Рукопись тринадцатая

ᛣᛉ

      Морозы обрушились на Подгорье резко, не дав времени на то, чтобы к ним привыкали постепенно. Замерзла река Росинка, покрывшись толстым слоем льда. Лишь кое-где виднелись воронки, выдолбленные речной нечистью, иногда просыпавшейся и в особенно темные дни любившей побегать по заснеженным полям да посидеть на скрипучих березах. Землю стянуло ледяными цепями, а затем накрыло плотным снежным покрывалом, убаюкивающим ее до самой весны. Природа спала, набираясь сил, чтобы через несколько месяцев вновь нежиться под солнцем и взращивать новый травяной покров на своих лугах, оврагах и полях, что непременно вспашутся на Ярилин день.       Ноги утопали в сугробах, спасали только штаны, натянутые поверх высоких валешей. Иначе холодный снег, насыпавшись внутрь, уже бы обжигал холодом кожу. Он попадал за воротник, налипал на ресницы, подгоняемый злющим ветром, и всячески не способствовал победе. Ковер не слушался, взлетал выше вместо того, чтобы набирать скорость. И дело оказалось даже не в конкретном ковре, а в погодных условиях, срывавших всю игру. Мирослава опустилась пониже и спрыгнула на поле. Игра была окончена, и сегодня победа оказалась не на их стороне.       — Нет, ну господа хорошие, как в такую погоду мячи искать?! — кричал в зачарованную малахитовую статуэтку Богдан Добрыйвечер, комментатор игр в “шабаш”, учащийся на третьем курсе общины ярилы. — Это же издевательство!       — Принимай проигрыш с гордо поднятой медвежьей мордой! — ответила ему Алеся Снегирь, второй комментатор. Сегодня у команды второкурсников со святовита, которая обозвала себя “Вьюга”, намечалась победа, и девочка явно благоволила своим однообщинникам.       — Мы будем подавать проте-ест! Кхе, кхе! — закашлялся Богдан, но его голос унесся вдаль ветром.       — Давай поздравим поистине снежную команду с победой! Счет 1:0 в пользу “Вьюги”! Ой! — крикнула Алеся и тут же ойкнула. Послышалась возня и негромкий разговор: — Прекрати кусаться, Богдан! Все честно! И отдай мне статуэтку!       — Очень сомневаюсь в вашей честности!       — Ну не повезло!       — Может, потому что кто-то заговорил стихию?! Ну не верю я!       — Считаешь, святичи способны на то, чтобы мухлевать?!       — Ой ли не считать! — голоса затихли, видимо, комментаторы догадались отключить звук.       Никита, спрыгнувший прям в сугроб, поправил шапку и сгреб в охапку свой ковер, дрожащий на холоде. Он, проявив благородство, подошел к Алеше Заболотному, варягу и атаману команды “Вьюга” от общины святовита.       — С победой!       — Спасибо за игру! — ответил ему Алеша, не снимая заговоренных рукавиц при рукопожатии. Это могло грозить обморожением даже под заговором согревания кожи.       — Было б за что, — буркнул Никита и двинулся в сторону раздевалок. Мирослава, уставшая и замерзшая, плелась следом, таща за собой ковер. Ей пришлось срабатываться заново с новым ковром, взятым из школьного запаса. Ее собственный теперь лежал в Избушке у Онисима. Из гостиной блока “Терем” его пришлось унести: он вонял гарью, из-за чего дышать внутри было тяжело, и девчонки еле уговорили Вершинина, который почти поселился у них в блоке, чтобы тот избавился от источника вони. Недолго думая, вместе с Женькой в очередной визит в лес они снесли ковер к лешему.       Тот, кстати, обновке обрадовался, а то, что один край был обуглен — его не опечалил. Большими швейными ножницами фигурно вырезал угол, и теперь ковер вполне помещался в небольшой горнице, служившей и кухней, и столовой, и спальней, и даже лабораторией по изготовлению настоек и отваров. Надо было заметить, что сине-золотой ковер сделал Избушку еще более уютной. Онисим, настороженно относившийся к Тихомирову, все же напоил всех, и его в том числе, чаем, чтобы обмыть приобретение.       Теперь по избе все ходили в плетеных мягких лаптях, которые связала из плюшевых ниток Иванна. Мирослава же наблюдала за тем, как по ковру теперь ходят все, кому не лень, и ощущала внутри себя тянущую силы пропасть. Она будто чувствовала свою вину перед ним и никак не могла отделаться от мысли, что все это было последней нитью, связывающей ее и Яромира.       На сегодняшней игре его не было, он ушел в палаты раньше срока, еще до ужина. Мирослава, днем сидя рядом с ним на уроке по Зельеделию и отвароведению, никак не могла собраться, чтобы не отвлекаться на друга. Его ощутимо ломало, хотя до полночи было больше семи часов, и обращение никак не могло начаться. Однако все говорило об обратном. Из его рук сыпались травы, нож дрожал и грозил стать орудием убийства, не меньше.       К ним подошла мрачная Ягишна Виевна, из-за чего трясти начало и девочку. Близкое присутствие и внимание преподавательницы полностью выбивало ее из колеи еще с прошлого года, все валилось из рук, хотя пора было привыкнуть — та спрашивала Мирославу на каждом уроке, и это не считая дополнительных занятий для Морной сечи. Сегодня им необходимо было приготовить зелье из сон-травы, способной стать смертельной, если употребить ее в злых целях или переборщить с дозой. Но, если положить под подушку сон-траву, заранее вымоченную в приготовленном растворе, то можно было увидеть вещий сон. А если сварить зелье и выпить каплю, ненадолго открывался дар предсказания.       Ягишна Виевна в облике молодой девушки обошла стол и цепким движением выхватила у Яромира его нож, деревянная ручка которого была расписана древними рунами. Она оценила варево в их ступе, стоящей на огне, и посмотрела на Мирославу.       — Морозова, вы с княжичем на пару решили сегодня задание завалить?       Та встала с места, скрипнув стулом.       — Нет, пока все по рецепту.       — Вы его скоро вскипятите, милочка!       Огонь под ступкой внезапно усилился, и пришлось шептать заговор, чтобы его уменьшить, но при этом не потушить.       — Ой!       Преподавательница наблюдала за ней вместе с Яромиром, дышащего ртом, в котором все пересохло. Глаза уже слезились от нахождения в душном помещении, насквозь пропитанном запахами трав и спирта, но он все равно следил за суетой подруги, поставив локти на стол и пытаясь не дрожать.       — Что-то не то… — преподавательница принюхалась и склонилась ниже. Лицо ее, как иногда бывало, пошло рябью, выдав настоящий возраст. Она бросила взгляд на рабочий нож девочки и цокнула языком. — Он у тебя тупой!!!       — Вы про нож или соседа? — к ним повернулся Никита, нагло ухмыляясь. Яромир поднял на друга темный взгляд и лишь покачал головой, не в силах ответить в своей фирменной язвительной манере.       — Вершинин! Отвернись, если не хочешь, чтобы я назначила тебе ночную отработку!       — О, никак не хочу! У нас сегодня игра! — он, держа свой нож, покачал им.       — Отвернись с глаз моих! — гаркнула Ягишна Виевна, закатив глаза. Надо отметить, что ко многим та относилась вполне неплохо, и потому было непонятно, почему именно Мирослава с Яромиром удостоились чести выслуживаться на каждом уроке. — Морозова!       Мирослава вздрогнула, и нож из ее пальцев выскользнул, со стуком упав на столешницу около разделочной доски, покатившись дальше. Яромир неловко придавил его ладонью, чтобы тот не дребезжал и не действовал на нервы.       — Ну-к, дай сюда! — Ягишна Виевна выхватила нож у парня и, прищурившись, всмотрелась в лезвие. — Ты его в гравий кидала?! Этим ножом нельзя подготавливать травы! У него сколото лезвие!       — Да? Я не видела, — пожала плечами девочка, схватившись пальцами за край столешницы, чтобы не выдать своего страха перед преподавательницей.       — И не мудрено! Куда смотришь постоянно?! Явно не об уроках думаешь! Аль о вратнике своем, а?!       — Н-нет, — заикнулась Мирослава, нещадно краснея.       — Любовь — это прекрасно. Но, пожалуйста, за стенами моего кабинета! — голос Ягишны Виевны был громок. Мирослава чувствовала, как расползаются пятна стыдливого румянца с щек на шею, а уши начинают гореть. Одногруппники, привыкшие к подобным разговорам, до этого не обращали внимания, но теперь повернулись к их столу.       Полоцкий медленно провел нижней губой по верхней и, сжав зубы, отвернулся к своим записям. Он и сам заметил, что в последнее время Тихомиров уж больно часто стал появляться на горизонте, а их общение с Мирославой стало ежедневным, чего раньше не наблюдалось. После той драки напряжение в команде повысилось почти вдвое, и если бы кто-то решил измерить его на специальном приборе, у того не хватило бы шкалы отметок. Было удивительно, но они и правда избежали наказания за драку, однако, Мирослава, увидев Яромира с разбитой губой и бровью, о причинах травм не спросила. Лишь внимательно посмотрела, сама себе кивнула и посоветовала сходить к медзнахарям, чтобы быстрее зажило. На этом ее внимание к нему кончилось. София, явно чувствуя свою вину, так до сих пор к нему и не подошла, а ему это было на руку. Потом поговорит с ней. Другое дело волновало сильнее — если Мирослава надумает мстить, то плохо окажется всем рядом присутствующим.       — Мы с Женькой друзья, Ягишна Виевна! — попыталась объясниться девочка, глядя на свои руки. По классу пробежал шепоток.       — Да хоть бы и так! Значит, не о нем думаешь! Но и не о сон-траве так точно!       Она направилась к своему столу, кинула на него нож ученицы, порылась в ящике, где что-то звякнуло, и достала оттуда небольшой кинжал в черных ножнах.       — О, Мара-Моревна, за что мне это все, — пробормотала Ягишна Виевна и передала его Мирославе, пустив по рядам.       — Это ведь донская сталь, — охнула Астра, когда клинок остановился в ее руках. — Такие кинжалы редкие!       — Кузнецова, я что-то не припомню, чтобы просила тебя высказаться!       — Но Ягишна Виевна…       — Говорят, такие кинжалы помогали колдунам-перевертышам, — заметил Влас Кочубей, и Никита тут же к нему повернулся. Сегодня они сидели за одной партой, поскольку Елисей Войнович слег с горной лихоманкой. А все потому, что после бани решил окунуться в сугроб, когда на улице уже было ниже двадцати градусов, и уже два дня валялся в палатах с высокой температурой.       — А ведь точно!       — Сейчас этот кинжал поможет не испортить зелье! Морозова, если увижу, что и его испоганила — шкуру сдеру!       — Может, я лучше тогда свой нож наточу? — попыталась поспорить девочка, но Астра уже передала ей клинок. Он был небольшой, с деревянной гладкой рукоятью, выкрашенной в черный цвет. По ней и по ножнам шла серебряная витиеватая рунограмма.       — А, может, ты мне хоть раз ингредиенты не испортишь?! До конца урока десять минут! Живо всем доделывать свои зелья!       Зелье Мирослава все же переварила. Упоминание Женьки, который в последнее время стал все чаще закрадываться в ее мысли, выбило из колеи. Так и взгляд Яромира, с которым они так и не поговорили, нервировал. Пока она мешала зелье, он взял в руки кинжал, сразу его узнав. Род Донских занимался их изготовлением по индивидуальным заказам, но когда умер старейшина рода, семья вышла из Совета, а производство сократило объемы, вскоре почти разорившись. Недлинный клинок, всего десять сантиметров, был остро заточен и имел идеальную балансировку, если держать его на одном пальце. Забывшись, коснулся серебряных вставок на ножнах, и громко втянул воздух сквозь зубы. Мирослава обернулась, когда он отложил клинок в сторону, часто дыша.       — Тебе плохо? — она села на стул, перестав помешивать варево, и повернулась к Яромиру. Он спрятал ладонь, на которой появился красный ожог, и мотнул головой.       — Нет.       — Ладно… — забрав клинок, вставила в ножны. Спустя пару секунд, все еще держа их в руках, произнесла: — Сегодня полнолуние…       — О, а я уж и забыл! — достаточно язвительно заметил парень, на лбу которого выступили бисеринки пота.       — Оно стало иначе влиять на тебя. Раньше начинает действовать…       — А мы снова разговариваем? — он, сбитый с толку этим открытием, уставился на нее покрасневшими глазами. Потерев обожженную руку о брюки, заметил на ее обеспокоенном лице тень.       — Я и забыла! Теперь ведь ты можешь разговаривать только с Софией!       — Что за обиды, Мира!       — Обида — это когда тебе случайно в песочнице кто-то твой куличик топчет. А то, что у нее крышу на фоне тебя сорвало — это уже психушка!       — Ее поведение выходит за рамки, согласен.       — Она подожгла ковер, Яромир! Какие еще рамки?! — Мирослава придвинулась ближе, чтобы никто кроме него не услышал ее злой шепот. Ей давно хотелось об этом поговорить, но вот странность — получилось только сейчас. Он смотрел на нее так, будто внутри у него не кипела лава, сжигающая кости перед обращением.       — Ну ты же нашла себе нового защитника. Пусть он тебя от нее и защищает, раз мне ты больше не веришь, — его моральному самоконтролю пришел конец. У него не было сил сейчас разговаривать о том, о чем до этого думал днями напролет. Хотел обсудить и все объяснить наконец, рассказать, что между ним и Софией ничего нет — но оказался не готов, истощен и деморализован своим проклятьем.Ну и почему подруге вздумалось поднять эту тему именно сейчас?!       — Ты как всегда прав.       Мирослава встала со стула в тот же миг, когда прозвенел колокол. Она, стараясь ничего не пролить от внутренней дрожи, слила зелье в глиняную чеплашку, закрыла ее крышкой, подписала и быстро отнесла к столу преподавательницы. Следом протянула клинок, но, встретившись с блеклыми глазами, выдающими истинный возраст женщины, сейчас сидевшей перед ней в облике девушки, замерла.       — Оставь себе! Иначе и в следующий раз не сохранишь все то, что так важно не испортить.       — Ч-что?       — Травы, Морозова! Твоим ножом не то, что растения нельзя срезать, им теперь только под ногтями ковыряться! Свободна! — она смерила ее холодным взглядом, но когда к ней подошла Иванна, лицо ее смягчилось. — О, Ванюша, все сделала? Умница!       Мирослава раздосадовано кивнула и, кинув клинок в сумку, оглянулась. Полоцкого уже в кабинете не было. Он ушел в медзнахарские палаты сразу после этого урока, и уже через час обратился в волка. На шесть часов раньше полуночи.

ᛣᛉ

      Коты, что служили в библиотеке помощниками, шарахались от него по сторонам, поэтому приходилось все искать самому. Однако к этому он давно привык. Пододвинув лестницу, неловко взобрался по узким ступенькам наверх, чтобы достать нужный том. Сжав его подмышкой, спрыгнул вниз, чтобы не насиловать колени, но оступился, и пришлось схватиться за лестницу.       — Что со мной не так, Вань? — спросила София, наблюдая за ним без особого интереса. Она сидела за столом, даже не открыв учебник, чтобы хоть слово записать о еретниках: злых духах, завладевающих телом мертвеца. Еретником, как они выяснили еще на уроке, мог стать и чернокнижник, заключивший договор с нечистой силой еще при жизни. Девочку сейчас факт сейчас не беспокоил.       — Все с тобой так, — ответил ей Третьяков, аккуратно положив книгу перед собой, отодвинул стул и сел напротив.       — Нет, что-то не так.       — М-м-м, — промычал парень, уже записывая информацию для домашнего задания по Славянской мифологии. Пробежав глазами по тексту, вспомнил, что распознать еретников можно с помощью травы Адамова голова, растущей вблизи воды и цветущей желтыми кувшинчиками. Это он и записал.       — Скажи, что бы ты сделал, если бы тебе нравился кто-то, но не отвечал взаимностью?       Он фыркнул и поднял на нее смеющийся взгляд покрасневших глаз.       — О, ну тут надо подумать!       София с нетерпением ждала его ответа.       — Точно бы не пытался поджечь того, с кем водит дружбу объект моей влюбленности.       — Вот опять ты об этом! — она поправила рыжие волосы, откинув их назад, и поставила локти на стол. — Я не хотела!       — Да-да, это вышло случайно. И, слава Роду, тот несчастный ковер спас тебя от казематов. Уж поверь, сгори Мира заживо — никто бы не стал тебя отмазывать.       — Я не хотела ее сжигать! Ты совсем больной, Третьяков?!       — Больной, если ты забыла.       — Ну прости. Но как еще сделать так, чтобы…       — Будь нормальной, Соф! Если продолжишь в том же духе — Яромир согласится быть с тобой только в случае, если совсем головой тронется.       Ему уже осточертело быть с ней деликатным. Она не воспринимала хорошего к себе отношения, и он понял это совсем недавно. Но все же лучше поздно, чем никогда. Опустив глаза в учебник, вслух прочитал:       — Адамову голову срывают на утренней заре под праздник Ивана Купалы и протягивают сквозь золотую или серебряную цепочку. Ты пишешь?       — То есть, меня можно любить, только, если ты с колом в голове?!       — Точно!       — Блин, Третьяков, будь серьезней!       — Скажи спасибо, что Морозова не заявила на тебя. Кстати, прошло уже несколько недель. Она еще не отомстила?       — Я не пойму, ты сейчас на ее сторону встал?!       — Ты спросила совета — я тебе его даю. Веди себя нормально, да будет тебе счастье! — Ваня окинул ее быстрым взглядом, заметив, как София озадаченно кусает губы, так и не начав конспект. Вернулся к книге и с выражением прочитал: — Из стеблей Адамовой головы делают отвар и пьют его, а корень высушивают и носят при себе. При чтении особого заговора именно корень позволяет распознать еретника, а также водяного или воздушного демона. Хм, интересно.       — Ничего интересного.       — Кому как.       — Слушай, тебе самому вообще кто-нибудь нравится? — она, крутя на пальце огненно-рыжую прядь волос, не заметила, как он вздрогнул. Поставив точку, устало вздохнул.       — Нравится.       — Да? — София оживилась. — И кто?       — Девушка, если ты хочешь узнать мою ориентацию.       — Я ее знаю?       — Однозначно.       — И кто же она?       Третьяков снова вздохнул, сдвинув брови к переносице и не понимая, она прикидывается или правда никогда даже не задумывалась, почему он последние два года ходил за ней следом, словно пес. Почему выбрал ее, а не друга, которому в один момент оборвали все связи с внешним миром. Для нее все это было само собой разумеющееся.       В этот момент к стеллажу, со стороны которого сидел парень, подошла Иванна, тащившая в руках стопку книг. Девочка, переодетая из мундира в объемный голубой кардиган с розовыми вышитыми на нем сердечками, не сразу заметила колядников и взгромоздила талмуды на стол. Только запрыгнув на лестницу и ловко поставив первую книгу, обратила на них внимание, когда потянулась за следующей.       — Ой, привет…       София ничего не ответила, но Третьяков, скрипнув стулом, встал.       — Привет, Вань. Ты, я смотрю, тоже готовилась к семинару?       — Да, а… а вы?       — Мы тоже, но еще в процессе. О ком будешь рассказывать? — он подал ей книгу, когда девочка с помощью специального механизма проехала на лестнице вбок к следующей полке.       — О стрыгах. А ты? — Иванна, приняв у него энциклопедию о диких волшебных растениях Камчатки, покосилась на Софию, сидевшую, сложа руки на груди.       — О еретниках.       — Ну это где-то близко, — она улыбнулась, не размыкая губ.       — Тогда я напишу про упырей. Как раз один экземпляр для наглядности стоит передо мной! — фыркнула София, и Иванна снова на нее посмотрела с неким непониманием во взгляде, в то время как Третьяков взял со стола еще три книги, читая их названия, чтобы понять, куда их ставить. Спокойно ответил:       — Да, напиши, Соф. Может, поймешь для себя наконец хоть что-то.       — Допустим, что?! — она встала, глядя на друга.       — То, что бывают дни, когда я не готов терпеть тебя дольше получаса.       София закатила глаза, явно не распознав в его словах истину. Все принимала за сарказм, не желая вникать в чужие проблемы. Поправив юбку, сгребла в стопку все листы, ручку, забрала ту книгу, из которой выписывал информацию Ваня, и улыбнулась ему.       — Сам же прибежишь, когда соскучишься.       — Так и будет, — без обиды ответил ей парень, полностью осознавая ее правоту. Как бы не пытался, все равно приходил, помогал, успокаивал, выслушивал о ее чувствах к его другу. И ничего не мог поделать. Хоть и сказал Яромиру, что отходит в сторону, но глядя на нее, внутри все снова тлело. Она ушла, цокая каблуками, провожаемая его взглядом, и даже не обернулась.       — Подай мне книгу в зеленой обложке, — напомнила о себе Иванна, и Ваня, забывший, что остался не один, вздрогнул.       — Держи.       — Спасибо.       Поставив на место последний талмуд, девочка стала спускаться, и Третьяков подал ей руку.       — Давай помогу!       — Да я и сама могу, — улыбнулась ему Иванна и спрыгнула с последней ступеньки. Ваня убрал руку, почувствовав себя глупо. Она кинула взгляд на его конспект, одиноко лежащий на столе. — Могу спросить?       Третьяков, поведя плечами, кивнул.       — Почему ты позволяешь ей такое?       — Что?       — Почему… ты позволяешь насмехаться над тобой?       — Она не…       — То, что с тобой произошло — не повод для издевательств. А Мирская не упускает шанса, чтобы об этом напомнить! — девочка выглядела серьезно. Ее светлые волосы привычно зарделись, но она не отводила взгляда ясных глаз. Третьяков же растерялся. Сжав челюсть, повернулся к столу, опершись о него ладонями. Взгляд блуждал по буквам в конспекте, но зрение застилали мысли.       — Это сложно.       — Ты любишь ее?       Он грустно улыбнулся.       — Будешь читать мне лекцию, что зря трачу на нее время?       — Это ты сказал, а не я. Но прости за очередной вопрос: кто кого любит в вашем любовном треугольнике? — она подошла ближе, все же выдерживая между ними порядочную дистанцию. Ее голос был спокоен и мягок, и парню вдруг захотелось попросить девочку не замолкать. После дня, проведенного рядом с громкой Софией, Иванна обволакивала своим умиротворением. Спокойная, рассудительная, но не дававшая кому-то заходить за самостоятельно установленные рамки. Он ее совершенно не знал и задавался банальными вопросами: чем она живет? Что любит? Кто ее родители? В какой стране родилась и жила? Есть ли у нее домашний питомец?       — Зачем ты спрашиваешь?       — Не сочти за праздное любопытство, — Иванна взволнованно одернула край укороченного кардигана. — Но все это выглядит очень странно. И из-за этого страдают невинные люди.       — Ты про Миру? Согласен, но…       — Скажи… — она подошла ближе, уговорив себя сделать несколько шагов. — Полоцкий теперь с ней?       Третьяков хмыкнул. Ну вот опять. Очередной разговор о Яромире. Тот, наверное, даже не подозревал, что является главной темой для сплетен среди многих учеников в школе.       — Я не знаю. Не думаю, что я являюсь секретарем вашего княжича. Спроси у него сама.       — В последнее время настроение у него не для светских бесед. С Мирой они почти не общаются, вот и мы не пристаем с расспросами. Даже Персей его сторонится…       — А ко мне, значит, можно? — сказал резко и тут же посмотрел на девчонку, боясь, что испугал.       — Тяжелый день? — вдруг спросила Иванна, догадавшись о его состоянии. Он сжимал край столешницы до побеления костяшек. Вновь его черты заострились, кисти казались хрупкими из-за приобретенной тонкости костей, которым приходилось подпитываться чужой кровью всего пару раз в месяц. Синяки под глазами оттеняли карие глаза, отчего те казались еще темнее.       — Все нормально, просто… плохо сплю.       Лицо девочки озарила мысль, и она резко развернулась, чтобы уйти. Кинула через плечо:       — Я сейчас!       — Что… Вань?       — Минуту!       Она ушла, оставив его одного. Третьяков, внутри у которого бушевал непривычный ураган, разгонявший последние остатки крови по телу, отодвинул в сторону конспект и взлохматил прямые шоколадного цвета волосы, разделенные на две стороны по ровному пробору.       — Идиот… — прошептал парень, коря себя за несдержанность. София не воспринимала его хамство, ибо и сама не стеснялась в выражениях. Если убрать из уравнения его чувства к ней, то они были хорошими друзьями. Ничего не мог с собой поделать, но даже в ситуации с ковром Морозовой готов был встать на сторону Мирской и поддержать ее, естественно, после этого высказать ей все, что думает.       В прошлой жизни он находил подход к каждому, теперь казался себе деревянным и негибким, что лом. Уже не мог похвастаться коммуникативностью и все больше понимал Яромира, проклятье которого сделало из него замкнутого и холодного объекта. Хотя, Ваня знал точно — в детстве это был открытый, добрый и активный ребенок. Но проклятье переиграло и уничтожило предрасположенность, данную генетикой. Теперь то же самое происходило и с ним самим. Вот ведь ирония.       — Сейчас я кое-что сделаю, — ворвалась в его мысли вернувшаяся Иванна. Она поставила на стол свою сумку и вытащила из нее сначала моток белых толстых ниток, а потом таких же, но красных. — От дурных снов очень помогают ловцы, главное, знать, как правильно заговорить сплетения и узлы.       — Ты умеешь делать ловцы снов? — спросил он хрипло, замерев на месте.       — Да, конечно, — девочка улыбнулась и выдвинула соседний стул. Парень сел рядом, наблюдая за ее ловкими маленькими пальцами, сплетающими между собой длинные нити. — В нашем блоке растет ива, нам разрешено брать от нее ветки, которые срезаются, когда начинают мешать. Ее ветви лучше всего подходят, чтобы сделать каркас для ловца.       — В вашем блоке растет ива? — в его голосе послышалось удивление, и Иванна кивнула.       — Да, и не только в нашем.       — А у нас в общей гостиной растет сосна. Вечно от нее насыпается ковер из иголок…       — А у нас нет общей. Весь хребет пронизан широкими коридорами, ведущими в блоки.       — А где вы собираетесь?       — Обычно в коридорах и собираемся. А если желающих немного, то в чьем-нибудь блоке. Но чаще всего желающих много, сам понимаешь.       — Понятно…       — Я вплету тебе красные нити. Я покупала их в Китае в одной любимой лавке моей бабушки. Они пропитаны особой магией, и думаю, усилят белые.       — Как знаешь… Ты всегда с собой все это носишь?       — Бывает. Сегодня наконец моя забитая сумка оправдала это неудобство, — улыбнулась Иванна, отмеряя самые длинные нити для ловца и тут же отрезая их легким движением пальцев с помощью магии. — Подержишь?       — Эм, где? Тут?       — Да.       Он взялся за самый верх завязанного в круг ивового прутика, который уже стал преображаться с помощью рук яриловки. Какие-то нити пушились, сплетались в листья, какие-то были похожи на перья, что-то напоминало длинные девичьи волосы. Девочка долго что-то шептала, не останавливаясь. В перерыве, когда потянулась за другой нитью, спросила:       — Ты не устал?       — Не двигаться мне легче, чем двигаться, — признался Ваня, не чувствуя усталости в деревянных руках. Иванна ничего не ответила, лишь посмотрела на него так, будто и правда сочувствовала. Он ощутил неловкость.       — Я закончу сама, а ты пока можешь дописать конспект.       Парень кивнул и чертыхнулся, когда понял, что придется лезть за новой книгой. Радуясь, что Иванна занята работой, кое-как забрался по лестнице, взял учебник и спустился. Готов был поклясться, что услышал, как скрипнули его кости. Глянув на Иванну, убедился, что она не заметила, и сел на свой стул, продолжив писать описание еретников. Те, согласно описанию из бестиария, имели длинные и острые зубы, способные перегрызать стальные замки, если за дверью будут чуять человека. От них сложно убежать, если те пустились в погоню. Еретник набирает такую скорость, что обгоняет даже лошадей. Бежит он, что примечательно, не отнимая сложенных на груди рук. Главное — не пересекаться с ними взглядами, тогда тот мог пройти мимо. Странные и опасные существа, так схожие с упырями или даже с теми же стрыгами, о которых писала Иванна. Стрыгой являлась ведьма-упырица, пьющая человеческую кровь. Она умела превращаться в сову-сипуху, ворующую младенцев и выпивающую их досуха.       — Вот и все, — сказала Иванна, и Ваня, зачитавшись, с трудом оторвался от книги и уставился на девочку. Вдруг понял, что ее присутствие его не напрягало. Она умела молчать и чувствовать нежелание другого вести беседу.       — Ого! — он посмотрел на ловец снов, переплетение нитей которого привлекло его взгляд. Круг из ивы был небольшим, диаметром не больше десяти сантиметров, но работа оказалась выполнена так искусно, что стало ясно: паутина из ниток сложена в замысловатый рисунок из заговоров и узелков.       — Можешь повесить над кроватью, а если не поможет, то повесь прям на шею, поближе к сердцу, — Иванна, улыбаясь, протянула ловец Ване, и тот взял его в руки, разглядывая.       — Я… Спасибо. Это очень… Теперь я твой должник.       — Главное, чтобы действительно помог. К тому же, считай, это подарок.       — Подарок?       — Тебе в ноябре ведь исполнилось семнадцать?       — Да, но я не отмечал… — он был удивлен, что она знает. Не праздновал сам, и всех просил даже не напоминать. В тот день двадцать седьмого ноября родился не он, а тот, кем был до гибели. До перерождения. Теперь же своим днем рождения считал тридцатое сентября, день, когда впервые очнулся в госпитале Златогорска уже упырем.       — Не стоит забывать, что ты все еще человек, Вань, — Иванна, будто читала его мысли, и парень уставился на нее во все покрасневшие глаза, под которыми пролегли не проходящие тени.       — Сложно об этом помнить, когда ты — не он, — Ваня провел пальцами по длинной красной нити, подумав, что переплетение красных и белых нитей очень похоже на волосы той, что и сплела ему этот ловец.       — Пока ты мыслишь и поступаешь как человек — ты им будешь. И никто не сможет это оспорить.       В груди у него полыхнула благодарность. Хотелось верить, что она говорила то, что думает, не подбирая слов, и они попали прямо в цель: в глупое сознание, убеждающее себя в том, что уже ничего не изменить и не стоит сопротивляться обстоятельствам. Девочка встала, и он тоже вскочил с места.       — Спасибо. За все.       В каком-то необъяснимом порыве, будто это было далеким воспоминанием из       прошлого, подался вперед, чтобы обнять. Иванна отшатнулась, стукнувшись спиной о высоченный стеллаж. Ваня обалдело замер, не ожидая такой реакции.       — Прости, — выдавил из себя под осознанием: она его боится.       — Это ты прости. Дело не… не в тебе, — все еще прижимаясь к стеллажу, девочка обняла себя за плечи.       — Да я все понимаю. Это нормально — бояться нечисть.       — Н-нет, я… — она сделала шаг вперед, и ее подбородок задрожал.       — Иванна… — он уже перестал понимать, как общаться с девчонками и как успевать реагировать на их эмоции, что меняются, словно стекляшки в калейдоскопе.       — Прости!       — Да за что?!       — Я пойду ладно? Ты скажи потом, пропали кошмары или нет. Если нет, я попробую кое-что перевязать, — она потянулась за сумкой, лихорадочно скидывая в нее нитки.       — Погоди! — Третьяков преградил ей путь. Положил ладонь правой руки поверх своего серого мундира в районе груди. — Клянусь, я даже не думал тебя обидеть!       — Да я и не… — она заморгала, ошарашенная его словами. Он замотал головой, и отросшая челка упала ему на глаза.       — Мне сложно. Поверь, да, я ведь не такой, каким был прежде. Я могу не нравиться, даже пугать, но я не наврежу!       Иванна грустно улыбнулась, чувствуя комок в горле. Ей было стыдно за свою реакцию, но мозг порой играл злую шутку, посылая импульсы глупому и слишком доверчивому телу. Ей было стыдно, что ему приходилось оправдываться и произносить такие слова из-за ее собственных страхов. Собрав все силы, направила их в голосовые связки и начала:       — Да дело в… Глупости это, прости.       — Иванна?       Девочка, набрав полную грудь воздуха, произнесла:       — Ты мне скорее нравишься, чем нет.       Ваня глупо заморгал, не понимая, как трактовать ее слова. Иванна же покраснела с самых кончиков волос.       — Нравлюсь?       — Нравишься.       — Не понимаю… Тогда в чем…       — Можно я пойду?       — Да, конечно… — он сделал пару шагов вбок, освобождая ей путь. Иванна, держа в руках сумку, опустила глаза и миновала длинный дубовый стол, быстрым шагом направившись к выходу из библиотеки. Ваня, сбитый с толку, смотрел ей вслед, пытаясь собрать воедино все услышанное и крутя в пальцах ловец снов.

ᛣᛉ

      Дни летели своей чередой, прошла тайноведная ночь Чернобога. Второй год подряд жители Подгорья вечером окуривали комнаты разными травами, помогали первогодкам, таким шумным и веселым. Согласно традициям, писали письма, прося богов о прощении и о принятии зароков. Надо было распутать все нити из клубка жизни, что переплелились с чужими. Узелки считались нерешенными проблемами и конфликтами, которые надо было распутать, чтобы в дальнейшем клубок судьбы катился, ни за что не цепляясь своими бугристыми боками.       Мирославе казалось, что те узлы завязаны крепко, и помочь могли бы только ножницы. Но отрезать от клубка даже небольшой кусок нитки значило бы отрезать от себя всех, с кем не ладилось. Но в ней еще теплилась глупая надежда, что все решится само по себе. Детская вера в чудеса теплилась в сердце, когда пальцы подносили исписанный листок с признаниями в своих страхах, обидах, ошибках и надеждах к огню. Полыхающий конвертик отправился в форточку, подхваченный ветром, давал веру в счастливое будущее. Ночь проводилась тихо, за обрядами, заговорами и прощением в первую очередь самих себя.       На следующий день в деревне у фермы праздновалась Коляда. С самого утра все дети, учащиеся на первом курсе, наряженные в яркие цветастые лохматые костюмы и самодельные маски с длинными лентами, ходили по округе, распевая песни. Парни еще утром с поздним рассветом, присущим полярной ночи, отправлялись в лес, чтобы найти сухое дерево. Срубив его, тащили в деревню, чтобы сложить костер. Рядом на высоком столбе возвышалось восьмиконечное солнце, символизирующее приветствие зимнего светилы и увеличение светового дня. Целый день пеклись праздничные угощения в виде коров-рогаликов, посыпанных сахаром и маком. На уличной ярмарке пеклись блины, раздавалась кутья с изюмом и цукатами, продавались медовые пряники. На всю округу пахло пирогами и наваристым борщом. Все пили горячий сбитень и чай, согреваясь.       Уже вечером согласно количеству чертогов, были разжены шестнадцать больших костров, возле которых собирались веселящиеся. Погода наконец перестала буйствовать и стала благосклоннее — уже не жгла трескучим морозом щеки, позволив школьникам провести день на заснеженной и нарядной улице. Сложно было не проникнуться праздничной атмосфере.       Мирослава, одетая в белую шубу и валенки, громко хохотала и вела на поводке огромного медведя с лоснящейся шкурой. Она исполняла роль окрутника, ряженого поводыря, чтоб веселить народ Медвежьей комедией. Маска у нее была похожа на козью — белая, вытянутая, с красными полосками и рожками, поэтому ее медведь во все горло закричал:       — Эй, веселись, честной народ, К вам медведь козу ведет!       — Эй, это я тебя веду! — Мирослава поднатянула поводок, и медведь закашлялся.       — Так, давай без медведеубийства сегодня! Кхе-кхе!       — Люди добрые, веду вам медведя-провидца! Все расскажет за пару медников!       — Нет-нет, я не беру меньше империала!!!       — Ого! — к ним подскочила поднявшая на лоб маску-кошки Астра, вглядываясь в медведя и пытаясь понять, кто находится в огромном костюме. Тот выглядел реалистично благодаря магии. Прибежавшая следом Иванна хохотала вместе со всеми, кто наблюдал. Ее маска была похожа на зубастую серую мышку с красными звонкими колокольчиками на ушках. — Медведь-прорицатель, погадаешь мне?       — А чего знать хочешь, девица-красавица? — прорычал медведь, встав на задние лапы. — Только знай, отвечаю я только пословицами!       — Какой образованный у вас медведь! — театрально заохала Астра, и Мирослава погладила его по лапе, кивая.       — Учился у кота ученого, знаете такого?       — Конечно знаем! Не у нашего ли Бая Васильевича? — втянулась в спектакль Иванна, и медведь кивнул, указав на нее громадной лапой.       — У него, хвостатого! Ну так что, хотите прорицание?       — Конечно!       — Тогда платите!       — И сколько ты хочешь?       — А сколько дашь! — ответила Мирослава, но медведь зарычал.       — Хочу золото!       — Я тоже золото хочу, — хохотнула Астра и полезла в карман, одной рукой звеня монетами, а другой сдвигая на лоб маску белоснежной кошечки. Пересчитав рукой в пушистых белых рукавицах, протянула монеты медведю. — Сорок медников!       — Кузнецова, тебя жаба душит что ли? — спросил медведь, и тут же получил от своего поводыря по затылку.       — Давай не наглей, морда лохматая!       — Ла-адно, так и быть! Меняю медники на печенье-козули!       — Так… осталась всего пара штук, поторопись, народ!!! — крикнула Мирослава, протягивая Астре мешочек. — Выбирай, красавица, подсказку из будущего!       Астра запустила в него руку, сняв рукавицу и придерживая на плечах синий платок. Выудила печенье, имевшее форму рогатого животного и красиво расписанное белой глазурью. На обратной стороне было написано послание.       — Нового счастья ищи, а старого не теряй. Ну нет, давай еще одно!       — Брысь, киска! — зарычал медведь и повернулся к Иванне. Он аккуратно притянул ее к себе. — А ты сколько предложишь мне за волшебную козульку, мышка?       — У меня есть… славник! — она протянула ему серебряную небольшую монетку, и медведь взвыл.       — О-о-о, козочка, дай ей печенье! Да побольше!!!       Мирослава, улыбаясь, протянула мешочек Иванне. Та вытащила печеньку и громко зачитала:       — Добро помни, а зло забывай…       Медведь прорычал:       — Очень хорошо! Просто замечательное послание! Не надо на плохом зацикливаться!       Иванна кивнула и отошла к жующей свое печенье Астре. Народ, кто хотел, уже получил свое предсказание и стал расходиться к кострам, где начинались хороводы и танцы.       — Так, коза, осталось там еще печенье?       — Да, два!       — У-у-у, какие мы молодцы! Дай мне печеньку, медведь голоден!       — А сколько заплатишь?       — Мороз, не наглей!       — Нет-нет, плати!       — Так денег нет!       — Как нет?       — Все Коляде отдал! Чтобы солнце славить!       — И чем расплатишься?       — А печенье точно дашь?       — Дам, дам! — она вытащила из мешочка последние два печенья, положив их прорицаниями вниз. — Выбирай!       — Левое!       — Бери!       — Вот спасибо, козочка! — расхохотался медведь и протянул руку. Он провел перед собой лапой, пробормотав заговор, и легко снял капюшон, явив подруге лицо. Раскрасневшийся Женька как всегда улыбался.       — Эй, а оплата?!       — Оплата?! Ну держись!!! — Тихомиров перекинул ее через плечо и понесся в сторону, утопая в сугробах.       — Жека!!! Чтоб тебя!!! Отпусти!!! — Мирослава, вися вниз головой, ухватилась за его спину, чтобы не слететь вниз, хотя друг крепко держал ее за ноги. Подбежав к одному из костров, остановился в отдалении и прыгнул в высокий сугроб, перехватив девочку, чтобы она упала рядом.       — Отпустил, как ты и хотела!       — Дурак!       — Я еще даже предсказания не читал, за что платить?!       — Самодур!       — Не унижай меня, Мороз, у меня тонкая душевная организация! Ты свое прочитала?       — Думаешь, пока ты меня в сугроб волок, я именно этим занималась?       — Конечно! Ну так что?       Девочка полезла в карман, ворочаясь в снегу. Тот сыпался в рукава, но было все равно. Она, улыбаясь, повернула печеньку и прищурилась, чтобы в блике костра прочитать предсказание.       — Да уж...       — Что там?       Женька подполз ближе и протянул руку.       — Не надо лапать, я же ее потом съем!       — Тогда расскажи!       — Старый друг лучше новых двух.       — Мудро! И я с этим полностью согласен!       — А у самого там что?       — Давай-ка глянем… Ой, сломалась немного, — он кинул отломанную часть печеньки в рот и, жуя, удивленно прочитал: — Любовь зла, полюбишь и козла.       Мирослава захохотала, откинувшись обратно на спину и раскинув руки в стороны.       — Так тебе и надо, Тихомиров!       — Не нужен мне козел! Слушай, может, это судьба, а? — Женька хитро прищурился, глядя, как подруга, маска которой лежала рядом на снегу, жует печеньку.       — Что тебе в любви не повезет? Я верю в предсказания!       — Может, тут про козу речь? А ты сегодня как раз коза! А ну, иди поцелую, Мирка, козулька моя!       — Сдурел?! — она покраснела, глядя на веселящегося друга, и стукнула его ладошкой по плечу.       — Да ладно тебе! Столько лет знакомы!       — Шутки все тебе…       — Слушай, а я ведь правда умею предсказывать!       — Да-а? — недоверчиво протянула Мирослава, позволяя ему помочь ей встать. Подняв свою маску, отряхнула ее.       — Конечно! Вот ты целоваться не хочешь, а сама же полезешь!       — У тебя лихоманка что ли?       Женька, смеясь, полез в карман и выудил из лохматой накидки небольшой мешочек.       — Это тебе.       — И что там? Очередная козулька?       — Посмотри…       Она засунула руку в мешочек и удивленно вытащила из него край с кисточкой, трепетно обхвативший ее ладошку. Светло-голубой ковер с красной бахромой приветствовал свою новую хозяйку и рвался наружу, но Мирослава вытаскивать его не стала, лишь прижала к себе мешочек. Женька улыбался.       — Откуда?       — Это важно? Он твой!       — Жень… Это ведь дорого…       — Не переживай, наш с мамкой дом в Славенках закладывать не пришлось.       — Спасибо тебе! — она, растрогавшись, в несколько шагов добежала до друга, повиснув на его шее.       — Да ладно.       — Ну так и быть! — Мирослава, нещадно краснея, задержала дыхание и прижалась губами к его щеке. Гладкой и холодной, пахнущей смородиной и летом.       — Говорю же: я — отличный прорицатель! А что, только один поцелуй? — он рассмеялся и тут же повернул голову в сторону, когда его кто-то позвал. Ему махали два парня. — Иду, иду!       — Друзья?       — Да, Костик с Ромкой, обещал!       — Хорошо, мне тоже пора к своим. И спасибо… Это очень ценный подарок!       — Главное, чтобы ты не плакала! — Женька щелкнул ее по носу и побежал к друзьям, накинув на голову капюшон. По округе раздался медвежий рык, кто-то завизжал, а потом разлился громкий смех.       Мирослава, улыбаясь, положила мешочек в карман и двинулась к костру. По пути ее догнал Третьяков, непривычно румяный и веселый, чего в последнее время не бывало. Он держал в руках две кружки со сбитнем и одну протянул яриловке, от чего у нее закралось воспоминание о прошлом дне Новолетия.       — Можно я к вам присоединюсь? — сразу спросил парень, и девочка кивнула.       — Конечно, о чем речь! Кстати, как тебе прорицание? Внимаешь ему?       — За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь.       — Ого, интересно, за кем это ты гоняешься? — Мирослава, глотнув сбитня, посмотрела на парня. Тот пожал плечами.       — Тут можно поразмышлять. А ты как думаешь?       — Я думаю, что это все лишь шутки, и не надо зацикливаться! Хотя уверена, что ты уже понял, о чем речь!       За последнее время они стали общаться на порядок больше, чем в прошлом году или даже в начале этого учебного года, поэтому подобные разговоры стали привычными. Третьяков же нашел предсказание довольно убедительным. Только вот ассоциировал он его не с людьми, а с… жизнями. Он все еще пытался поймать пальцами старую жизнь, утекающую, словно мука через сито. Но также и гнался за новой, не желанно приобретенной жизнью. В итоге не находил себе места вовсе. И надо было определиться, как жить дальше, чтобы не мучить ни себя, ни семью в этом пограничном состоянии.       Тут они подошли к костру, где в толпе одногруппников стояли Астра, Иванна, Яромир и Никита. Все что-то громко обсуждали, непрестанно смеясь.       — Всем привет! — кивнул Ваня, и Никита тут же пожал ему руку.       — О, вы уже по сбитню? Вы прям как Персей!       — Он что, снова..? — Мирослава испуганно посмотрела на Вершинина, и тот закинул руку ей на плечо, взяв из руки кружку.       — Не! Ты же не против? Ох, как вкусно!       — Какой ты воспитанный!       — Мне надо запить ваши сухари!       — Вот сам бы испек! Что тебе выпало?       Тут захохотали девочки, и улыбнулся даже Яромир.       — Всякому овощу свое время! — смеясь, рассказала Астра, и Никита погрозил ей кулаком.       — Интересно, какой именно ты овощ, Вершинин? — спросил Яромир, и Никита застонал.       — Да отстаньте вы! У самого не лучше!       — Куда уж мне!       — Так, а что там? — спросил Ваня, смущая Иванну своим пристальным взглядом, постоянно останавливающимся на ней. С их странного разговора в библиотеке они больше не общались, разве что иногда перебрасывались безобидными фразами на собраниях старост. Но вот чего Иванна не знала, так это того, что своим откровением будто подцепила его на крючок, побуждающий раз за разом возвращаться к ней мыслями или всегда видеть в толпе людей. Странно и необычно. Его это подзадоривало, более того — подмывало снова заговорить, но она ловко раз за разом куда-то ускользала из его поля зрения.       Мирослава посмотрела на Полоцкого, и тот, поймав ее взгляд, ответил на вопрос Третьякова:       — Волком родиться — овцой не бывать.       — Как па-афосно! — фыркнул Третьяков.       — Ну не я же писал эти пословицы!       — Это я их выписывала, — улыбнулась Мирослава. — Но их было несколько сотен, а вытаскивали печенье вы сами. Кстати, представьте, мне Женька ковер подарил!       — Да ну?! — Никита, допивающий сбитень из ее кружки, чуть не подавился и вытер губы рукавом.       — Да!       — Тихомиров? Он что, богатенький буратино? — спросила Астра, улыбаясь. Яромир беззвучно фыркнул, с интересом глядя на обрадованную подругу.       — Сама не знаю, где достал, но поглядите! — Мирослава выудила из мешочка красную кисточку и небольшой край красно-голубого ковра.       — Ух, надо будет его завтра опробовать, что скажешь? — Никита потеребил кисточку ковра, чувствуя пульсирующую в нем магию. — Силен!       — Конечно опробуем! Можем с него тоже рунограмму снять.       — Точно! Тогда будет цельная картина!       — Завтра у нас две контрольных! — напомнила Иванна, и все разом застонали. — Ну, а чего вы? Не надо расслабляться раньше времени!       — Вот умеешь же ты испортить настроение! — скривился Никита, и Иванна виновато улыбнулась.       — Тебе испортишь, как же, — буркнула Астра. Снова завязался спор.       — А пойдемте с горки кататься? — чуть позже предложила Мирослава, услышав громкий визг в стороне.       — А санки есть? — спросил Ваня.       — Расшибемся на санках! — запротестовал Никита.       — Без них покатаемся! — пожал плечами Яромир и двинулся вперед.       — Ну пойдемте, коль не шутите! — Астра покрепче завязала платок на голове поверх маски и схватила Иванну под руку, тихо зашептав: — Чего это наш упырь на тебя пялится?       — Кто? Пялится? — Иванна неосознанно посмотрела на Ваню, шедшего впереди рядом с Мирославой, Яромиром и Никитой. Они что-то обсуждали, громко смеясь.       — Он, он.       — Так я откуда знаю?       — Тогда почему ты пялишься?       — Астра! Ну глупости говоришь!       — Глупости? Ну-ну, — скептически хмыкнула и добавила уже громче: — А давайте парами кататься! Вершинин, ты со мной! Третьяков, могу я тебе Ванюту доверить?       Ваня, обернувшись, кивнул после недолгой паузы.       — Да.       — Кузнецова, на кой ляд ты мне сдалась?! — засопротивлялся Никита, и Астра шикнула на него:       — Да закройся, бестолочь овощная!       — Овощная?! — спросил он уже злым шепотом.       — На горку пойдем, говорю! Иначе я тебя к санкам привяжу и с разгона вниз спущу, как тыкву!       — Какая ты злая особа!       — О, еще какая!       — Гринписа на тебя нет!       — Ты еще сельхознадзор на меня натрави!       Ваня дождался подошедшую к нему Иванну, сразу спросив:       — Ты точно хочешь на горку?       Девочка, представив, что они покатятся вместе, мотнула головой.       — Я не очень люблю, если честно.       — Не доверяешь мне? — он грустно улыбнулся. Иванна протестующе замотала головой с надетой на ней пушистой рыжей шапкой.       — Нет, правда не люблю!       — Тогда… — Ваня вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Он махнул рукой, отправляя свою опустевшую кружку на ближайший стол. — Что хочешь?       — Чай. Я замерзла.       — О, тогда пойдем! Я видел, там где-то наливают земляничный, очень вкусный!       — Пойдем… — они двинулись в сторону ярмарки на таком расстоянии друг от друга, что между ними мог поместиться еще один человек.       Мирослава уставилась на Яромира, когда поняла, что все разбрелись кто куда. Оглядевшись, уже стала искать пути отступления, как он спросил:       — Даже на горке со мной покататься не желаешь?       — А ты со мной?       — Я поговорить хочу, Мир, столько времени прошло…       — О-о, нет-нет! Разговорами о Софии ты мне этот вечер не испортишь! Пойдем, а то там уже очередь собралась!       Она развернулась и побежала сквозь веселящуюся толпу прямиком к высокой возведенной горке. Яромир шел следом, не боясь ее потерять из виду. Чувствовал на каком-то интуитивном уровне. Так было с теми, кто был ему дорог или роден. Так ощущались, к примеру, отец, братья, бабушка, племянники, Никита или Ваня, даже сумасбродная Астра и тихая Иванна. Они все заполучили свое место, и теперь его будто нитями что-то связывало с друзьями. И даже не нужен был поцелуй, чтобы понять — София не была таким человеком. Больше нет.

ᛣᛉ

      София неслась с горки, но не было у нее желания веселиться. Цепляясь пальцами за ледянку, сжимала зубы, чтобы не закричать. Кричать хотелось только от бессилия, а не от азарта и веселья, которые можно было ощутить в атмосфере, только протяни руку. Неровная ледяная дорожка петляла, разворачивала ездоков, обуздавших санки и ледянки, путала между собой руки и ноги, одевала всех в тонкое кружево снега.       Поперек ледяной дорожки пробежали несколько парней, поскальзываясь и хохоча. Ее развернуло спиной вперед, завитые рыжие волосы закрывали лицо с порозовевшими щеками и носом. Тут ее перевернуло, и девочка, запищав, зажмурилась, ожидая удара или столкновения.Тот, кто бежал последним, точно не успеет добежать.Она, кувыркаясь, столкнется еще и с ним! Секунда. Две. И вот крепкие руки вытянули ее с дорожки, остановив бешеное и неуправляемое движение.       — Жива?       Девочка, лежа на спине, уставилась на троих парней в лохматых накидках, смотревших на нее сверху вниз. Она глупо закивала, сложив руки на груди.       — Знакомые все лица! Царевна, косим под Спящую красавицу? — Женька, склонившийся над Софией, вопросительно выгнул бровь.       — Ой, Женя?       — Ой, ну слава Роду, узнала!       — Это вы бежали по дорожке?       — Сглупили, — кивнул Костик, на котором была белая накидка, и София уставилась на друзей Тихомирова: простые, но добродушные лица, оба коренастые, хотя под накидками и лежа на спине, сказать что-то большее о них было трудно.       — Но если бы не мы, ударилась бы ты спиной в бортик! — сказал Рома. Он был одет в красную накидку. Наверное, они изображали метель и огонь, так ей подумалось.       — Соф, вставать будешь? Или нам тебя оставить полежать?       — Ой! Да, помоги! — будто опомнившись, она протянула руки в теплых варежках со снегирями, и Женька помог ей встать на ноги, при этом разглядывая ее яркую зеленую шубу.       — Слушайте, там очередь растет! — поглядев на горку, подметил Костик.       — А можно мы возьмем твою ледянку? Обещаем, вернем в целости! — Рома нагнулся к расписанной под гжель ледянке и поднял ее, отряхнув.       — Да берите, это местная, напрокат брала вон там, — София махнула куда-то в сторону, не заботясь указать верное направление. Кататься она больше не собиралась, поэтому ей было все равно.       — Вы без меня хотите свинтить?! — Женька обернулся на друзей, уже их обошедших и направившихся к горке.       — Не маленький, догонишь! — парни ускорили шаг, вскоре потерявшись в разномастной толпе.       Тихомиров повернулся к Софии, безучастно стоявшей рядом.       — Ты точно не ушиблась? Там надо было вес по-другому распределить, чтобы не мотыляло… Эй?       Девочка шмыгнула носом, и Женька внимательнее всмотрелся в ее лицо.       — Ты меня пугаешь! Где болит?       Она замотала головой, и в следующее мгновение вытащила из кармана руку, где на варежке лежала печенька-козулька. А, точнее, сплошные крошки. Видимо, раздавила. На глазах выступили слезы, такие горячие и едкие, что терпеть стало невозможно. Вот так всегда и бывало — из колеи выбивала какая-то незначительная мелочь. Такая, как раздавленная печенька с предсказанием.       Женька удрученно вздохнул. Видимо, не судьба ему сегодня дойти до горки. То ходил ряженым медведем, развлекая народ, потом его затащили в хоровод первокурсники, сейчас вот плачущая София. Не мог же он просто взять и уйти!       — Может, Полоцкого найти?       Мирская снова отрицательно покачала головой. За весь вечер, пока она не предпринимала попыток, Яромир тоже не соизволил хотя бы подойти и поздравить. Стоя на горке, увидела его с Морозовой, подходящих к лестнице, оттого и сиганула вниз, чтобы не пересекаться с ними обоими. Ей было стыдно и больно. Внутри сердце сжигало само себя от обиды. Она не знала, как заставить его снова себя полюбить. Не знала, как вернуть все то, что между ними было раньше. Ее детская любовь казалась манией, и это стало слишком заметно. Но как выкинуть из головы и сердца того, кто поселился там давно и, кажется, надолго? Да она готова на все, чтобы они снова были вместе. Но сейчас не хотелось показываться перед ним в таком расстроенном виде.       — Так, плакать лучше не здесь, — Женька коснулся ее плеча и повел к одному из костров, что освещал дорожку у возведенной горки. Неподалеку возвышался над сугробом забор с широкой верхней перекладиной. Захватив по пути по кружке горячего сбитня, поскольку его мучила жажда, предложил сесть здесь. На голове девочки был повязан зеленый платок с розовыми цветами, но он сполз, и рыжие волосы теперь подсвечивались красным и жарким огнем от костра. Мирская молча забралась на забор и сидела, насупившись, словно лиса из известного мема. Да, Женька хоть и был ведьмагом, но за каникулы старался наверстать упущенное: смотрел новинки фильмов и сериалы, играл в популярные компьютерные игры, да и просто лазил по просторам интернета. Тихомиров улыбнулся такому сравнению. Знала бы София о его мыслях…       — Ты хоть прорицание успела прочитать?       — Лучше б не читала.       — Эту фразу я за сегодня слышал сотню раз! — он улыбнулся и сделал большой глоток, чувствуя на языке послевкусие меда и пряных трав. — Так и что там было? София гневно на него посмотрела, наконец выкинув крошки в костер. Огонь принял угощение, утробно урча и облизываясь.       — Не дели шкуру неубитого медведя. Неужели нельзя было в предсказаниях что-то хорошее писать?!       Тихомиров хохотнул.       — Ха! Надеюсь, это не обо мне? А то сегодня за мной гонялась стайка девчонок, и они точно хотели оторвать мне что-нибудь!       — А у тебя самого что?       — О, тебя это повеселит!       — Сомневаюсь, — буркнула София, отпивая сбитня. От него шел ароматный пар, и девочка с удовольствием грела о кружку пальцы. Женька достал свою печеньку, которую так и не съел, и протянул ее коляднице. Фыркнув, она все же улыбнулась, когда прочитала.       — Ну вот! Думаешь, я сам рад такой участи? Что еще за козел мне судьбой предписан?! Ну хоть бы коза! — он громко хрустнул печенькой.       — Коза? Вот скажи, что ты в Морозовой нашел? — ей почудилось, что речь в предсказании шла именно о ней.       — Всмысле?       — Просто не пойму, почему вы за ней все вьетесь.       — Интересно ты с козы на Миру перескочила.       — Ну так и что?       — Уж извини, но мы дружим с детства. Она мне как сестра, поэтому и люблю!       — Любишь как сестру? Смешно.       — Я ее бабушке обещал, что буду краем глаза приглядывать. Ну вообще она классная, правда! Просто надо поближе ее узнать! Я уж не знаю, что вы не поделили…       Хотя, тут несложно догадаться.       — Я с ней ничего общего не имела и не делила!       — Ой ли! А что же твой княже? Носится между вами, ни мычит, ни телится! — он отставил кружку на столбик и засунул руки в карманы накидки.       — Не говори так!       — Была б моя воля, я бы и сам их дружбу разнял! Но нашей с ней дорожу и если полезу, боюсь, ничем хорошим не обернется.       — Я думала, она тебе нравится, — с легким изумлением произнесла София, и Женька посмотрел на нее в ответ, пожав плечами.       — Нравится. Мы же дружим.       — А вот мне Яромир нравится не как друг. И мне больно видеть его с кем-то!       — Ты кроме него вообще хоть чем-нибудь увлекаешься? — он, привычный говорить то, что думает, не стеснялся в выражениях.       — Считаешь, меня больше ничего не интересует?! — она повернулась к нему, сидя на перекладине, и покачнулась, чуть не упав. Однако усидела, вцепившись в доску. Женька, улыбаясь, закивал.       — Так и выглядит.       — Вообще-то, я с детства занимаюсь народными танцами, мы с моим прежним коллективом даже выигрывали на международных магических соревнованиях! Я хорошо учусь, у меня отлично выходит управлять магией земли и придумывать заговоры, читать руны! И…       — Ну вот! Это уже что-то! А то все: Яромир то, Яромир се! Больше на себе концентрируйся, чего ты на нем так якоришься?!       — Люблю его… — она вдруг всхлипнула, не совладав с эмоциями, но Тихомиров только покачал головой.       — Может, и любишь. Но я его даже понимаю — ни одному парню не понравится, когда тебя преследуют, донимают вниманием и вешаются на шею. Парень должен проявлять инициативу!       — Инициативу?! Какую еще инициативу, когда речь о брачном договоре!       — А тебе только замуж хочется выскочить? Или взаимность почувствовать?       — Но как ее добиться, этой взаимности, если он меня не замечает!       — Значит, так и к лучшему! Ты переключись на что-нибудь, — посоветовал Женька.       Он смотрел на горку, гадая, успеет ли прокатиться хоть разок, или это уже не сегодня.       Мгновение, и пахнущие корицей девичьи губы уже прижались к его, заставляя тело замереть. Она отстранилась тут же, смотря на реакцию сбитого с толку парня. Чтобы сгладить неловкость, он шутливо произнес:       — Я имел ввиду, хобби там найти…       — Я хотела проверить, прости, — девочка, все еще глядя на него грустными глазами, полными слез, покачала головой. Сведя тонкие брови к переносице, нахмурилась. Женька чувствовал себя нейтрализованным с поля боя, будто ее ход на шахматной доске поставил ему разом шах и мат.       — Что проверить?       — Каково это — целоваться с кем-то… другим.       — Что ж, неожиданно, признаюсь, — он, взяв себя в руки, отшутился. — Ну и каково оно?       София, платок с головы которой упал на плечи, снова пошатнулась, пытаясь его поправить. В этот раз ее успел спасти от падения Женька, сам еле удержавшийся на узкой перекладине. Оказавшись прижатой к нему, подняла влажные от слез зеленые глаза.       — Да как-то не успела понять…       Тихомиров, легко поддающийся игре “на слабо”, притянул девочку к себе, впиваясь своими губами в ее. Этот поцелуй значительно отличался от того, как целовала его она. Жаркий, пряный, опаляющий замерзшие на вечернем морозце губы. Обхватив ее лицо ладонями, чувствовал, как она цепляется за его накидку и не отталкивает. Кружка со сбитнем упала вниз, выкрасив снег в оранжевые оттенки. Огненные тени веселого костра гуляли по их лицам, будто хотели разделить с ними этот момент, спрятать от чужих глаз. Когда вдалеке кто-то дружно завизжал и засмеялся, София вздрогнула, потеряла равновесие. С визгом рухнула в сугроб, а Женька повалился рядом, тихо крякнув. Задрав на забор ноги в теплых расписных и расшитых бисером валенках, девочка перевела взгляд на звездное небо, глубоко вздохнув чистый воздух. Тихомиров, лежа рядом, глухо рассмеялся и потер лицо холодными и мокрыми от снега ладонями.       — Вот это покатался на горке…       — Испортила тебе вечер, да? — София повернула голову, глядя на четкий профиль парня. Было в нем что-то такое, что притягивало взгляд. Если бы она не знала, что Тихомиров, как говорят, был без роду и без племени, точно сочла бы его выходцем из благородной семьи ведьмагов: в нем присутствовали присущая им стать и особая сильная энергетика. Тот, посмотрев на нее в ответ, скривил губы и хитро прищурился.       — Скорее, разукрасила его.       — Спасибо тебе!       — За что?       — Сама не знаю. Но мне стало как-то легче.       — Что ж, всегда рад помочь! — он снова рассмеялся.       — Ну я же серьезно!       — Так и я! Понадобится моя помощь — обращайся!       София закусила губу, пытаясь не начать улыбаться во весь рот, словно дура. Женька завошкался, пытаясь выбраться из сугроба.       — А хорошо ведь лежать!       — Хорошо, да только заболеешь. Вставай! — он протянул ей руку, и София подала ему свою.

ᛣᛉ

      — Так, ты держись за меня, а я буду управлять ледянкой! — Яромир протиснулся сквозь толпу и посмотрел вниз. Высота горки потрясала воображение!       — Эй, я хочу быть спереди! — заспорила Мирослава и тоже глянула вниз. Глаза у нее загорелись азартом. — Вот это да!       — Ребят, не задерживайте очередь! — сказал стоявший за ними парень, и Полоцкий оценивающе посмотрел на подругу. Всю дорогу наверх они молчали, и это были их первые слова, пока они ждали своей очереди на протяжении двадцати минут.       — Ладно, садись вперед!       Мирослава довольно пискнула и быстро уселась на ледянку. Яромир кое-как примостился следом, вытянув вперед длинные ноги.       — И как ею управлять?       — Дай сюда, — он теснее прижался к ее спине и схватил поводья.       — А за что мне держаться? — Мирослава, прижатая им сзади, оглянулась. — Нет-нет-нет, я так слечу!       — Мира!       — Дай поводья мне!       — Давайте уже быстрее!       — Хорошо, старайся вести их по изгибу спуска, если занесет, то нас просто выкинет, — сдался парень и протянул ей веревку. — Но мне придется держаться за тебя.       — Держись, жалко мне что ли, — фыркнула девочка и подгребла ногами ближе к краю. — Ну, помчались!       Яромир едва успел схватиться за ее тулуп, обняв за талию, как их уже потащило вниз по крутому склону. Ветер бил в лицо, разукрашивая щеки в яркий румянец. Мирослава, на лице которой все еще сидела козья маска, весело завизжала, когда они спустились на прямой трамплин, подпрыгнув на кочке.       — Правый бок! — крикнул парень, когда поворот пошел влево. Ледянка ровно вошла в поворот, прокатив друзей под крутым наклоном. Мирослава ловко управляла поводьями, будто под ними была не ледянка, а ковер, а они неслись по воздуху, а не по льду. На последнем повороте, когда скорость и не думала падать, пришлось останавливаться самим.       Полоцкий, увидев потуги подруги притормозить ледянку, почувствовал, как их начинает крутить, и сильнее прижал ее к себе, когда они, подлетев, несколько раз перевернулись. Мирослава плюхнулась на него сверху, и парень скривился, поправив сползшую на лоб шапку-ушанку. Заснеженные, лохматые, розовощекие, дружно рассмеялись, посмотрев друг на друга.       — Класс! Я еще хочу! — объявила девочка и, закряхтев из-за скованности неудобной одежды, встала. — Жалко, долго ждать.       — Надо наших найти.       — Кстати, надо бы Персея отыскать. А то знаю я этого щегла.       — В последний раз я видел его с Рогнедой Юлиевной, — вспомнил Яромир, поднявшись следом.       — О, тогда это успокаивает! — она улыбнулась и огляделась, пытаясь сквозь гуляющих туда-сюда ряженых разглядеть друзей.       — Кажется, я вижу Третьякова, он у ярмарки с Иванной, — успевая отряхиваться и осматриваться одновременно, сказал высокий Полоцкий, и они двинулись в ту сторону. Обходя горку, чтобы не быть сбитыми катающимися, шли к ярмарке, где громко играла заводная музыка.       — Ты заметил?       — Что?       — Я про Третьякова!       — Мира, я не понимаю намеков.       — Посмотри! — она схватила его за локоть, приостановив. Сделала это так легко, будто не они не общались до этого толком два с половиной месяца. Указав рукой в сторону прилавка с ватрушками, улыбнулась. Яромир внимательнее присмотрелся, увидев смеющегося Ваню и что-то рассказывающую ему Иванну.       — И что с ним?       — Раньше они с Ванютой вообще не общались. А сегодня, ты глянь, как заливается!       — Ну случись такое года два назад, я бы не удивился. Но в последнее время он поменялся.       — Да! Ходит букой, прям как ты! — закивала Мирослава и рассмеялась, увидев удивленное лицо Полоцкого. — Ла-адно, не о тебе речь. Улыбающийся Третьяков на повестке вечера!       — Чувствую себя оскорбленным, — фыркнул парень, покачав головой. Они остановились, не решаясь нарушить веселую и явно конфиденциальную атмосферу, царившую у друзей, жующих ватрушки.       Мимо пробежали хохочущие девчонки, спотыкаясь на снегу и задыхаясь от бега. За ними в костюме бабы Яги бежал скомороха, подгоняя их помелом.       — А ну, вставайте в круг! Проверим, кто кого! Коли кто попадется, тот навеки в зиме останется!       Тут же вокруг бабы Яги собралась кучка добровольцев, ловко подпрыгивающих над помелом, которое та магией заставляла кружить по кругу чуть выше притоптанного снега. Отойдя немного, чтобы не мешать веселящимся, Мирослава, глянув в сторону костра, замерла. Сидя на заборе, Женька целовал рыжую девицу, крепко прижимая ее к себе. Снова завизжали девчонки, занятые игрой, и целующаяся парочка рухнула за забор. Мирослава несколько раз моргнула, не веря глазам, и вдруг ощутила, что земля стала словно вата: мягкая и неустойчивая. Поджав губы, встретилась со взглядом Яромира, который, судя по всему, тоже все увидел. Он сделал шаг вперед, больше не глядя в сторону забора.       — Мир…       — Не надо!       В горле застрял ком, да такой, что сложно было сглотнуть. Упрямо шагнув в ту сторону, где смеясь, заснеженный Женька уже поднимал из сугроба Софию, все же остановилась, когда так громко, чтобы перебить музыку и веселый смех учеников, прозвучал голос Владимира:       — Я поздравляю всех с праздником Коляды! И пусть Ведоград все еще поглощен строптивой полярной ночью, мы верим в скорый приход весны и пробуждение силы природы!       Мирослава и Яромир удивленно обернулись, не ожидая сегодня встретить молодого ратиборца. Стоя у высокого столба с восьмиконечным солнцем, что полыхало огнем, Владимир продолжал:       — Но пришло время на борьбу с тьмой! Вратники и их клевреты прямо сейчас отправятся на свое первое испытание в Навь!       По округе пронесся шквал аплодисментов и оваций, и от усилившейся энергии ярче полыхнули костры.       — Что?! Сейчас?! — удивленно спросила Мирослава, растеряв всю свою решимость по отношению к тому, что предстало перед ней буквально минуту назад.       — Я думал, первое испытание будет после каникул, — хмыкнул Яромир, не двигаясь с места. К ним, будто к маяку, приблизился Третьяков, снова забывший о том, что умеет улыбаться. Иванна шла следом, но как-то нерешительно.       — Где остальные? — спросил Ваня, глянув на Мирославу и Яромира. Те переглянулись.       — Кузнецова, отстань! — из толпы вынырнул Никита, губы его были поджаты, а брови нахмурены. За ним шла чем-то недовольная Астра, снявшая с лица колядную маску кошки и размахивающая ею во все стороны.       — С чего вдруг она с тобой здоровается?!       — А что, это запрещено?!       — С каких пор вы вообще общаетесь?! Нет! Когда вы успели познакомиться?!       — Астра! Это допрос или сцена ревности?! — Никита остановился и, одернув ворот тулупа, посмотрел на свою бывшую девушку.       — Дурак что ли?! Больно надо мне тебя ревновать! Но какого черта ты с Агатой теперь общаешься?!       — Праздный интерес, значит! И к делу не относится!       — Еще как относится!       — Ребят, может, вы в другой раз поцапаетесь? У нас тут срочный сбор! — взволнованно прервала их Мирослава, не вникая в смысл ссоры.       — Пришло наше время! — к ним подскочил Женька, розовощекий и взбудораженный. Третьяков бросил на него быстрый взгляд и проследил за уходящей в сторону Софией. Хмыкнув, только покачал головой и поймал взгляд Яромира. Мгновение они смотрели друг на друга, будто обменивались мыслями, но тут же разорвали зрительный контакт.       — Пойдемте! Тихомиров поднял руку, чтобы положить ее на плечо подруги, но та уже сделала шаг, сдвинувшись с места. Будто ничего и не произошло, но от Яромира не скрылась реакция Мирославы. Женька же только ускорил шаг и оказался впереди всех, направляясь к Владимиру.       Тот ждал их под пылающим солнцем, от которого летели искры. Широко расставив ноги, стоял, обхватив одну свою кисть ладонью другой руки. Одетый в черную зимнюю форму ратиборца, сливался с ночью, лишь бледная кожа лица ловила отблески огней от праздничных костров. Цепким взглядом отыскал всех тех, кто представлял Ведоград, и терпеливо дожидался, пока каждый из них подойдет к столбу.       — Команда школы ведовства Ведоград! — объявил другой мужской голос, и Мирослава с удивлением отметила присутствующих здесь журналистов. Несколько мужчин и женщин держали на специальных опорах черепа, из пустых глазниц которых лился свет. Они направляли их на участников команд, хотя те и сами активно крутились.       — Это еще что за дикость?! — спросил Никита, и Яромир пояснил так, чтобы услышали и остальные:       — Своего рода проводники для трансляции на волшебные подносы.       — Это настоящие черепа? — спросила Иванна, которая шла вместе с Астрой следом за всеми.       — Не думаю. Скорее, дань моде.       Корреспондентов не подпускал отряд ратиборцев, преграждающих тем путь к участникам Морной сечи.       — Наверняка вы все удивлены, даже, может, кто-то обескуражен! Мы тоже! Но наши звездологи высчитали лучшую дату, и вуаля! — снова раздался незнакомый голос.             Только спустя несколько секунд Мирослава увидела мужчину в золотом ферязе, стоявшего неподалеку от Владимира. Он держал в руке подсолнух, который, судя по всему, использовался как микрофон, и театрально обеспокоенно оглядывался, приставляя ладонь ко лбу. На его голове сидела шапка скомороха с двумя рожками, на кончиках которых висели колокольчики, постоянно позвякивая.       — Я приветствую гостей и зрителей праздника, кто присоединился к нашему эфиру! Сегодняшним гвоздем нашей программы являюсь я, ха-ха, ваш преданный слуга — Златозар Гвоздь! Не переключайтесь, будет жарко!       — Это еще кто? — спросила Мирослава, когда они подошли ближе.       — Ведущий программы “Сундучок забав”. Тот еще тип, — ответила ей Астра, но тут ей и Иванне преградили путь два ратиборца. — Эй!       — Путь только для членов команды!       — Тогда удачи!       Мирослава махнула им рукой, отметив: народу собралось уже столько, что ратиборцам приходилось применять магию, чтобы толпа не стала давить. Владимир, стоявший неподалеку от активного Гвоздя, терпеливо ждал, хотя Яромир видел, как сильно тот сжимает челюсть.       — А вот и они!!! Ведоградцы, поддержите свою команду! — почти закричал Златозар, близко поднеся к губам подсолнух, разносящий его голос округе Заколдованной Пущи и всего Подгорья.       Толпа зашлась криками и аплодисментами, а участников команды озарило потоком белого света, из которого каждый вышел уже переодетый в черную игровую форму. В руках Мирославы, как и у всех остальных, появился посох, а руки оказались одеты в перчатки, скрывающие перстни.       — Вы только посмотрите, Родослав и Святгород уже тут! Приветствуем команды из этих школ!       Женька, идущий впереди, как вратник команды, повернул голову и оценивающе глянул на их соперников. И те, и другие точно так же были одеты в черное с единственной разницей: на спинах каждой команды красовался яркий герб их школы. Они немного отличались друг от друга, хотя и были выполнены по одной схеме: треугольный каплевидный щит красного цвета, обрамленный листьями. Снизу они были зелеными, затем желтели, а кверху и вовсе покрывались инеем, украшались цветами, бабочками, ягодами и снежинками: это было символом всех времен года. У Ведограда листья принадлежали дубу, у Родослава калине, а у Святгорода березе. Вверху, там, где листья поддерживали перстень, внутри его ободка красовались первые буквы названия школ. На щите Ведограда красовался рычащий медведь, у Родослава волк, а у Святгорода зубр. На ленте под щитом имелась надпись: “Дерево корнями сильно. Помни о своих корнях”.       Три вратника, держа свои посохи, подходили к горящему солнцу, у которого стоял Владимир. Клевреты, на которых сидели длинные ферязи с глубокими капюшонами, скрывающими их лица, остановились за своими вратниками, стоявшими ближе всех к зрителям и черепам, из глазниц которых лился свет.       Мирослава с интересом поглядывала на соперников, крепко сжимающих свои посохи.       — Позвольте я представлю всех присутствующих! — заголосил Гвоздь, подобравшись ближе к командам. — Самый главный ведьмаг на нашем историческом мероприятии! Ответственный организатор Морной сечи — Владимир Бориславович Полоцкий, представитель отдела ТУМАН в Ратиборе! Ох, и нелегкая выпала вам задача — возобновить угасающую традицию проводить императорские испытания!