте.        — Надо будет поздороваться, — кивнул Яромир. Алексей и Павел тоже были старше его и Вани на два года, но когда-то все вместе крепко дружили. Однако несколько лет назад Покровский и Годунов уехали поступать в Ведоград, а жизнь Яромира рушилась на глазах. Он и так не был активным участником в жизни ведовского сообщества, а когда отец разорвал помолвку и запретил общаться с друзьями после очередного полнолуния, в которое Яромиру удалось выбраться из темницы и чуть не попасться кому-то из местных — стало еще хуже. Теперь же отец хотел, чтобы сын наладил со всеми общение. Да, будто это было так легко — собрать то, что давно уже истлело.        Яромир почувствовал, как за рукав его мундира кто-то тянет, уже хотел одернуть руку, подумав, что это София. Но посмотрев вбок, заметил растерянную Мирославу. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке.       — Тогда предлагаю поужинать! — он позволил увести себя к столику, у которого  уже стоял Вершинин и наливал всем лимонад. На столике лежала ажурная скатерть-самобранка, предоставляющая каждому подошедшему по столовому комплекту фарфоровой посуды.       — А я предлагаю поднять стакан этого лимонада за Владимира! — улыбаясь, произнесла Мирослава, оглядывая собравшихся. — Сегодня его праздник!       — И пусть у него все получится! — подхватила Иванна, поднимая свой стакан.        — Продвижения по службе! — пожелал Ваня.       — Побольше выходных! — с сознанием дела провозгласил Никита.       — И выше зарплату! — улыбнулась Астра, и перехватив насмешливый взгляд Вершинина, спросила: — Ну, а что такого? Деньги всем нужны!       — И пускай скорее найдет невесту! — вставила свое пожелание София, мимоходом поправляя пышную юбку своего платья нежно-розового цвета.        — А лучше настоящую любовь! — поправила ее Мирослава, поймав на себе серьезный взгляд Яромира.        — За Владимира! — громко закончил поздравления Яромир. Они все чокнулись хрустальными стаканами, и соседние столики, услышав их тост, зашумели: стали провозглашаться громкие аплодисменты и пожелания имениннику, который делал обход между всех важных по мнению отца гостей. Официант подал ему бокал, и Владимир поднял хрусталь выше, кивком благодаря всех присутствующих за поздравления в его честь.       — Может, пригласишь меня на танец, Яромир? Чего стоять просто так! Ванечка, ты же не против? — кокетливо спросила у парней София. Те переглянулись нечитаемыми для окружающих взглядами. Третьяков только сильнее сжал челюсть, а Полоцкий тихо выдохнул. Ему было неловко, но вокруг находилось слишком много людей, и отказаться — означало бы проявить неуважение и невоспитанность.       — Конечно, пойдем.       Мирослава оперлась локтями о столик, провожая их задумчивым взглядом. Вот Яромир подал локоть Софии, и они вышли на свободное место в зале, где танцевали несколько пар. Поклонившись, как того требовали правила, Яромир подошел ближе к девочке, и, как показалось Мирославе, София точно пользовалась своим шансом, потому что прижималась к ее другу сильнее, чем это требовалось в вальсе. Ваня смотрел на них же и думал, что судьба снова закручивала этот клубок, что до сих пор никак не мог до конца распутаться. Тут он повернулся к Иванне, совершенно не смотревшей в ту сторону, и протянул ей худощавую руку с тонкими пальцами.       — Потанцуешь со мной?        Та замерла со стаканом лимонада в руке, который не донесла до губ, подкрашенных розовой матовой помадой. Волосы ее мигом покраснели, и Ваня теперь смутился сам. Не надо было быть таким резким.       — Прости, если ты не хочешь…       — Хочет! — Астра и выхватила стакан из рук подруги, подталкивая ту в спину.       — Пойдем, конечно. Прости, что так отреагировала… — тихо сказала Иванна, и теперь покраснели ее щеки. Ваня подставил ей свой локоть, и они тоже ушли в центр импровизированного круга из танцующих.       — Меньше народу, больше кислороду, — вздохнула Астра, ставя стакан Иванны на стол. — Что они в ней все нашли?!       — В ком? В Ванюте? — не поняла Мирослава, зубами снимая с канапе небольшой кусочек ароматного сыра.       — В Софии! А наша Ванька стоит как десять Софий! Лучше б на нее заглядывались…       — Не много ли нашей Ванюте будет ухажеров? — спросил Никита, не переставая что-то жевать. Он не был ни оборотнем, ни упырем, но аппетит у него такой, будто в нем жила какая-то нечисть, это уж как минимум.       — А этой не много?! Прыгает вокруг Полоцкого, но и Третьякова от себя не отпускает! Наверное, за ней и еще кто-нибудь носится! Тот же Калита!       