Рукопись одиннадцатая

ᛣᛉ

      В столовой Ведограда, как бывало каждый раз, когда она заполнялась юными ведьмагами, спешащими поужинать после долгого учебного дня, стоял разноголосый гомон и звонкий стук столовых приборов. Однако за столиком небольшой компании яриловцев висела тишина, и каждый прислушивался к ней, силясь понять, что именно произошло.       Иногда Никита о чем-то переговаривался с Иванной, но даже у той не было настроения. Молчание длилось уже который день подряд, и начиналось оно ровно тогда, когда друзья собирались все вместе. Возя вилкой по тарелке, Мирослава катала вареник с картошкой в лужице с маслом. Яромир, сидевший рядом, поел мало и не допил даже кружку с чаем, лишь задумчиво сидел, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. Он ни на кого не смотрел, но боковое зрение все же давало ему краткую картину происходящего. И четко знал он только одно — Мирослава прекрасно делает вид, что они малознакомы.        Все началось на следующий день после поцелуя с Софией. Следуя привычке, дождался подругу у выхода из хребта, но вопреки его ожиданиям, Мирослава прошла мимо, о чем-то разговаривая с Иванной. Нет, она ему кивнула, но даже не будь он оборотнем с прекрасной чуйкой, догадался бы сразу — обман ему не простят просто так. Поговорить Яромир пытался в первый же день безмолвия. Но ни записки на уроках, ни совместные практики, ни даже отдых в общей компании — ничто не смогло вытащить из нее хоть что-то, непохожее на: «Все нормально»!       Но ничего нормального не было. Он чувствовал себя так, будто оказался один в черном водовороте горной реки и явно не собирался из него выбираться или просить у кого-то помощи. Вершинин предпринял пару попыток расспросить, что произошло, но признаться в поцелуе с Мирской у него не хватило смелости. Отчего-то становилось противно от самого себя и своей же трусости. Сама же София будто сорвалась с цепи. За эти несколько дней она подходила к нему столько раз, сколько не подходила за весь прошлый год. Ее подружки хихикали, будто знали какую-то тайну, а у него от раздражения зудело под кожей.       Он подстерег Мирославу незадолго до тренировки по “шабашу”, когда та шла одна по коридору. Попросил минуту, и ему даже почудилось, что она сейчас привычно улыбнется, прищурив пазорьи глаза, и скажет, что не в обиде. Будто ждала этого разговора. Но именно в этот момент словно из ниоткуда появилась София. Она направилась к ним навстречу, громко цокая каблуками школьных сапог. Яромир, будто осознавая свой последний шанс, повернулся к подруге, но Мирослава, с грустью глянув на Софию, ответила:       — Я не хочу вам мешать! — и ушла по направлению к Лысой горе.       — Яромир! — София подошла ближе, схватив его под локоть, пока он смотрел подруге вслед.       — Что?       — Ты не хочешь поговорить?       — О чем?! — Яромир повернулся к Мирской, даже не обратив внимание на ее макияж, который она делала специально перед встречей с ним.       — Как? О том, что вчера случилось…        Яромир непроизвольно фыркнул и даже улыбнулся, не веря в услышанное.        — Серьезно? Соф, ты сейчас серьезно?       — Мы поцеловались! — тут же посерьезнела колядница, задрав подбородок, но руку его не отпустила.        — Давай договоримся вот о чем, — он сделал шаг и буквально навис над ней горой.       — Об этом никто не узнает!       — Об этом как минимум знают Морозова и…       — Третьяков? Кстати, как он отреагировал?       — Никак. Я думала, это ты с ним поговорил. Да у нас с ним ведь ничего и не было!       — Повезло ему, — буркнул парень и облизал пересохшие губы. — Я с ним не разговаривал. Это раз. И два, София, будем честными, этот поцелуй, как ты утверждала, был проверкой. Лично мне все стало еще понятнее.       — Но…       — Все в прошлом.       — Ты ведь ответил на поцелуй!       — Ну, а что мне оставалось делать, стоять столбом?       — Лучше бы ты и правда был столбом! Зачем ты вообще такой родился?! — обессиленно произнесла София, теперь по-настоящему еле сдерживая слезы. Яромир ухмыльнулся, вдруг вспомнив, что уже несколько раз слышал подобную фразу от другого человека. Того, в ком текла его кровь. И поэтому теперь эти слова не обжигали так больно, ведь что ему до слов какой-то девчонки, когда собственный отец не рад был его рождению?       — Какой? Проклятый?       — Нет! К-красивый…       Яромир тяжело вздохнул и аккуратно высвободил свою руку из ее хватки.       — Помирись с Третьяковым, Соф. У нас нет с тобой будущего, прости, и не строй иллюзий! — договорив, двинулся к Лысой горе, где, как и всегда, собирался дождаться подругу, даже несмотря на то, что она явно не хотела его видеть. И оказался прав.             Увидев его у входа в школу, Мирослава недовольно поджала губы. Кажется, именно год назад она, узнав от команды соперников, что ее считают «свитой» Полоцкого и уже заранее отдают команде яриловцев победу, девочка закидала друга мячами, громко крича на него.       Он и сегодня был готов к подобному повороту, но Мирослава, смерив его тяжелым взглядом, молча прошла мимо. Яромир под вопросительным взглядом Никиты, который приблизился к нему, пошел за ней следом. Шел потерянный, как собака, которая поджимает хвост, но все же ни на шаг не отходит от человека, потрепавшего его за ушами и подарившего немного тепла. Какая ирония.       — Ты не хочешь ничего объяснить? — в который раз спросил Вершинин, и Полоцкий, засунув руки в карманы брюк, коротко покачал головой. Никита прищурился. — Что, прям совсем нечего рассказать? А Морозыч у нас просто так теперь от одной волчьей морды нос воротит?       Яромир резко повернул к нему голову.       — Сам разберусь!       — О, ну я вижу! Скоро как неделю уже молчите!       — Вершинин! Не мозгоклюйствуй, будь добр!       — Ой, ну простите, княже, что ваш покорный слуга переживает! — осклабился Никита и показушно поклонился, прижав руку к груди.       — Прекрати, и так тошно!       — Да в чем причина-то?!       — Я виноват, как обычно! Этого достаточно?!       — Вполне! Но не совсем! Может, скажешь, почему… — Никита увидел идущую Софию под ручку с Агатой и Линой, и продолжил: — …почему Мирская так часто стала возникать на горизонте?!       Он оглянулся туда, где еще недавно шел друг, но никого там уже не было. Вершинин завертелся вокруг себя, но Полоцкого уже и след простыл.       — Испарился что ли…       — Никита! — окликнула яриловца София, и лохматый и потный Никита предстал в одиночку перед тремя красавицами с общины коляды. Он улыбнулся и слегка приподнял одну бровь, не ожидая, что с ним заговорят. — Где Яромир?       — Кто ж его знает!       — А мне показалось, что он шел с тобой… — слегка растерянно произнесла Агата, поправив свои длинные каштановые волосы, уложенные на одну сторону.        — Яромир-то? Не-ет, что ему тут делать! Он же не играет в “шабаш”! — яриловец пожал плечами, скосив взгляд вбок, чтобы все же понять, куда делся друг.       — Вершинин! — призвала его к вниманию Лина.        — Дамы, я не знаю! Вы лучше спросите у Мирославы, наверное, они где-то вместе! — ответил парень, сам не понимая, зачем лжет, но от его слов лицо у хорошенькой Софии скривилось. Агата и Лина переглянулись за ее спиной.       — Какой еще Мирославы?!        — Я лично знаю только одну, но могу уточнить — Морозовой!        — Что?!       — Никит! Если не можешь быть джентльменом, так не будь хотя бы свиньей! Мы же по-человечески спросили! — Агата смотрела на парня, но Вершинин, адаптировавшийся к тяжелым взглядам друга, теперь легко игнорировал и остальные. Он подошел ближе, взлохматив свои светлые волосы, и заинтересованно посмотрел на Голицину. Она сделала шаг назад.       — Цитируем Буковски? Интересненько… У нас еще Стихии после ужина, мне идти пора! — Никита, обогнув девчонок, быстрым шагом двинулся прочь. Вслед ему обернулась Агата, а София капризно дернула ее за руку.       — Классно помогла! Еще побеги ему вслед, обсудите с ним всю библиотеку!       Агата опустила взгляд, а когда подняла его на подругу, тяжело вздохнула. На языке у нее вертелась мысль о том, что ей, Мирской, можно бегать за имперским сыном, и это не должно поддаваться порицанию. Агате же нельзя было даже отвлечься на общение с кем-то, если это помешало бы планам Софии. Раздражало.       — Неужели Морозова снова переманила Яромира к себе? Они же вроде разругались? — спросила Лина, глядя на Софию, которая моментально побагровела от злости.       — Свалилась на мою голову! Я ее точно придушу!        — Уж лучше его, — буркнула Агата, выдерживая недовольный взгляд Софии.       — А что он, Агата?! Мужчина как щеночек, куда его позовешь, туда он и побежит!       — Хочешь сказать, что Яромир — глупый и неразумный щеночек? — фыркнула Агата, еле сдерживая улыбку от услышанной глупости.       — Я смогу вырастить из него настоящего волка, — чересчур пафосно ответила София, хотя ее подруги, разумеется, даже не догадывались о том, насколько близко она была к правде.       Если только его уже не приласкала Морозова, — тем временем подумала Агата, не став озвучивать свои мысли вслух, чтобы не нарываться на скандал. Лина, закусив губу, смотрела на Софию, которая развернулась и пошла туда, где недавно скрылся Вершинин.       — Ну ладно, пойдемте, увижусь с ним позже!

