Рукопись девятая

ᛣᛉ

      Мирослава выбежала из Большого зала, миновала Парадную лестницу и оказалась перед Золотой анфиладой, декорированной золоченой резьбой. Соединенные резными дверями-порталами, эти помещения образовали длинную цепь парадных комнат, уходящую в бесконечность. Первой перед ней предстала Белая Парадная столовая. Стены ее были затянуты белым штофом, который в сочетании с золоченой резьбой придавал интерьеру особую нарядность. Мебельное убранство Белой Парадной столовой составляли резные золоченые консоли и стулья, а в центре зала стоял овальный стол с изящным фарфоровым сервизом, наполненным изысканными блюдами и винами.       Здесь находилось около десятка ведьмагов и ведьм, которые устали от танцев и шума музыки и решили спокойно поужинать в неком уединении. Судя по тому, как все они оживленно что-то обсуждали и смотрели куда-то по направлению в следующие залы, Мирослава решила, что захмелевший ворон полетел именно туда. Когда внимание обратили и на нее, девочка, поправив надоевшее за вечер платье, зачем-то неловко поклонилась. Кто-то хихикнул.       — Здравствуйте.       — Милая девушка, не ваш ли фамильяр пролетел мимо нас? — спросил у нее какой-то мужчина, распахнувший свой парадный сюртук. На его лбу выступили бисеринки пота от выпитого шампанского и духоты.        — Мой! Мне надо его найти, простите…       — Проследите, чтобы он долетел до уборной, или хотя бы выпустите его на улицу! — строго, но без злости сказала стройная женщина с высокой прической, сидевшая рядом с тем самым мужчиной. Тогда Мирослава еще не знала, но это были родители Вани — Роман и Эльвира Третьяковы.       Мирослава, сгорая от стыда, сорвалась с места, не желая слушать, что станут говорить о ней все эти люди. Обычно она легко справлялась с каким-либо осуждением, но сейчас сил на это не было. Девочка пробежала, громко топая, по Золотой анфиладе мимо нескольких столовых и гостиных, в которых кто-то играл в шахматы, кто-то вовсе растянулся на небольших диванчиках. Миновав и Портретный зал, остановилась в Янтарной комнате, совершенно забыв о том, куда торопилась. Стены этого зала были отделаны янтарными панелями и зеркальными пилястрами. Но вот где-то вдалеке послышался крик ворона, и девочка двинулась в ту сторону, но уже не бегом. Сзади послышался шум быстрых шагов, но она не обернулась. Ее догнал Никита, а следом за ним и Яромир, все еще тащивший на себе аккордеон.        — Где он? — пытаясь справиться со сбившимся дыханием, спросил Полоцкий, глядя вперед.       — Там где-то… — махнула рукой Мирослава, уже не обращая внимания на интерьеры залов, которые они проходили. Все эти залы пестрили золотом, дорогим убранством и вскоре стали сливаться в неразличимое целое.        Яромир, проведя всех по каждому залу быстрым темпом, свернул вправо, и перед ними показалась Стасовская лестница, рядом с которой находилась Дворцовая церковь. Белые стены украшены полотнами картин, а лестница с ажурными белыми перилами была застлана темно-красной дорожкой. Там, внизу на этих самых перилах сидел, покачиваясь на волнах от шампанского, Персей.       — Могу я высказаться? — спросил Никита, когда они втроем спустились по ступенькам вниз. Персей, тяжело дыша, открыл один глаз и каркнул:       — Не надо!       — Уж лучше ты, чем я. Боюсь, у меня не осталось приличных слов… — пробурчала Мирослава, садясь на покрытую ковром ступеньку лестницы. Здесь свет был приглушен, и атмосфера предполагала некую конфиденциальность разговора. Яромир, сняв аккордеон, аккуратно примостил его на ступеньку, а сам сел рядом с подругой. Он потер ладонями лицо, протяжно выдыхая.       — Что, нотации читать будете, ироды? — спросил пошатывающийся Персей, перебравшись чуть ниже по перилам. Он отвернулся ото всех и только поглядывал на подростков одним глазом.       — Пьют и едят все люди… — начал Никита, на что ворон громко вздохнул. — …но пьянствуют и обжираются только дикари.       — Кто это сказал? — спросила Мирослава, поднимая взгляд на друга, что оперся спиной о перила напротив тех, на которых сидел Персей.       — Белинский. Гавран, ты чего сорвался-то?       Ворон молчал, текли минуты. Мирослава, сидя плечом к плечу с Яромиром, закрыла глаза и попыталась подчерпнуть необходимую для силы магию, хранимую этим дворцом многие столетия. Полоцкий чувствовал ее напряжение на каком-то ментальном уровне, но и сам был морально опустошен. От начала праздника прошло всего несколько часов, но как тяжело давались ему такие мероприятия. Как хорошо ему было в Избушке на курьих ножках, и как невыносимо там, где он бывал с самого детства.       — Ломает меня. Сам не понимаю. Не по себе мне тут… — прокаркал Персей после затяжного молчания.       — Вот лучше молчи!       — Кар!       — О, как я его понимаю, — хмыкнул Яромир, крутанув на пальце свой перстень.       — Почему? Это же твой дом! — недопоняла его Мирослава, которая всегда считала, что дома и стены лечат.       — Да я был здесь всего несколько раз, на самом деле… — пропустив через пальцы волосы на затылке, он смотрел прямо перед собой. — В этом дворце проходят важные официальные и торжественные встречи, а живем мы в Петергофе.       — Но ты ведь не напился! — ухмыльнулся Никита, и Полоцкий криво ухмыльнулся в ответ.       — Я что, навник, по-твоему? Наверняка, если отец увидит, что меня нет в Большом зале, потом устроит всем разнос. А уж, если я еще и напьюсь…       — Но почему? — Мирослава, положив руки на подтянутые к груди колени, поставила подбородок на свое плечо и посмотрела на друга. Он, глядя на нее в ответ, вздохнул.       — Все должно быть по его. Это правило.       В стороне раздался каркающий хлюпающий звук, и ворон, глаза которого округлились, заметался по сторонам. Никита, махнув рукой с перстнем, открыл дверь, ведущую длинный коридор.        — Садись на меня. Только терпи!       — Отнеси меня на улицу, Никитушка, хочу снега поесть! — ворон перебрался на руку Вершинина, жадно вдыхая свежий воздух, хлынувший к лестнице из коридора, в котором были приоткрыты окна и гулял сквозняк.       — Какого еще снега?! Сентябрь на дворе!        — Может, поищем?       — Так, давай уже трезвей! — фыркнул Никита, выходя в длинный коридор, ведущий к выходу в парк.       — Они потом зайдут обратно? — забеспокоилась Мирослава, боясь, что войти во дворец можно только либо с кем-то из хозяев, либо будучи официальным гостем. А они, как известно, персонально приглашены не были.       — Да. Но, если мы будем ждать, пока они найдут и поедят снег, то, боюсь, долго мы их не дождемся, — Яромир пытался шутить, но в его глазах таилась необъяснимая тоска. Мирослава отвернулась, глядя на свои сцепленные в замок пальцы. Ей было спокойно сидеть с ним вот так рядом, чувствовать его близость. Они знакомы чуть больше года, и за это время сумели пройти вместе через столько приключений и испытаний, что было сложно остаться чужими.        — Я и не знала, что ты так круто играешь на баяне, — она все же повернулась к нему, и парень улыбнулся, глянув на нее из-под упавшей на глаза челки.       — Не хочу показаться занудой, но это аккордеон.       — Ой, да? Я не очень разбираюсь…       — Да это нюансы. На баяне я тоже умею, там не сильно отличается принцип.       — Это было… — Мирослава покачала головой, подбирая слова. — Ты и танцуешь, и играешь на ба… на аккордеоне, отлично летаешь на ковре. Наверное, еще и поешь… Талант во всем!       — Да, умею все то, что в жизни особо и не потребуется. Боец из меня вот так себе, Воевода не очень доволен.       — Судя по рассказам Женьки, тот вообще никем никогда не доволен!       — Наверное, — быстро сказал парень, не желая поддерживать разговор о Тихомирове. — Слушай, хочешь, я…       — Что?       — Я могу сыграть. Что-нибудь.        — Правда? — она оживилась и даже подпрыгнула на месте, едва Яромир потянулся к аккордеону, стоявшему от него сбоку. Однако только парень надел ремни инструмента на плечи, как его острый слух уловил пару знакомых голосов и негромкие шаги.        — О-о! Уходим! — он протянул ей руку, и Мирослава, ничего не понимая, позволила ему себя поднять. Выпрямившись, заметила, как у него слегка двигаются ноздри, будто он пытался что-то унюхать.       — Что такое?       — Тихо! Пойдем!        Придерживая аккордеон одной рукой, а другой волоча за собой подругу, бежал в обратном направлении на второй этаж к проходным комнатам. Все они были закрыты от глаз гостей, но не от членов семьи. Толкнув первую попавшуюся дверь, понял, что делает это зря: надо было бежать дальше, затерявшись среди ведьмагов. Но, видимо, так распорядилась сама Макошь, давно предсказавшая каждый поворот в его судьбе.       