Астра сжала в кулаке салфетку и швырнула ее на скатерть у своей тарелки. Та сразу же исчезла. Мирослава, жуя маленький помидорчик, проследила за этой магией и пожала плечами, но потом ее взгляд перескочил на шедшего к ним высокого темноволосого парня.       — А это не к тебе, Астра?        — О, а у тебя это какой по счету ухажер, не помнишь? — тихо спросил Никита у повернувшей в ту сторону голову Астры. Та, будто ее ударило током, развернулась и схватилась за его руку, в которой он держал очередной бутерброд.        — Отведи меня танцевать!       — Чего?! Кузнец…       — Живо!       Мирослава, наблюдая за этой сценой, замерла с помидором во рту.       — Вершинин!       — Ну ладно, ладно! Пойдем танцевать!        Не успел Юра Рублев, одетый в строгий классический костюм, похожий пошивом на одежду для конного спорта, подойти к их столику, как Астра уже ухватилась за локоть Никиты.       — Привет всем! — поздоровался парень, глядя на всех по очереди. — Астра, я хотел…       — Прости, Юр! Меня уже Никита пригласил! — протараторила ему Кузнецова и потащила ничего не понимающего и дожевывающего на ходу бутерброд Вершинина в сторону. Он, посмотрев на Рублева, пожал плечами, и тот в ответ понимающе улыбнулся.       Кажется, он знал, что Астра его почему-то избегает. Рублев проводил их тяжелым взглядом, а потом несколько секунд выдыхал, глядя на потолок зала, росписью которого занимался Джузеппе Валериани. Все восемьсот квадратов потолка, именуемого плафоном и напоминающего современную натяжную систему перекрытия потолков, расписаны картинами, названными “Триумфом России”. Но Юру не интересовала красота потолка, его взгляд вообще не фокусировался на изображениях женских фигур, ангелочков и воинов.       Мирославе стало его даже жаль. Она не имела понятия, почему Астра его избегает, но ей казалось это странным. Наверное, была причина. Внешне Юра девочке был приятен: высокий, стройный, брюнет, волосы отпущены чуть ниже ушей и слегка небрежно уложены так, как было модно в мире простаков: по ровному пробору на две стороны. Черты лица у него были мягкие и крупные, взгляд карих глаз теплым, а улыбка широкой и, увидев ее, хотелось улыбаться в ответ. Обольстителем себя не мнил, но притягивал взгляды девушек обаянием и явно пользовался у них популярностью. Но как могла видеть Мирослава, по большому счету все они его мало интересовали. С января прошлого года он проходил обучение в Ведограде, переведясь из Беловежского отделения, куда поступил после Святгорода, и довольно много своего свободного времени уделял Кузнецовой. Она явно ему нравилась. А вот нравился ли он ей… Видимо, Мирослава, задумавшись, засмотрелась на него, а Юра ощутил ее взгляд и посмотрел в ответ.       — Потанцует с Вершининым, потом с тобой согласится, — нашлась Мирослава, чтобы не молчать. С малознакомыми людьми молчание ее тяготило. Рублев улыбнулся одними губами и подошел ближе.       — Спасибо за поддержку, — он протянул ей руку со слегка шершавыми ладонями человека, не брезгующего физического труда. — Мы ведь официально не представлены друг другу… Юрий Рублев.       — Мирослава Морозова, очень приятно! — она по-мальчишески пожала его протянутую ладонь, и парень снова улыбнулся. Она тут же вырвала руку, чтобы он, не дай Ярила, не надумал ей ее поцеловать.       — Все разбежались танцевать. Может, составишь мне компанию? Но я такой себе  танцор.       — Да  вот и я не очень… — убирая пустую шпажку на тарелку, ответила Мирослава и быстро вытерла пальцы салфеткой, прожевывая остатки закуски.        — Ну тогда будем позориться вместе.        — Это по-нашему! — ответила на его улыбку своей.       — Пойдем?       — Пойдем, — она пожала плечами и положила свою ладонь на его поднятую кисть. Мирослава взволнованно шла к танцующим, заметив, что София так и не отпустила Яромира, когда закончилась мелодия их первого танца. Она поймала его взгляд, и парень удивленно приподнял бровь, как бы спрашивая: Рублев?! Серьезно?! Мирослава, не сдержавшись, улыбнулась и кивнула на Астру, которая сейчас танцевала с Никитой. Они точно о чем-то спорили, судя по их двигающимся губам и ее недовольному выражению лица. Вершинин же улыбался так, будто это было его целью: выводить девчонку из себя. Третьяков, постоянно бросающий взгляд на Мирскую, старался включить свое обаяние и разговорить Иванну. Она ему улыбалась, но, как показалось Мирославе, разговор поддерживала из вежливости. Наверное, ей было крайне неловко. Тут к Яромиру подошел Владимир, и Софии пришлось отойти на несколько шагов. Владимир что-то зашептал брату, и тот отрицательно покачал головой.        — Нет! — послышался его твердый ответ, но Владимир аккуратной, но твердой хваткой притянул его к себе за плечо и снова заговорил. Поскольку музыка стихла, Мирослава расслышала несколько его слов:       — Пожалуйста! Одну композицию! Да, это просьба отца… Но сделай это ради меня!       Яромир сжал зубы, глядя куда-то мимо брата, и все же кивнул. К ним подошел еще один ведьмаг, и плечи младшего Полоцкого будто бы закаменели. Темноволосый парень, который казался ненамного старше, протянул руку сначала Владимиру, а потом и Яромиру. Оба пожали ее в ответ по очереди.       — Рад видеть, Яр!       — Я тебя тоже, Леш.        Кажется, это был тот самый Покровский, о котором говорил Третьяков.        — Пойдем, Яромир, — Владимир, положив руку ему на плечо, повел брата куда-то в сторону.       Тем временем Покровский повернулся к Софии, что-то ей сказал, и она, слабо ему улыбнувшись, подала руку.       — Наверное, будет играть, — произнес Юра, и Мирослава, уже забывшая, что стоит с ним рядом и держит его за локоть, подняла на него взгляд.       — Во что играть?       — Скорее, на чем. Он же отлично играет на гармони, гитаре и фортепиано. Ты разве не знала? — он посмотрел на нее в ответ, и его темные брови слегка пододвинулись к переносице.       — Я видела инструменты в его комнате, но…       — Ты была у него в комнате? В каком дворце?       — В Большом в Петергофе.       — Ого! Вы что же, вместе?       — Мы — друзья! Думаешь, иначе я бы разрешила Мирской увести моего парня танцевать у меня на глазах? — она снова посмотрела на Софию, стоявшую рядом с Алексеем Покровским. Они не разговаривали, лишь ждали начала нового танца. Мирослава посмотрела на подруг, те тоже не казались довольными и обе смотрели на нее саму. Волосы Иванны покраснели до середины длины, а Астра закатывала глаза на каждое слово Никиты. Поймав взгляд Мирославы, она изобразила, что ее тошнит. Но как только на нее посмотрел Юра, снова отвернулась к Вершинину. Он, улыбаясь, снова сказал что-то едкое, судя по лицу одногруппницы.       — Обычно в покои князей редко кто проходит, поэтому я так решил. Прости, если обидел.       — Ну я же не к Владимиру заходила, а к одногруппнику. Что в этом такого?       — Таковы правила. Личные апартаменты остаются недоступными даже для друзей.       — Значит, я была первым исключением из правил! — улыбнулась ему Мирослава, чувствуя на себе взгляд Софии. Что ж, пусть смотрит.       — Ну, может, и так, — согласился Рублев и отвернулся, перед этим оценивающе оглядев свою случайную спутницу. Кажется, он, как и многие, кто не верил в дружбу между парнями и девушками, считал, что она и Яромир — вместе. Девочка мотнула головой, будто пыталась прогнать эти мысли.        Вдруг заиграла звучная мелодия аккордеона, вступившая соло. Мирослава обернулась и увидела Яромира, вышедшего ближе к танцующим. Его длинные пальцы бегали по клавиатурам аккордеона в разных темпах, и переливы мелодии, которые выходили из-под клавиш, проникали прямо в сердце и душу. Хотелось слушать, не отрывая взгляда от творящегося волшебства талантливого музыканта.       Полоцкий, остановившись, пробегал пустым взглядом по гостям, держа ритм мелодии. Мелодия была медленной и душевной, парень лишь изредка опускал глаза к лакированному красному аккордеону, на передней панели которого золотой вязью красовалось название “Китеж”.        — О, отличная гармонь! — кивнул Юра.       — Да?       — Род Китежских занимается изготовлением магических инструментов, у них несколько заводов в империи. Звук шикарный, слышишь?       — Да, хороший… — кивнула ничего в этом не понимающая Мирослава. Следом к партии гармони присоединились мандолина и клавесин, и все, кто ждал начала танца, приготовились вступить.       — Это не вальс, движения более свободные, — заговорил Юра, и Мирослава перевела на него взгляд.       — Отлично! — вложив свою ладонь в его, вторую положила ему на плечо. Его ладонь легла чуть выше ее талии и едва касалась спины, лишь задевала ткань платья. Оно, кстати, задралось еще выше, как только девочка подняла руки. Теперь подол был выше коленей почти на ладонь. Стараясь игнорировать этот факт, посмотрела на Рублева, но тот не опускал взгляда на ее ноги, и ее это успокоило. Отчего-то она знала: его интересует только Астра.       