ᛣᛉ

      На улице было темно и прохладно. По ногами уже хрустела подмерзшая трава: в этом году зима точно хотела прийти пораньше, подгоняя заморозки, пришедшие на вторую половину октября. Ученики кутались в свои длинные ферязи, пряча носы в меховом воротнике накидки. Сегодня впервые с начала учебного года Стихии проводились на улице в такое позднее время суток. Учителя высчитывали необходимую дату, ученики выслеживали положение планет, и вот встречу назначили на десять вечера.       Видана Здеславовна вывела яриловцев на поляну, на которой они занимались летом, чтобы приступить к практике. Каждый подсвечивал себе дорогу созданным шаром света, потому что дополнительного источника света не было. Пробираясь сквозь облысевшие кусты рябины, ягоды которой уже собрали, чтобы потом приготовить снадобья или перетереть в джем, ученики негромко переговаривались, боясь разбудить засыпающую к зиме нечисть.       Преподавательница плавно повернулась, взметнув длинной косой, и пару раз хлопнула в ладоши.       — Подойдите все ко мне!        Мирослава послушно двинулась к Видане Здеславовне и остановилась в десятке шагов от нее. Взмахнув рукой, та провела еле заметную линию, очерчивая вокруг себя круг.        — Вставайте за линией! Тушим свет!       Когда все выстроились в ровный круг, шары света в руках погасли, и каждый погрузился в темноту, проникшую даже в уши и заполнившую собой все пространство. Мирослава еле сдерживала дрожь от холода, забравшегося под ткань ферязя, который уже не справлялся долго сохранять тепло. Пар выплывал изо рта от горячего дыхания тонкой струйкой, смешиваясь с лесной промозглостью. Яромир шел к кругу рядом с Вершининым, и она старалась не смотреть на него, как делала это и все прошедшие дни.       Мирослава чувствовала себя так, будто от нее оторвали кусок. Однако этот кто-то носил ее часть вместе с собой, и это тянуло к нему будто магнитом. Друг подходил уже несколько раз, но обида была сильнее. Осознание того, что за спиной происходило что-то, во что ее не собирались посвящать — больно укололо юную девичью гордость. Неужели она не была достойна того, чтобы оказаться в курсе всех дел и мыслей друга, скрывшего от нее свои чувства к другой? Друга, который раз за разом повторял, что его ничего больше не связывает с Мирской. Раз за разом он твердил, что не хочет жениться, что ему все это не по нраву. Мирослава верила ему, и для нее было важно не оказаться дурой в чужих глазах. Но раз за разом ситуация повторялась, и это уже начинало нервировать. Каждая попытка Яромира поговорить вызывала раздражение и желание наговорить кучу всего, за что потом еще и самой пришлось бы извиняться. Однако одно для себя решила точно — действовать так, как хочется ей, раз многим она была побоку. Осознать и прочувствовать внутреннюю уверенность в себе, чтобы знать — ничье отсутствие больше не повлияет на ее жизнь, решения и мотивацию двигаться дальше.        — Сегодня мы собрались с вами в столь поздний час, чтобы продолжить тренироваться в стихиях: на очереди у нас магия огня. Кое-кому это будет особенно интересно! — Видана Здеславовна нашла взглядом Виталика, и тот смущенно улыбнулся. У него была природная связь с этой стихией, и этого у него было не отнять!       — Но почему ночью? — спросила Оля Измайлова, стоя под руку с Лизой Полесько и Настей Русак. Девочки жались друг к другу, чтобы согреться.       — Сегодня вам поможет сама природа! Мы все высчитали, скоро должно начаться!       — Что начаться? — подозрительно уточнил Лешка Сорока, зевая.       — Немного терпения! — Видана подняла голову к небу, и, о чудо, звездное полотно вдруг окрасилось в зеленые и фиолетовые оттенки. Еще очень слабые и робкие, но от них невозможно было оторвать взгляд.        Северные сияния были типичными для этой местности, и Мирослава уже пару раз видела их в прошлом году. Но каждое из них было неповторимым по красоте и силе, энергии, которой оно могло заряжать правильно настроенных ведьмагов.       — Я попрошу вас сесть! — скомандовала преподавательница, услышав ропот недовольных учеников. — Чтобы не было холодно, вспоминаем бытовую магию превращений!       — И что нам надо превратить? — спросила Астра, все еще не опускаясь на траву.       — Сотворите плед!       — О-ой! — снова ребята застонали, будто такая магия была им не под силу.       — Давайте не будем терять время!       Для подобной магии требовалась концентрация и знание законов колдовства. Если где-то прибыло, значит, где-то убудет. Нельзя было сотворить что-то из пустоты, но всегда можно заполучить что-то, что лежит далеко. Недавно на Колдоведении их научили собирать ведовские чемоданчики, в которые каждый ведьмаг должен был сложить все, что ему могло когда-либо понадобиться: сменная и теплая одежда, консервы, вода, лечебные настойки и сушеные травы, обереги, руны, средства личной гигиены, книги, даже палатка и спальник. В общем, конкретного списка не было, поэтому каждый складывал туда то, что считал нужным конкретно для себя.        — Рэци’пере! — произнесла Мирослава, разрезав воздух ладонями с сжатыми прямыми пальцами по направлению друг к другу, а потом соединив их. Тут же прям откуда-то с неба на нее упал плед, заранее уложенный в ведовской чемодан. К слову, его туда заботливо положил Персей и чисто для себя, потому что боялся, что попади они в очередную передрягу зимой, то он окаченеет от холода. — Что ж, спасибо тебе, вороний мудрец! — пробормотала девочка, стаскивая с себя плед. Она постелила его на землю, игнорируя ощущение, что на нее кто-то смотрит.       Вокруг стояла толчея: кто-то вызвал теплый свитер, кто-то спальник, кто-то подушку, а Вершинин еле поймал целый ковер, и тот чуть не сшиб рядом стоящих парней. Однако Видана Здеславовна не разрешила им улечься всем вместе на большой ковер, потому что все должны находиться на расстоянии друг от друга. Мирослава, улыбнувшись, позавидовала другу и подумала, что неплохо было бы сложить в ведовской зачарованный чемоданчик и такую утварь.       — Итак! — преподавательница хлопнула в ладоши, привлекая внимание веселящихся подростков. — Ложимся или садимся, кому как удобнее!       Мирослава откинулась на спину, потеплее закутываясь в ферязь до самого носа. Над головами переливалось северное сияние, и от этого зрелища у нее захватывало дух. Казалось, что еще чуть-чуть, оно упадет на землю и окрасит своими красками маковки вековых сосен.       — Сейчас ваша задача попытаться настроиться и поймать ту тонкую грань, которая разделяет землю и воздух. Представьте, что ваше тело не имеет веса, сосредоточьтесь на одной небесной точке. На любой! Главное, чтобы все ваше внимание ушло именно на нее!       — И что нам это даст? — спросил Виталик, закинувший руки за голову. Именно он наколдовал себе большую подушку.       — Северное сияние — это небесный огонь, один из видов огненной магии, но мы с вами будем только подпитываться энергией. С наступлением холодов наша сила слабеет, потому что засыпает вся природа. Вплоть до самой Комоедицы ведьмаги часто ощущают слабость и лень.        Кто-то захихикал.       — Емель, тогда что с тобой летом происходит, где вся энергия?       — Отстань, Вуколова!        — Да ты же повелитель лени!       — Значит, наступает мое время! А-а-а! Бойся меня! — Емеля и Ксюша лежали неподалеку, и Остроумов перекатился с места с громким ревом, а Ксюша испуганно запищала и накрылась пледом с головой. Класс дружно захохотал.       — Давайте оставим ваше ребячество на потом! У нас не так много времени!       — Простите, — смеясь, отозвался Емеля, возвращаясь к своему месту под хохот Леши и Паши.       — Видана Здеславовна, то есть, от северных сияний можно подзаряжаться энергией в зимнее время? — спросил Никита, сидя в позе лотоса на своем ковре.       — Да, нам повезло, что мы живем в этой широте.       — О, да уж! У нас на юге вообще не бывает холодов, я никогда не ощущала такой усталости, как здесь! — отозвалась Астра, и Мирослава повернула к ней голову. Иванна и Астра находились от нее по правое плечо, а слева… лежал Яромир. Он смотрел вверх, раскинув руки в стороны, и глубоко дышал. Девочка отвернулась от него, чтобы друг не успел поймать ее взгляд.        — Раньше вы и не пользовались магией столько, как после поступления в Ведоград, — нравоучительно ответила Видана, кутаясь в ферязь. У нее на голове был повязан платок, и лишь несколько прядей выбивались у висков. — Поверьте, взрослые ведьмаги испытывают почти те же трудности, даже, если зима у них не такая суровая. Известно, что многие из них даже ездят на север, когда вычисляют даты и время следующего сияния Авроры Бореалис, и именно для того, чтобы взять энергию, зарядить амулеты и обереги.       Никита охнул:       — А ведь точно! Мой дед частенько устраивает себе такие практики! И мама! Ведь северная зима безумно долгая!       — А почему мы в прошлом году такое не практиковали? — подал голос Яромир.       — Из-за магических выплесков. Вы были еще не готовы к подобному. Пожалуйста, не отвлекайтесь на меня, когда я говорю. Смотрите только в небо, даже, если я и отвечаю на чей-то вопрос!       — А почему другие группы не присоединились к нам? — спросила Мирослава, подумав о том, что у колядников ведь тоже ведет Стихии Видана.       — Сегодня на улице под руководством преподавателей находится весь второй курс, а третий и высшие курсы занимаются уже самостоятельно, им не нужен наш контроль. Решено было рассредоточить вас, чтобы никто друг другу не мешал. Опасно находиться под Авророй в одном месте слишком большим количеством людей, умеющих притягивать ее энергию. Слава Роду, полей и полян у нас тут с избытком для всех!       — А в Китае верят, что встреча с Авророй принесет удачу на весь следующий год! — вспомнила Иванна народные приметы ее отца. Он и сам не раз рвался за Полярный круг, чтобы увидеть сияние, но пока не находилось времени.       — А еще китайцы, прости Ванют, осаждают север с осени до весны, когда полярные сияния самые активные, чтобы зачать ребенка! — хохотнул Никита, поддержанный Власом и Елисеем, и Иванна покраснела, радуясь, что сейчас это вряд ли кто-то увидят.        — У каждого народа свои традиции и предания, в этом нет ничего постыдного или странного! — спокойно ответила молоденькая преподавательница, отходя в сторону и наколдовывая себе уютный плед.        Постепенно разговоры стихли, и каждый, кто смотрел в небо, пытался прочувствовать ту самую связующую нить, которая могла бы соединить их магический резерв с небесным чудом. Мирославе казалось, что она смотрит в отражение своих глаз, и у нее дрожали руки от восторга и той силы, которая передавалась ей небом. Природа явно шутила в ту ночь, когда девочка появилась на свет, раз решила наградить ее такими глазами. Будто небо Петербурга, необычно исчерченное редким в их местности изумрудно-фиолетовым сиянием, заглянуло в родильный зал и оставило на новорожденной поцелуй, подарив ей такую особенность.       Время будто остановилось. Холод отступил. Забылись все обиды. Лишь Аврора, подхваченная ветрами, передавала привет их миру, меняя яркость и форму. Слева от Мирославы раздался голос, или от произносимых им слов у нее побежали мурашки.       — Все боги Ирия танцуют на балу, Пускают молнии невиданной красы. Очерчивают небо зимнее, но тут, Где на земле смотрю я ввысь, Лишь вижу росчерки сапфира среди тьмы. Багряно-синее кострище будто бы дрожит, Бросает всполохи на самый небосвод. Полярную темницу в изумруды нарядит, Волшебное дыханье, солнца вздох. И космоса ветер стреляет кометами, И ставит цветными упорами к небу столбы. Чудит он над снежным и пасмурным Севером, Суровым и вечным, как галактики сны. Фантазия неба не знает границ мироздания И кажется красочным чудом судьбы, Мечтою далекой и таким нереальным Рождением чуда неземной ворожбы.       Даже не заметив, как повернула голову, Мирослава уставилась на друга, когда он тихо читал стих. Его голос, бархатистый и глубокий, притянул ее взгляд, словно магнитом. Ее тело потянулось вверх, будто хотело взлететь, но это не было физическим проявлением левитации, она оставалась лежать на земле поверх пледа. Небо почернело в одно мгновение, как если бы на него накинули плотное покрывало со звездами.             Яромир медленно повернул к ней голову, и его глаза округлились. На раскрытых ладонях девочки плясал фиолетово-зеленый огонь. Мирослава проследила за его взглядом и уставилась на свои руки. Огонь не обжигал, но полностью подчинялся ее воле. Она медленно села и перекатила его с одной ладони на другую. Он был будто живой, ласкал ее пальцы, проскальзывал сквозь перстни, проникал в камни, от чего те начинали светиться, словно маленькие прожекторы.       — Ты должна вернуть его на место, — тихо, чтобы не напугать, произнесла Видана Здеславовна, увидев, куда делось с неба сияние. В руках девочки оно было таким ярким, что даже слепило глаза.       — Обалдеть!!! — воскликнул Виталик Пожарский, и даже малоэмоциональный Матвей Оболенский смотрел на нее, открыв рот.       — Как? — Мирослава еле оторвала от этого чуда взгляд, и преподавательница, увидевшая в ее глазах такое же свечение, медленно подошла ближе. Яромир, как и все остальные, наблюдал за подругой, не веря своим глазам. Неужели такое было возможным?       — Это должен быть мысленный посыл. Ему не место в людских руках…       — А так и не скажешь, — не согласился Полоцкий, поднимаясь на ноги одновременно с Мирославой.        Она его слов, кажется, вовсе не расслышала, но уже в следующее мгновение небесный огонь спиралью обвился вокруг ее рук, тела, шеи и, махнув кончиком, похожим на пушистый хвост лисы, рванул вверх. Округа озарилась мягким зеленым свечением, раскинувшимся над головами восторженных и слегка испуганных учеников.  На их поляне появилось еще несколько десятков человек, явно заметивших необычное явление.       — Думаю, что на сегодня хватит! — Видана Здеславовна поняла, что настрой и внимание уже потеряны. Она сложила свой плед, и ученики, громко обсуждая произошедшее, обступили одногруппницу. — Расходимся!       У Мирославы зазвенело в ушах от переизбытка магической энергии. Услышав звук собственного дыхания, приложила руку к груди, пытаясь понять, что происходит. Яромир поднял на нее взгляд и, выкинув плед в пространство, чтобы он вернулся назад в чемоданчик, быстро пошел в сторону подруги. Но не успел и остановился так резко, будто на его пути вырос занавес.       Тихомиров, прорвавшись сквозь толпу, подхватил подругу, уже оседающую на землю.        — Тише, тише, ты чего… — он прижал ее к себе, и Мирослава вцепилась в бордовый ферязь на его спине, чтобы удержать себя на ногах. Она уткнулась носом ему в грудь, и парень склонил голову.       — Я не знаю, как это получилось! — прошептала ему подруга, и Женька прижал ее крепче, чтобы унять дрожь.       — О, Перун, да ты просто невероятная, Мира! Я такого никогда не видел!        — А вдруг это плохо?       — Это один из видов управления стихиями, не переживай, — раздался позади голос, и Мирослава, все еще обнимая Женьку, оглянулась и увидела стоящего позади нее Яромира. Неподалеку топтались в ожидании Никита, Иванна и Астра. Никита, не став отправлять ковер обратно, накинул его себе на плечи, словно плед. К нему, как цыплята, прячущиеся под крылом мамы-курицы, прижались подруги. Даже Астра, которая с трудом переносила долгое присутствие Вершинина, стояла рядом, согреваясь от теплого пледа под боком парня.       — П-почему меня тогда так т-трясет?! — спросила Мирослава, у которой уже не попадал зуб на зуб. Полоцкий ответил первым:       — Перенасыщение сильной энергией.       — Давай я отведу тебя к медзнахарям? — спросил Женька, и девочка отрицательно замотала головой.       — Лучше дойти до Онисима, — предложил Яромир. — Персей, кажется, как раз улетел к нему.       — Скоро отбой! — не согласился с ним Тихомиров. — И лучше не шататься по лесу в такое время.       — Ей необходим успокаивающий отвар!       — Яромир!       Услышав оклик, Полоцкий громко вдохнул воздух полной грудью и медленно повернулся. К нему бежала София, видимо, их группа проводила стихийную практику где-то неподалеку. Сзади нее шел Ваня с абсолютно ничего не выражающим лицом. Такое изменение в его поведении пугало Яромира: ведь раньше друг уже бы давно вывел на эмоции не только себя, но и всех вокруг. А сейчас молчит и не реагирует, когда его девушка ведет себя подобным образом!       Он, дойдя до Никиты, согревающего ковром девчонок, вовсе отвернулся от Полоцкого и уставился на Иванну, у которой видно было только глаза и лоб, все остальное прикрывалось расписным полотном. Она, смутившись, улыбнулась и отвернула край ковра.       — Третьяков, а что происходит? — спросила у него Астра, абсолютно без зазрения совести прижимаясь к Вершинину, который тоже пригрелся и не был против такой компании.       — И вам всем привет.       — У Мирской осенний психоз или что?       — Я не медзнахарь, чтобы ставить диагнозы.        — Ну это пока!       — Вот, когда стану, тогда и поговорим.       Иванна, различив на лице Третьякова немую мольбу не продолжать этот разговор, спросила:       — А тебе не холодно?       — У меня тут не Теремок! Третьяков, ты не влезешь! — отшутился Никита, и Ваня хмыкнул. Завязался легкий разговор.       — Ты видел, что произошло? — тем временем крикнула запыхавшаяся София, подбежав к Полоцкому. Тот окинул ее недовольным взглядом, который она, судя по всему, интерпретировала как-то иначе. Мирская, глянув на Мирославу, стоящую в обнимку с Женей, удивленно приподняла бровь. — Тихомиров, а ты чего тут?       — У нас, как и у всех, тоже была практика по Стихиям, — ответил ей Женька, не отпуская подругу.       — Да? Ну здорово. Яромир, ты идешь в школу?       — Мы тоже пойдем, да? — спросил Женька у совсем раскисшей Мирославы, наблюдающей за тем, как София уже берет под руку Яромира. Тот не знал, куда смотреть, и сжимал зубы.       — Д-да, Жень. П-проводишь меня?       — Конечно.       Яромир смотрел им вслед, ощущая вес Софии, тянущей за его локоть. Ему отчетливо привиделось, что подруга отдаляется от него. На каком-то неуловимом эмоциональном уровне, и это его пугало. Казалось неправильным вот так все оставить, не поговорив, но отчего-то не получалось сделать все так, как хотелось.        Приближалось полнолуние, и его нервная система стала напоминать оголенные провода, с помощью которых простаки поставляли в дома электричество. Одно неловкое движение, и он заискрит и вспыхнет, как сухая трава от полымя.       — У меня еще дела.       — Какие дела на ночь глядя? Решишь все утром!       Еле сдерживаясь, чтобы не повысить тон голоса, повернул ее к себе все же непозволительно резким движением и склонился к ней ниже.       — Иди к Третьякову! Он проводит тебя до вашего хребта!       — Но, а как же ты?       Ничего не ответив, Яромир отпустил ее и, развернувшись, пошел прочь. Но не в сторону школы, а в сторону леса. Кто-то что-то крикнул ему, но он не обернулся. Знал, что следом за ним никто не пошел, и немного расслабился. Ночная тьма Пущи окутала, скрыв от чужих глаз, но ему виделось все четко, почти как днем. Ягель под ногами пружинил, и вскоре нашлась нужная петляющая тропка. Он не смотрел в небо, пытаясь мысленно отгородиться от того, что недавно произошло. Не выдержав сковавшего напряжения просто перешел на бег, не замечая, что колючие ветки кустарников цепляются за полы ферязя, царапают кожу рук и иногда больно хлестают по лицу.       Бежать. Вперед. Не останавливаться. Вот единственное, что крутилось в его голове. Из-за громкого дыхания и шума заговоривших спросонья деревьев, которые преследовали его по пятам, Яромир не заметил, что с веток поднялась стайка птиц. Они громко заголосили, оповещая лес о нежданном госте. Расталкивая руками бурелом, в который невесть как забрел, все же вышел из Пущи на поляну, где стояла в свете переливов сияния заколдованная Избушка. Где-то закаркал ворон, когда нога ночного гостя перешагнула границу. В Избушке зажегся свет, пролившийся из маленького окошка на кое-как подлатанное лешим крылечко. Курьи лапы подогнулись, и приветливо застонало дерево, распознав того, кто приближался.       Яромир шагал вперед, и когда его лицо осветилось светом из оконца, скрипнули петли и открылась дверь, а на пороге показался Онисим. Откуда-то сверху на плечо парня спикировал Персей. Он оценивающе покосился на яриловца, уже взбежавшего на крыльцо.       — И чагось ты на ночь глядя заявился?! — будто бы недовольно спросил леший, пропуская всех внутрь и запирая дверь. В избе было тепло, на столе в канделябре горел один маленький кристалл, заменяющий свечу. Это Мирослава принесла Онисиму еще в прошлом году, чтобы он не мучился со свечками.       — Приветствую, — парень протянул ему руку, и Онисим прищуриваясь, пожал ее в ответ.        — Где твоя североглазая подружка? — участливо спросил Персей. Яромир стоял посреди избы, не собираясь ни раздеваться, ни присаживаться       — Вернулась в школу. С Тихомировым.       — А ты чагось со всеми не пошел?       — Мне нужен успокаивающий отвар, который ты делал, Онисим.       — Кому-то, аль себе?       — Мире.       — Скажи-ка, добрый молодец, а что это у вас стряслось? — спросил Персей, и парень недовольно повел плечом.       — Да ничего. — Я вот, что заметил… — начал леший, роясь на полке со снадобьями. — Девулька-то наша нервная в последнее время. И к Избушке она с богатырем прихо’дить, а ты вот совсем пропал куды-тось. А он уж больнось активный.       — Ну и на здоровье ему, — буркнул Яромир, наблюдающий за тем, как Онисим что-то проверяет в баночке, наполненной зеленоватой жидкостью. Он понюхал ее, прищурился, фыркнул и кивнул.       — Чего поцапались на этот раз? — спросил Персей, до этого бестолку допытывающий Мирославу, а теперь попытавший удачу на этой стороне необъявленной миру битвы. Яромир вздохнул, не сдержавшись.        — Я со всем разберусь.       — Смотри, княже, не доведи мне девку!        — Мне тебе то же самое посоветовать?! — колко заметил раздраженный Полоцкий, и обиженный ворон, перехватив студеный взгляд парня, перелетел на самовар.       — А я то че, кар?!       — Будто ты у нас не косячишь!       — Вы не скидывайте друг на дружку недовольства! — гаркнул Онисим, поставив баночку на стол с характерным стуком и тем самым прекратив спор. Он посмотрел на высокого парня из-под густых мшистых бровей. — Мирись, не глупи!       — Я пытаюсь.       — Плохо пытаешься! Подход найди! Пустословить с нашей ведьмой бестолку! Сделай чего-тось!       — Знать бы что… — задумался Яромир, пока не понимая, что ему надо придумать, чтобы Мирослава вот так запросто простила ему его выходки. Он бы и с радостью, но открыто поставить Софию на место не мог — она пожалуется родителям, те пойдут к отцу, тот выговорит Владимиру, а Владимир отыграется на младшем брате, и круг замкнется, уйдя на новый виток. Тут надо было действовать иначе, но пока в голову ничего не приходило.       — Кроме тебя вряд ли кто придумает, раз не признаешься в чем дело, — каркнул Персей.       Онисим глянул в настенный календарь, вырвал листочек, вчитался и поцокал языком, а затем снова повернулся к полке. Достал оттуда маленькую баночку с красновато-рыжей жидкостью и протянул ее яриловцу.       — Вот эту, — леший вручил ему первую, — надо накапать с дюжину капелек в чай! Пусть девчина наша выпьет. Повторять неделю перед сном.       — Зачем так долго?       — А думаешь, мы тута совсем слепые? Не видали, что произошло? Мне уж совы все донесли! Это ж надо такое…       — Небесный огонь подчинила, я чуть из перьев не вылетел, когда узнал! — восторгнулся Персей. Было видно, что он гордился своей подопечной. Кто бы там что не говорил, но фамильяром он был лишь на словах, подчиняться полностью не хотел и не делал этого. Сам учил ведьму столькому, сколькому никто бы не научил. Пусть делал это по-свойски и топорно, однако, защищал ее и в обиду не давал. Поэтому теперь и смотрел на юного волколака так, будто готов был броситься на того с острыми когтями и мощным клювом.       — Вот поентомуть пущай и восстанавливается с недельку. Магия из нее тепереча будет потоками литься, хоть купайся.       — А с этим что? — Яромир покрутил в длинных пальцах пузырек со странной жидкостью.       — Это мухоморная настойка на еловой смоле, если по-простому и без подробностей.       — А почему такого цвета?!        — Така получилася! Магия трав! — пожал плеча Онисим и продолжил: — Будешь пить до полнолуния по капле с утра!       — Погоди, а мне это зачем? Я думал, это Мирославе.       — У нас Мирослава проклятый волколак че ли?!       — Нет, разумеется, но…       — Будешь пить по капле!       — Да зачем?!       — Полегчает. До полнолуния несколько дней, а тебя уже ломаеть, как черта под молитвой!       — Ну спасибо за сравнение!        — Я могу и похлеще! Так что бери и чеши отседава, и чтоб к полнолунию допил! И ведьме все передай!       — Конечно передам, я же за этим и пришел, — Яромир, недолго думая, протянул банку Персею. — Отнесешь ей. От меня она все равно ничего не возьмет.       — Не, ну ты видел?! — обалдевший Персей каркнул, посмотрев на лешего. Тот только вздохнул.       — Это и в твоих интересах, гавран! — фыркнул парень и направился к двери.       — Сначала клыки отрасти, щенок, чтобы тявкать!        — Щенка я тебе еще припомню… — уже схватившись за ручку и толкнув дверь, Яромир обернулся. — Спасибо, Онисим!       — Будь здраве, волк!        — Персей, а ты возвращаешься в “курятник”!       Ворон, тяжело вздохнув, подхватил банку и вылетел в прохладную ночь. Онисим окликнул парня:       — Княже?       — Да, батька?       — Смурной ты какой-то, не пойму. Может, правдась наша помощь требуеться?       Яромир криво улыбнулся, подивившись его проницательности, но только мотнул головой.       — Знаешь, что я тебе скажу. Молодой ты еще… — Онисим стряхнул со стола невидимые крошки и в задумчивости почмокал губами. — Чтобы не запутаться, поменьше мозгуй. Верное решение придеть в один миг, ты сразу признаешь его сердцем.       — Спасибо, — Полоцкий кивнул и вышел на крыльцо, сразу спрыгивая с него на замерзшую землю. Избушка встала на ноги, кряхтя всеми своими бревнами.       Небо окрасилось в привычные темные оттенки, лишь растущие полумесяц да звезды освещали Подгорье. Персей полетел к школе, решив не спускаться к яриловцу. Тот даже не поднял голову, чтобы проводить его взглядом, и пошел знакомой тропой, инстинктивно прислушиваясь к пытающемуся заснуть лесу и игнорируя свои грокие мысли.