Парадный кабинет Александра Первого, который, как помнил Яромир, еще называли Мраморным за обилие бирюзового камня и того же цвета в интерьере, встретил их тишиной и полумраком. Здесь, как он знал, отец проводил время за работой чаще всего в летнее время, когда приезжал во дворец. Кабинет Борислав Мстиславович переделал под себя: у окна теперь стоял большой и современный дубовый рабочий стол, на котором стояли личные вещи императора из малахита, привезенного с Урала, а у стола примостилось удобное кожаное кресло на колесиках. Прямо напротив входа находился рабочий камин, а над ним висел волшебный поднос в позолоченной раме. На полке стоял каминный гарнитур: два канделябра и часы с фигуркой бога Рода. Свечи и кристаллы сейчас зажжены не были, и кабинет освещался только полосками света  фонарей, выстроившихся по периметру дворца. У стены напротив находился большой диван из темно-лазурного бархата, а около него стояла на тумбе сохраненная с давних времен ваза, изготовленная на Императорском фарфоровом заводе.       — Я не могу поверить, что для тебя это не музей, а… место, где ты рос фактически… — почему-то зашептала Мирослава. То ли так повлиял на нее полумрак, то ли тот факт, что они снова от кого-то убегали и прятались. Только вот зачем и от кого?!       — Ну такова моя доля: родиться в семье императорской династии. Но я бы предпочел, чтобы это не… — он замолчал, не договорив свою мысль. Снова прислушался и беззвучно что-то прошептал. Мирославе показалось, что он чертыхнулся. — Мира, надо прятаться.       — Что?! Куда?! — она нервно огляделась: кабинет был небольшой, и тут не имелось даже плотных портьер на окнах. — Это твой отец?!       — Нет, не он. Но лучше бы нам всем не пересекаться в таком формате…       Полоцкий аккуратно снял с плеч ремни и поставил аккордеон на стол. Это было единственное место, куда можно спрятаться. Шаги и голоса приближались, и он сам не знал, что им движет, но, схватив подругу за руку, потащил ее к рабочему месту отца.       — Лезь под стол!        Она ощутила прикосновение его рук к своим лопаткам, которые давили вниз, прося ее согнуться. Мирослава повиновалась, но платье задралось, и она чуть не взвизгнула, да вовремя захлопнула рот.        — Мира!        — Чертово платье… — девочка упала на колени и, отодвинув стул, заползла под столешницу огромного стола и подтянула к себе ноги, молясь всем богам, чтобы друг, который сейчас полз туда же, не смотрел на ее ноги. Пока он отвлекся, девочка натянула ткань платья на колени, пряча их. Тем временем не заметивший ее стеснения Яромир успел снять со стола аккордеон, усесться сам и придвинуть стул обратно ровно в тот момент, когда на двери щелкнул замок. Друзья, сидевшие теперь лицом к окну, спиной опирались на крепкую заднюю стенку стола, скрывающего их от вошедших.       Сначала ничего толком не было слышно, лишь собственное громкое дыхание, которое, казалось, сейчас выдаст их присутствие. Мирослава повернула голову, прижимая к себе колени. Яромир, которому под столом было тесновато, сидел, скрючившись. Он посмотрел на нее в ответ. Его зрения хватало, чтобы разглядеть на ее лице испуг и непонимание того, во что они снова вляпались. Она же могла только примерно разглядеть правильные черты его лица и черноту глаз. Он слышал, как у подруги колотится сердце, и его собственное двигалось с ним в такт.       — Я думал, ты не придешь! — послышался негромкий голос Владимира, и Мирослава напряглась. Свет вошедшие не зажгли, видимо, тоже соблюдали конфиденциальность встречи. В голове у девочки зароились вопросы: почему брат Яромира решил зайти в тот же самый кабинет? С кем он пришел? Почему говорит полушепотом, когда обычно его голос тверд и громок?        — Не могла же я оставить своих воспитанников одних на таком мероприятии!        — Как же ты их отпустила?        Мирослава схватила Яромира за локоть, чтобы тот придвинулся поближе. Полоцкий еле успел удержать равновесие, переставив руку в сторону, и она тут же зашептала ему на ухо, обжигая кожу своим горячим дыханием:       — Это что, Пень-Колода?!       — Да!       — Но какого лешего?!       — Не знаю!       Тем временем разговор в кабинете продолжился.       — Потому что там, где твой брат, там и Морозова. А с ними и остальные. И к тому же, я ведь знала, куда они поедут и к кому.       — Но все же решила проверить, не спаиваю ли я подростков шампанским? — в голосе Владимира послышался смешок, и до слуха друзей донесся легкий шелест ткани кожаного ферязя. Рогнеда не изменяла своему стилю в одежде и даже во дворец на день рождения пришла в черном и без намека на торжественность. Ей было плевать на условности и правила, это они уже успели понять.       — Кажется, мы видели, что происходит с Персеем. Бедный Вершинин, не повезло ему!       — Но сам-то Никита не пил!       — Это мы еще проверим! Как проверим и остальных!       — Может, сначала ты со мной разберешься? — хохотнул Владимир.       — О, с тобой в первую очередь!       — Я скучал…        — Правда? Я тоже…        Мирослава открыла рот от шока и чуть не сболтнула лишнего, но мгновенно на ее губы легла ладонь Яромира, который был удивлен не меньше. На самом деле он был уверен, что брат целиком и полностью посвящает себя службе в Ратиборе и хочет делать карьеру, именно поэтому не женится. Ведь Владимир являлся первым холостяком в империи! Неужели он отказывался связывать себя обязательствами с девушкой из знатной семьи только потому, что уже был влюблен в кого-то, кого бы никогда не одобрил отец?!       Под столом, под который едва-едва попадал свет от уличного фонаря, был виден блеск глаз друзей, смотревших друг на друга в немом изумлении. Яромир отнял ладонь от ее губ, даже не осознавая, что задержал дыхание от этого прикосновения.       — Может, останешься сегодня в Петербурге? — спросил Владимир очень тихо. Спустя несколько секунд послышался ответ:       — Не могу. Должна проследить, чтобы с учениками все было нормально по возвращении…       — Неда… Наши кони доставят их прям к Навьим воротам. Попроси кого-нибудь, пусть встретит и проводит до хребта, — пытался убедить Пень-Колоду Владимир, и его томный шепот должен был действовать на девушку убеждающе. Но она все еще молчала, что-то обдумывая. Владимир применил последний аргумент: — В конце концов, у меня ведь день рождения… Сделай мне подарок.       — Хорошо… Но, если никто не согласится, я повезу их сама!        — Давай я напишу Поднебесной? Мне она не откажет.       — Нет! Хочешь, чтобы меня уволили?!       Владимир рассмеялся и, судя по шороху и скрипу, они сели на диван. Молодой мужчина сразу притянул девушку к себе.       — Хочу. Тогда бы тебе не пришлось так надолго уезжать.       — Эй, да ты хитрый эгоист! Мне нравится моя работа! — улыбаясь, говорила Рогнеда. Голос ее был отчего-то приглушен.       — У тебя есть и другие обязанности…        — Это мы уже сто раз обсуждали. К тому же, вряд ли наши встречи будут чаще. Так же продолжим встречаться тайком…       — Неда… Ты же знаешь мое положение.       — Да знаю, знаю. Поэтому давай оставим все как есть. Сейчас же мы вместе…       — Ты такая красивая…       — Да такая же, как и всегда! — послышался ее смех и шелест ткани.       — Ты не понимаешь… Для меня ты всегда самая…       — А ты для меня… Нас могут увидеть, Мир…       — Вряд ли отец сюда зайдет, когда на балу столько гостей.        Характерный влажный звук, определяющий страстный поцелуй влюбленных, заставил Мирославу, почти забывшую, где она и кто, нещадно покраснеть и спрятать лицо в ладонях. Однако через пару секунд ладони уже закрывали уши, чтобы было легче сконцентрироваться на тишине и собственном сердечном ритме.       — Вот ведь Ромео, черт возьми… — еле слышно прошептал Яромир, только сейчас осознав провальность своего плана. Что они будут делать, если все зайдет слишком далеко?! Захотелось провалиться сквозь пол прям на первый этаж, только бы прекратился этот кошмар. Если бы на месте Владимира был кто-то другой, он бы смог это пережить и просто проигнорировать. Но поскольку брат сейчас лежал на отцовском диване рядом с его классруком, с которой встречался тайно, то все разом усложнилось.       — Может, пора выйти? — спросила Мирослава, потянувшись к уху друга. Тот отрицательно замотал головой, представив, как Владимир будет орать, если поймет, в чем тут дело.       — Нет!       — Но мы не можем быть свидетелями… вот тому! — она пыталась подобрать слова, которые смогли бы описать происходящее на диване.        — Поверь, лучше пострадать психологически, нежели еще и стать калеками!        — Яр!        — Ну хочешь, я тебя оглушу? — шутливо спросил он у подруги, и она истерично хихикнула.       — Сдурел?       — Может, я вас оглушу? Обоих! Почему я даже не удивлен! — раздался громкий голос Владимира прям над их головами, и Мирослава, испугавшись, завизжала, уткнувшись носом в плечо друга, когда его старший брат заглянул под стол.       — Кокошник мне в глаз! — выдохнул Яромир, испугавшись не меньше Мирославы. Он рефлекторно прижал ее к себе и ненадолго закрыл глаза, пытаясь прийти в себя.       — Вы что тут делаете?! — Владимир смотрел усталым взглядом на брата и его подругу, прячущихся под столом в неудобных позах.        — Сидим, — пожал плечами Яромир, и Мирослава неловко посмотрела на Владимира, еле сдерживая улыбку.        — Сидите? Под столом? В кабинете отца? Вдвоем?! В темноте?!       — Сегодня его кабинет многое увидел! — не удержалась от шутки Мирослава, и теперь подавился смехом Яромир.       — Вылазьте!       — Проблемка… — охнул младший Полоцкий, когда понял, что ноги изрядно затекли.       — О-о-о, Перун, дай мне сил!!! — протянул Владимир, тяжело вздыхая. Он устало потер переносицу.       — А где Рогнеда Юлиевна? — спросила Мирослава, кое-как перегруппировавшись и вылезя из-под стола так, чтобы не задралось платье. Она поправила помятый подол, оглядывая пустой кабинет.       — Хочешь, чтобы я ее позвал? — саркастично спросил Владимир, который чувствовал себя крайне неловко, хоть и злился. Яромир встал на ноги и скривился, разминая затекшие мышцы. — Я услышал ваши шепотки и…       — Ну прости, мы не специально помешали вашим планам! — ответил ему Яромир. Братья смотрели друг на друга в упор, и сейчас казалось, что именно Владимир среди них был младшим. Он закатил глаза и потер покрасневшее от смущения лицо ладонями.      — Да как вас вообще сюда занесло?! И зачем?!       — Ну точно не за тем же самым, что и вас сюда! — Яромир поднял с пола свой аккордеон и поставил его на стол.       — Так! Давайте представим, что вы не видели меня с…       — Пф!        — А я прикинусь, что не видел тут вас! — все же закончил Владимир, и Мирослава улыбнулась. Он посмотрел на нее с подозрением. — Что?       — Да просто подумала, что вы с Рогнедой Юлиевной красивая пара.       Его такое откровение ошарашило, и Владимир, скрывая вырвавшуюся улыбку, отвел взгляд в окно, за которым темнел парк.       — Давно вы вместе? — спросил Яромир, которого тоже терзало любопытство.       — Не твое дело! — огрызнулся Владимир и, проведя рукой по волосам, вздохнул уже в который раз. — Скажешь, зачем вы здесь прятались?       — Дак от тебя! — признался парень и ткнул пальцем в аккордеон. — Думал, увидишь, что я шастаю без дела, и снова заставишь скакать шутом перед твоими гостями.       — И поэтому вместе со своей подругой спрятался под столом?! Конечно, я ведь Навь во плоти, да?!        — Так вышло! Я же не знал, что вы сюда…       — О-о-о! Уйди с глаз, Яромир! Забирай свою боярыню Морозову, уноси свой несчастный аккордеон и иди подобру-поздорову!       — Прости, что помешали. Мы правда не хотели! — Мирослава, осмелившись, коснулась пальцами его предплечья, видя, что Владимир расстроен. Они на корню сломали все его планы.        — Иди уже… И да, Мира, кеды и платье — класс! — он поднял вверх большой палец. Она в ответ улыбнулась и прошла к двери. Яромир, надев ремень аккордеона на плечо, пошел следом, но брат приостановил его и зашептал: — Хотя бы ты не наделай ошибок! Скажи, что у тебя все под контролем!       — Так и есть! — еще тише ответил ему Яромир, боясь, что подруга услышит. Разумеется, сейчас Владимир надумает себе черт знает что.       — Ладно, я верю. Иди.       Яромир кивнул и пошел к дожидающейся его Мирославе. Она надавила на ручку двери, та отворилась, и друзья вышли из кабинета. Но не успели они свернуть за угол, чтобы вернуться в Большой зал, как путь им преградила Рогнеда Юлиевна, подпирающая дверной косяк плечом с таким видом, что Мирослава пискнула от испуга во второй раз за последние пять минут и еле удержалась, чтобы не развернуться и не сбежать. У Яромира аккордеон, надетый на правое плечо, вдруг выскользнул из левой руки и с гулким звуком потянулся вниз, когда растянулась складчатая деталь, называемая мехом.       — Здравствуйте, Рогнеда Юлиевна! — будто ничего не случилось, поздоровался с ней Полоцкий, подтягивая аккордеон на место.        — Да виделись уже сегодня! О том, какая вам светит отработка, я сообщу позже, — тихо сказала им Пень-Колода. Она и правда была вся в черном: кожаный ферязь, брюки, простая водолазка, высокие сапоги, с привычным конским хвостом темных волос на затылке, лишь расписной платок на плечах придавал ее образу красок.       — За что? — Мирослава с пристыженным интересом смотрела на своего классрука, и та, оторвавшись от стены, подошла к ним ближе, внимательно осматривая своих учеников.       — А не за что?        Яромир понимал, что ситуация аховая. Не могли же они сейчас открыто говорить о том, чему стали невольными свидетелями. Он поджал губы и казался равнодушным и холодным, зато от его подруги кожей ощущались волны негодования.       — Но мы…       — Я советую вам применить бытовую магию и быть аккуратнее! — Рогнеда кивнула на мятое платье девочки и на растрепанные волосы парня, головой подпиравшего столешницу стола.        — Это не то, о чем вы могли подумать, — прочистив горло, произнес Яромир.        — Не заставляйте меня разочаровываться в вас! — тихо и вкрадчиво произнесла Пень-Колода и вытащила из длинного рукава ферязя два небольших камешка, похожих на обычную гальку. По очереди бросив их ученикам, проследила за ними своими светлыми глазами.        Мирослава, поймав небольшой кругляш, вдруг ощутила от него странную вибрацию, будто он притягивал к себе ее пальцы.        — Давайте договоримся с вами: все то, что мы с вами сегодня узнали, останется только между нами.       — Хорошо, — согласилась девочка, а Яромир просто кивнул, но, увидев ухмылку преподавательницы, спросил:       — Заговоренный на тайну камень?        — Молодец! Скоро я научу вас этой магии. Теперь же вы не сможете поделиться новостями со своими друзьями.       Яромир хмыкнул и переглянулся с подругой. Та слегка выпятила поджатые губы, обдумывая произошедшее. Рогнеда Юлиевна внимательнее всмотрелась в учеников.       — Вопросы?       — Мы свободны?       — Идите. Но не забывайте, что я слежу за вами. Да, кстати, Морозова, — Пень-Колода обернулась на учеников, которые уже отправились по Золотой анфиладе к Большому залу. Мирослава остановилась и вопросительно посмотрела на преподавательницу. — Что с твоим вороном?       — Мне он не отчитывается.       — Пора это менять. Он — твой фамильяр, а не наоборот.       Кивнув, Мирослава поравнялась с дожидающимся ее Яромиром, и они молча направились по анфиладе ровно в тот момент, когда из кабинета вышел Владимир. Он подошел к Рогнеде, глядя в спины брата и его подруги.       — Ты ведь поняла, что они были под столом?       — Естественно. Их взбудораженные магические потоки были слышны сильнее, чем шепот. Просто не сразу это ощутила.       — Накажешь их? — в его голосе проскользнуло что-то такое, из-за чего Пень-Колода прищурилась, глядя в его черные глаза.       — С них не убудет!        — Тоже верно.       Владимир вздохнул и с грустью глянул туда, где в проходных гостиных уже  собирались компании гостей, решивших отдохнуть от громкой музыки и танцев. Рогнеда и Владимир стояли плечом к плечу, совершенно не показывая какого-то особенного отношения.       — Мне надо идти.       — Иди, конечно.       — Ты решила: останешься в Петербурге или поедешь в Ведоград?       — Вечер еще не закончен. Посмотрю, как твой братец будет себя вести, — она ухмыльнулась, и Владимир закатил глаза, улыбнувшись широкой улыбкой.       — Тогда у меня нет шансов. Отныне с прошлого года, как они ходят с Мирославой, что два неразлучника, то и от моего братца можно ожидать все, что угодно.       — Ты уверен, что они не вместе?       — Пока да.       — Пока?       — Даже, если сейчас они верят в свою дружбу, то в любой момент кто-то из них может влюбиться. Так ведь бывает, сама знаешь. А, может, и не будет такого. Но это в случае, если совсем разругаются.       — А если это будет взаимно?       — Вот тогда мало места покажется всем нам.       — Вот уж точно…       — Так, — Владимир поправил парадный мундир, подпоясанный красным ремнем на талии с бляхой в виде солнца, и выпрямился. — Мне пора. Будь в зале, я подойду.       — Хорошо, о, мой Великий князь Владимир, — Рогнеда улыбнулась, еле сдержавшись, чтобы не прильнуть к нему и не поцеловать.       — Твой.       Губы горели, желая еще один поцелуй от этого мужчины. Мужчины, который оказался способен распалить заново то, что давно было сожжено и развеяно ветром. Мужчины, который доказал, что его стержень в разы сильнее, и показал, что она, Рогнеда, лишь хрупкая девушка, достойная любви и уважения, а не просто боец и отличный ведьмаг.        — О, боги Ирия, лишь бы мой брат вел себя нормально! — улыбнулся Владимир, и в его взгляде читалось желание. Ему хотелось не отпускать ее от себя, но это было невозможно. Не время и не место показывать свои чувства.       — Я ушла! — она все же коснулась его руки, проходя мимо него дальше по анфиладе. Владимир, постояв еще минуту, пошел следом к гостям.

