Рукопись двенадцатая

ᛣᛉ

      Первым с помоста спрыгнул Женька, высоко поднимая посох над головой. Толпа бурно засвистела и захлопала в ладоши. Быстро опустив следом за собой на землю и Мирославу, глянул на парней, что уже подходили к нему.       — Не ожидал, признаюсь! — сказал он и пошел по направлению к школе, как и указал им Владимир.       — А мы то как не ожидали! — хохотнул Никита, закинув руку на плечо Яромира. Тот шел чернее тучи. — Я там чуть душу Моране не отдал, пока лежал!       — Я тоже! — кивнула Мирослава, которая, однако, уже улыбалась, будто недавно не умирала от страха. Яромир смерил ее оценивающим взглядом, и она ему даже улыбнулась, но при этом не отпускала руку Женьки. У Полоцкого внутри что-то полыхнуло, будто тот огонь, имитирующий их сожжение, не погас, а поселился у него в груди. Ему вдруг показалось, что он никогда не сможет стать ей таким же другом, каким был Тихомиров. Те были связаны долгими годами и чем-то еще, что не видно со стороны — в них было нечто общее. А у него самого с Мирославой слишком много противоположного. Яромир будто не дотягивал, был на шаг позади, и как бы не догонял, всегда оказывался в отстающих.       — Третьяков, я рад, что ты вызвался! — Женька протянул руку Ивану, и тот на ходу быстро пожал ее.       — Скучно стало.       — Что ж, теперь нам точно некогда будет скучать! — откликнулся Никита.       — Уверен, твои нагруженные знаниями мозги не раз спасут нам жизни! — отозвался Женька, снова протягивая ладонь.       — Вот вопросик, это фигурально ведь, да? — спросила Мирослава, нахмурившись. Они уже проходили внутрь школы сквозь дыру в горе, и за ними шла развеселая толпа, уже затянувшая песню.       — Ну как сказать…       — Там будет опасно. Тихомиров, говори, как есть, — хмыкнул Яромир, не понимая, зачем тот втянул ее в это совсем не безопасное приключение. Это им не от баранов на ферме убегать! Это — Навь!       Всю команду сопровождали ратиборцы, что словно личная охрана, завели их в отдельный, скрытый гобеленами кабинет. Кажется, необходимо было пропустить всю шедшую за ними толпу галдящих школьников и учителей, чтобы спокойно добраться до столовой. Пока ждали, стояли молча, изредка перебрасываясь взволнованными взглядами. Мирослава обняла себя за плечи, глядя на Женьку, державшего ее и свой посохи и смотревшего на свои сапоги, усыпанные пеплом. Он уже взмахнул рукой, чтобы очистить их, но один из ратиборцев его опередил:       — Пепел не убирайте, с лиц знаки не стирайте. В зал войдете как есть.       Нахмурившись, Тихомиров кивнул и постарался не смотреть на свои руки, которые тоже оказались испачканы будто в саже, особенно там, где были повязаны ритуальные путы. В своих белых ферязях все были похожи на трубочистов, только-только вычистивших печной колодец. Мирослава, не сдержавшись, прыснула, и парни будто по команде подняли на нее взгляд. Она отвернулась, но улыбка расползлась шире.       — Точно нельзя почиститься? — переспросил Яромир, лицо которого тоже было раскрашено красными полосами пальцами девушек, и он, глядя на остальных, видел, как глупо все они смотрелись.       — Точно нельзя, княжич, — ответил ему все тот же ратиборец и, прислушавшись, открыл дверь. — Пора, выходим.       Потолочный свет в столовой был приглушен, кристаллы светились только в канделябрах на стенах да в подсвечниках, расставленных на длинном столе, накрытым белой скатертью.       Владимир вместе с Аленой Васильевной и заведующими общинами направился вдоль длинного ряда столов, составленных буквой “т”. У изголовья он остановился, повернувшись ко всем лицом. Выжидающе посмотрел на арку, через которую его подчиненные должны были завести команду.       — Не вы ли посоветовали вашему подопечному собрать таких клевретов? — спросил он, немного повернувшись к заведующему общиной святовита. Пожилой мужчина в красном ферязе хмыкнул. Роса стоял, опираясь лбом о свой посох.       — Я лишь указывал на достойных, Владимир. Или ты не считаешь таковым своего младшего брата?       — Я бы хотел, чтобы он находился подальше от подобного, Август Кондратьевич, — сквозь зубы ответил ему ратиборец, тяжелым взглядом буравя толпу. Все рассаживались за длинный стол, который непонятно как вмещал за собой несколько сотен человек.       — Зря ты так. Дай парнишке самому себя сделать.       — Вы же все знаете о нем! — Владимир повернул голову к своему старому наставнику. Когда-то он казался ему высоким и статным, теперь же Полоцкий был почти на голову выше сгорбившегося заведующего его бывшей общины. Однако даже тот факт, что старость брала свое, не мог умалить его авторитета и заслуг. — Куда ему соваться на сечу с его… здоровьем.       — Да уж здоровье у него крепче некуда, Владимир. Хватит играть в курицу-наседку! Твоя задача — организовать Морную сечу и обеспечить там порядок. А их — доказать, что они чего-то стоят! Уверен, все они из себя что-то, да представляют. А уж если и опозорятся, значит, и нечего им в Ратиборе делать.       — Тут бы жизнь сохранить, не то, что в Ратибор поступить, — пробурчал Владимир, скрипя зубами.       — Это уж как сложится. Никто за руку их не тащил!       — Я не понимаю, ваш Тихомиров не мог третьекурсников набрать?! Или он у вас там один учится?!       — Ты давай-ка на меня собак не спускай! Да, не все пошло по плану, конечно, но... — хмыкнул Роса, стуча кривыми пальцами по посоху. — Тризну проводи и уезжай, теперь дело наше.       — Мне как потом в глаза родителям девчонки смотреть, если с ней что приключится?!       — А об этом надо было заранее думать! Чего ж ты не запретил девкам участие принимать? О, то-то же! — поучительно произнес Август Кондратьевич, заметив, что на лице ратиборца пронеслось отчаяние. — Все мы знаем, что не простая та девчонка. И не сойти мне с этого места, если Морная сеча не вскроет подноготную всех ее участников! Шкуры сдерутся, и выйдут они оттуда без лицемерных улыбок и лживой дружбы. Все идет так, как надо!       — Значит, вы надоумили Тихомирова подругу позвать?       — Потому что куда стая, туда и волк!       — Решили махом двух зайцев разом в клетку заманить? Хитро, — Владимир осознал, что ни у Мирославы, ни у Яромира не было шанса не участвовать. Карты раздавались искусными шулерами. Вызвался один — следом пошел и второй. Что было причиной — дружеская преданность или симпатия иного рода — предстояло узнать, но сейчас оставалось только принять.       — Ну-у, не зайцев, не двух и не в клетку, но команда получилась что надо. И не смотри, что второкурсники. Главное — опытный вожак.       — Очень надеюсь, что они там друг другу глотки не перегрызут. Ибо компания подобралась мягко сказать… нетрадиционная.       — Увидим, — улыбнулся Роса, подмигнув напряженному Владимиру. — Или ты знаешь уже о командах из других школ?       — Знаю, их списки вот-вот будут вывешены на информационных стендах. Именно поэтому сомневаюсь в противоборствующих силах.       — Сомневаться — признак думающего и разумного человека.       Полоцкий перевел взгляд на выход и заметил вошедших ратиборцев, а за ними и команду. В приглушенном свете столовой с белоснежными колоннами, подпирающими высокий расписной потолок, они выглядели так, будто уже вернулись с Морной сечи, а не прошли через обряд погребения. Пять учеников, теперь неразличимых по курсу и общине, шли, отстукивая посохами по полу, и все те, кто замечал их появление, вскакивали с мест. Уровень шума нарастал, бойко забили барабаны, и Мирослава улыбнулась, чувствуя внутри такой прилив энергии, будто снова напиталась ею из северного сияния.       Владимир вышел вперед, встречая их хмурым взглядом. Ратиборцы, поклонившись начальнику, отошли в стороны, и Женька первым шагнул к нему.       — Осталось дело за малым! Омовение! — громко объявил Владимир, внимательно глядя на Тихомирова, потом скользя взглядом по Ване, Мирославе, Яромиру и выгнувшим бровь Никите, а затем обратно. Все парни выглядели серьезными, в отличии от улыбающейся девчонки. Владимир сжал зубы, пытаясь отложить нравоучения на потом. — Мне нужна мертвая вода!       Он повернулся, и Ягишна Виевна, выглядевшая сейчас не как молодая девушка, а как пожилая дама, принявшая свой истинный облик, подала ему коровий рог. Она тоже смерила ухмыляющимся взглядом облаченных в саван ребят и шагнула назад в тень.       — Руки! — произнес Владимир, и Женька протянул запястья. Мирослава расслабленно выдохнула, потому что думала, что им придется эту мертвую воду пить. Владимир наклонил над ними рог, вылив на каждую руку по капле и шепча словление Маре:       —Вода-жива, вода-мара вода стыла, вода яра.       Тихомиров видел, как капли стекают по его кистям на сапоги, измазанные пеплом. Но вот чудо, кожа рук мгновенно приобрела здоровый вид, напитавшись магией мертвой воды. Фигура солнца на посохе засветилась, когда древко было перехвачено мокрой ладонью. Была легенда, что раньше богатыри, отправляясь в далекий путь по заданию Великого князя, поливали одежду и обувь мертвой водой, чтобы той не было сносу. Именно отсюда и пошли сказы о героях, стаптывающих железные сапоги и чугунные посохи.       Владимир прошел к Ивану. Руки у всех еще были в перчатках, скрывающих перстни. Теперь на испытаниях они должны будут появляться только в них, чтобы зрители не смогли предугадать, в чем была сила каждого.       — Вода светла, вода черна, вода кощна, вода родна!       Следующей была Мирослава, руки которой дрожали. Владимир аккуратно придержал их, чтобы не пролить мимо ни капли волшебной воды, что была на вес золота. Добывалась она тяжело и ценилась в магии так, что за ее расточительство можно было уехать в дальние лагеря отдела Ливень на долгие годы. Поймав взгляд девочки, светившийся от азарта, страха и предвкушения, все же ободряюще кивнул.       — Вода святе, живе раде, вода хладе, маре гряде!       На брата смотреть сейчас не хотелось, но все же тот будто к этому призывал. Даже не скривился, когда зачарованная вода окропила обожженные руки. В его глазах ратиборец вдруг отчетливо различил уверенность в том, на что тот подписался.       — Ты восславися возвеличайся, дажди во чисто нам облечися!       Последним был Никита, как и все лохматый и такой же, как и все, чумазый. Владимиру оставалось только молиться всем Богам за то, чтобы все они зашли и вышли через Навьи врата ровно пять раз целыми и невредимыми.       — Соблюди нас бо влика мати, смой нечисто собой огради! Гой-ма!(взято из Вещего словника. Славление родных богов)       — Гой!!! — ответили они ему хором.       — Не посрамите, раз взяли на себя столь нелегкую судьбу! — Владимир поклонился им, а за ними стали склонять головы и все остальные. Роса, все также держащийся за свой посох, перехватил взгляд Женьки и кивнул ему. Тот прижал руку к левой стороне груди и медленно обернулся вокруг себя.       — Да не сойти мне с этого места, если вру! Не дам дурно мыслить о нашем доме! Мы докажем, что Ведоград готовит лучших ведьмагов в империи!       Раздались сначала робкие хлопки, а уже через мгновение столовая наполнилась криками одобрения и поддержки. Отдав рог преподавательнице Зельеделия и отвароведения, Владимир вновь заговорил:       — Думаю, вы заметили, что сожжение и омовение поменяны местами?       Вершинин кивнул первым, а все только на него посмотрели.       — Это потому что мы живые?       — Да, Никита. Чтобы зайти в Навь и быть ею принятым, метку мертвой водой оставляют на живых уже после ритуального сожжения, а не как принято в случае реального погребения. Вы ведь потом вернетесь обратно, поэтому последовательность действий именно такая. Все понятно?       Ребята кивнули.       — Отныне вы помечены самой Марой, принявшей вас в мир теней! Вы отмечены ее знаком. Сделайте так, чтобы метка не залилась багрянцем, не проливайте кровь. Она — ваш знак отличия и до конца жизни будет напоминаем о том, где вам удалось побывать и вернуться здравыми! Так давайте справим тризну по вашей старой жизни как положено!       На столах, устланных длинной скатертью-самобранкой, появились угощения. Началась толчея, когда одногруппники поспешили поздравить клевретов и вратника. Мирослава с удивлением разглядывала выжженное золотым свечением на коже кисти тонкое обручье из черепов и соединяющих их костей, переплетенных рябиной. Она вдруг подумала, что мама, когда увидит сие творение, выгонит ее на улицу. Татуировки в их доме были под жестким табу.       — Мира!!! — она обернулась, и уже в следующее мгновение оказалась прижатой к Астре. Та громко пищала то ли от восторга, то ли от ужаса. — Ну даешь, дуреха!!! Ты почему не сказала, что собиралась пойти в команду?!       — Да я в последний момент решила!       — Мирочка, это же так опасно! — обняла ее Иванна, гладя по спине поверх белого ферязя. Отстранившись, достала из кармана платок, чтобы вытереть черные и бордово-кровавые разводы на щеках и руках одногруппницы.       — Да ладно, ну не могла я не воспользоваться шансом! Когда еще будет Морная сеча?       — Вот и правильно!!! — тут к ней подбежал Влас, практически оторвавший ее от пола, обнимая. — Уж ты то покажешь им!!!       — Морозыч, молодец! — к ним подошел и Елисей, а следом и все остальные. Руку ей пожал даже Матвей, а Виталик не мог подобрать слов. В конечном итоге сжал кулак, подняв его над головой, и крикнул:       — За Ведоград не посрамим! Ура-а-а!       Мирослава рассмеялась, но вместе со всеми, кто услышал его крик, зааплодировала.       — Старшекурсники бунтуют, — рассказала свои наблюдения Астра, помогая Иванне вытереть руки и лицо Мирославы и рассматривая обручье Мары на кистях.       — Что говорят?       — Недовольны выбором Тихомирова. Вон, гляди! — она кивнула в сторону, где Женька разговаривал со своими друзьями Ромой и Костей. Те очень серьезно слушали, что тот им говорил, иногда многозначительно переглядываясь. Вокруг них стояли все святичи, внимая объяснениям вратника. Тихомиров не улыбался, а выглядел так, будто все решил и выслушивать претензии не собирался.       — Свои ему ничего не сделают. Но вот с других общин... Купаловцы расстроены, что ни один представитель от них не участвует.       — Ну это уже их проблемы! — отмахнулась Астра.       — Нам так и ходить, что черти из печной трубы? — тем временем спросил Яромир у брата. Тот, сжимая челюсть, фыркнул.       — Извольте умыться, Ваше Высочество!       — Скажешь что-нибудь?       Яромир выжидающе смотрел на брата, краем глаза заметив приближающуюся в его сторону Софию. Он отвернулся, давая понять, что занят разговором. Владимир, чтобы не показать своего недовольства в открытую, прочистил горло.       — Кхм… Ты точно хочешь моей смерти!       — Зато, если умру я, тебе будет меньше заботы.       — Я планировал довести тебя до выпуска из школы, дать высшее образование, устроить на службу куда-нибудь, потом женить и тогда только скинуть тебя на жену! Твоя гибель раньше этого срока не входила в мои планы!!! — Владимир схватил брата за предплечье.       — Хочешь насмешить Богов — расскажи им о своих планах.       — Ты издеваешься?! Яромир, какого лешего это было?!       — Это мое решение! И мне ему следовать!       — Взрослый?       — А что, по-твоему, я не готов к Морной сече, зато готов жениться? Нет уж, лучше я там костьми лягу, но докажу, что тоже что-то могу, кроме как быть в отстающих и безнадежных!       — Я такого не говорил!       — Ты так считаешь! И ты, и Ярослав, и отец! Я вам не анчутка дрессированная с баяном на праздниках плясать!       — А очень похож! — улыбнулся Владимир, понимая, что нет смысла читать нотации. — Я помогу чем смогу.       — Нет! Мы пройдем все испытания честно!       — Скажи, ты из-за нее туда полез?       — Я туда полез, потому что посчитал это своим шансом!       К ним подошла Рогнеда Юлиевна, и Яромир закрыл рот.       — Что ж, поздравляю с участием в Морной сече, Яромир! Целых три моих яриловца в одной команде, для нас это честь! — однако в ее тоне сквозил подтекст, говорящий, что для нее их участие скорее как еще одна заноза в одном месте.       — Спасибо.       — Скоро в тренировочном зале мы будем ждать всю команду. Вас оповестят по дате и времени, — она довольно ухмылялась, от чего натягивались на ее лице шрамы.       — Я понял. Пойду, не мешаю вам, — парень посмотрел на брата, и тот сильнее сжал зубы.       София, которую остановили взгляды двух братьев, замерла на месте. Проведенный ритуал произвел на нее неизгладимое впечатление как минимум из-за того, что участие Вани и Яромира в сече оказалось для нее сюрпризом. Никто из них даже не намекнул, что выдвинется клевретом, и она ощутила себя глупо и растерянно. Заметив громко переговаривающегося Тихомирова, двинулась к нему.       — Жень, кажется, был договор, что вызовемся мы! Какого черта это было?! — спрашивал Рома у друга. Женька вздохнул.       — Я не думал, что все так выйдет. Рассчитывал только на двух из них, да и то не был уверен даже в половину!       — Зашибись! А мы не пришей избушке лапу! — фыркнул Костя, теребя в руках маску. Тихомиров, которому надоело оправдываться, огрызнулся:       — Тогда почему не вышли вперед остальных?!       — Да как-то... — Рома вдруг замялся, и друзья переглянулись.       — Что?! Теперь мне носиться со второгодками, пока вы там мялись!       — Да дело в другом, — заговорил Костя и внимательно посмотрел на вратника. — Мы хотели выйти, как и договаривались. Но будто...       — Будто что-то не давало этого сделать.       — То есть?       — Да леший знает!       — Просто все пошло не по плану! Мы подумали, что ты сам решил не брать нас в команду! Вот и доверились интуиции, не вызвавшись.       Женька задумался, глядя на друзей, которые не могли подобрать слов.       — Что-то на высшем уровне сдерживало? Магическом? Или просто струсили?!       — Ты за кого нас держишь?! — округлил глаза Рома, и Тихомиров задумался, все поняв.       — Тогда какого вы меня сейчас отчитываете?!       — Потому что подумали, что ты специально все это провернул! — решился Костя. Женька в раздражении громко фыркнул.       — Подумайте сами, — он показательно постучал указательным пальцем по своему виску. — Вышли те, кто и должен был! Кого сама Мара подтолкнула в спину! А иначе вас, как и любых других, ничего бы не сдерживало!       — Как-то это все чересчур сложно...       — Мальчики, можно я украду у вас вратника команды? — улыбнулась подошедшая Мирская, смутив хмурых Рому и Костю. Те неохотно кивнули стоявшим вокруг них одногруппникам и пошли за стол ужинать, негромко переговариваясь.       — И зачем ты хочешь меня украсть? — Женька устало вздохнул, глядя на нее сверху вниз.       — Поздравить!       София подошла ближе, обняв широкоплечего парня.       — Ого! Царевна, ваша похвала честь для меня! — он приобнял ее в ответ, удивляясь вниманию от нее. — Но должен заметить, что ты спасла меня от растерзания.       — Неужели кто-то недоволен твоей командой?       — Еще как недоволен! Ведь я обломал весь третий курс.       — Значит, они недостойны. Уверена, ты подобрал себе тех, в ком уверен! — она отстранилась, тонкими пальцами поправив рыжую прядку, прилипшую к накрашенным розоватым блеском губам.       — Да от меня мало что, как оказалось, зависело. Все же я хотел в команду своих друзей, — он кивнул на стол святичей.       — Да? А как же Морозова? Ее ты хотел в команду? Неужели она лучше любого третьекурсника?       — О-о-о! Вот и ты туда же! — он закатил глаза, устав от подобных обвинений за последние десять минут от однокурсников.       — Ну серьезно! Она же ничего не умеет!       — Я не собираюсь это обсуждать. Те, кто был бы недостоин — остались бы лежать на том погребальном помосте! Но, как видишь, все живы, а, значит, Навь посчитала их за тех, кто сможет пройти через ее испытания.       — Что это значит: остались бы лежать?       — Погребальный обряд должен был проверить на чистоту мыслей и силу магии. Как только все вы пришли и встали в круг, магия обряда уже заработала! И никто из тех, кто не хотел или сомневался, не вышел на помост! Иначе быть беде!       — Они что, могли умереть?!       — Умереть — вряд ли, а вот лишиться магии — могли. О, Соня, не думаешь же ты, что это все шутки? — Женька улыбнулся, увидев ее испуг. Она пошатнулась, и он подставил ей свой локоть.       — И, эй, я не Соня! — София схватилась за его руку, чувствую слабость в ногах. Сегодня она предпочла школьные удобные, но не очень женственные сапоги ботиночкам на каблуках и была этому рада.       — Игры с Навью шуткой не являются. Поэтому твои обвинения в сторону Миры не оправданы.       — Но разве девчонка сможет пройти через пять испытаний?!       — Сможет. Тем более тогда, когда рядом с ней четверо очень умных и сильных парней. А вот, кстати, и она! Мороз!!!       Мирослава, шедшая неподалеку с Иванной и Астрой, обернулась, увидев Женьку, шедшего под руку с Софией.       — Она уже и его окучивает?! — прошипела Кузнецова, и Мирослава, еле сдерживая раздражение, злорадно улыбнулась.       — Эту грядку ей не окучить!       — Вот это по-нашему! — улыбнулась Иванна, высвобождая руку Мирославы. Та тут же уверенно пошла к другу, уже отпустившего Мирскую.       — Мороз! Ну ты даешь!!! — Женька заграбастал ее в объятия, прижимая к себе так, будто хотел раздавить.       — Ты не расстроился?       — Сдурела?! Я и надеяться не мог, что ты согласишься!!!       — Почему?       — Честно? — он слегка отодвинул ее от себя, глянув на плохо оттертое от краски и сажи лицо девочки. Собой он еще вообще не занимался. — Это и правда опасно. Да и думал, что ваш волк меня растерзает, если я тебя буду агитировать.       — Яромир? С чего бы?       — Я предлагал ему участвовать.       — Правда?! Поэтому он тоже вызвался?       — Нет. Он мне отказал. И делал это не единожды.       Мирослава поджала губы, вдруг осознав, что Яромир вызвался сам, еще и потащил за собой Вершинина ради… нее? Или… Она попыталась найти его взглядом, но тут же отвернулась, увидев, что к Яромиру уже подошла София. Это было их дело! Не ее.       — Я так горжусь тобой! — Мирская, выскочившая на Яромира как-то внезапно, кинулась к нему с объятиями. Поцеловав парня в щеку, быстро стерла пальцем помаду.       — Спасибо.       — Это невероятно!       — Ты Третьякова поздравила? — шепнул Яромир, аккуратно положив руку ей на спину.       — Причем тут…       — Поздравь. А мне надо умыться.       — Так давай я… помогу?       — Нет, тут уж я сам как-нибудь, — он даже улыбнулся ей, представив себе эту картину. Обогнув ее, двинулся к столу, где лежали заговоренные салфетки. София ничего не понимая, вздохнула. Заметив Третьякова, пошла к нему, когда его уже поздравляли одногруппники.       — Вань!       Он кивнул пожавшему ему руку сокоманднику по “шабашу” Денису Луговому и оглянулся на девочку.       — Я поздравляю тебя! Это… здорово.       — Спасибо. Не обнимешь?       — О! Да… — София, слабо улыбнувшись, обняла его за плечи и тут же отстранилась. Ваня хмыкнул и кивнул сам себе.       — Значит, все же он? — вопрос, который давно вертелся на языке, сорвался с губ сам.       — Кто?       — А что, у тебя есть кто-то еще кроме Полоцкого?       — Вань! Я… О, Перун, я же тебе ничего не… — она сдвинула к переносице тонкие брови, обняв себя за плечи.       — Верно. Ничего не обещала. Это я дурак.       — Ну я ничего не могу с собой поделать!       — Ты слепая что ли или просто дурой прикидываешься?       — Что?!       — Ничего. Дело ваше. Я в ваши игры не лезу!       — Вань!       — Ретируюсь, Мирская. Ты уже большая девочка, сама все должна понять!       Третьяков прошел мимо к столу, где у его изголовья были расставлены пять стульев. Сегодня это были их места, как виновникам поминального торжества. Там уже сидели все, кроме него и оттирающего лицо Яромира, что стоял рядом со своим стулом с высокой массивной спинкой.       — Ну что, — Тихомиров встал, поднимая кружку с налитым в ней сбитнем. — Встанем и почтим молчанием наших предков, что сегодня стояли на нашей защите, не давая теням прорваться сквозь огонь!       Послышался скрип стульев, и каждый здесь присутствующий встал, поднимая кружки с предпочитаемыми напитками. По левую сторону от Мирославы встал Яромир, опустив взгляд на очищенные руки. Он поднял кружку, немного помолчал и, облизав губы, отпил сбитня. Заиграла музыка, и многие, кто уже успел перекусить, отправились танцевать. Полоцкий посмотрел на подругу, поняв, что не поздравили друг друга только они вдвоем. Мирослава внимательно смотрела на него, о чем-то думая. В итоге, подобрав слова, произнесла:       — Яр… Ты не должен был.       — Это только мне решать, Мира.       Она кивнула и, отодвинув стул, на который ранее повесила свой белоснежный ферязь, оставаясь в игровом черном с красной обережной вышивкой кафтане, пошла к зовущим ее одногруппницам, выплясывающим под веселую музыку. Яромир же сел, надеясь, что никто в этот вечер его больше не потревожит, да и танцевать у него не было никакого желания. На информационном стенде, похожем на круглый диск, появились имена и портреты участников команд из других школ. Яромир прищурился, читая:       — Школа Родослав. Вратник — Анатолий Донской. Клевреты: Ангелина Разумовская, Алексей Попович, Родион Хмельницкий, Борис Хома. Святгород представляют вратник Олег Долгорукий и его клевреты: Михаил Потемкин, Александр Мурашко, Юрий Казак, Вадим Дрозд.       Яромир нахмурился, поскольку в беловолосом парне с гетерохромией и надменном взгляде узнал Олега, его бывшего друга, с которым дружили в далеком детстве, но в итоге все закончилось не вполне хорошо. Род Долгоруких был столь же древним, как и род Полоцких, и имел столь же сильный родовой дар. В частности, линия Олега унаследовали, кажется, магию разума. Вратника Родослава Толю он не знал лично, зато в нем легко можно было признать представителя Донских. Они выходили из народа горных эльфов: имели заостренные уши и угольно-черные волосы, а еще любили магическую атрибутику в виде длинных сережек, проколов и рисунков на коже. Именно Донские долгие годы изготавливали колдовские клинки, но в прошлом столетии разорились и вышли из Совета волхвов.       Что ж, сеча будет интересной.

ᛣᛉ

      В грудене, третьем месяце осени, зима перешла в полноправное владение раньше срока. Почти каждый день шел снег, большими пушистыми хлопьями застилая землю снежным покрывалом. Вечнозеленые сосны и ели, словно барыни, теперь стояли в новых белоснежных шубках и рукавичках. Птички, громко чирикая и хохлясь, скакали по веткам рябины, боярышника, калины и шиповника, склевывая подмерзлые красные ягодки. Они селились вблизи фермы, на которой всегда в достатке было зерно. Воробьи и синички скакали по хоздвору под ногами у драчливых и важных кур, борясь с ними за пропитание.       Ударили морозы, и ведьмаги всюду развешали кормушки и скворечники, переживая за то, чтобы холода не забрали жизни маленьких обитателей Подгорья. Туда же стал прилетать и Персей, бессовестно объедая сородичей. После одной из таких вылазок вернулся подранным и взъерошенным. Он толкнул форточку маленького окошка в спальне девочек, и та громко стукнулась о стенку, задрожав стеклами. Вообще почти у всех девчонок были помощники в виде птиц, но в спальню редко кто из них заглядывал, разве чтобы что-то передать. Но к Персею все давно привыкли. Наверное, девчонкам нравилась его болтовня.       Мирослава распахнула глаза в тот же миг, на интуитивном уровне ощущая, когда что-то происходит по ее душу. Неохотно вылезя из-за полога, укуталась в одеяло с головой и поджала под себя ноги, поставив их на бортик кровати. По комнате загулял ледяной сквозняк, позволяя завывающей на все лады вьюге проникнуть в теплое помещение. Один взмах руки, и форточка захлопнулась.       — Ты где был в такую рань?! — зевнула Мирослава, глядя на охающего и ахающего ворона, что бегал по рабочим столам девочек, распинывая в стороны книги и пергаменты, скидывая на пол карандаши и ручки. В комнате еще стояла темнота. Близились декабрьские студеные полярные ночи, и светало теперь не раньше восьми утра. Поднимать себя с постели тоже становилось все труднее.       — Я?! — Персей повернулся к ней в тот момент, когда она зажгла свет у своей кровати.       — Курлык тебя за ногу! — вырвалось у нее, когда удалось разглядеть его внешний вид.       — Ни за что, ни про что, представляешь?! — он перепрыгнул на спинку стула, уцепился когтями за его обивку и наклонился вперед, выпучив глаза.       — Кто это тебя так?       — Какая разница?! Посмотри, у меня хвост ободран! Сделай с этим что-нибудь, а? Ты же ведьма!       Ворон громко каркнул от переизбытка эмоций. Мирослава же только вздохнула, когда за пологами в своих кроватях завошкались девчонки. Она зашептала:       — Но я ведь не всесильна! Что я тебе, обратно его приклею что ли?       — Баламошка ты!       — Кто?!       — Дурочка, это же ты имел ввиду, да? — хрипло спросила Астра, высунув нос из-под одеяла и зевая. — Холодина какая! От кого прохватил?       — Астрочка, а вот от тебя не ожидал!       — Слушай, хочешь, я тебя на ферму отведу? — спросила Мирослава у Персея, на что тот аж вздрогнул, стряхнув с себя остатки снега.       — На ферму?! Выгоняешь?! Я ведь всего раз с сороками подрался, а ты уже хочешь меня к ним жить отправить?!       — Ты с сороками дрался? — хохотнула Астра.       — Скорее, был отметелен.       — Я бы попросил, баламошка!       — Я, может, и дура, зато невредимая. Ты же боец, в прошлом году даже с петухом справился, а сейчас чего? — спросила Мирослава, непрестанно зевая. Реагировать на его плохое настроение она не собиралась.       — Так этих была целая свора! Галки позорные!       — Так галки или сороки?       — Да все одно мне! Крылатые ублюд…       — Персей!       — А чего драться полезли? Неужто просто так? — теперь уже и Иванна подключилась к разговору. Она, заспанная и помятая, лежала, обнимая подушку и выглядывая со второго яруса. Было воскресенье, и торопиться к завтраку никто не спешил.       — Что, задвигал им свои теории о том, что ворон может быть вожаком даже у львов? — Мирослава откинулась спиной на бревенчатую стенку и достала с полки теплые носки, свернутые в клубок. Персей наблюдал, как она просовывает в них ноги, а сам поджимал к пернатому брюху замерзшие на морозе пальцы на тонких птичьих лапах.       — А почему нет, дорогуша? И не только у львов!       — И тебя ничего не смущает, да? Если тебя сороки так, то львы… — она многозначительно посмотрела на его ободранный хвост, теперь ставший коротким.       — Все сороки — дуры! — Персей перелетел со стола на ее кровать, все время теряя координацию, и кое-как улегся в своем гамаке.       — Как проникновенно! — фыркнула девочка и все же выбралась из кровати, поежившись. — Астра, не отведешь его к Юре? Может, он…       — Нет! — категорично заявила Кузнецова и отвернулась, с головой накрывшись одеялом. Мирослава вопросительно посмотрела на Иванну, но та только тяжело вздохнула, пожав плечами.       — А что же сама?       — Вот сама и отведу. Он же зверомаг, поможет нашему ободрышу. Наверное. Только позже…       Ворон что-то пробормотал, уж больно похожее на:       — И Юрка ваш дурак!       — А ты куда? — спросила Иванна у перекинувшей полотенце через плечо подруги.       — У нас тренировка по “шабашу”.       — В такую рань?!       — Вот и объясни это нашему атаману Вершинину! Хотя он прав, пока нас не запрягли на тренировки к Морной сече, надо не упускать возможности для отработки нового элемента с ковром.