ᛣᛉ

      Мирослава, которую трясти стало чуть меньше, позволила Женьке проводить ее до самого блока в их хребет. Уходя с поляны, даже не оглянулась на оставшихся там Яромира и Софию, пытаясь отгородиться от очередной нахлынувшей обиды. Обида та жгла и делала больно. Она понимала, что это в ней говорит эгоизм и собственничество, но Яромир вошел в ее жизнь ровно в тот момент, когда судьба сделала кульбит.        Он был первым, с кем она познакомилась в новом для себя мире. Был тем, с которым они пускались в приключения, знакомились с нечистью, обыскивали заколдованную Избушку. Он был тем, за кого хотелось бороться и защищать, что поделать, если это было в ее характере — отстаивать своих людей любой ценой. А сейчас его могла забрать София, и этот факт воспринимался так, будто медзнахари собирались ампутировать ей руку.       Однако не в ее силах бороться — Яромир не вещь, чтобы делить его с той, к которой у него что-то было. Отчаяние больно гладило ее по голове когтистой лапой.       Женька ничего не произносил, и когда они дошли до блока “Терем”, Мирослава будто очнулась от своих мыслей, набатом бьющихся по голове.       — Тебе надо отдохнуть. Не переживай, то, что произошло — очередное подтверждение твоего таланта и большой силы! — сказал Тихомиров, обнимая подругу на прощание. Та прижалась к нему, чувствуя его поддержку и внутреннюю силу. Ей не хотелось, чтобы он уходил, и она отпустила его лишь тогда, когда в коридоре появились Никита, Астра и Иванна. Женька заботливо вытер несколько слезинок, которые незаметно скатились по щекам подруги и поцеловал ее в висок. Мирослава замерла от такого знака внимания от человека, которого знала уже много лет с самого детства.       Он ушел, кивнув на прощание подошедшим яриловцам. Никита задумчиво смотрел на Мирославу, пока девочки уже потащили ее в комнату. Пытаясь отвлечь, Астра и Иванна о чем-то щебетали, не давая остальным донимать девчонку расспросами. Вскоре прилетел Персей и заставил Мирославу выпить воды с таинственным зельем, которое, как он утверждал, передал Онисим. Откуда тот узнал, что именно сейчас ей требовалась помощь в виде успокоительного — она не поняла. Персей загадочно молчал, лишь только попросил ее так не переживать из-за ссоры с Яромиром. Мирослава, услышав эти слова, быстро допила воду, разделась и спряталась за пологом, накрывшись одеялом с головой и еле уговорив себя уснуть, пока действовал отвар.       Ее овладение необычной стихией произвело фурор в школе. Ей казалось, что каждый анчутка уже знал о том, что произошло в тот вечер на занятиях по стихийной магии. Об этом даже написали в газете, но реагировать на это было бессмысленно. Прочитав статью, выкинула корреспонденцию в мусорку под заинтересованным взглядом Астры. Это была ее статья. Она уже не вела спортивную колонку, а занималась освещением школьных мероприятий и происшествий, поэтому подобный случай не мог остаться без внимания. Надо было признать, что написана та статья была отлично, да и не было в ней ничего компрометирующего или накладывающего тень на репутацию. Именно поэтому Мирослава, вопреки опасениям Астры, помнящей, какие разносы за подобное устраивала раньше подруга, только похвалила за отличный текст.       Отвар Онисима помогал. Магия стала более податливой, хоть сила все еще бурлила, как зелье в чугунной ступке. Учителя с особым пристрастием наблюдали за ее успехами на их уроках. На занятиях по Колдоведению Муромцева Алексина Егоровна пристально следила за каждым ее движением, потому как каждое заклинание у Мирославы выходило вдвойне сильней и быстрей, чем у остальных, и иногда грозило обратиться в катастрофу. На тренировках по “шабашу” Иван Андреевич Васнецов не мог нарадоваться скорости, которую стал развивать ковер его варяга. Ковер-самолет подпитывался ее магией и летал так, что у нее начинали слезиться глаза от несущегося навстречу ветра.        Энергия переполняла, и поэтому всю неделю девочка не находила времени полноценно пострадать. Хотя, надо было признать, пару раз все же видела Софию вместе с Яромиром, но магия уравновесила гнев, и не было никакого желания реагировать на косые взгляды и перешептывания проходящих мимо колядниц. С этим отлично справлялась и Астра, которую в последнее время аж подкидывало на месте, если поблизости проходила кто-то из троих подружек. И тут уже вступала в игру Иванна, пытающаяся успокоить подругу.       Третьяков же, отдав Иванне ее блокнот, никак не показал того, что творится у него внутри хоть намеком. Они не были друзьями, чтобы делиться таким, а у нее не хватало смелости спросить первой. С ним она пересекалась лишь на собрании старост и вообще старалась избегать. Хотя отчетливо ощущала на себе его взгляд и не понимала, что ему от нее было нужно, или что вызывало в ней у него такой интерес, однако, и порой сама ловила себя за тем, что смотрит на него.       Яромир, проснувшись на следующее утро после Стихий разбитым и явно не с той ноги, в последний момент вспомнил, что ему надо выпить отвар из еловой смолы и мухомора. Он, сидя на широкой кровати, откупорил пузырек и понюхал: пахло приятно. Но уже через пару мгновений Никита, которого обычно нельзя было разбудить и с помощью ведра ледяной воды, подскочил с кровати, ошалело оглядываясь. Полоцкий согнулся пополам, кашляя с таким надрывов, что и мертвого можно было воскресить.  Приятное на нюх зелье оказалось таким едким и прожигающим горло, что не ожидающий подобного парень закашлялся до выступивших из глаз слез. Собственно, проснулся не только спящий беспробудным сном Вершинин, но и все остальные.                   После этого дня Яромир отважно принуждал себя к ответственности и пил отвар лешего, борясь с тошнотой и приступами раздирающего кашля. Никите он рассказал о своем визите к Онисиму, но без подробностей. Поскольку тот все еще наседал на друга-волколака, что тому надо наконец брать себя в лапы и учиться контролировать обращения, Полоцкий стал его избегать. Выпитое зелье слегка притупляло боль и ломоту перед полнолунием, и в его сердце поселилась надежда, что все может получится само собой. Надежда теплилась, будто маленький уголек, и парень не разрешал себе его разжечь, чтобы не спалить построенные воздушные замки. С большим трудом верилось, что такое простое зелье сможет помочь ему преодолеть проклятье.       В день полнолуния он заранее ушел в медзнахарские палаты, чувствуя себя крайне плохо. София продолжала одолевать его с излишней настойчивостью, и у него не было сил держать себя в руках. Злость и слабость от боли почти вынудили его сорваться, но Яромир просто терпел или игнорировал все, что ему кто-то говорил. Сидящая рядом Мирослава, не умея проявлять безразличие, несколько раз оборачивалась на него с жалостью в своих ярких глазах, которые в последнюю неделю стали еще насыщеннее. Однако поскольку сейчас у него не было ни желания, ни сил пойти на примирение или хотя бы позволить своей болезни вызвать у подруги сочувствие, никак не реагировал и на контакт не шел. Мирослава отворачивалась, пытаясь концентрироваться на уроках, но все было бестолку.       На подступе ночи Яромир, которого жутко трясло перед обращением, еле стянул с себя мундир и рубашку. Надо было признать, что все эти дни противное зелье Онисима помогало — ломать его начало позже и не так активно, но в день обращения вся его польза сошла на нет. Комната, в которой его закрывали в такие ночи, была небольшой, и в ней не было ничего, что могло бы причинить ему вред. Все было просто: кровать, магией прикованная к полу, матрас, подушка и окно, закрытое зачарованной решеткой, не позволяющей себя коснуться, и маленькая прилегающая уборная. Стены были деревянными и уже исполосованными когтями, и те полоски на бревнах напоминали нечитаемые рунные ставы. Что ж, он уже даже привык к столь аскетичной обстановке, ибо половину своего детства вовсе проводил в темницах дворца, где не было и таких условий.       Он сидел на кровати, опершись локтями о колени и опустив голову. Тело его содрогалось от судорог, разрывавших сознание на две части: волчью и человеческую. В палату прошла Валентина Петровна, пустив в темноту полоску света из коридора. Оценивающе оглядела парня, даже не обратившего внимания на ее присутствие. Из рукава ферязя она достала эмалированную кружку с красно-синей жидкостью и подошла ближе.       — Это надо выпить, княжич!       Парень вздрогнул, но этого не было заметно из-за того, что его и так уже ломало. Он поднял на нее лицо с налитыми кровью глазами и до бела сжатыми губами. Валентина Петровна, привыкшая к подобному зрелищу, протянула ему кружку.       — Поставьте, я выпью, — хрипло произнес парень, опуская взгляд на свои руки со взбухшими венами, в которых бурлила кровь, смешанная с проклятьем.       — Превращение уже скоро, не затягивай! — медзнахарка выглянула в зачарованное окно, где из-за сизых туч уже проглядывал бочок круглой луны.        — Ладно.       Только она закрыла дверь, Яромир поднялся на ноги, взял в руки кружку и уже поднес ее к губам, но замер в нерешительности. Руки дрожали, но пальцы крепко сжимали кружку, не давая лекарству выплеснуться на пол. Он посмотрел на красно-синие переливы зелья, совсем не похожего на то, что давал ему Онисим. Оно было горьковато-пряным и не жгло пищевод, и именно поэтому парень шагнул в сторону уборной, с размаху вылив его в раковину. Сам же открыл запирающийся на замок шкаф и выудил из кармана мундира пузырек со жгучим зельем лешего. Там все еще оставалось несколько недопитых капель, которые тут же полились в рот, вызывая рвотный позыв. Еле сдержав кашель, швырнул пузырек в шкаф и закрыл створки, давясь от увеличившегося слюноотделения.       Свет в комнате был выключен, чтобы чувствительным глазам стало легче. Парень обхватил изножье кровати пальцами до побеления костяшек, не понимая, от чего ему хуже: от того, как ломает и выкручивает кости, или от того, что его горло горит огнем, и хочется от кашля выплюнуть свои легкие. Он упал на колени, прижавшись лбом к железному изножью кровати, прикрученной к полу.        — Да давай уже!!! Давай!!! — не выдержал Яромир и сквозь зубы зарычал на самого себя. — Я не выпил ослабляющий отвар, давай, подчиняйся!!!       В комнату проник свет полной луны, проложившей белую дорожку вплоть до самой двери. И только свет коснулся кожи парня, как волк уже рвался наружу, а человек уходил в бессознательное, борясь с каждой минутой все неохотнее.