ᛣᛉ

      — Мы вас заждались! — Иванна первая увидела вошедших в Большой зал друзей. Яромир и Мирослава изредка перебрасывались взглядами, в которых было много всего невысказанного. — А где Никита?       — Я бы за Вершинина не переживала! — фыркнула Астра. В зале осталась практически только молодежь, появились кресла около столиков, чтобы можно было сесть и отдохнуть, не выходя в столовые и гостиные, где расположились взрослые.       — Он реанимирует Персея.       — Ага, ищет ему снег, — улыбнулась Мирослава, устало вздохнув и сев на кресло с резными белыми ножками.       — О, удачи ему! — рассмеялась Иванна.        — Вы тут как время провели?       — Да нормально. Астра вот с Юрой танцевала.       — Вот не напоминай! — Кузнецова, глядя на небольшие собравшиеся у столиков компании, покачала головой.       — Почему он тебе так не нравится? — спросила Мирослава, наливая себе в стакан клубничный морс из появившегося на скатерти-самобранки графина.        — Если б не нравился — так бы остро не реагировала, — произнес Яромир, снова отставляя свой осточертевший аккордеон. Он задвинул его под стол, парадная скатерть которого стелилась до самого пола. На самом деле парень собирался не вмешиваться в разговор, но слова сами слетели с языка.       Астра прищурилась и оперлась руками о стол и, глядя на Полоцкого, пошла в атаку.       — С чего ты вообще это взял?!       — Что, скажешь не так? — он спокойно откинулся на спинку кресла, расслабленно усевшись в нем. Ничего в его внешнем виде не выдавало недавних волнений или неуверенности в собственном мнении.       — Не так!       — Между вами что-то было? Ссора? Расставание? Какое-то предательство?       — С ума сошел?! — она понизила голос, гневно глядя на одногруппника. Мирослава сделала несколько глотков из своего стакана, чувствуя облегчение после жажды, и наблюдала за друзьями.       — Тогда что Рублев сделал, что ты так рычишь на него?        — Ничего хорошего он не сделал, в том-то и дело!       — Он старше нас на… кажется, года на два где-то?       — И что?       — Да ничего, — Яромир пожал плечами и отвернулся, потеряв интерес. Однако Астра смотрела на него с усиленным вниманием.       — Ты что-то знаешь?        — Нет, Астра. И знаком я с ним едва, так что вряд ли мог хотя бы услышать о нем какие-то новости. Или о вас с ним.       — Никаких нас нет!       Яромир равнодушно пожал плечами.       — А где Ваня? — спросила Мирослава, понимая, что друг говорить на эту тему больше не хочет, да и Астра мгновенно как-то сникла. Что именно ее беспокоило — никто не знал. Ответила за нее Иванна.       — Ушел следом за вами. Кажется, ему стало… плохо.       Яромир без цели блуждал взглядом по людям и узнавал в них некоторых своих знакомых, с которыми сегодня даже не поздоровался, но снова повернул голову к девочкам.       — Плохо? То есть?       — Кажется, он не переносит… В общем, когда Персея стошнило, то Ваня аж позеленел…       — А, ну ясно, — парень кивнул, слегка успокоившись. Ведь процедура вливания крови была совсем недавно, и приступа быть не должно. А таким впечатлительным Третьяков был и в детстве: он боялся даже капли крови, остро реагировал на чужие физиологические слабости, брезговал пить с кем-то из одной кружки и больше не носил вещь, если ее кто-то брал. А уж если в компоте или морсе попадался листочек или ягода, то и вовсе отказывался это пить, устраивая истерику и требуя другой напиток. В общем, баловень судьбы, чьи капризы родители с удовольствием поддерживали.       — София, кажется, ушла тоже почти сразу. С ней вышел и… как его там? — Иванна посмотрела на Яромира, безмолвно прося напомнить имя.       — Покровский?       — Точно, Алексей.       — Да уж, эта без компании не останется, — фыркнула Мирослава, на самом деле радуясь, что Софии здесь нет. В ее отсутствии был спокоен Яромир, и девочке казалось важным — его душевное равновесие. Хотя ей было непонятно, есть ли у друга что-то к Софии. Эмоции он отлично умел прятать, так что и гадать было бесполезно.       — Она, кажется, плакала, — добавила Иванна, и стало понятно, что ей Мирскую было жаль. Хотя Ванюта ко всем относилась одинаково хорошо, каждому давая шанс показать себя с лучшей стороны. Она ни с кем не конфликтовала, имея мягкий нрав, и в отличии от той же Астры, легко находила ко всем подход.       — Ты забыла сказать, что пошла за ней! — колко напомнила Иванне Астра, глядя на подругу. Та пожала плечами.       — Но ведь Леше нельзя было бы пройти в женскую уборную! Да и я сразу ушла, когда пришла Маша Романова. София не сказать, что была расположена к общению даже с ней.       — Потому что кто-то зазнался! — заключила Астра.       Яромир хмыкнул, оставив свои мысли при себе. Лишь протянул руку за стаканом Мирославы, и девочка отдала ему свой недопитый морс. Он сделал несколько глотков и отправил пустой стакан обратно на стол одним взмахом руки с перстнем, прошептав заклинание:       — Леваре Веро.       — А вы где были? — спросила Иванна у друзей.       — Мы… — Яромир запнулся, понимая, что заговор тайны не дает продолжить фразу. Он непроизвольно улыбнулся, ощущая это странное чувство где-то в районе сердца, будто щекотка, которая вот-вот была готова довести до истерики.        — Что — вы? —  тут же прищурилась Астра, а Мирослава, глянув на друга, пожала плечами.       — Сначала искали Персея, потом Никита ушел вместе с ним, а мы… мы…       — Погодите… — Астра внимательнее вгляделась в друзей. — Вы чего такие чумные?!       — Это еще что значит? — скривился Яромир, подтягиваясь в кресле, когда начал сползать в нем по сидушке.       — Не надо дурных догадок, Астра! Мы просто… Да Ярила! — Мирослава улыбнулась, понимая, что рассказать ничего не может.       — Доиграешься! — почти неслышно произнесла Яромиру Кузнецова, и лишь острый слух парня уловил это предупреждение. Он выгнул одну бровь и смерил ее ледяным взглядом, ничего не сказав.       — Мы прятались от Владимира в кабинете их отца, вот и все! Поэтому пришлось задержаться! — выдавила из себя Мирослава, ухватившись за оберег, найденный на прошлое Рождество в доме бабки Агафьи. Он будто дрожал, когда она пыталась преодолеть барьер заговора тайны, и просил коснуться его. Яромир медленно повернул к ней голову, непонимающе уставившись на подругу.       — И все? — Астра, казалось, осталась не до конца довольна ответом.       — Ну да.       Парень видел, как Мирослава держится за оберег, который висел на длинной веревочке и прятался под тканью платья, и ему это показалось интересным. Та продолжала:       — Кстати! Рогнеда Юлиевна здесь! Мы ее тоже встретили!        — Мира…       — Она ведь сказала, что найдет нас всех, да? — Мирослава посмотрела на друга, округлив глаза. Тот ошарашено кивнул.       — Она видела, что Персей перебрал. Теперь и нас всех проверит.       — А чего Пень-Колода тут делает? Ее семья разве состоит в Совете Волхвов? — спросила Астра, быстро переключаясь на новую тему.       — Нет, разумеется.       — Да ладно, какая разница, может, Владимир ее пригласил! А никого из учителей больше нет? — предположила Иванна, не зная, насколько близко к ответу оказалась. Мирослава и Яромир одновременно пожали плечами.       — Мы не видели! — ответили они хором и переглянулись.       — Долго репетировали? — усмехнулась Иванна, тоже заподозрив в них что-то неладное.       — Яромир Бориславович! — раздался сбоку голос, и Яромир повернул голову в сторону, а затем криво улыбнулся.        — Павел Александрович!        Он встал и подошел к Годунову. Мирослава повернулась на кресле, внимательно разглядывая подошедшего парня. Павел оказался высоким, как и почти все знакомые ей ведьмаги, широким в плечах, волосы темные и редковатые. Но лицо его отличалось правильными чертами и цепким взглядом. Одет строго и как с иголочки, кафтан явно был пошит лучшими мастерами. Казался добродушным, но что-то Мирославе подсказывало: он не так уж и прост.        