ᛣᛉ

      — Нет, ну это все не то! — возмущался Никита, когда они уже возвращались в школу с Лысой горы, на которой ни на миг не прекратилась метель. Поле было занесено сугробами, доходившими уже почти до колен. И это намело всего за пару недель!       — Делай скидку на погодные условия, — пожала плечами Мирослава. Вершинин нес на плечах их ковры, поскольку те необходимо было просушить в хребте без применения магии. Зачарованный вагончик, в котором хранились десятки ковров-самолетов для занятий по полетам и игр в “шабаш”, не располагал местом для этого.       — Морозыч, в том и дело! Надо ветер подчинять, понимаешь?! Мы же не зря над стихиями бьемся который месяц! — он шмыгнул покрасневшим от мороза носом.       — Ну да, если во время игры будет такая же погода, нам не сдобровать.       — Если мы будем играть так же, как и в прошлом году, то мы вовсе вылетим из лиги!       Они прошли внутрь школы, где казалось немного теплее. На игроках в “шабаш” были надеты теплые меховые жилетки, а под ними куртки, тоже на меху. Но ни шапки, ни варежки не согревали достаточно. Погода на улице делала Подгорье сырым и пробирающим до костей. Сдвинув шапку на лоб, Мирослава по привычке оглянулась, ища глазами Яромира. Их общение так толком и не наладилось даже после того, как Полоцкий вызвался участвовать в Морной сече сам, да еще и потащил за собой Никиту. Однако Яромир больше не приходил дожидаться ее после тренировок и не делал попыток заговорить, и к этому стоило привыкнуть.       — Слушай, может, поработаем над коврами? — предложила девочка, глядя на сосредоточенного друга.       — Как?       — Надо понять, как заколдован мой ковер. У меня нет таких проблем, как у вас: его не заносит, соответственно, он лучше держит курс.       Никита остановился и, держа на плечах оба ковра, посмотрел на ковер подруги. Его золотые кисточки казались безвольными и неживыми, но стоило его раскрутить, как тот уже был готов рвануть в небо.       — Нам надо их просушить и где-то расстелить изнанкой вверх. Тогда можем попробовать разобрать вшитую колдовскими нитями вязь с заклинаниями.       — Вязь? — Мирослава подошла ближе и вгляделась в шершавую поверхность артефакта. Проведя рукой по нему, только сейчас заметила золотые проблески нитей, складывающихся в неразборчивые письмена. — Думаешь, получится?       — А какие у нас варианты? Если сумеем, то на следующий матч у нас будет фора перед соперниками!       Мирослава кивнула.       — Да, но надо поторопиться, времени у нас мало.       — Тогда двигаем?       — Никит! — кто-то позвал его, и парень резко повернулся. Мирослава пригнулась, чтобы не быть сбитой двумя коврами сразу, но услышала приглушенный писк.       — О, черт, прости! — Никита рванул вперед, но Агата Голицина, держась за висок, испуганно отступила от него на несколько шагов.       — Вершинин, ты как слон! — Мирослава, которая настороженно относилась ко всем подружкам Софии, все же дернула за ковер, останавливая друга, забывшего о своих увеличившихся габаритах.       — Да ничего страшного, сама виновата, — Агата еще раз потерла висок и отняла от него ладонь. Ее лицо покрылось румянцем, и она смущенно посмотрела на яриловца. Никита, румяный с мороза и лохматый после тренировки, сейчас выглядел так, будто это его огрели тяжеленным ковром по голове.       — Я не… Кхм… — пробормотал Вершинин, аккуратно опуская ковры на пол и держа их вертикально. — Ты что-то хотела?       — Да, привет… — Агата улыбнулась ему, но скользнула взглядом по яриловке. Та стояла рядом с другом и с интересом разглядывала колядницу. София явно не следовала правилу: хочешь выглядеть красивой, заведи некрасивых подружек. И Лина, и Агата были по-своему привлекательными, совершенно не уступая во внешности их “предводительнице”, как называла про себя Мирскую Мирослава.       — Да уже поздоровались! — хохотнул Никита, не замечая пронзительных взглядов девчонок. Держа одной рукой два ковра, второй кое-как пожал узкую ладошку Агаты.       — Я хотела спросить, — все же начала Голицина, — ты же читал…       — О-о-о! Ну тут я вас оставлю! — закатила глаза Мирослава, понимая, что речь сейчас пойдет о книгах, и решила ретироваться. Никиту, ощутившего неловкость от того, что к нему вдруг решила подойти подруга Софии, одолели непривычные для него робость и малословие. Он так и стоял, держа два ковра, из-за которых его самого было не видать. — Давай я хотя бы свой ковер заберу…       — Да нормально! Они мне не мешают! — Вершинин поднял один на плечо, присел, чтобы поднять второй, и опасно покачнулся, когда ковер стал его перевешивать. Девочки одновременно рванули к нему. Мирослава потянула за ковер, а Агата поддержала за плечи, страхуя.       — Нормально ему… Отдай мой ковер, я тебе не доверяю!       — Я сам!       — Да угомонись уже! Голицина, о чем бы ты не хотела поговорить — он все читал! И, возможно, раза по три.       Агата перевела взгляд голубых глаз с яриловки на парня. Тот шутливо прошептал:       — Не позорь меня, Морозыч!       — Это ты меня не позорь! Отдай ковер и продолжай чесать языком, это ведь у тебя отлично получается!       Она перехватила свой ковер, ловко перекинула его через плечо и пошла в сторону их хребта. Сзади послышалось:       — Я правда не все читал!       — На днях я дочитала “Грозовой перевал”...       — Бронте?! О, Перун! Тебе понравилось?       — Да, но… я не все поняла. Романтизм романа граничит с такой абсурдностью! Хитклиф показался мне вовсе не человеком. Разве может мужчина любить так, чтобы совершать такие сумасбродные поступки и рушить чужие жизни?       — О, это очень хороший вопрос! — воскликнул Никита. — “Он тем настойчивей домогался своего, чем неизбежнее смерть грозила вмешаться и разрушить его алчные и бессердечные замыслы”. Говорят, Эмили Бронте во время написания книги болела чахоткой…       Мирослава ускорила шаг, чтобы поскорее оставить этих двоих наедине с Бронте и ее чахоткой. “Грозовой перевал” она не читала, предпочитая из классики роман Луизы Олкотт “Маленькие женщины”. Дружба Джо и Тедди казалась трогательной и взывающей проникнуться ей. Еще Мирославе нравилось, что героиня хотела делать карьеру, мечтала вырваться из оков патриархального строя, став самостоятельной и не зависящей от мужчины. Ее это вдохновляло, и она неосознанно примеряла роль Джозефины на себя. Они обе предпочитали дружить с парнями, ненавидели пустые разговоры, вычурное светское общество, любили свободу и позволяли себе проявлять эмоции, при этом казались остальным чересчур резкими и прямолинейными. Хотя Мирослава больше относила себя к экстравертам, в отличии от Джо.       Погрузившись в эти мысли, не заметила, что ей кто-то преградил путь. Остановившись, что с ковром наперевес было нелегко, подняла взгляд и поправила сползшую на лоб пушистую белую шапку-ушанку. Сложив руки на груди, перед ней стояла София. Зеленые глаза колядницы потемнели, хоть в коридоре, освещенном кристаллами в каменных чашах, имитирующих ствол дерева, было достаточно светло.       — Чего надо? — церемониться Мирослава больше не собиралась. Мирская фыркнула.       — Какое хамство от такой милой девушки!       — Чую нотки лицемерия в твоем сладком голосе!       София, даже в такую погоду предпочитавшая юбки брюкам, шагнула вперед. В ее рыжих волосах гуляли теплые переливы света, и было похоже, что она сейчас воспламенится, как саламандра.       — Вот решила понять: зазвездилась ли ты еще сильнее после того, как попала в команду к Тихомирову?       — А что, боишься, что кто-то затмит тебя? — Мирослава улыбнулась, вдруг ощутив, что ей нравится видеть раздраженную Софию. Она никогда не отличалась злобой к кому-либо, но тут ее кровь вскипала сразу же, как только колядница открывала рот.       — Кто-то, это ты что ли? Морозова, ты всегда на ступень ниже, не обессудь!       — Да что ты? И именно поэтому ты скачешь за мной в попытке понять, почему именно я, а не ты выбрана для Морной сечи?       — Я не сумасшедшая, чтобы рисковать своей жизнью!       — Было б чем рисковать!       — На самом деле, — с лица Софии сошла льстивая улыбка, — у меня к тебе вопросик.       — О, ну давай, удиви! — Мирослава же улыбаться не перестала. Она смотрела на девчонку, пытаясь не показать того, что ее бесило находиться рядом с ней.       — Это я не для себя спрашиваю. Просто обещала узнать.       — О чем?       — О Вершинине.       Мирослава удивленно сдвинула брови к переносице.       — А что тебя интересует?       — У них с Кузнецовой все кончено?       — С чего ты решила, что я тебе буду докладывать об этом?       София поджала губы.       — Тебе сложно ответить?!       — Представь себе! Не пойму, тебе Полоцкого с Третьяковым мало, ты решила еще и Вершинина захомутать в свой гарем?       — Ты совсем дура?!       — Бываю, грешна.       — Точно дура! Может, это ты все никак не можешь принять то, что Яромир сделал свой выбор? Ты не из его круга, пойми!       — Так, ну вот теперь я спокойна: раз ты снова заговорила о Полоцком, значит, в тебя не вселился подменыш! — Мирослава, еле сдерживая раздражение, выдохнула и театрально приложила ладонь к груди.       — Я у тебя про Вершинина спрашивала!       — Так спроси у него сама! Правда, он занят твоей подружкой!       — Надо будет — спрошу. Так… Он с Агатой?       — Иди и спроси у них все сама. Все?       — Прикольная ты все же, Морозова. Защищаешь друзей, а они от тебя так легко отказываются! А я тебя предупреждала, помнишь?       — Я помню, как вырвала клок твоих волос. Кстати, они уже восстановились? Или это парик?       — Язвишь! — улыбнулась София, презрительно глядя на Мирославу, смотрящую в ответ открыто, будто за ней стояла охрана из ратиборцев. Бесстрашная. Или глупая. — Больно, да? Ну ничего, у тебя есть еще твой деревенский дружок. Он, конечно, не князь, скорее, крестьянин, но…       Тут взгляд Софии зацепился за ковер, который Мирослава спустила с плеча и поставила одним краем на пол. Внутри все дрожало от колючих слов.       — Самоутверждаешься за чужой счет? Смею напомнить, что это не со мной кое-кто разорвал помолвку!       — Это моя семья ее разорвала, Морозова. И в любой момент ее могут возобновить, к этому вообще все идет.       Кисточка ковра зашевелилась, будто чувствовала исходящую от девочки магию.       — Это… — София ткнула на него пальцем. — На нем герб империи!       — Ого! Как же это у меня, простолюдинки, которая должна целовать ваши ботинки, оказалась такая вещь! Заяви на меня в Ратибор, может, я его украла?!       — Я бы в это поверила. Но откуда?!       — Я обязана отчитаться?       — Естественно! Это Яромир тебе подарил?!       — Допустим.       Лицо колядницы расчертила эмоция ревности, но девочка быстро взяла себя в руки.       — Ну пускай. Пускай хоть что-то напоминает тебе о вашей былой дружбе!       Мирослава медленно отставила ковер, прислонив его к стене, и сняла шапку, стряхнув с нее растаявший снег.       — А ты что, его регент?       — Что ты несешь?       — Хватит принимать решения за других людей, будто те глупые и недееспособные. Если он захочет мне что-то сказать, я предпочту поговорить с ним лично. Мы, знаешь ли, целыми днями за одной партой. А вот ты, как бегала за ним, так и продолжаешь. Не позавидуешь твоему унижению.       — Вы общаетесь?! — кажется, для нее это стало неожиданностью.       — О, примерно так же, как и ты с Третьяковым.       София облегченно выдохнула.       — Вот и отлично. Кстати, да вот хотя бы Ваня! Чем тебе не интересный персонаж?       — Какая же ты мерзость, — прошептала Мирослава, не веря, что стоит и выслушивает подобное о людях, к которым очень хорошо относилась вопреки всему.       — Я? Морозова, не я веду себя, как последняя при дворе девка, вешающаяся на шею каждому влиятельному наследнику!       — Ну куда мне до тебя! Ты ведь вешаешься самомувлиятельному! Уйди с дороги, мне пора! — она потянулась за ковром, предварительно примостив на макушку шапку.       — Сделай милость, отстань от него! Как только наши родители снова заключат договор, я не дам вам общаться уже на законном уровне!       — Да? И как же? На цепь его посадишь? Кажется, именно это ты советовала мне сделать год назад, когда обвиняла Яра в том, что он убийца!       — Я найду рычаги. И на тебя тоже найду.       — Окстись, Мирская! Не все и не всегда должны плясать под твою дудку!       Мирослава развернулась и пошла по коридору, чувствуя, как ерзает на плече ковер. Сзади послышался какой-то шум, будто заискрил большой костер, а в следующее мгновение ковер раскрылся, отгородил ее от пламени и принял на себя весь огонь. Яриловка застыла, не смея даже закричать от шока. Еле взяв себя в руки, обогнула своего спасителя, пожираемого огнем. София ухмылялась, без сожаления глядя на то, как горит мощный артефакт.       — Может, так тебе станет понятней?! Тебя ничего не будет с ним связывать! Должно полегчать!       Почувствовав скопление магии на кончиках пальцев, Мирослава повернулась к ковру, быстро зашептав заговор. Спустя несколько секунд коридоре прошел короткий ливень. О том, что можно было использовать простое заклинание вызова воды, чтобы не тратить драгоценное время, девочка, вот странность, сразу не вспомнила. Мокрый и потяжелевший ковер рухнул на залитый водой мраморный пол. Он выдыхал темный дым, которым быстро заполнился коридор.       Мирослава с каменным лицом, с которого стекала вода, повернулась к наблюдавшей Софии, уже отступавшей назад. Ничего не говоря, яриловка взмахнула руками, расчертив ими пространство. Ее окутал едва заметный фиолетово-зеленый щит, похожий на прозрачную водную гладь, в которой были разлиты капли бензина. У нее стало получаться вызывать его после того дня, как впервые произошел контакт с северным сиянием, но только под влиянием сильных эмоций. Это не контролировалось.       В коридоре послышались чьи-то голоса, и Мирослава выругалась себе под нос, понимая, что продолжение конфликта, если это кто-то из учителей, может закончиться как минимум наказанием и очередной отработкой. Мирская рванула в сторону, а Мирослава повернулась к своему ковру, один край которого обуглился и все еще дымился, а изнанка почернела.       — Ну, это если коротко. Вообще, там есть, над чем подумать в романе! Ого! И чем тут так воняет?! Морозыч! Что тут у тебя?       Вопреки всем опасениям в коридор вышел Никита, а рядом с ним шла Агата. Они оба с удивлением уставились на мокрую Мирославу, стоявшую в луже. Она повернулась к Голициной, и та испуганно попятилась, увидев искаженное гневом и страхом лицо девочки.       — Передай своей подружке, — яриловка указала на ковер, — что это ей это аукнется!       — Софии?!       — А у тебя есть еще одна психованная подружка?!       — Морозыч, что произошло?! — Никита подошел ближе, все так же неся свой ковер на плече.       — Да то, что мы теперь не сможем понять, какие на нем были заклинания! — почти кричала Мирослава, чувствуя свое полнейшее бессилие. В этом коридоре по выходным мало кто ходил, и поэтому никто не стал свидетелем происшествия. Девочка нагнулась, чтобы закатать потяжелевший ковер в рулон.       Вершинин растерянно повернулся к побледневшей Агате, и та, махнув ему рукой, молча и быстро скрылась в том же коридоре, что и ранее София. Никита передал свой ковер подруге, а сам поднял второй, пострадавший ни за что, ни про что. Они молча вышли к лестнице-самокатке, поднялись в хребет и только тогда побледневший Никита спросил:       — Опять сцепились?       — Вот только не напоминай.       — Морозыч, я же должен понимать, что случ…       — Давай отнесем их в наш блок? Отодвинем диваны в гостиной…       — Ну давай.       Толкнув дверь в блок “Терем”, Никита прошел мимо прихожей в уютную и светлую гостиную, будто оказался в настоящем деревянном высоком тереме. Стены были выполнены имитацией из сруба, окна доходили до самого потолка, возвышающегося на добрых шесть метров. Наверху в открытой галерее, где стояли стеллажи с книгами, спрятались и кресла в нишах, где можно было скрыться от чужих глаз. Облицованная мозаикой печка, стоявшая меж окон, обогревала помещение, в котором сейчас было достаточно тепло. Вокруг столика, на котором ждали чаепития чашки, блюдца, расписанные под хохлому, и самовар с золотым наполированным пузиком, сгрудились диваны и кресла с цветастыми накидками.       Кинув ковры на пол, Никита и Мирослава стали сдвигать все к стенам, скатывать половички, чтобы освободить место, и только после этого расстелили свои ковры. От артефакта с золотыми кисточками, что сейчас казался безжизненным и лишенным магии, исходил зловонный запах гари. Его расстелили росписью вниз, чтобы попробовать рассмотреть то, что сохранилось на изнанке.       Шмыгнув носом, девочка встала на колени и склонилась ниже.       — Может, почистить его? — предложил Никита, присев рядом.       — Или дать высохнуть… Я не знаю. Но вот этот участок совершенно не восстанови̍м.       — Так… — Вершинин, скинув шапку и жилетку на ближайшее кресло, подполз к уцелевшему краю, внимательно всматриваясь в золотые завитушки заклинаний. Это была его стихия — тайные знания. Хранись они в книгах или на коврах, все было для него едино и заманчиво. — По идее, заклинания должны повторять себя в каждом углу. Во всяком случае, мы можем на это надеяться.       — А если нет?       — Тогда попытаемся разобраться в их логике. Может, поймем, чем они могут отличаться и дополнять друг друга. Каждое заклинание стабилизирует соседнее, именно так работает магия в коврах-самолетах…       — Чем так воняет?! — из комнаты вышла Астра и с удивлением уставилась на ползающих по мокрым коврам друзей. Перестановка в гостиной сразу бросилась ей в глаза, но первым делом девочка распахнула входную дверь, чтобы впустить свежий воздух из коридора. — Это вы так на тренировке замахались, что у вас аж ковер загорелся?       — Очень смешно! — буркнул Никита, глянув на храбрившуюся Мирославу. Ее губы шевелились, а брови хмурились, пока она водила пальцем по вязи.       — Нет, серьезно! Мира, это твой ковер?       — Вершинин! — будто по заказу в дверном проеме появился Яромир, застыв рядом с Астрой. Та стояла в длинном халате, домашняя и явно только недавно поднявшаяся с постели.       — Ты б хоть стучался!       — Дверь же была открыта!       — Ну конечно, вам ведь, князьям, все двери открыты!       — Не с той ноги встала?       — И тебе доброе утро! Зато ты как всегда идеален!       — Что здесь происходит? — Полоцкий, проигнорировав ее реплику, двинулся к друзьям. Ему хватило несколько секунд, чтобы различить в обуглившемся ковре свой подарок. — Он что, загорелся?       — Ага, а потом сразу сам потушился! — съязвил Никита, уже притащив листок и карандаш и снова упав на колени. — Вот это формула левитации. Она повторяется… Два… шесть… десять… Так… Через каждые тридцать сантиметров.       Он перенес ее на листок и снова посмотрел на ковер.       — А вот здесь… — Мирослава склонила голову сначала в одну, потом в другую сторону. — Да, это формула похожа на формулу для ловли стихии ветра. Только…       — О-о-о, вот это очень хорошо! Вот это то, что надо! — Никита подполз к ней, чтобы рассмотреть вязь и понять, в каком именно месте она проходила. — Именно, это она, хоть и измененная для ковра! Отлично!       — Что вы хотите понять? — спросил Яромир, присаживаясь на корточки. Вершинин, сдув светлую челку с глаз, ответил, не отрываясь от записей:       — Нам надо снять формулу, чтобы перекодировать свои ковры. Школьные не держат курс так, как этого требует метель.       — Да, жалко. Хороший ковер был, — Полоцкий взял в руки золотую кисточку, не ощущая исходящую от нее, как было прежде, магию.       — Как символично получилось! Вершинин, а ты умеешь писать стихи? — спросила покрасневшая Мирослава, посмотрев сначала на Яромира, а потом и на Никиту. Парни уставились на нее во все глаза.       — Наверное, смог бы.       — Вот напиши оду о сжигании ковров во имя сохранения мира!       — Чего? — нахмурился Полоцкий.       — Я уже сказала это ее подружке, теперь передам и через тебя, княже, — Мирослава приподнялась, все еще стоя на коленях. Ее лицо и руки были испачканы в саже, волосы висели мокрыми сосульками, а глаза покраснели и влажно сверкнули. Но голос был тверд. — Пусть не попадается мне!       Ему не составило труда догадаться.       — София?       — Да, распрекрасная София! Если не хочешь, чтобы твоя невеста пошла с тобой под венец без скальпа, лучше огради ее от меня!       Он перевел потемневший взгляд прищуренных глаз на Вершинина, но тот только пожал плечами. Астра, наблюдающая за ними, громко фыркнула.       — Мирская в своем репертуаре. На ровном месте умеет находить себе врагов!       — Ничего не понимаю, — мягко произнес Яромир, глядя на Мирославу, почесавшую щеку тыльной стороной кисти, на которой виднелось обручье Мары.       — Наверное, твоя будущая жена думает, что такие подарки для меня, нищенки, слишком дорогие, и решила меня от них избавить! — она ткнула пальцем в ковер. Подбородок у нее дрожал, видимо, нервы сдавали, и держать самообладание было уже невозможно. — Твой ковер закрыл меня от… В общем, сам сгорел, а меня спас!       У Яромира по спине пробежал холодок. Он сжал челюсть, чувствуя, как внутри все замерло. Только ему, казалось, удалось отдалиться от Софии, уняв ее неукротимое желание быть вместе, как… Неужели она могла пойти на такое?!       — Ты не обожглась?       — Обожглась! — Мирослава ощутила, как из ее глаз полились слезы. Однако злость брала свое, и девочка на коленях подползла ближе к парню, оказавшись глазами с ним на одном уровне. — Я очень обожглась! Но только не от огня!       — Мира… — он протянул руку, глядя на нее с беспокойством и виной, но она замотала головой.       — На часах только одиннадцать утра! — в блок девочек неслышно прошла Рогнеда Юлиевна, цепким взглядом оценивая обстановку. — Тренировка через полчаса, а у вас не то, что конь не валялся, у вас тут черт знает что происходит!       — Тренировка? — спросил Никита, стоя на карачках.       — Может, Яромир, ты расскажешь друзьям, как обрадуется Воевода, если вы опоздаете хоть на минуту?       Полоцкий вздохнул и встал, и только тут Мирослава поняла, что он был одет в спортивную форму: черную косоворотку и свободные брюки.       — Так, Морозова, что с лицом? Оно в саже? Вершинин, почему вы все мокрые ползаете по горелому ковру? Почему он, чертову бабушку, горелый?!       — На что отвечать-то? — буркнула Мирослава, поднимаясь на ноги.       — Что у вас тут за психушка?!       — Как обычно — самая квалифицированная Подгорье! — Никита встал следом.       — Это я вижу! Идите переодевайтесь и спускайтесь в тренировочный корпус! — Рогнеда Юлиевна снова посмотрела на ковер, лежащий посреди гостиной блока, пока все расходились по комнатам. Она, вздохнув, тихо произнесла: — Всем классрукам дети как цветочки, а мне щеночки!       — И чем же плохи щеночки? — спросил Яромир, который остановился в дверях. Пень-Колода ухмыльнулась и посмотрела на парня вполоборота.       — Потому что щеночки, еще не сменив зубы, уж больно мнят себя взрослыми! Да вот только выдает их кое-что!       — И что?       — То, что иногда ботинки грызут, когда заиграются. Вот так и вы, только я отворачиваюсь, так у вас уже грызня и дележка жеваных шнурков!

ᛣᛉ

      К их радости на тренировку никто не опоздал, зато помимо ожидавшего их Воеводы здесь присутствовали еще Рогнеда Юлиевна и Август Кондратьевич. Все втроем выглядели серьезно и долго молча оглядывали команду.       — Мда, — крякнул Корней Егорович. Они стояли в тренировочном зале из черного мрамора в свете кристаллов, горящих на стенах в канделябрах. — И как таким составом собираемся выигрывать?       — Считаете, мы на такое не способны? — не смог промолчать Третьяков, выглядевший так, будто только что боролся с кентавром. Однако нахально улыбался, как делал это в прежней жизни.       — Да мертвецы выносливее, чем вы!       — О! Ну тут не поспоришь! — Ваня кивнул и засунул руки в карманы брюк, пока все повернули к нему голову. — Ребят, даже со мной у вас нет шансов!       Мирослава, потная и лохматая после тренировки, которую провел им Воевода, уже не была способна веселиться, однако, парни, даже Яромир, улыбнулись.       — Цыц! — гаркнул Воевода, крутя в руках свой посох. — Я бы вас вот им и отходил! Тихомиров, что делать будем?!       — Ну это ведь только первая тренировка, — пожал плечами Женька, вымотанный донельзя. Тренер гонял их так, как гоняет тех, кто вот-вот пойдет на испытательные экзамены в Ратибор, поэтому даже ему далось это нелегко.       — Первая?! Да я думал, что они вам вообще не нужны!       — Но мы ведь уложились в норматив! — хмуро отметил Яромир. Ему придавала скорости только начавшаяся прорываться волчья злость, с нетерпением ожидающая полнолуние. Надо было отметить, что в середине цикла такой скорости добиться ему удавалось редко, однако, уже после тренировки снова начало ломить кости. Хотелось выкрутить себе руки и колени, лишь бы найти им более-менее удобное положение. Никита и Мирослава, которые, слава Богам, не валяли дурака на своих тренировках, а тоже активно занимались физическими упражнениями, слабину не показали. Хотя за сегодняшний день это был их второй спортивный заход. Но все же для них подобные кардионагрузки дались тяжелее всего. Мирослава прошла к финишу последней, но молчала и не жаловалась. Внутри у нее горел огонь из обиды, злости и зреющего плана мести, который отвлекал от физической слабости в забитых мышцах.       — В норматив?! Полоцкий, какой ядрену кочерыжку норматив, вы не о том все думаете!!!       — Физическая подготовка, все же, не является основной для Морной сечи, — не согласилась с Воеводой Рогнеда Юлиевна, опирающаяся рукой на высокий турник.       — Я на них посмотрю, когда их загоняет нечисть по лесу!       — Именно для того, чтобы подобного не произошло — они должны отлично разбираться в мифологии, знать заклинания и заговоры, а еще уметь варить зелья.       — Главная задача, — хрипло заговорил Август Кондратьевич, прерывая их спор, — это остаться в живых. Кому будет хорошо от того, что они придут первыми, если не сумеют на финише выполнить задачи и помрут!       — Как оптимистично, — буркнула Мирослава, и Женька хмыкнул. Он заметил ее отсутствующее привычное веселое настроение, но допытываться сразу не стал, поскольку только они все ступили на пол тренировочного корпуса, как Воеводу было уже не остановить.       — Значит так! — снова произнес Корней Егорович, погладив свою блестящую при свете кристаллов лысину. — До самых каникул вы приходите ко мне ежедн…       — Хватит и двух раз в неделю, — перебила его Пень-Колода, и Воевода резко на нее обернулся. Роса наблюдал за ними молча из-под кустистых седых бровей.       — Этого мало!       — Смею напомнить, что трое из них играют в “шабаш”, и их команды не будут радоваться отсутствию игроков! К тому же учеба, факультативы и кологодные обряды тоже требуют их непосредственного участия. Хотите, чтобы они вовсе учебу запустили?       — А, может, вовсе их от всего освободим? Пускай отсыпаются до самой Морной сечи!       — Три раза в неделю! — подытожил Август Кондратьевич и глянул на Женьку. — Не забудьте о продолжающихся дополнительных занятиях по Зельеделию, Колдоведению и Заговорам со своими преподавателями. Ответственность за результаты несут только члены команды, а не учителя!       — С вас двоих я и на Ратной магии не слезу! — ткнул пальцем на Яромира и Женьку Воевода, явно не оставшийся довольным. Ему приходилось разгружать расписание ратных тренировок уже по факту, чтобы уместить еще и тренировки команды, поэтому первые недели ноября они занимались только заговорами, заклятьями и зельями. — Валите!       — Третьяков, Полоцкий, ко мне! — приказала Пень-Колода, и парни неохотно двинулись в ее сторону. Никита остался стоять, чтобы их дождаться, и в итоге пожалел, что не ушел сразу, ибо им занялся Воевода. Предложил показать технику управления посохом, и Вершинин, мокрый и уставший, неохотно согласился.       Натянув на плечи ферязь, Мирослава убрала в специальную подставку свой березовый посох и вышла в коридор. Они занимались до самого вечера, потратив весь свой выходной, и теперь необходимо было успеть подготовиться к завтрашним урокам.       — Мороз! — за ней выскочил Женька, точно так же на ходу протискивая руки в отверстия под фальш-рукавами. Он, даже не пытаясь пригладить свои волосы, прилипшие к потному лбу, несся к ней со всех ног.       — Если бы я знала, Жека, что нас будут так гонять, то никогда бы не подписалась на это! — буркнула девочка, обнимая себя за плечи.       — Да это он решил себя во всей красе показать, — хохотнул Тихомиров. Они пошли дальше по коридору, ежась от гуляющих сквозняков. Один взмах руки, и одежда стала теплой, держа температуру таковой несколько минут.       — Может, просто решил нас сразу прикончить? Я посчитала, он за сегодня повторил тридцать семь раз фразу: “О, Перун, девчонка в команде — к беде!”. Под конец я ему даже стала верить!       — Это в нем говорит старая закалка. В Ратиборе девушки тоже учатся. Да, их намного меньше, чем парней, но они уже есть, а это значит, что взят курс от строгого патриархального строя к более гибкому и равноправному!       — Расскажи это Совету Волхвов, где семья лишается членства, если нет мальчика-наследника, кто продолжил бы род.       — Ну это мы вряд ли исправим одним махом. Но есть к чему стремиться в будущем, согласна? Вот выиграем сечу, поступишь в Ратибор, займешь высокую должность, и будут с тобой считаться даже в Совете!       — Похоже на сарказм! Главное, чтобы из-за меня вы и правда не проиграли!       — Да ладно тебе, Мир, я проигрывать вообще не собираюсь! — улыбнулся Женька и притянул ее к себе, закинув руку на плечо подруги. Она кинула на него тяжелый взгляд потемневших глаз. — Слушай, у тебя что-то случилось, я это чувствую.       — Все-то ты замечаешь.       — Тут очень просто: если ты не улыбаешься, значит, кто-то испортил тебе настроение.       — Слушай, с такой логикой тебя в ГРОМе уже ждут! — Мирослава попыталась вырваться, но Женька усилил хватку.       — Куда это ты собралась? Мы еще не поговорили, Морозова! — он остановился, ей пришлось сделать то же самое. Развернувшись, посмотрела на друга.       — Да о чем, боже… Я просто устала. С утра у нас была тренировка по “шабашу”, потом «морная»… Весь выходной насмарку.       — А глаза у тебя красные были тоже от тренировки по “шабашу”?       — Не были они у меня красные! — шикнула на него Мирослава, и Женька в пару шагов завел подругу в нишу, где с их приходом загорелась одинокий кристалл в виде свечи в канделябре.       — Считаешь, я не имею права знать, что у тебя стряслось, так выходит?       — Просто ты ничем не можешь помочь, Жень! — она откинулась спиной на стену, глядя на свечение кристалла, бросающего дрожащие тени по нише.       — Значит, что-то правда произошло? Что? — он шагнул ближе, внимательно вглядываясь в ее глаза, прикрытые дрожащими светлыми ресницами. Мирослава, чувствуя, что где-то в горле встает комок, не позволяющий ей выдавить хоть слово, сильнее зажмурилась. — Мира! Ты меня пугаешь… Садись.       Женька взял подругу за руку и усадил на лавочку, а сам сел на корточки, глядя на ее задрожавший подбородок.       — Мой ковер сгорел… — голос ее сорвался, и изо рта вырвался первый всхлип.       — Иди сюда… — он притянул ее к себе, сев рядом на лавку. Они сидели так несколько минут, прижимаясь висками, пока Мирослава беззвучно рыдала, хватаясь за ткань его ферязя поверх лопаток, а Женька гладил ее по спине. Как и многие, видя женские слезы, он терялся, но не позволял себе сбегать. Ему было не все равно, и надо разобраться в том, что ее беспокоило. Образ плачущей подруги не был запечатлен его памятью так часто, чтобы отложиться в ней. Сильная и смелая, рвущаяся в приключения и любившая авантюры Мирослава не плакала даже тогда, когда Володька Смолин случайно насадил ее на крючок во время похода на рыбалку летом. Тот плотно вошел в руку, но она храбро держалась, пока Тихомиров вез ее на велике в сельский медпункт.       Поэтому с тех пор, как узнал, что Мирослава — ведьма и учится с ним в Ведограде, решил, что будет нести за нее ответственность. Ее дружба с сыном императора напрягала и заставляла всегда быть начеку. Так и сейчас что-то подсказывало, что Полоцкий и в этот раз замешан.       — Как он сгорел?       — Случайно.       — Это тот ковер, который тебе в прошлом году подарил..?       — Да, Яромир.       Она обнимала его, уткнувшись носом в шею и опаляя кожу своим горячим дыханием, срывающимся на всхлипы. В его объятиях стало легче. Осознание того, что в ее жизни был кто-то, на кого можно положиться, успокаивало. Мирослава вздохнула.       — Они вроде как сошлись с Софией…       — С Мирской? С коляды?       — С ней. Ну, а она… неадекватная. Подожгла ковер.       — Зачем? — Женька ошарашено повернул к ней голову. Девочка ухмыльнулась и позволила другу вытереть слезы с ее щек.       — Она ревнует. Не хочет, чтобы я с ним общалась.       Он промолчал, глядя в ее заплаканное лицо, которое обхватил ладонями.       — Лучше и правда не общайся, Мир. Зачем тебе все эти имперские проблемы?       — Да мы уже и так почти не общаемся. Но ковер причем, Жек? Он ведь… как живой был!       — Мы что-нибудь придумаем, ладно? Восстановим!       Мирослава покачала головой, и из ее глаз снова покатились слезы. Женька стер их грубыми пальцами, не позволяя каплям добежать до шеи.       — Он сильно пострадал, не выйдет.       — Значит, найдем тебе другой! Не плачь только, ладно? У, мордаха моя, не кисни! — Тихомиров прошептал это, улыбаясь, и ответная улыбка расползлась на ее лице.       — Ладно. Спасибо…       — Глупая. Ты всегда можешь ко мне прийти, не надо все хранить в себе! Ибо зачем человеку друг? Именно для того, чтобы спихнуть на него пару бед, а потом и радостями поделиться, чтоб не зачах! Одному ведь можно и свихнуться! — он снова обнял ее, запуская пальцы в мягкие волосы на затылке.       Женька, чувствовавший, что их дружба за последний год стала только крепче и давно выросла из детской, без зазрения совести поцеловал подругу в висок. Девочка в ответ улыбнулась, чувствуя, как в груди что-то приятно затлело. Непривычно. Сладко.       — Давай я тебя провожу, а мне надо еще кое-куда забежать. Пойдем?       — Ты не провожай, — Мирослава встала, вытерев глаза длинным рукавом ферязя, посмотрела на широкоплечего друга, поднявшегося на ноги вслед за ней. — Я сама дойду.       — Нет, так не пойдет…       — Жень, правда!       — Я не могу отпустить тебя одну! — он схватил ее за руку и вывел из ниши, отодвинув в сторону гобелен. Они прищурились от света кристаллов из каменных чаш, и заметили, что им навстречу шел Никита. Тот замер, не ожидая кого-то встретить, и с удивлением уставился на их руки.       — О! Вы еще не ушли?       — Да вот обсуждали кое-что. Слушай, Вершинин, проследишь, чтобы наша боярыня дошла до своего блока?       — Зачем следить?! Я что, недееспособная?       — Да я все равно в “курятник” иду, — пожал плечами Никита. Он как-то нервно оглянулся и посмотрел на подругу. — Пойдем, надо ковер проверить.       — Точно…       — А что там проверять? Он же сгорел, — не понял Женька, все еще сжимая ладонь подруги.       — Надо с его остатков вязь заклинаний собрать для изучения. Если в блоке печь не гасла, то он уже должен подсохнуть.       — Да, надо идти, — кивнула Мирослава, разрываясь в чувствах. Ей было стыдно от проявленных эмоций, но с другой стороны она и не пыталась их скрыть. А еще ей оказалось так спокойно с Женькой, что отпускать его руку не было никакого желания.       — Только не расстраивайся, все решим, — улыбнулся парень и щелкнул ее по носу, однако, сделал это мягко, не так, как в детстве. Там они оба порой заигрывались до такого, что могли ходить с синяком на кончике носа или лбу. Выпустив из хватки ее ладонь, кивнул Никите и пошел в ту сторону, где был тренировочный корпус.       Яромир и Ваня вышли оттуда оба раздраженные. Пень-Колода, не стесняясь в выражениях, пригрозила обоим дисквалификацией и лишением магии, если они не возьмутся за свое здоровье. Она общалась с Валентиной Петровной, школьной медзнахаркой, которая занималась лечением проклятого волколака и воскрешенного упыря и жаловалась на их безответственность. А теперь и Рогнеде пришлось стучаться до их совести. Впрочем, частично ей это удалось.       