ᛣᛉ

      Вся школа собралась у той самой поляны, где часто проводились школьные мероприятия и практики. Поляна была большой и круглой, вмещающей в себя всех гостей праздника. Сейчас по ее периметру горели факелы, бросая пляшущие тени на учеников и учителей. Тени эти не заползали лишь на три дорожки, ведущих к центру круга. Все были одеты в черное, сменив общинные ферязи разных цветов на цвет тьмы. Наступала Велесова ночь. Ночь, когда стиралась граница между тремя мирами: Нави, Яви и Прави. На землю могли спуститься боги, вернуться души предков, на праздник любила заявляться и еще не уснувшая нечисть.       Уважив домовых, что работали в хребтах и на кухне, все курсы спускались в уже укрытую тонким слоем снега Заколдованную Пущу. Бой барабанов нарастал. Мирославу и Иванну тащила вперед Астра, держа их под локти. Впереди всех шла Рогнеда Юлиевна, в этот раз не отличавшаяся ото всех своим траурным нарядом. На ней все так же был надет черный кожаный ферязь, который уже стал неотделим с ее образом. Единственное, сейчас тонкую накидку заменил более теплый вариант с подкладом и мехом.       — Никто никуда не расходится! — негромко произнесла Пень-Колода, глядя на своих подопечных, столпившихся вокруг нее, своими светлыми глазами. Никто даже не удивлялся, что даже сейчас при ней были ее солнцезащитные очки в завихрастой железной оправе, поднятые на лоб.       Яромир, который только два дня как переживший одно из худших полнолуний в своей жизни, стоял рядом с Вершининым, раздражавшим своей неумолимой энергией и болтовней. Он второй день расспрашивал о том, как прошла ночь, и, услышав, что в очередной раз ничего не вышло, снова завел старую песню о двуперстии. Полоцкий об этом не хотел и слышать, потому как не верил в то, что это поможет. Слишком большие риски при минимальных результатах.       Пень-Колода продолжала:       — Никаких криков, писков и хохота! Это вам не Новолетие! Надеваем маски, лица не показываем!       Мирослава немного расстроенно выдохнула, потому как веселое гуляние в честь осеннего Новолетия в этом году не посетила. Она была на балу в Екатерининском, вместо того, чтобы плясать вокруг соломенного чучела птицы и громко петь песни. Сегодняшнее торжество было сакральным и тайноведным. Иным по своей сути. Музыка усилилась, девичьи голоса стройно затянули глубокую мелодию. Натянув расписные маски, которые каждый делал себе самостоятельно, вышивая на внутренней стороне защитные от нечисти и духов обереги, все двинулись дальше, выходя из пролеска к поляне, освещенной ярко-рыжими огнями.       Солнце село еще несколько часов назад, вечер сменяла ночь, поэтому приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не наступить на чей-нибудь подол накидки или не запнуться о кочку. Была возведена небольшая сцена, но не чтобы провести концерт. На ней посреди образованного из сотен учеников круга складывался высокий костер.       Полоцкий, шедший со всеми и слушая хруст снега, все думал о том, выдвинут ли Тихомирова как вратника от их школы, или поставят кого-то другого. На самом деле его это мало волновало, скорее, интересовало: сумел ли святич подчинить себе туман или не смог? Тут его кто-то схватил за локоть, и он рефлекторно выдернул руку из крепкой хватки. Пошли только вторые сутки после обращения, и тело не до конца восстановилось, болезненно реагируя на любое неловкое движение. Вчерашнюю тренировку и того пришлось пропустить, выслушав при этом от Воеводы такое, что слабонервному могло бы стать дурно, но Яромир на подобное не реагировал.       Кто-то хлопнул его по плечу, и парень резко дернулся в сторону.       — Да чего такой нервный?! — Владимир уставился на брата, отводя его чуть в сторону от толпы.       — О, Ярила… А нормально нельзя было позвать?! — Яромир приподнял маску и прищурился. — Ты как меня распознал?  Владимир улыбнулся. На нем не было ни маски, ни лохматой накидки, которые надели многие ученики. Лишь строгая черная форма ратиборца, длинный ферязь, подбитый мехом, и фуражка. Помимо него здесь присутствовали еще с десяток его коллег, видимо, для контроля проведения обряда.       — Я, брат, тебя чую! Как полнолуние?       Яромир смерил его тяжелым взглядом.       — Плохо?       — А то когда-то бывало хорошо!       — Ну не фырчи. Я вот чего подошел, — Владимир сделал шаг к младшему брату, и тот с подозрением уставился на него в ответ. — Вижу, ты начинаешь взрослеть, раз стал прислушиваться к советам отца. Удивлен.       — Не понял, ты о чем? — парень, чувствуя на себе чужие взгляды тех, кто смотрел в их сторону, пытался разгадать выражение лица брата.       — Если все так пойдет и дальше, точно восстановим брачный договор на помолвку! — в тоне молодого мужчины засквозил неприкрытый сарказм.       — Чей договор?        — Да Перун с тобой, Яр! Ну не мой же!       — То есть, ты сейчас меня имеешь ввиду?        — София рассказала родителям, что вы снова вместе. Это так? — спросил Владимир и по недовольному лицу яриловца, кажется, все понял, потому что глубоко выдохнул. — И почему она так сказала, если ты не согласен?!       — А мне откуда знать, что у нее там в голове?! Она после твоего дня рождения будто с цепи сорвалась!       — С цепи?! Я не понимаю, вы что творите! Это ведь не шутки!        — Думаешь, мне смешно?! Я не хочу жениться!       — Яромир, почему София рассказала родителям о ваших возобновившихся отношениях?! — Владимир внимательно смотрел на брата.       — Мы… поцеловались, — выдавил из себя Яромир, радуясь, что его бледность сейчас не пропустит румянец на шею и щеки. — Отец знает, да?       — А откуда я бы мог такое узнать в ином случае?! Ты на кой черт с девчонкой играешь?! — уже не так рьяно спросил ратиборец, поджимая губы. Он ничего не понимал в отношениях этих двоих.       — Послушай, это было… О, Перун, да это случайно вышло! Я не хотел!       — Ой, да прям?! Так уж тебя и прижали к стенке, да заставили целоваться?!       Яромир красноречиво промолчал, поскольку начни он оправдываться, и можно начать посыпать себя пеплом.       — Я могу себе только представить, что из-за таких нелепых случайностей твоя жизнь точно обернется катастрофой! Если хочешь на ней жениться через годик, то, пожалуйста, тискайтесь по углам и дальше! — прошипел Владимир, и Яромир сильнее поджал губы, заиграв желваками.       — Я думал, что ты этого и хотел.       — Чего я хотел?! Я хотел, чтобы ты себя нормально вел, а не чтобы… Навья срань, ты меня точно в гроб загонишь! — он снял фуражку и потер лоб широкой ладонью. Яромир ничего не понимал.       — Вы же хотели, чтобы мы снова были вместе, разве нет?!       — Я хотел, чтобы ты не делал опрометчивых поступков, Яромир! Послушай меня! Отец сейчас пристально наблюдает за каждым твоим шагом. Оценивает что-то, мне не говорит. И поскольку я по совместительству приставная нянька с самого твоего рождения, то сделай так, чтобы мне не пришлось еще и твою свадьбу организовывать!       — Вот как… — Яромир слегка скривился от тянущей в лопатке боли. Где-то там чернел шрам от укуса мавки, и он с некоторых пор тоже болел, особенно после превращений.       — Давай договоримся так… — Владимир надел на голову фуражку. — Побудь, пожалуйста, тише воды, ниже травы! У меня очень много дел! И мне некогда разгребать то твою дружбу с Мирославой…       — Кажется, со мной дружить она больше не хочет.       — Вот даже не буду спрашивать, что произошло! — ткнул пальцем в грудь брата Владимир, покачав головой. — Разберись с Софией сам! И не форсируйте! Давай пройдет Морная сеча, там уже будем думать, если захотите пожен…       — Я не…       — Не перебивай! Все! С этого дня я с головой ухожу в организацию состязаний, и сделай так, чтобы моя голова не болела еще больше!       Яромир пожал плечами, ничего не говоря. Лишь натянул на лицо маску и отправился к своей группе, надеясь, чтобы их громкие перешептывания никто не слышал. Раздражение, только-только улегшееся в груди после обращения, вновь вспыхнуло горячим пламенем.       — Семейные дела? — спросил у него Никита, на лице которого была рыжая маска, разрисованная белыми линиями, с приклеенными колосьями пшеницы по бокам.       — Ага, разговор по душам.       — Ну, это заметно. Души ведь родственные!       Полоцкий смерил его скептическим взглядом черных глаз, выглядывающих из-под красно-белой маски, и отвернулся. Заприметив в одной из фигур Мирославу, молча продвинулся ближе, встав сзади, как недвижимая стена. Впрочем, в последнее время притворяться стеной у него стало отлично получаться, поскольку подруга не давала ни единого шанса нормально поговорить. Никита пошел за ним следом, как в это время небольшой помост, возведенный у костра, подсветился искусственным светом кристаллов, и внимание зрителей приковалось к этому месту. Словно из глубины души раздался таинственный голос, не принадлежащий ни женщине, ни мужчине, ни вообще, кажется, человеку:       — Сегодня ночью мироздание содрогнется, Из приоткрытых врат тебе большой привет От братьев двух, что охранят границу Двух миров: пристанищ нечисти и тьмы. И супротив: желанного тепла, энергии и солнца. Велес, бог мудрости и ведовства, Лишь на мгновение каменную дверь приоткрывает, На смену лету приходят снег и холода, Зима на двадцать шесть седмиц корону надевает. Властитель света Белобог уходит на покой,  И Чернобог, то кровный брат его, теперь владенья охраняет. И лишь на вечер выдастся нам шанс лихой Узнать, как поживают наши предки за тенями. Почтим же мы их память, спросим, как нам быть! И угостим всем тем, что те любили. Мы обещаем стать сильней и магию хранить. На проторенном перекрестке трех путей  Дадим зарок о сохранении природы силы, Чтобы весной ее обрядом и капелью разбудить.       Мирослава, услышав имена богов, в честь кого называли себя ее деды, вздрогнула и попятилась, налетев на кого-то спиной. Ойкнув, повернулась извиниться и встретилась со знакомым взглядом черных глаз. Лица не было видно за маской, но ей и не надо его видеть — это был Яромир. Он слегка повел плечом и наклонил голову вбок, но Мирослава трусливо отвернулась, боялась, что друг снова решится поговорить. Парень вздохнул.       