Они медленно закружились в танце под звуки удивительной музыки, откидывающей сознание на столетия назад. Мирослава восторженно слушала мелодию, не веря в то, что находится в Екатерининском дворце на дне рождении сына императора, с которым знакома лично. Мелодия заиграла быстрее, и темп танцев увеличился. Юра, и правда, танцором оказался таким же, как и сама Мирослава. И в конечном итоге они, поняв, что танцевать у них слаженно не получается, расслабились и даже притворили в жизнь несколько придуманных на ходу движений. Он несколько раз покружил ее вокруг себя, а Мирослава, в это время придерживая взмывающее вверх платье, несколько раз обошла своего партнера, ведя ладонью по его плечам. Получалось красиво, но они неумолимо выделялись среди всех, кто знал, как именно надо танцевать. Окружающие их пары оглядывались, кто-то улыбался, а кто-то недовольно покачивал головой.       Яромир, увеличивая темп мелодии, откидывал в сторону лезущие на глаза волосы и смотрел на подругу. Он прекрасно понимал, что Рублев пригласил ее только потому, что его проигнорировала Кузнецова, а он сам, Яромир, не мог отказать Софии. Ему нравилась беспечность подруги и умение следовать своим желаниям. Рублев, не отличавшийся никогда чопорностью, которой следовали тот же Покровский или Годунов, легко подхватил ее затею и танцевал так, как им нравилось. Это даже смотрелось интересней! Но все же внутри что-то неприятно заскребло, и он, проиграв еще несколько аккордов, замедлил темп, и вскоре его пальцы оторвались от клавиш, а аккордеон повис ремнями на плечах.       Послышался шквал аплодисментов, и Яромир, не снимая с плеч аккордеона, двинулся к друзьям. Заиграла новая мелодия, исполняемая приглашенными музыкантами, и он наконец был свободен. Ему это напомнило детство, когда отец, изредка беря его на какие-нибудь званые ужины, заставлял что-нибудь исполнить. Возражений он не терпел, и Яромир вскоре вовсе стал воспринимать любимый инструмент как определенную меру наказания. Ибо заниматься даже своим любимым делом только ради прихоти кого-то другого и в строго определенный момент — становилось до одурения тошно.        Мирослава, вытащив ладонь из руки Юры, двинулась к другу. В голове у нее крутились восторги и похвала, которые хотелось ему высказать, но она не успела. К тому уже подскочила София, и Яромир сбавил шаг. Тут же возрадовался, что аккордеон все еще на нем, и он служит неким буфером между ним и Мирской. Ему начинало надоедать ее внимание, когда он сам не хотел и не мог ответить взаимностью. Этой взаимности просто не было. Исчезла. Испарилась во мраке прошлых лет. Наверное, их чувства тогда были не серьезными, раз теперь у него в груди ничего не загоралось при виде ее ярко-рыжих волос, изумрудных глаз и стройной фигуры.        Однако София все же схватила его за локоть, прижимаясь ближе, насколько это было возможно. Мирослава остановилась на полпути к ним, не решаясь подойти. В ее голове промелькнула мысль, что однажды случится так, как и должно быть: Мирская добьется своего, и друг сдастся под ее напором. Меж ребер что-то заныло, неприятной и липкой патокой прокатившись по всему телу.        Но грусть не успела созреть и до конца сформироваться, как над головой послышался какой-то шум. Персей, захлопав крыльями так, что в волосах гостей загулял ветер, слетел с плеча какого-то мужчины и, что-то неясно каркая, направился к дверям у выхода из Большого зала. Следом случилось то, за что Мирославе пришлось мгновенно побледнеть от стыда. Ворон, явно перебравший с шампанским, не удержал содержимое своего желудка при себе и извергнул его прям под ноги Софии. Ее лакированные туфельки были измазаны. Яромиру повезло больше, он будто предвидя такой исход дела и сделал несколько шагов в сторону, снимая аккордеон, от веса которого начинала ныть спина, уже предчувствующая скорое полнолуние.       Мирослава, услышав дружный охающий звук, доносящийся от каждого, кто заприметил поведение ее фамильяра, рванула за ним следом, радуясь, что предпочла туфлям кеды. За ней тут же побежал и Никита, которому явно надоел устроенный Астрой спектакль. Он оставил ее на попечение Иванны. К девочкам подошел Рублев, а Третьяков отвернулся: его мутило от подобных проявлений. Налив в стакан холодной воды, он покинул зал, скрывшись в ближайшей уборной и не став помогать Софии.  Яромир на пару мгновений застыл, не зная, что ему делать, но все же подозвал официанта, кивнув на разозленную Софию и ее туфли, а сам пошел из зала искать Персея, Мирославу и Никиту. Вечер начинал набирать обороты.