Парни двинулись прочь, не успев догнать выскочившего из корпуса Никиту, которого замучил Воевода. Однако молчать долго не вышло.       — Я вот не хочу вмешиваться, но София сегодня рыдала на весь хребет, — почти безэмоционально произнес Ваня, и Яромир хмыкнул.       — Надо же. С чего бы вдруг?       — Ты у меня спрашиваешь? Меня она к себе даже не подпустила! Значит, я делаю вывод, что причина снова в тебе.       — Ну да, других же причин порыдать у девчонок не бывает! — фыркнул Полоцкий, выжатый за сегодняшний день как физически, так и эмоционально.       — У Софии — не бывает, как показала практика. По мне она ни разу так не убивалась, думаю, даже тогда, когда я умер.       — Цену себе набиваешь?       — О, ну естественно!       — У меня с ней ничего нет, ты можешь это понять?! Ни-че-го! — Яромир остановился, и Ваня замедлил шаг. Закусив нижнюю губу, повернулся к старому другу.       — Да мне все равно. Для себя я все уже решил.       — И что же?       — Я в этих играх больше не участвую.       — А зачем поперся на сечу? Не для нее ли покрасоваться?!       — А ты определиться не можешь? Целуешься с одной, а ради другой на сечу идешь, рискуешь, хотя не собирался?       — Звучит отвратительно.       — О, оно еще и выглядит так же!       — Послушай, — Яромир обессиленно вздохнул. — Тот поцелуй — случайность! И ничего не значит!       — Это ты так думаешь, Яр. Но ты ее знаешь — этот поцелуй станет твоим ярмом на шее. Хотя… Ты же любил ее? Значит, свыкнешься.       — Все сказал?       — Да мне много есть, что тебе сказать, да время тратить не хочу.       Они молча сверлили друг друга тяжелыми взглядами, в итоге Яромир задумчиво произнес:       — Говоришь, рыдала? Накосячила и в кусты, выходит.       — Ты о чем?       — Да так. Тебе же не интересно тратить время на разговоры со мной! Поэтому пойду я, — он обошел Третьякова, который хотел что-то сказать, но тут из смежного коридора им навстречу вышел хмурый Тихомиров.       В тот момент, когда парни почти поравнялись, Ваня будто в замедленной съемке видел, как в челюсть Полоцкого прилетел кулак их вратника. Яромир, не ожидающий подобного, пошатнулся, но равновесие окончательно не потерял. Глаза его почернели еще сильнее, и он, проверив челюсть на повреждения, поднял тяжелый взгляд на Тихомирова. Тот сказал:       — Думаю, ты сам знаешь за что!       Полоцкий сдержался, чтобы не сплюнуть кровь от разбитой об зубы губы.       — Какой ты стал заботливый. Я еще сам не успел во всем разобраться, а ты уже делаешь выводы. Плохое качество для ратиборца.       — Скажешь, не виноват? Я тебя с землей сравняю, если с нее по твоей милости хоть волосок слетит, княже! — Женька был не похож на себя: не стало улыбки, голос понизился на пару октав, никакого шутливого образа веселого друга.       — Ты подбил ее к сече! Или ради своей победы забыл про благородство?!       — Я ее не звал.       — Да что ты?! Не ты ли просил для игр Избушку?! Не ты таскал Мирославу на тренировки?! Не ты пел восторженные оды, чтобы побудить ее к участию?! Я все сделаю, чтобы мы прошли через все врата, но не ради тебя, вратник! А ради того, чтобы она не пострадала!       — Ой, вот честь! Мне тебе в ноги поклониться?!       — Мда, — буркнул себе под нос Ваня, понимая, что конфликт только начинает набирать обороты. — У нас тут дела сердечные...       — Окстись, Тихомиров! — тихо произнес Яромир.       — Полоцкий, давай ты самоудалишься из ее окружения, а? Так Мира точно целее будет. Или сегодняшняя истерика твоей невесты для тебя это шутки?! — Женька медленно сделал несколько шагов вперед, наступая на яриловца.       Яромир не сдвинулся с места, выжидая. Прищурившись и о чем-то догадываясь, спросил:       — Она тебе нравится?       — Она — моя подруга!       — Представляешь — моя тоже. Вышло недоразумение. Я все решу, и больше подобного не повторится.       — А как же твоя основная проблема? Или думаешь, что общение с проклятым волколаком пойдет ей на пользу?! Эта проблемка, увы, с тобой на всю жизнь.       — Это тебя не касается.       — Касается. Пока она плачет из-за тебя, значит, ее кто-то должен защищать.       — От меня ее не надо защищать!!! — почти прорычал яриловец, не представляя, что смог бы ей навредить. Волк внутри завыл так ощутимо, будто готов был вырваться наружу за несколько дней до полнолуния. Что-то в словах святича ему не понравилось. Протестовало сама суть его словам!       — Это ты так думаешь! — Женька схватил его за грудки, но Яромир ждал этого. Сила плескалась в крови, и ему хватило одного движения, чтобы вырваться из крепкой хватки. Он махнул ногой, ударяя ею в грудь святича, но тот, поддавшись инерции, лишь перекувыркнулся назад, встал на ноги и снова рванул вперед, игнорируя боль в ребрах. Они сцепились мертвой хваткой, Третьяков же лениво отошел к нише, вздохнул и решил, что вмешаться — будет себе дороже.       Это не было похоже на драку Софии и Мирославы, что случилась в прошлом году. Тут, кажется, велась борьба за что-то большее, чем простое желание оказаться правым. Отточенные удары отдавались глухим звуком. Но темп парни не теряли, пока Полоцкий не рухнул спиной на пол, споткнувшись о подсечку. Женька навалился сверху, колено выставив так, что у противника не получалось вырваться. Однако силы Яромиру было не занимать, и ему почти не мешала лежачая поза. Его удары приходились четко в цель, и позже они оба могли похвастаться синяками и гематомами на теле и лице.       — Вы совсем очумели! — раздался женский голос, и в следующее мгновение дерущихся раскидало в разные стороны. К ним быстро, цокая набойками тяжелых сапог, приближалась Пень-Колода, а за ней медленно шел, оценивая обстановку, Роса. — Вам мало тренировок, братцы?!       Она одним движением подняла с пола Яромира, словно шкодливого котенка за холку, Женька кое-как поднялся сам, опираясь о пол руками со сбитым костяшками. Рогнеда Юлиевна повернулась к Третьякову.       — Почему не остановил?!       — Я что, похож на умалишенного, чтобы вмешиваться?! — Ваня нисколько не чувствовал своей вины и расслабленно подпирал собой стену. Однако была заметна его бледность. Он посмотрел на окровавленных парней и следы крови на полу, и к горлу подкатил мерзкий ком. Не дожидаясь разрешения уйти, рванул прочь от греха подальше.       — Зашибись! Никто не при делах, получается! Вы ведь тоже просто шутили, а нам все показалось, да?       — Нет, — облизав окончательно разбитую губу, ответил ей Яромир.       — Я ошиблась! Вы у меня не щенки! Вы словно шакалы, не знающие правил! Разочаровал меня, Яромир!       — Ну, у вас есть мой брат, чтобы вас радовать. А я, извольте, другая сторона медали! — его слова были тихими, но бьющими прямо в цель.       Пень-Колода приблизилась, глядя на яриловца прищуренными побелевшими от гнева глазами. Закивав, безрадостно улыбнулась. Август Кондратьевич со всего размаху приложился посохом по спине заранее сгруппировавшегося Тихомирова. От удара деревянный посох должен был сломаться, но, кажется, хрустнуло что-то у Женьки, упавшего на колени.       — Позор! — гаркнул Роса и тоже посмотрел на Яромира. — Любые вопросы, даже любовные, должны решаться только в пределах тренировочного корпуса!       — С чего вдруг любовные?! — Женька захрипел, и в тот же миг Роса поднял его за ворот ферязя, будто тот не весил больше самого старца.       — За кретина меня не держи, Тихомиров!       — Я не держу вас за кретина…       — Значит, держишь за старого ничего не понимающего в этой жизни пня!       — Вы понимаете, что если я вам сейчас впаяю отработку, у вас не останется времени на уроки?! Вы не можете не участвовать в сече! Вы дали клятву Маре, что явитесь в срок! — почти кричала Пень-Колода, обычно умевшая держать эмоции при себе.       — Морная сеча сделает все за нас, если, конечно, они друг друга раньше не поубивают! — Роса смерил всех тяжелым взглядом. Он посмотрел на Яромира, с разбитой губой и бровью, с которых активно бежала струйка крови. — А ты другой. Не похож на брата.       — И слава Яриле! — тут же фыркнул Яромир, которому было абсолютно плевать. Его волк внутри рвался наружу, царапал внутренности, ломал кости. Парень оперся рукой о стену, стараясь не дрожать.       — Расходитесь! Ваши родители получат письма о вашем поведении! — прошипела Рогнеда Юлиевна, косясь на младшего Полоцкого. В итоге схватила его за плечо и потащила прочь. — Ты нас всех под монастырь подведешь, ты этого не понимаешь?!       — Так было надо! — он вырвал руку и, поправив запыленный ферязь, глянул на нее почерневшими глазами, в которых сверкало золото. Ускорив шаг, скрылся в первом попавшемся коридоре, лишь бы остаться одному и попытаться успокоиться, иначе быть беде. Он подумал о Мирославе, и его неистово потянуло в хребет. Но после осознания того, что ей сейчас не до него, спрятался в маленькой нише, в которой ни разу не был, и забился в угол, раскачиваясь, словно умалишенный. Однако это помогало, напоминая о тяжелых днях в темницах, становившихся его домом на несколько дней в месяц. Ему надо было прийти в себя, пока еще что-нибудь не натворил.