В центр образованного круга под гром барабанов, отбивающих своеобразный ритм, вышли шестнадцать девушек, босых и облаченных в одни лишь длинные рубахи с белыми ферязями и капюшонами с вышитыми оберегами и рябиновыми венками на головах. Они в одной руке легко держали по большому и еще пышащему жаром караваю, а над ладонью второй руки клубился зеленый огонь. Истинные ведьмы.       — Всем здравствуйте, славяне! — раздался женский голос, и все вновь обратили внимание в центр круга, где на помосте уже стояла Хозяйка Подгорья. Статная и до безумия красивая. Ее темные волосы, собранные в длинную косу, сливались с темно-зеленым ферязем на меху, подол которого был таким длинным, что свисал с помоста. На ней сидел, словно корона, еловый венок и переливавшиеся от бликов костра украшения из красных и зеленых камней, красиво контрастирующие с ее бледностью в свете факелов. Она внимательно оглядывала каждого присутствующего, и от нее сквозило силой и уверенностью.       Мирослава внутренне сжалась при виде Хозяйки. Ученики видели редко, и в прошлый раз она предстала перед девочкой в ту самую злополучную ночь перед Велесовым днем. Тогда их компания решила, что именно Алена Васильевна была той, которая пыталась убить Мирославу, и даже пробрались в ее кабинет. Но никаких доказательств этому больше не нашли, и тема негласным решением больше не поднималась. Яриловке хотелось забыть тот ужас, который пришлось испытать, и поскольку Никифор был уничтожен, а нападений больше не случалось, то и обвинения в сторону Хозяйки сейчас были голословными. Мирослава судорожно вздохнула.       — Сегодня мы чтим память наших предков и провожаем уставшую природу, даровавшую нам богатый урожай и запас сил, на отдых. Это ее закон, и мы ему беспрекословно подчиняемся. Велес открывает врата миров, а Макошь замыкает землю и воду на зиму, покрывая ее льдом. Впереди долгая зима, но мы используем это время во благо магии!       Снова заиграли барабаны, и все зааплодировали, парни засвистели, когда факелы разгорелись в два раза сильнее. Девушки, стоящие в кругу, отломили первый ломоть от каравая и, приблизившись к еще не разожженному костру, сложили к бревнам требы.       — Сегодня мы станем свидетелями еще одному великому событию, что старше нас на несколько сотен лет!        Тут на сцену поднялся Владимир, державший спину прямо и сам державшийся гордо, как подобает не только сыну императора, но и отличному воину. Мирослава приподняла маску, чтобы лучше видеть, и улыбнулась, будто брат Яромира не был ей чужим. Многие девчонки заохали при виде него, а сам Яромир, стоявший за подругой в ряду с парнями, только закатил глаза. Овации смолкли, и Владимир поклонился Алене Васильевне, она в ответ низко склонила голову, присев в коленях.       — Меня зовут Владимир Бориславович Полоцкий! И я официально объявляю начало сезона Морной сечи! — разразился взрыв аплодисментов, а оркестр заиграл торжественную боевую мелодию. Владимир даже не старался привлечь к себе внимание. Парни и без этого смотрели на него с уважением, а девчонки с влюбленным обожанием. — Сегодня пройдет обряд выбора вратника, его команды и произнесение ими клятвы!       Мелодия стала чуть тише, но осталась такой же торжественной.        — В команде будет пять человек, четырех из которых выберет сам вратник, или они станут добровольцами-клевретами. Первое испытание будет назначено на время после колядок, точная дата высчитается позже. Всего будет участвовать три школы: Ведоград, Родослав и Святгород. Команды поборются за шанс поступить в Ратибор без вступительных экзаменов и за приобретение метки, усиливающей и стабилизирующей их магию и способности! — он поднял руки, и пламя факелов взметнулось еще выше. — Встречаем вратника от славянской школы ведовства Ведоград!!!       Факелы в кругу стали тускнее, их свет волшебным образом направился на дорожку, среди которых стояло несколько неразличимых фигур. Лишь одна из них озарилась ярким светом. Человек, закрытый темным ферязем с глубоким капюшоном, вышел из строя и двинулся к центру круга. Все не сводили с него взгляда, и по толпе пробежал взволнованный шепот:       — Кто это?       — Это ведь парень, да?       — А девочки принимают участие в Морной сече?       — А чем девочки хуже парней?!       — Ничем, просто уточняю!       — Глядите, он уже приближается к Владимиру!       — Какие же Полоцкие красавчики!       — Девки, да умолкните уже!       — Курицы!       — Сам такой!       Мирослава вытягивала шею, чтобы в полутьме разглядеть того, кто сейчас поднимался на помост. Она приложила руку к груди, волнуясь и молясь о том, чтобы это был Женька, ведь его участие было неопределенным вплоть до сегодняшнего дня. Владимир смотрел на того, кто подошел к нему, и взмахнул рукой, на указательном пальце которой гордо восседал золотой перстень с аметрином — медово-фиолетовым камнем, и с плеч вратника соскользнул ферязь, упав к ногам. Улыбка озарила лицо Мирославы, когда в высокой и плечистой фигуре она узнала Тихомирова.       — Тихомиров Евгений Александрович! Третий курс общины святовита! — Владимир протянул ему один из посохов, что стояли позади него на помосте. Женька склонил голову, а когда его рука, скрытая кожаной перчаткой с обрезанными пальцами, коснулась посоха из вяза, как по нему пронеслась желтая нить. — Магия заключила с вратником договор!       Мирослава, пробравшись в первый ряд зрителей, восторженно подпрыгнула, когда Тихомиров поднял над головой посох. Астра, самым наглым образом расчищавшая себе путь локтями, схватила Мирославу за руку.       — Ну он дает!!! Ты знала?!       — Догадывалась, — ответила ей девочка, улыбаясь.       — Наверное, он и правда отличный ведьмаг, раз удостоен такой чести! — сказала Иванна, пискнув, когда кто-то наступил ей на ногу. — Ой…       — Эй, аккуратнее! — хором сказали Мирослава с Астрой, оглянувшись, и все трое дружно рассмеялись.       — Осталось дело за малым! Определить твоих сокомандников! Евгений, у тебя есть те, на кого ты можешь положиться в столь опасном деле? — спросил Владимир у Тихомирова, и повисла тишина. Все взгляды были устремлены на него.       Август Кондратьевич Роса, стоявший рядом со всеми заведующими общинами, опирался на посох и внимательно смотрел блеклыми глазами старца на двух своих учеников. На одного бывшего, лучшего на курсе, с легкостью поступившего в Ратибор и делающего хорошую карьеру без помощи отца. И на нынешнего, рвущегося в бой, показывающего отличные результаты в учебе и подающего большие надежды. Что-то было в них неуловимо похожее.       — Есть.       — Назовешь их?       — Я бы хотел, чтобы они вышли сами.       — Мудро. Клевретам придется разделить с вратником каждую трудность, и поэтому они должны добровольно согласиться на участие! Итак, мы ждем.       Женька продолжал выжидающе смотреть в пол помоста, быть может, просто боялся, что никто не выйдет к нему. Послышались шепотки, и толпа заволновалась, но уже в следующее мгновение от нее отделился человек. Скинув маску и ферязь, он быстро поднялся по заснеженному помосту, и Иванна охнула, закрыв рот ладошкой.       — Первый клеврет — Иван Романович Третьяков, второй курс общины коляды! — слегка удивленно объявил Владимир, протягивая ему посох из ивы. Магия вновь закрепила сделку, скрывая от чужих глаз перстни появившейся перчаткой.        Не зная, что ею движило, Мирослава сделала шаг, высвобождая свою руку из хватки Астры.       — Мира! — шикнула Кузнецова, повернувшись назад на парней, будто искала у них помощь.       Яромир ощутил, как ухнуло в пятки его сердце. Он вдруг понял, что вот то, о чем говорил Онисим — подсказка, данная изнутри. Действовать! Схватив не ожидавшего Вершинина за плечо, поволок его за собой. Тот, растерявшись пошел следом, будто так и надо. Понял, на что его подписали уже позже, а сейчас они поднимались на помост, скидывая с себя все лишнее, чтобы предстать перед магией без защиты и дать клятву. Опередив всех, кто еще бы мог пожелать участвовать в Морной сече, застолбили за собой места клевретов, а впереди их ожидали пять сложнейший испытаний, во время которых придется вывернуть себя наизнанку, чтобы дойти до конца.       Владимир замер. Горло у него сжалось, когда в невысокой фигуре он узнал Мирославу. Она, улыбаясь, подошла к нему и протянула левую руку. Ратиборец протянул ей посох, и по нему прошла вибрация, скользнув по их перстням.       — Второй клеврет: Морозова Мирослава Михайловна, второй курс ярилы.        — Спасибо, — прошептала девочка, глядя на Владимира. Она взяла березовый посох в покрытые перчатками руки и поставила его рядом с собой. Владимир в ответ лишь кивнул, и его взгляд скользнул на тех, кто только что взобрался на помост. Повернувшись на ватных ногах, чтобы взять посох, поймал взгляд Алены Васильевны, с интересом рассматривающую собирающуюся компанию.       Отойдя в сторону, Мирослава повернулась к Женьке, с лица которого не сходила довольная ухмылка. Он притянул ее к себе.       — Мирка, ты с ума сошла!!!       — Я не могла такое пропустить.        — Что ж… спасибо тебе, — он, обнимая, поцеловал ее в висок. Но тут же воскликнул: — Не может быть!       Мирослава, смущенная его вниманием, обернулась и с удивлением уставилась на последних добровольцев, округлив глаза.        — Третий клеврет: Полоцкий Яромир Бориславович, второй курс ярилы.        Яромир шагнул вперед, глядя на брата без утайки. Он обхватил дубовый посох, и золотая нить соединила родные души, что были словно зеркальным отражением друг друга.       — Отлично! — громко сказал ратиборец и почти неслышно прошипел: — Зашибись ты не высовываешься!       — О, быть тише воды не получилось, извини! — он, не до конца понимая, во что только что вляпался, криво улыбнулся. Выхватив посох, повернулся и направился к команде, встав около Третьякова. Тот хмыкнул, смотря прямо перед собой.       — Какие люди, княже!       — Команда у нас то, что надо! Богатырь, волколак, двуперстница, ходячая библиотека и упырь! — в тон ему ответил Яромир, тоже не глядя на старого друга.        — Да я и мечтать не мог о такой тяжелой артиллерии! — заметил Женька, отпуская подругу из объятий и выпрямляясь.       — Четвертый клеврет, замыкающий состав команды: Вершинин Никита Никитич, второй курс ярилы.       Вершинин взял в руки свой посох из орешника и повернулся в сторону от тех, кто стоял на помосте. Яриловцы загомонили, словно сумасшедшие. Откуда-то послышались крики:       — Клевреты второкурсники?!        — С чего такие привилегии?!       — И почти все яриловцы?!       — И ни одного с общины купалы!       — Это несправедливо!       — У этого Тихомирова совсем мозгов нет?!       — Правда, почему не взял клевретов постарше?       — Все куплено!       — Тихо! — крикнул Владимир, и гомон стих.        Он, не оглядываясь, вскинул вверх руки, и все члены команды облачились в белые рубахи и белые, словно саван, ферязи с красной вышивкой. Мирослава вздрогнула, и Никита, стоявший справа от нее, приобнял подругу.       — Вратник!       Женька напрягся, но сделал шаг вперед к ратиборцу.       — Это те, кого ты хотел видеть в своей команде?       — Да.       И даже лучше.       Владимир кивнул.       — Вратник должен произнести клятву за себя и за всю команду!        — Я готов!       Владимир протянул руку и обхватил своей ладонью Женькино предплечье.       — Тогда клянись,        что душу Нави ты отдашь,        коли не сдюжишь перед страхом!       — Клянусь!       — Клянись,       что проведешь друзей через врата,       и никого из них за гранью не оставишь!       — Клянусь!       — Клянись,        что тайны, поведанные тьмой,       ты унесешь в могилу за собой!       — Клянусь!       — Клянись,        что не запятнаешь кровью землю ту,       куда судьба тебя отправит!       — Клянусь!       — Клянись,        что помыслы твои, наведанные днем,       в ночи останутся белее снега!       — Клянусь!       — Клянись,       что жарче полымя лесных пожаров       будет гореть душа твоя за честность и отвагу!       — Клянусь!       Женька ощутил путы, что словно веревки, на мгновенье сковав его тело, закрепили произнесенную клятву. Обратного пути не было. Посохи каждого подсветились разноцветным пламенем, подтверждая безоговорочное участие. Все посохи оказались похожи: пика древка украшалась фигуркой солнца, которое излучало пока неяркое свечение.       Владимир отпустил руку вратника и обратил свой взгляд на каждого члена команды в отдельности.       — Морная сеча — это не приключение забавы ради! Это серьезные испытания, проверяющие вас на чистоту души, силу магии и стойкость тела! Вы дали клятву и обязались защищать друг друга, во что бы то ни стало! Теперь от каждого из вас будет зависеть жизнь другого! И именно сегодня мы упокоим вас прежних, чтобы Навь, в которую вы ступите после Колядок, приняла вас за своих!       Мирослава округлила глаза. Это еще что значит?! Она оглянулась на Никиту, но тот только пожал плечами. Морной сечью он не интересовался, все время проводя в библиотеке в поисках информации об оборотнях и проклятьях. Да, пока Вершинин сидел, уткнувшись носом в книги, вокруг творились дела, в которые он все равно оказался замешан. Как интересно жизнь раскидывает карты.       Алена Васильевна ушла с помоста еще до клятвы, сейчас с него сошел и Владимир. Заиграла траурная музыка, от которой на затылке зашевелились волосы. Босые девушки в рубахах, стоящие в круге у факелов, взяли их в руки, отделившись от теней, и подошли к помосту. Теперь до всех наконец дошло, почему тот был окружен хворостом и дровами — это был их погребальный костер.        — Ложимся! Друг к другу головами! — Тихомиров первым опустился спиной на холодную поверхность помоста. Мирослава, которую бил озноб от неправильности происходящего, не могла сдвинуться с места. Яромир, стоявший от нее через Никиту и Ваню, двинулся было к ней, но не успел. Женька привстал, коснувшись ее руки. Она склонилась к нему, и он быстро шепнул:       — Все нормально, слышишь? Это просто обряд!       Все они легли головами друг к другу, теперь напоминая пятиконечную звезду. На их лодыжках и кистях появились путы, а весь помост оказался застлан еловыми ветками и рябиной.       Несколько девушек, взобравшись на помост, опустились на колени меж вратника и его клевретами. Мирослава, округлив глаза, вжалась спиной в мягкий, устланный еловыми ветками помост, когда черноволосая девушка в маске склонилась над ней. Ничего не говоря, она провела пальцами, измазанными в чем-то красном, по лицу яриловки ото лба по закрытым векам и до самой шеи, рисуя какие-то узоры. Следом на глаза девушка положила по золотому империалу, из-за чего открыть их больше не получалось. Монеты были холодными, и по коже забегали мурашки.       Где-то зашептали несколько голосов:       — Велесе кощный мертводержец! Во Нави великий чаровержец! Яко крада огнем горит, Токо чара вратника и клевретов его не устоит.       С каждым новым словом шепот становился громче, и вскоре перешел почти на крик, похожий на плач.       — Слово сие твердо никем не одолимо! Ветрами не иссушимо! Огнями не опалимо! Водами не размовимо! Землею не раздавимо! Гой!       Мигом все стихло, не было слышно даже своего дыхания. Лишь земля содрогалась, и дрожал помост. Те, кто стояли вокруг него, видели, что тот оторвался от земли. Девушки, проводившие обряд, спустились на землю и, взяв в руки факелы, снова заговорили:       — Се крада божья, сила сварожья. Дровяны палаты да огненны враты. Незримы ступени да Ирийско пенье. От наших порогов до божьих чертогов. А ста богохоже сварге пригоже. Всем богам Род!       В этот момент девушки подожгли хворост, и дрова, весело затрещав, полыхнули ярко-алым огнем. Астра запищала, как и многие другие. Все это время они с Иванной не сводили глаз с происходящего на помосте, а когда тот зашелся огнем, сильнее прижались друг к другу. Астра залилась слезами, Иванна же выглядела такой бледной, что того и гляди, рухнет без памяти.        Шаманский бубен отбивал странный ритм, от которого не получалось скрыться, он пронизывал каждую клеточку тела и сознания. Мирослава ощутила жар, что стоял столбом вокруг всех них, лежащих на помосте. Пахло дровами, дымом и хлебом, и от этого запаха становилось трудно дышать. Ее охватила паника, но связанные руки и ноги не давали подняться, а монеты на глазах так сильно давили на них, что не получалось даже мотнуть головой. Ей вдруг почудилось, что она умерла. Ее тело, обескровленное и неживое, было готово уйти на покой, а душа парила где-то выше, плясала вместе с языками пламени. Их окружало красноватое свечение, и вместе они подпрыгивали, разрывая ночную тьму, сковавшую погребальный костер.       Длинные тени гуляли по опущенным маскам гостей, что склоняли головы перед столь ярким световым представлением: свет боролся с мраком. Те, кто обладал даром видеть духов, сейчас наблюдали мистическую картину: пришедшие в эту ночь духи предков плясали в пламени костра, ходили кругами вокруг помоста, сверкали искрами и защищали от зла тех, кто там лежал.       Еще мгновение, и сердца тех, кто парил над кострищем, точно бы остановились. Огонь пробрался к их ногам, лизнул веревку, что крепко связывала их вместе. Перепрыгнув на руки, пламя понеслось по новым путам, лишь слегка опаляя кожу. Мирослава, умирая от страха, попыталась закричать, но рот не двигался. Лишь когда руки оказались свободными, поняла, что те безвольно упали вдоль тела. Слева кто-то коснулся ее руки, и девочка без раздумий ухватилась за мужскую ладонь, крепко сжав.        — Отныне и доселе каждый из вас должен соблюдать особую осторожность в нашем мире, — заговорил Владимир, и империалы, лежащие на глазах участников Морной сечи, поднялись в воздух, как только окончательно потух огонь.       Распахнув ресницы, Мирослава полной грудью вдохнула воздух, будто до этого и вовсе лежала, не дыша, и с удивлением уставилась в небо, исчерченное северным сиянием. Оно волновалось, она это чувствовала кожей. Ее тянуло к нему, будто в нем жила ее душа. Однако вид нежных переливов зеленого успокоил уставшее за последний час сознание. Стоявший рядом с ней Третьяков нервно улыбнулся, подумав, что уж ему теперь точно так просто не помереть во второй раз. При большом желании придется сильно постараться.       Владимир продолжал:        — Теперь вы — часть мира Нави, которая ждет вас для тех испытаний, что вам уготовлены императором Магической народной империи! Сохраните империалы! Одну монету вы заплатите за выход из Нави после последнего испытания, а вторая останется у вас, накопленная силой потустороннего мира.       Будто по команде, они встали, схватив летающие перед ними монеты. На одной стороне которого был номинал: один империал в отпечатке лапы медведя, а с другой стороны изображение кого-то из бывших правителей. Судя по знакомому профилю, это был Мстислав Первый, дед Яромира. С удивлением обнаружив, что под ногами плотным и рыхлым слоем лежал серый пепел, а не мягкое покрывало из ели и красных ягод, а на головах краснели пышные рябиновые венки с дубовыми листьями на головах, все смотрели на стоявшего перед ними Владимира. Он внимательно оглядел каждого, ловя их взгляды, и остановился на Тихомирове. Тот приосанился.       — Вратник! Отныне ты тот, кто поведет за собой четверых клевретов, готовых за тебя пойти даже на гибель! Не посрамите честь Ведограда, и да прибудет с вами солнце!       — Слава солнцу! — они произнесли это хором, и только тут Мирослава поняла, что все участники команды держатся за руки, и магия вновь окутала их тонкой нитью, что крепче стали. Громко рванула музыка, теперь уже не траурная. Будто из оцепенения вышли и все те, кто был наблюдателями обряда. Однако никому из них не дали пройти к помосту девушки, выстроившиеся коридором. Владимир провозгласил:       — Необходимо довести обряд до конца! Давайте завершим тризну омовением и пиром, ведьмаги!