Парни обнялись.       — Полоцкий, да ты вырос!       — А ты раздобрел!       — Вот же чертяга, а!        — Ну как там в Святгороде?       — Да не тяжелее, чем в Ведограде. Но политика, знаешь ли, та еще вредная дама даже на моменте ее изучения!       — Хочешь занять место потеплее?       — Хочу? Я его займу! Разве у меня есть другой выбор?        — Да уж, — как-то кисло заметил Яромир.       — Покровский подходил?       — Да, поздоровался. Но еще толком не общались.       — А где Ваня?       — Тоже вышел, был здесь.       — А с кем ты тут до меня общался? — Павел посмотрел через плечо Яромира, и девочки, следившие за этим разговором, неловко улыбнулись.       — Это подруги, вместе учимся.       Полоцкий обернулся и представил каждую девочку в отдельности. Павел по очереди пожал им руки, оценивающе оглядел каждую и сделал только одному ему известные выводы. Однако никак не показал ни одной лишней эмоции, по которой можно было бы понять: понравилась ли ему хоть одна.       — Что ж, Яромир, вокруг тебя всегда были красивые дамы, — все же сделал комплимент Годунов, который касался всех: и девочек, и старого друга. — Кстати, София здесь?       — Ну вот, а так все хорошо начиналось, — цокнула языком Астра, моментально отвернувшись от парня. Павел не понял, на что она намекает, и Яромир ответил:       — София тоже здесь. Насколько я знаю, должна быть где-то с Третьяковым.       — С Вано? Погоди, ваша помолвка ведь сорвалась, так?        — Так.       — Но вы же встречались!       — Уже нет. Наверное, поэтому зная об этом, Покровский не теряет времени и приглашает ее на танцы.       — Ну это еще ни о чем не говорит! Я вообще думал, что это формальность, политика семей.       — Так и было. Слушай… — Полоцкий, глянув на подруг, решил замять тему: — Ты сам-то жениться планируешь?       — Конечно. Но не сейчас, — Павел лукаво улыбнулся. — Давление ослабло, ты заметил?       Астра, все же слушавшая их разговор, знала, что ему уже исполнилось восемнадцать, и он тоже был не помолвлен. Вообще это казалось удивительным: будто молодежь сознательно оттягивала женитьбу и взрослую жизнь, а родители этому не препятствовали.        — Ты о чем? Давай сядем, — Яромир указал на появившееся лишнее кресло, и Годунов, потрепав его за плечо, сел, бесшумно придвинув кресло ближе к столу. Полоцкий опустился на свое место дом с Мирославой. Она пила морс и уже что-то жевала, внимательно слушая, о чем они говорят.        — Взять хотя бы тех, кто заканчивал Ведоград лет пятнадцать-двадцать назад. Каждый выходец из более-менее знатной семьи был помолвлен к окончанию учебы. А на вышку те поступали уже женатыми. Сейчас таких меньшинство! Странно, с чего вдруг такие послабления именно нам?       — А что отец?       — Предложил пару кандидаток, но мы так ни с кем и не заключили договор.       — Общество становится современным. Может, Совет понял это? — спросила Астра, глядя на Годунова. Тот посмотрел на нее в ответ.       — Ты ведь внучка Евлампия Романовича?       — Да.       — И что же, тебя еще не сосватали?       — Дед считает, что я сама должна выбрать.       — И в чем проблема? Мало кандидатов?       — Полно. Но я их не люблю.       — Кузнецовы всегда были такой политики, — что-то припомнил Яромир. — Твой отец ведь тоже женился не по договору?       — Да, моя мать далеко не из знатной семьи.        — Это потому что их род в Совете не так давно.        — Но твой — с его основания! — заспорила с ним Астра, и сидящая рядом Иванна переглянулась с Мирославой. Девочки улыбнулись. — И почему твой дед не женил тебя еще?       — Мне кажется, члены Совета после разрыва помолвки младшего имперского сына и Софии Мирской переняли тенденцию. Другого объяснения у меня нет.       — Это невозможно. Традиции не искоренить! И ведь это было всего два года назад. Вряд ли вообще имело такие последствия! — засомневался Яромир и почему-то посмотрел на подругу, снова что-то жующую. На столах появились вазы с пирожными, понятно…       — Традиции всех мертвых поколений тяготеют, как кошмар, над умами живых! — сказал подошедший Никита, рухнув на свое кресло. Он тут же схватил пирожное и затолкал его в рот целиком, и только потом понял, что за столом сидит кто-то еще, кроме друзей.       — И кто это сказал? — по привычке спросил Яромир, глядя, как друг старательно пытается прожевать пирожное.       — Карл Маркс, — ответил за него Павел и протянул руку. — Павел Годунов.       — Никита Вершинин! — представил его Яромир, когда парни пожали друг другу руки.       — Очень приятно!       — Как там Персей? — спросила у Никиты Мирослава, подсаживаясь ближе.        — Нашел в конюшнях Полоцких нашу карету, на которой мы приехали, и уложил его там спать. Умотал меня. Представляете, улетел и стал купаться в фонтане!        И только тут друзья поняли, что отросшие за лето светлые волосы у Вершинина были влажные.       — Одежду я кое-как высушил, а остальное уже не стал… — пояснил он Иванне, когда та легким движением поправила его волосы, которые сейчас спутались. Магией высушив их и расчесав, улыбнулась другу, и Вершинин солнечно улыбнулся в ответ.       — В фонтане?! Это вместо снега? — Мирославе было совсем несмешно. Она во все глаза смотрела на Вершинина, думая над словами Пень-Колоды о том, что ее фамильяр абсолютно не подчиняется ей.       — Не спрашивай, пьяные вороны — не моя специализация.        — Наверное, надо было Юру позвать, он то уж точно знает, что делать в таких случаях, — предположила Мирослава, думая о том, как там сейчас ворон, и не станет ли ему хуже.       — Рублева? — спросил Павел, и девочки кивнули. Даже Астра. Наверное, если бы Персею стало хуже, она бы пошла на то, чтобы вытерпеть присутствие Юры ради ворона. — Вот еще один пример того, что в обществе что-то происходит. Наследник богатейшего рода ушел изучать зверушек, а родители делают вид, что все так, как надо. И да, он ведь тоже не помолвлен.       В этот момент Астра смерила его недобрым взглядом, но промолчала.       — Я, кажется, пропустил интересный разговор, — ухмыльнулся Никита, вместе со всеми глянув на Астру, будто одно упоминание Рублева сразу вызывало ассоциации именно с ней.       — Если я не ошибаюсь… — заговорила Иванна, и покрасневшая Астра посмотрела на нее с благодарностью. — Белобог ратовал за то, чтобы менять традиции? Кто читал об этом?       — Ты права, — кивнул Никита, в такт ему кивнул и Павел.       — Только вот ни Чернобога, ни Белобога нет уже более сорока лет, и формально победил в той войне император. Так с чего бы традициям отступать?       — Вообще-то… — Яромир закусил нижнюю губу, задумавшись. — Мой отец поддерживал Белобога. В планах был курс на реформы в империи.       — Хочешь сказать, что твой отец этому курсу и следует? — очень тихо спросила Мирослава, повернувшись к другу.       Все переглянулись.       — Так, ребят… — глянув куда-то в сторону, Павел встал, прочистив горло. — Мне надо отбежать, тут кое-кто пришел. И да, не советую поднимать такие темы, еще и во дворце. Яромир, ты же понимаешь?       — Да все нормально, не переживай. Куда ты намылился? — Яромир встал и пожал на прощание руку старому другу. Тот непроизвольно глянул в сторону, где через несколько столиков стояли девушки.        — Я, хоть и не женюсь еще, но сам понимаешь, перед прекрасным полом тяжело устоять! — улыбнулся Павел, поправив идеально сидящий на нем кафтан.       — Настя Палеолог? Серьезно? Вы же терпеть друг друга не могли! — улыбнулся в ответ Яромир, и Годунов скривился.       — То дела минувших дней! Хотя, не могу сказать, что что-то сильно изменилось ко мне. Но я стремлюсь это исправить!       — Постой… Их род славится предсказателями. Может, она уже знает, что ты не ее судьба, поэтому отшивает?       — А мне плевать! Я сам руковожу своей судьбой!       — Тогда удачи!       — Слушай… — Павел подошел ближе и произнес тише: — Будь аккуратен, ладно?       — То есть?       — Мы с тобой не виделись почти два с половиной года. Я вообще был удивлен тебя сегодня здесь увидеть. Не кажется странным?       — Да все так и есть. Сам знаешь.       — И да, если не София, то кто? — хитро прищурившись, спросил Годунов, бросив взгляд на девчонок, разговаривающих о чем-то с Никитой. Тот что-то им рассказывал, а они покатывались со смеху. Яромир, взяв над собой контроль, смотрел только на Павла, никак себя не выдав.       — Поверь, если я соберусь жениться, ты узнаешь одним из первых, поскольку Совет Волхвов такое не оставит без внимания.       — Что ж, поживем-увидим! Ладно, я пойду! Всем пока! — он пожал руку Никите, махнул девчонкам и направился к Насте Палеолог, невысокой и миловидной полненькой девушке с длинными темными волосами. Она была одета в платье цвета шампань длиною до колен и гордо задирала круглый подбородок. Ее взгляд из веселого и беззаботного стал цепким и строгим, когда к компании подошел Годунов.       Да, Паша, придется тебе постараться! — подумал Яромир и уже хотел вернуться на свое место, как смеющиеся друзья поднялись с мест.       — И куда все собрались?       — Кто-то обещал нам экскурсию, княже!       — Та-ак, — Яромир хлопнул себя по бедрам, думая, с чего бы начать. — Слушайте, ну в анфиладе сейчас полно гостей. Пойдемте тогда в Антикамеры? Лионский и Арабесковый залы сейчас на реставрации…       — Ой, да кому нужна эта экскурсия! — улыбнулась Мирослава, по привычке повиснув на его плече.       — А что тогда? — спросил он у подруги, в последний момент вспомнив, что обниматься с ней при всех наследниках старейших семей сейчас было не лучшим решением. Поэтому, чтобы сгладить момент, он улыбнулся ей так искренне, как только мог, но руку ее убрал.       — Инсульт или улыбка, ребят? — тут же отреагировала девочка, глянув на друзей. Иванна хохотнула, Астра закусила губу, а Никита задумчиво вгляделся в друга, будто медзнахарь, осматривающий пациента.       — Делаю ставку на инсульт.       — Ой, как смешно! Ха-ха! — фыркнул Яромир и, не удержавшись, щелкнул Мирославу по носу. Она, снова повиснув на его плече, скривилась.        — Давайте просто погуляем? — предложила Иванна, и Никита закинул руки на плечи ей и Астре. Последняя посмотрела на него так, будто хотела испепелить взглядом, но на Вершинина это не действовало.       — Тогда идем!       Яромир повел их к другому концу Большого зала, из которого вела еще одна дверь. Она оказалась заперта даже для него, как для члена семьи императора. Он повернулся к Мирославе и, загородив ото всех, кто находился в зале, собой то, что делал, взял в руку ее левую ладонь и приложил перстень к ручке двери. Замок щелкнул. Парень нахмурился, удивившись тому, что его идея снова сработала.       — Я не совсем понимаю, как это происходит, но это нам явно на руку.       — Я что, как ключ ко всем дверям?! — удивилась Мирослава, быстро проскальзывая в новое помещение.       — Алмазный ключик! — хохотнул Никита, пропуская девочек и проходя последним.        — Есть правда в твоих словах, — кивнул Яромир и закрыл за всеми дверь. Перед ними предстала первая Антикамера. По архитектурному решению все Антикамеры перекликались с Большим залом: главным элементом их декоративного наряда была деревянная золоченая резьба. Дополнительными нотами в декоре пышного барочного интерьера стали потолки с огромными живописными плафонами и геометрический рисунок паркета из ценных пород дерева. Свет здесь был сильно приглушен, но даже его хватало, чтобы насладиться золотистыми переливами убранства и богатого декора.       — Когда-то именно здесь ожидали аудиенции гости! — торжественным тоном провозгласил Никита, и все повернули к нему головы.       — Не вытерпел? — спросила Иванна, глядя на Никиту, что восторженно и с важным видом расхаживал по залу.       — А откуда вообще появилось название — Антикамера? — спросила Мирослава, запрокинув голову кверху, чтобы рассмотреть плафоны на потолке.       — Это итальянское название, означает переднюю или прихожую, — ответил ей Яромир, встав посреди зала и засунув руки в карманы брюк.       — Верно, княже! Изначально, как известно, Антикамер было пять, но чуть позже две были переделаны в Лионский и Арабесковый залы. Туда мы сегодня, я так понимаю, не попадем!       — Но ведь у нас есть ключик, — улыбнулась Иванна, но сказала это тихо, будто боялась нарушить волшебство момента.       — Да можем, но там ничего нет, со стенами работают реставраторы, все вынесли.        — А не здесь был театр? — спросила Астра, повернувшись и посмотрев на Яромира.       Тот кивнул.       — Да, при Екатерине Великой именно здесь ставились спектакли, пока в парке не построили Каменный театр.       Вершинин, дождавшись, пока друг закончит говорить, продолжил экскурсию сам:       — Первую Антикамеру также украшали огромные изразцовые печи. Немногочисленная мебель в виде стульев и миниатюрных диванчиков была обита белым штофом с крупным золотистым рисунком.        Мирослава проходила по периметру зала, касаясь всего, чего только могла, впитывая кончиками пальцев энергию места. Все внимательно осмотрев и повторив трюк с новой дверью, девочка толкнула ее, прошла во вторую Антикамеру и охнула.       — Отделка Второй антикамеры, освещенной с двух сторон четырьмя двойными окнами, не менялась со стародавних времен, — Никита мягким голосом продолжал экскурсию: — Стены комнаты по-прежнему, как мы видим, украшены пилястрами с резными орнаментами, а потолок — великолепным плафоном. Удивительная красота!       Посередине стоял "сладкий стол", сделанный по мотивам праздников времен барокко. Он имел причудливую форму и как-бы раздваивался, словно язык змеи. Белоснежная скатерть доходила до самого пола, а на ней стояли фарфоровые расписные супницы, соусницы, блюдца и чашечки для кофе и чая.       — Недавно в особняке Трубецких нашли клад… — начал Яромир, и все к нему повернулись.       — Это которых? — спросила Астра, разглядывая рисунок на белой чашечке.       — Ты, наверное, знаешь Аксинью Трубецкую?       — Да, они живут с Агатой неподалеку, — почти сквозь зубы проговорила Астра, сильно сжав ручку чашечки. Опомнившись, опустила ее на стол. Аксинье, о которой они говорили, исполнилось уже двадцать два, и в девичестве она носила фамилию Кочубей. Аксинья была старшей сестрой Власа, их одногруппиника. Пару лет назад она вышла замуж за Николая, младшего сына Алексея Ивановича Трубецкого. Но их семья в Совет Волхвов не входила, однако они и без того играли большую роль в империи, поскольку занимались магической музыкой, возглавляя ведьмаговский бомонд искусства.       — Вот, то был когда-то особняк ее семьи. Но они его продали еще до революции в начале прошлого века и переехали в Златогорск, когда там построили новый район, позволивший многим семьям перебраться в ведогород.       — Так что с кладом? — нетерпеливо спросила Мирослава, пока все остальные мирно ждали продолжения. Иванна улыбнулась ей.       — Не томи! — кивнула она Яромиру, и тот пожал плечами.       — Род Нарышкиных, что выкупил дом, вскоре разорился и тоже вышел из Совета, а здание пошло по рукам. Уже в наши годы специалисты из империи взялись за его реконструкцию, заключив договор с какой-то строительной компанией простаков, согласовав все с их властями. Так вот те самые строители, мигранты вроде, нашли тот клад и попытались его…       — Скоммуниздить? — предположил Никита, и девочки рассмеялись. Яромир хмыкнул, медленно направляясь к двери в третью Антикамеру.       — Можно и так сказать, хотя я слышу это слово впервые.       — Это все пережитки советского прошлого!       — Ну я немного знаю о тех годах…       — Да Перун с этим Советским союзом! Что с кладом? — снова нетерпеливо спросила Мирослава, подскочив к другу. В ее глазах он увидел необъяснимый азарт и кивнул на дверь. Мирослава, приложив перстень, открыла ее. Астра прошла в зал, держась с Иванной под руку.       — Сумели его спасти? — спросила Иванна, щурясь в полумраке помещения. Здесь света было еще меньше, и приходилось двигаться почти на ощупь. Яромир щелкнул пальцами, и поочередно зажегся свет кристаллов в висевших на стенах канделябрах, имитирующих переплетение золотой лозы. Мирослава замерла, когда перед ними открылся вид на стенды и столы, на которых стояли изделия из серебра.       — Да, оригиналы хранятся именно здесь, простакам покажут только копии. С ними еще предстоит много работы, насколько я понял, но серебро отлично сохранилось. Всего его нашли около четырехсот килограмм.       — Ничего себе! — охнула Астра.       — Сколько же это все стоит? — спросил Никита, пока только глядя на до блеска очищенные старинные предметы.       — Ну… где-то около сорока тысяч империалов.       — Серьезно?! — глаза у Кузнецовой стали похожими на маленькие блюдца под кофейные чашечки: такие же круглые и блестящие.       — Погодите, а это сколько на рубли? — Мирослава, плохо ориентировавшаяся в валюте ведьмагов, пыталась посчитать в уме, но в итоге вопросительно посмотрела на друга. Яромир, страдающий ровно тем же самым, но в обратную сторону, задумался. За него произвел расчеты и ответил Никита, у которого отвисла челюсть:       — Сто девяносто миллионов!       — С ума сойти! У строителей губа не дура, раз решили все это себе присвоить!       — Это он? — спросила Астра, потащив Иванну поближе к ближайшему столу, на котором стоял парадный столовый сервиз в русском стиле, включающий в себя около двухсот предметов. Все они стояли в доступе, ничем не огороженные и не накрытые, как это было в музеях. — Взять можно?       Полоцкий равнодушно пожал плечами.       — Да берите. Только не уроните ничего, чтобы шуму не наделать.       Никита схватил самовар, покрутил его в руках и вздохнул:       — Вот бы такой Онисиму подарить!       — Обрыбится! — тут же фыркнула Мирослава, указав на Никиту столовой вилкой. — Пусть радуется, что вообще в Избушке живет, а не под елкой.       — А вам вообще не кажется странным, что Онисим… Как бы это правильно сказать… — Иванна закусила губу, задумавшись. В руке она держала блюдце, в котором рассматривала свое отражение.       — У меня есть много предположений касательно поведения нашего лешего, — саркастично заметила Мирослава, но все же ей было интересно, о чем она хочет сказать.       — Он будто… очеловечен. Хоть кто-то из вас, побывав в каком-либо лесу, раньше встречал леших?       Все переглянулись.        — Нет, — мотнула головой Астра, проходя дальше и разглядывая сохраненные реликвии, среди которых были булавки, запонки, браслеты, подвески, лампады, детали осветительных приборов, электрические лампы, часы, часовую отвертку, обувной крючок, ручное зеркало, флаконы, мыльницу, заколки и даже сломанную расческу.       — А еще он спит на печи! — припомнила Мирослава барские замашки лешего.       — И пьет чай… — задумался Никита, все еще прижимающий самовар к себе. — Но в этом нет ничего из ряда вон. Он, может, и был лесным духом все эти годы. Но впервые мы его встретили в прошлую Велесову ночь…       — Так и что с того?       — Мне кажется, тут все проще, — подумав, произнес Яромир. — Дело в Мире.       — Во мне?       — Да. Он откликнулся на твой зов, поэтому принял более материальный вид.       — Зов? Я его не звала, он сам появился на том…       — Перекрестке.       Друзья посмотрели друг на друга. Яромир, смутившись от того, как внимательно посмотрели на него девочки, лишь кивнул и прошел дальше, незаинтересованно скользя глазами по серебряным изделиям, которые не вызывали в нем трепета. Именно поэтому ноги понесли его к окну, напротив которого длинным рядом стояли постаменты с семейными реликвиями, нажитыми за годы правления отца, деда и прадеда.        — И поэтому Онисим почти очеловечился? Потому что в лес пришла ведьма? Разве Мира единственная, кто обладает подобной магией? — снова спросила Иванна, наблюдая, как Вершинин ставит обратно самовар, от которого не мог оторвать взгляд.       — Дело не в ее магии. Точнее…       — Эй, я здесь, если кто не заметил! — напомнила о себе Мирослава, шедшая за другом, поняв, что о ней говорят в третьем лице. Она приподняла плечи и ладони, и в этот момент Полоцкий повернулся в ее сторону. Он поймал ее руки, сведя вместе ладони. — Ты двуперстница с алмазом и глазами цвета небесного огня! В этом причина.       В этот момент от его прикосновения из ее перстней вышла тонкая нить, скрепившая два камня — алмаз и лабрадорит. Астра, медленно шедшая к друзьям, нахмурилась, увидев соединение перстней, голубой нитью обвившееся вокруг запястий Мирославы и ползущей к рукам Яромира. Было в этом что-то завораживающее и абсолютно противоречащее всем законам ведовства.       — Древняя магия, — догадалась Иванна.       — Двуперстие передается на генетическом уровне всем нам, как не крути. Это код в нашей крови. И эта магия настолько сильная, что от нее решили отказаться, — он отпустил ее руки, снова отвернувшись.       — Но я не чувствую в себе этого! — Мирослава оглянулась, поймав взгляд Никиты. Тот был задумчив и серьезен, что для него казалось нетипичным. Ответил ей Яромир.       — Возможно, чего-то не хватает, чтобы пробудить силу.       — Чего?       — М-м-м, — он перевел на нее взгляд черных глаз, которые до этого рассматривали принадлежащий его семье артефакт, что лежал на бархатной подушечке. — Все зависит от того, чья именно ты внучка.       — То есть?       Она посмотрела сначала на друга, чувствуя, что перед ней снова всплывает загадка, которую они пока не смогли решить. Тайна ее происхождения.       — Двуперстие могло передаться от Чернобога, — ответила Астра, заметив, как парни замешкались с ответом.       — Не обязательно, — мотнул головой Яромир, и Астре показалось, что он пытается убедить в этом самого себя.       — Белобог не владел двуперстием!       — Мы этого не знаем. Он им не пользовался, предпочитая новую магию, но это не означает, что Белобог не владел более древней магией. Все дело в мастерстве удерживать силу, которая бьет фонтаном.       — А я думаю, что не владел. Иначе бы не ратовал за ее искоренение! — твердо высказалась Астра, без страха стоя на своем. Почему-то ей всегда было неловко спорить с Полоцким, будто только один его взгляд вынуждал ее держать свои мысли при себе. Но сейчас ей казалось, что в ситуациях, касающихся подруги, он просто не хотел принимать иное, отличное от его, мнение.       — Но тогда получается… — произнесла Иванна, потирая ладонями свои плечи, — Раз Чернобог не чурался магии чернокнижников, то он использовал…       — Магию крови, верно! — кивнула Астра и снова посмотрела сначала на сжавшего зубы Яромира, а потом и на побледневшую Мирославу. У обоих, как ей увиделось, глаза загорелись странным огнем. Только в глазах Полоцкого блеснули всполохи желтого пламени, а в глазах Морозовой — фиолетовые и зеленые переливы.       — Давайте мы не будем разгонять эту тему, — покачал головой в пол уха слушавший их Никита. Он подошел к стендам, у которых стоял Яромир, и нагнулся ближе к реликвии, которую заприметил еще издали. — Это чьи перстни?       — Дедов, бабушки по маме, прадедов, а еще… кхм… матери, — не глядя, ответил ему Полоцкий, стараясь ни на кого не смотреть. Вид растерянной подруги выбил его из себя, и даже упоминание мамы в таком контексте сейчас не задело в нем ту самую хранимую в сердце боль и вину. — Перстни всегда сохраняются, как память, и зачастую не кладутся с усопшими. Спадают с их пальцев, когда из них уходит магия.       Мирослава, глянув на девочек, отошла к Никите, чтобы отвлечься хоть на что-то. Мысль о том, что однажды ее может потянуть совершать жестокие и кровавые жертвоприношения только из-за своей родословной, выстудила в жилах собственную кровь. Стало не по себе.       — Мне в голову пришла вот какая мысль… — начал Никита, почти что касаясь кончиком носа перстня из белого золота с голубым гиацинтом.        — Даже боюсь представить, — буркнул Яромир, сложив руки на груди, будто пытался отгородиться ото всех в этом жесте. В той же позе неподалеку стояла Мирослава, однако, взгляд ее был пустым, уносящим сознание в чертоги разума.       — А ты не фырчи! — тихо ответил ему Никита, встав ровно и посмотрев на друга. — Слушай, если двуперстие помогает расширить возможности магии…       — Помогает, но только в том случае, если ты двуперстник, — поправил его Полоцкий.       — Но как это проверить?       — То есть?       — Как узнать, есть ли у кого-то предрасположенность к двуперстию?       — Вы с ума сошли?! — прошипела на них Астра, и парни одновременно повернули к ней головы. — Да за одни только разговоры в этом направлении могут голову с плеч снести!       — Кому? Императорскому сыну?        — Ему самому первому!       — Кузнецова, акстись! — недовольно скривился Никита, сморщив нос с веснушками.       — Я в этом участвовать не хочу!       — Так никто и не заставляет!       — Ребя-ят! — взмолилась Иванна, понимая, что их голоса переходят на крик. Она испуганно обернулась на дверь, боясь, что их кто-нибудь застанет там, где им быть не место.       Мирослава смотрела на Астру, буравя ее непонимающим взглядом. Но ведь среди них уже была двуперстница. И Мирослава никому не сделала ничего плохого, тогда откуда у подруги такое отношение к тем, кто имел больше одного перстня? Ее это задело, внутри заскребся тонкими коготками невиданный зверь, неугомонный и веселый, сделавший из девочки того, кем она была. И ему было обидно, что кому-то он мог не нравиться.       — Будем тише. Говорить об этом не запрещено, — холодно заметил Яромир, и Астра, гордо задрав подбородок, фыркнула.       — Говорить, а не планировать измену! Но как знаешь! — она, громко стуча каблуками, отошла к другому концу зала. Иванна тяжело вздохнула, но осталась стоять на месте, решив не вступать в спор.       — Так вот, о чем я хотел узнать... — продолжил разговор Никита. — Как определяется двуперстие? На каком этапе?       — Не знаю. Наверное, это определяет мастер-чеканник. Он же понял, что у Миры не выходит колдовать с одним перстнем.       — Скорее, это было из-за того, что алмаз мне не поддавался, — вступила в разговор Мирослава, подойдя ближе. Никита, глянув на нее, вдруг притянул к себе, закинув руку на плечо. — Если бы мне попался другой камень, то, думаю, я бы так и колдовала с одним.       — Но тебе попался именно алмаз! Не бывает таких совпадений. Все предрешено заранее!       Яромир внимательно смотрел на друзей и был благодарен Вершинину за то, что тот приобнял расстроенную подругу. Сам Полоцкий не мог делать это так просто. Стены дворца будто бдили за его поведением, это неприятное чувство прокатывалось от затылка к пояснице.       — Значит, среди нас всех может оказаться больше двуперстников, чем есть на самом деле?       — Погодите, — тихо произнесла Иванна, все же подойдя ближе. Ее волосы на кончиках побледнели и стали розоватыми, а не красными. — В чем суть перстней? Они являются проводниками магии из тела ведьмага наружу и обратно?       Вершинин кивнул.       — Верно.       — И для этого достаточно только одного перстня?       — Да, вполне, — кивнул Яромир, глядя на низенькую Иванну с высоты своего роста. У него она всегда ассоциировалась, как добродушная, активная и ответственная одногруппница. Девчонка отличалась необычной внешностью, талантом к превращениям предметов, рукоделию, в ней текла магия двух наций, и от того она являлась некой загадкой с сокрытой силой. Интересная.        Если бы Иванна не была соседкой Мирославы, с которой та спала на одной двухъярусной кровати, то, возможно, девочки вообще бы не общались. Хотя он и не замечал за Мирославой большой дружбы с кем-то из девочек. Для него это было странно: София всегда собирала вокруг себя свиту из девчонок, а Мирослава предпочитала общаться и дружить с парнями. Она несколько раз упоминала Катю, их общую с Женей подругу, а с Астрой и Иванной… Они ведь были такие разные, как вообще терпели друг друга? Было странно, что Астра и Мирослава ни разу не сцепились. Может, тут играла свою роль Ванюта, сдерживая двух одногруппниц? Мотнув головой, когда понял, что мысли унесли его куда-то не туда, снова посмотрел на смутившуюся от его пристального взгляда Иванну.       — Значит, два перстня всего лишь увеличивают поток магии, без привязки к предрасположенности?        Яромир посмотрел на Вершинина, который щелкнул пальцами.       — Я вот так же думаю! Но тут все зависит от магии отдельно взятого ведьмага. Если ее мало, то два перстня слишком быстро будут его истощать. А если резерв огромен, то можно присоединить и второй перстень, даже третий, дав выход излишнему скоплению магии в теле.       — Как магия может быть лишней?! — все же не выдержала Астра и повернулась к ним лицом.       — Может, — не конкретизируя, ответил ей Никита. — Тебя проверяли на двуперстие до поступления?       Яромир понял, что друг обращается именно к нему, и удивленно вскинул бровь.       — С ума сошел?        — Тогда вопрос, почему тебе не отдали перстень твоего деда?        — Дед никому его не завещал, — пожал плечами Полоцкий, поймав нахмуренный взгляд Мирославы, и посмотрев на тот самый перстень с голубым гиацинтом.       — Ты мерил его перед поступлением?       — Да. Когда мне исполнилось пятнадцать, проводился специальный обряд. Перстень после смерти своего владельца закрывает свои магические потоки, и мои собственные не смогли его пробудить.       — А что, если он сможет сработаться с твоим первым? — спросил Никита, и в Антикамере повисла тишина. Мирослава выбралась из-под руки друга и подошла к стенду с перстнями. Она всмотрелась в тот, о котором они говорили. Ее охватило необъяснимое волнение или даже предвкушение. А если…       — Хочешь, чтобы я взял этот перстень и стал расхаживать с ним, будто так и надо? Прости, Вершинин, но это уж точно самоубийство в чистом виде! — Яромир ощутил, как внутри у него что-то завибрировало, и тошнота подкатила к горлу.        — А если именно это будет ключом к твоему проклятью?! — таинственно спросил Никита, и Мирослава даже открыла рот в изумлении, глянув на побледневшего друга. — Что, если второй перстень поможет взять контроль над волком?       — Нет.       — Но…       — Я сказал нет!       Именно в этот момент дверь в Антикамеру открылась, и на пороге показался Владимир. Он выглядел устало, но его черные глаза прищурились в подозрении.       — Какого лешего я вас всех ищу по всему дворцу?!       Его голос заставил Мирославу вздрогнуть, и она охнула.       — Мог и не искать, — буркнул Яромир, на спине которого вдруг выступил холодный пот. Он двинулся в сторону брата, уже понимая, зачем тот явился: время доходило почти до одиннадцати. Невзначай коснулся плеча подруги, вынуждая ее двинуться за ним. Никита и Иванна замыкали строй, а Астра первой оказалась у двери. Владимир смерил всех внимательным и изучающим взглядом.       — На выход! Вы уезжаете в школу.